Каннабиноиды

Желудочный сок расщепляет внутренности. Изнутри — кислота, разлагающая органы, потому что от голода и жажды всё ноет. Синюшные пятна больше похоже на трупные, нежели на обычные гематомы. Разлагаться, когда всё ещё дышишь? Когда рядом дышит любимый человек? Или у него тоже отказала селезёнка, почки, печень и так по списку? Стоп, дышит? Чонгук буквально ощущает, как подкожные твари — маленькие личинки — хавают его живьём. Или это ему так кажется, потому что галлюцинации ловит жёсткие. Будь его воля, то он сказал бы, что спайс зашёл на отлично, вот только сидя на полу, раскачиваясь из стороны в сторону, до дикой боли сжимая в руках волосы, Чонгук уверен, что в их квартире есть ещё кто-то. Он видит их силуэты, слышит голоса, вопли. Стены теперь в голос смеются над ним, а он громко и надрывно сдирает горло. Орет. Зажимает уши. Захлёбывается слезами. Странно, что соседи не пришли, потому что в полтретьего ночи услышать вопли молодого парня — странно. Даже больше пугающе. Охрипший голос продолжает выть, пока Тэхён, который всё это время сидел на диване, отпустив взгляд в пол, прибывал в какой-то другой вселенной, обхватив ладонями голову. — Не ори, блять! — громкий и мощный бас заставляет подкожных насекомых замереть. Ким готов содрать волосы с головы, потому что ему кажется, будто череп пробивают арматурой, превращая мозг в пюре. Он даже ловит себя на мысли, что подай ему такое блюдо, он бы потом ещё и тарелку вылизывал до блеска. Чонгук прислоняется лицом к своим коленям, зубами зажимая кожу, чтобы перестать орать. Сейчас он просто воет. Воет от дикого и пробирающего его страха. — Тэ..хён, я… я вижу… их всех… — громким шёпотом, разрезая чужие голоса — громкие и удушающие. Тэхён понимает, что Чон сейчас просто ёбнется, поэтому делает глубокий вдох, борясь со своими галлюцинациями. Он прикрывает глаза, что становится его же ошибкой, потому что на роговице всплывают до омерзения отвратительные образы. Где-то даже улавливает бездыханное тело Чонгука. Его руки синие, уколотые так же, как и ноги. Лицо тоже синие и бледное. Глаза открытые, они потухшие, стеклянные, как у куклы. А рядом лежит Тэхён. Такой же. Омерзительно. Обоим парням кажется, что их квартиру заполонил смог от конопли, что скуривают, по ощущениям, каждый час. Почему? Почему? Почему? Почему они не могут остановиться? — Малыш, иди ко мне, я обниму тебя и станет легче, — пытается сосредоточиться и умерить свой гнев из-за огромного количества звуков и образов вокруг. А Чонгук то ли не слышит, то ли не может сконцентрироваться. — Малыш, — более чётко и громко произносит Тэхён. Он прекрасно знает, что если встанет с дивана, то либо не дойдет до Чона, хотя до него рукой подать, либо свалится рядом с ним на ледяной пол. Малыш, малыш, малыш. Малыш? Всё вокруг кричит. Кажется, что никто и не говорил нежное малыш. Иллюзия. Что точно не Тэхён. Что нельзя отвлекаться от настырного шёпота этой квартиры. Не оборачивайся. Не оборачивайся, не оборачивайся, не оборачивайся. Не оборачивайся! Шепчут в уши, пробираясь до самого мозга. До каждой клеточки в теле, омертвляя их, чтобы все конечности в судороге свело. Чтобы не оборачивался. Но Чонгуку жизненно необходимо проверить. Он своими гнилыми органами и обостренными чувствами понимает, что за спиной Тэхён. Любимый и родной Тэхён. Холодный правда. Отчего-то он холодный в последнее время. Телом холодный. В последнее время? Или он всегда был холодным? Чонгук такой же? Чон ударяет себя кулаком по щеке, врезаясь глазами в пол. Моргает быстро-быстро. Дышит, дышит, дышит. Холодный? Холодный! Не любит тебя! Не смотри на него! Не оборачивайся! Зачем?! Оттолкнёт! Убьёт стеклянным взглядом! НЕ ЛЮБИТ! Чонгук резко поворачивает голову, видя сжимающего волосы Тэхёна. Издалека видно, как быстро вздымается его грудь. Издалека видны когда-то красивые руки, которые сейчас изуродованы не пойми чем. Да и Чон такой же. Они оба буквально разлагаются на глазах. — Тэхён, слышишь… слышишь меня? Это ты, да, Тэхён? Истерически бы рассмеялся любой, кто зашёл бы в эту квартиру, потому что тут убийственная тишина. На кладбище, кажется, громче, чем в этом аду двух парней. Ким поднимает голову, тупым взглядом впиваясь в напуганные глаза Чонгука. Их отчего-то хочется выколоть. Они у него большие и чёрные. Хочется присвоить наркотический блеск в них себе. Чон рядом может быть не всегда, но в эти глаза хочется смотреть постоянно, не отрываясь, не отвлекаясь. Парень на дрожащих руках подползает к Тэхёну. Второй убирает локти с коленей, позволяя чужой голове расположить на них. Чонгук обнимает Кима за щиколотку, ластясь щекой как уличный дрянной кот. Тэхён прислоняется к спинке дивана, запуская разодранные в мясо пальцы в сальные чужие волосы. Утроба всё ещё напоминает о голоде. Челюсть немеет. Хочется прохрустеться. Пальцами тоже хочется. Их сжимают, больно оттягивая волосы — Чонгук стонет. Потирается возбуждением о чужую ногу. Звуки громче. Шёпот переходит на крик. Полтретьего ночи. Всё-таки время идёт слишком медленно.

***

— Вот, собственно, квартира, — потирает потные ладони о джинсы, говорит Юнги. Парень около него оглядывает прихожую и разувается. — Как я и говорил, тут нужен небольшой ремонт. Обои местами отклеились, да и мебель старовата, — продолжает Мин. Оба останавливаются в центре комнаты, отчего-то смотря на диван. — Буду честен, — вновь подаёт голос Юнги. — До этого здесь жили мои друзья. Новый съемщик переводит взгляд на часы, ощущая небольшой озноб. — И что? — Они погибли тут два года назад, поэтому многие отказываются снимать эту квартиру. — Погибли тут? — уточняют. — Да. От передоза. Незнакомый парень усмехается, оглядываясь по сторонам: — Так вот почему мне кажется, будто за мной следят. Юнги усмехается тоже — чисто из вежливости. — Я подумаю. Двое парней продолжают дальше осматривать квартиру, а потом уходят, захлопывая входную дверь. Чонгук с Тэхён стоят на том же месте, где пару минут назад стоял Юнги и незнакомец. Держатся за руки, проводив их взглядом, а потом делают шаг в сторону стены, которая дарит им ледяные объятия, забирая к себе. Знаете, что делает ад с грешниками? Так вот, слушайте…