Подавители

      ━─━────༺༻────━─━

      — Я ничего не чувствую… — тяжёлый вздох, режущий лёгкие. — У меня на языке горечь, словно я сжевал тонну мятной жвачки. Представляешь, меня снова заставили съесть ту гору таблеток! Они там такие разные: крупная — жёлтая, я её сравниваю с солнцем, потому что черта посередине как улыбка; ещё есть красная, нет, она, наверное, даже розовая и такая крохотная, как зёрнышко риса; и много-много белых! Я не успеваю считать, но там их будто десять… Мама заставляет меня пить такое раз в неделю, но снова и снова это кажется адом. Самым настоящем, ладно бы они ощущались сладкими… — тело немеет, а конечности словно проходят дробление и рассыпаются в щепки. — Сегодня не было врача, господин Хван предупредил, что занят, но ему каждый раз так нравится, когда я рассказываю свои истории, и он не заставляет пить меня так много. Отводит маму в другую комнату и что-то шепчет, один раз я услышал о рекомендации клиники при местном университете, я слышал о ней до, потому что папа заставляет маму отправить меня туда, — состояние — вата, ноги отёкшие, словно наполненные сталью. — Ужасно, я ощущаю себя овощем… А перед глазами плывёт, у меня есть привычка не рассасывать таблетки, а грызть их, и меня после этого тошнит, как и сейчас… Ты меня за это в прошлый раз ругал! И сказал, что не будешь приходить. Ты мне каждый раз так говоришь об этом, что я действительно боюсь…       Бледная, едва кукольно-фарфоровая кожа впитывает зачатки горячих слёз, рука не в силах дотянуться до лица и смахнуть кристаллическую жидкость, она отмирает, на время лишается жизни. Сердце стучит громко, работает как безостановочный механизм, пока вопиющий организм впитывает медицинский яд. Каждый приём препаратов — пытка, изгаляющаяся над видящим всю реальность телом. Таблетка за таблеткой, и работа мозга сокращается, разум растекается.       — Почему это состояние, как проводник в прошлое, я за пару минут вспомнил свой первый день в средней школе, меня тогда какой-то старшеклассник специально облил клубничным молоком и сказал, что с браслетом из бисера я выгляжу как девочка, все так смеялись, а я тогда никого не знал. Я много плакал, потому что меня прозвали клубничной леди! Почему только надо мной издевались? Заставляли насильно надевать на себя юбку и снимали это… А тот парень, обливший меня… я почему-то не помню лиц и имён…       Память блокирует ненужных людей, словно выкидывает в бездонную яму. Но сердце навечно хранит воспоминания прошлых, признаки вызывающие трезвость рассудка и живность на лице. Подавители сжирают только то, что перед лицом, а лучше бы прошлое.       У состояния Сону нет выхода из лабиринта безумства и бреда, он перешёл границы, когда потерялся на периферии жизни и смерти. Начал свой старт не там…       — Как же его… Чонс… Я не помню, и к чёрту. Он затащил меня в туалет и запер там, в женский, представляешь! Я плакал, не мог сдержать эмоций. Я честно думал, что это всё. Но через неделю после этого он заставил меня отсосать ему. Это было так мерзко, меня тошнило, горло так саднило, ведь его член разрывал мне глотку, — глядит перед собой и сквозь слёзы глядит на исчезающий, словно рассыпающийся на песчинки силуэт.       Тошнота подбирается к горлу, а слёзы холодеют, они стынут, как в температуру. Сону дрожа, через силу поджимает к себе ноги и утыкается мокрым носом в колени.       — Почему я помню все дерьмовые моменты своей жизни? Я не хочу… я хочу жить настоящим и с тобой быть… Почему ты исчезаешь, Рики, ты обижаешься на меня? — и нет ответа, как и любимого видения. — Блять! Я вижу всё, но почему я не вижу тебя! Не прячься прошу… Мне тяжело… — трясёт… ужасно, до ломоты и пропажи рассудка.       Он его ведение, очередная галлюцинация, въевшаяся в жизнь и вцепившаяся в разум. Рики греет его охолодевшее ко всему сердце, он проводит с ним дни ровно до того, пока Сону не отрезвляют подавителями. А отрезвляют ли? Или вновь возвращают на глаза розовые очки, что раскрашивают окружающее, как художник пустой холст.       — Мне так не хватает тебя… Я зависим тобой, Рики. Раньше, когда меня не заставляли пить таблетки на виду, я их выкидывал… Потому что не хочу терять связь с тобой… А ещё, может быть, я говорю тебе это в сотый раз, но… В моей голове крутится лишь наше знакомство, — на губах улыбка, изрезанная слезами. — Это было когда меня только-только перевели на домашнее обучение, ты следил за мной. Я каждый раз ощущал твоё присутствие, до сих пор мурашки. Ты дышал мне в шею и щекотал волосы, я подумал, что ты слишком скованный, поэтому не показывался. Те, кто приходил ко мне, они были другими и искажёнными… А твоя красота, она немая… безмолвная. Ещё я чётко вижу тебя! Вижу каждую твою прекрасную родинку, и как же я люблю пересчитывать их… — губы шепчут: один… два… три… четыре — и всё обрывается.       — Ему нужен врач, полное наблюдение! Как ты этого не можешь понять! Ты сама его боишься! Даже сейчас, когда Сону несёт бред, ты ревешь, но не можешь зайти к нему! Послушай… я найду ему хорошего психиатра… он так погибнет, увянет, понимаешь? — эти крики режут до утробного смеха и колющей боли в голове. — Или давай же увеличим дозу, прошу, давай поговорим об этом с Хваном.       — Ему хуже от лечения, он словно умирает, когда не видит этого парнишку, я не хочу, чтобы он продолжал страдать, как в школе. Ты видел, как Сону улыбается? Видел, какая у него прекрасная улыбка? Я не хочу, чтобы она пропадала…       — Ты несёшь чушь, ему нужно лечение!       Истерический хохот и ледяные слёзы на чистой ткани, Сону смотрит в небольшое зеркало и давится смехом, да он слышит всё, питается родительскими переживаниями и не делает ничего, чтобы помочь хотя бы самому себе.       — Рики! Помнишь, когда я впервые увидел тебя? Ты тогда сидел на подоконнике и смотрел на меня, как никто другой, словно любовался, мне это так льстило, — вытирает слёзы и пытается подняться, но сил всё ещё нет. — А твой голос… он такой прекрасный, я хочу слушать его вечно, а не те помехи, что в моей голове от таблеток. И каждый раз я влюбляюсь в тебя как в первый, но сильнее. Ты отличаешься от других парней…       Потому что воображение…       — Я помню, как впервые ты меня поцеловал, это было так неожиданно, а твои губы такие сладкие. Я не пробовал ничего слаще, клянусь, — перед глазами рассыпается мираж, краски облезают. — Я не ощущаю твоего присутствия, неужели ты ушёл?       Был бы тут, ответил бы: «я тут, прекрасный»       Но в ответ молчание, Сону сжимает в руках волосы и кусает уста, едва рвёт их и смотрит в потолок.       — Я не хочу, чтобы ты уходил! Рики, Рики… я не могу, я не выношу одиночества. Я каждый раз гибну, когда прогибаюсь под эти препараты! Я чувствую, как я умираю без тебя… — Сону бьёт в конвульсиях, он беспощадно терзает кожу короткими ноготками, разрывая плоть до крови. Его не волнуют ни собственные крики, не то, что мать за дверью давится слезами, а отец пытается запихнуть её в комнату.       Таблетки убивают то, к чему он привык, они разрушают его мир, выстроенный в одиночестве. Его колышет до тошноты, сжимает все внутренности, а крик рвёт глотку. Ещё чуть-чуть, и он свалится от бессилия, которое создал сам.       Его нет рядом, Рики его единственная поддержка, плечо, на которое он может опереться. И как же мучительно больно без него. Помехи в голове, она большая истома.       Сону вырывается в мир, в котором родился, но не в котором жил. Его будущее там, где перед глазами сияет улыбка, что можно взмахом руки снести.       Но почему он чувствует его? Его прикосновения и те поцелуи, Рики так сильно любит их дарить и обсыпать все открытые участки кожи…       Горят те места, которых касался Рики. И горят оттого, что их не могут потушить.       Истерика накрывает полностью, выбивая из стабильности. Красный свет… ему нужно успокоиться и лечь на кровать. Просто забраться и отвернуться к стене, зная, что на него будут смотреть.       Ведь Рики наблюдает…       Родители успевают вовремя: мать держит своё дитя за щёки и смотрит в глаза, которые заполняются мутью, зрачки едва перекрывают радужку, а отец берёт под руки и аккуратно, остерегаясь размашистых движений, перекладывает Сону на кровать.       — Ему нужно уснуть… — шепчет отец, зажимая руки, а мать трясётся рядом.       — Только без снотворного, ему нельзя, это собьёт его, он успокоится, нужно только время, — она вытягивает его из комнаты и прикрывает дверь.       А Сону ощущает себя неживым, он покрылся изморосью, а внутри холодная смерть. Но это лишь состояние после таблеток, подавители разъедают душу. На губах капельки крови от нервных терзаний, он не ощущает Рики, совсем не чувствует сбитого дыхания.       Где ты, Рики…       Ночь, дом ощущается темницей, а Сону напросто не может сомкнуть глаз. Они забрали у него всё, до последней надежды. Но он ведь знает, что Рики где-то рядом… Может, скрылся за стенами или опять сидит на подоконнике, прямо у сквозника.       Накрывается пледом до макушки головы и сипло дышит через нос, потому что сложно раскрыть ссохшиеся уста. И наконец-то что-то чувствует, совсем невинное касание и ощущение чьего-то присутствия.       — Я думал… мне казалось, что ты ушёл, если бы они окончательно забрали тебя у меня? Что бы я тогда делал? — Сону вытягивает руку, чтобы почувствовать это тепло, ведь Рики касается его.       — Спи… Просто спи, прекрасный, и начни завтра всё с чистого лица, — его голос, и Ким, кажется, тонет; его клонет в сон, как от заклинания. — Я никогда не уйду, я всегда буду рядом… ведь мы привязаны друг к другу.       Никогда не уйду…