HH

            «Пожалуй, я занесу это расследование в список самых глупых, с которыми когда-либо приходилось работать. История с монстром-Тайлером была увлекательной, с интригующими поворотами, с отсылками к глубокой истории, с толикой магии и с бесконечной чередой опасностей. Данная же ситуация подходит для дешевого романа-детектива, где каждый герой поддается тем или иным эмоциям, где мнимая тайна, на самом деле, мелькает пред глазами, где финал расследования разочаровывает куда больше, чем самый трагичный конец. Словами не передать, сколько горечи на языке чувствуешь, стоит начать смаковать каждый паршивый день после Хэллоуина. Чему научила эта история? Ничему новому. Каждый хороший, на первый взгляд, персонаж таит внутри себя кипу темных секретов, которые никогда не следует вытаскивать наружу. Каждый второй является лицемером, оказывает помощь исключительно из манипулятивных наклонностей, из желания обрести собственную выгоду и позволить себе выбраться из той грязи, в коей живет не первый год. Каждый третий старается скрыть свою сентиментальность, скрыть свои чувства, дабы не предстать перед публикой не в лучшем свете. Мне действительно стоит продолжить?             Я лишь хочу сказать, что люди — существа странные. Если бы в мире превалировала оценочная система, этому виду живых особей я бы поставила «ноль». Вдобавок, хочу обратиться к тому, кто решил сотворить человеческие судьбы, кто собственноручно прописывает мою историю, заталкивает меня в тупик и ставит в нелепое положение: пожалуйста, прочитайте грамотный детектив. Я бы хотела оказаться именно в нем, а не в дешевой копии.»             Уэнсдей Аддамс сидела в своей комнате, уперев взгляд в печатную машинку. Час книги заметно выпал из расписания, куда более заметно, чем с началом своеобразных каникул. Продолжение собственного романа все так же не увенчивалось успехом, мусорная корзина по-прежнему полна комков из белоснежной бумаги, скопившихся горой. За окном царит мрачное небо, такое, какое должно быть с наступлением ноября. Легкий морозец прокрадывался в комнату, щекоча плечи, поскольку окно оставалось приоткрытым. Кареглазой девушке критически необходимо проветриться. Прыгнуть в капсулу с кислотой, принять до одури горячий душ, бешено оттереть эту историю жесткой мочалкой. Театр абсурда, — только так она могла описать сложившиеся обстоятельства. Вещь легонько постукивал по поверхности рабочего стола, в этот раз не удивляясь выражению лица хозяйки. Он все понимал. Отчасти, даже поддерживал негодование, но не так яро, как бы ей хотелось.       Сегодня Пагсли не постучит ногой в дверь комнаты, он будет смиренно сидеть в просторной гостиной, смакуя последний день с кумиром. Не будет внимать историям дяди Фестера, ведь, по сути, ему наплевать. Уэнсдей и Ксавьер не спали до рассвета, пытались разобраться со столь глупой головоломкой, искали всевозможные лазейки для их семей. Максимально безвредные и максимально выгодные для обеих сторон. Спустя несколько часов нащупать такой вариант оказалось проще простого, не без помощи Вещи, конечно. И вот сейчас, пока она просиживает в своей комнате, Торп-младший собрал в гостиной всех взрослых и одного Пагсли, для того, чтобы каждому вверить уготовленные роли.       Итак, следует, похоже, рассказать, какая мысль стукнула в подростковые не выспавшиеся головы. Для полиции они представляют следующую версию: затерявшаяся записная книжка, едва заметно подправленная почерком Фестера, говорит о том, что сам Арнольд любил дозированно употреблять яды, преследуя цель отыскать вакцину в скором будущем. Сам дядя непременно рассказывает о многих подробностях, исключая те, где фигурирует его имя. Якобы, был свидетелем, неоднократно видел подобного рода дегустации. Для общественности, которая яростно требует хлеба и зрелищ, версия иная: великий медиум Винсент Торп, на одном из проведенных спиритических сеансов, смог вступить в контакт с почившим, который сам поведал о причине гибели. В совокупности, как казалось юным конспирологам, эти две версии должны обеспечить фееричный успех. Семейка Аддамс сумеет сохранить остатки чести, а Винсент, наконец, вернет себе былую славу, как только полиция выдаст подтверждение. Давайте опустим комментарии о том, как выглядело лицо Аддамс-младшей, стоило ей оказаться средь этого представления. Как только в дом ступили полицейские, она закрылась наверху. Смотреть на их кислые рожи больше нет желания.       Черноволосая героиня поглядывала в окно каждую четверть часа, надеясь, что заметит скрывающихся из фамильного поместья служителей закона. О чем так долго можно беседовать? Просто невыносимо. Устало разложившись на стуле, девушка потянулась, не отрывая взгляда от угла крыльца. Тело уже атрофировано, как казалось, следует хоть немного пройтись. Но она не встанет из-за стола, пока дом не опустеет от незваных гостей. Даже не собирается походить по комнате из угла в угол, зная, что только больше рассердится. Будет сидеть, как вкопанная, пока... — Уэнсдей, — послышалось за дверью. Вещь дернулся, спрыгивая с темной поверхности, аккуратно подкрадываясь ко входу. Судя по голосу, это Торп-младший. Спокойный, даже, возможно, немного довольный. С чего бы?       Размеренным шагом добираясь до двери, кареглазая девушка устало отпирает все засовы на двери, прежде чем тонкие девичьи пальцы огибают дверную ручку. Приложив немного усилий, удается разглядеть облик молодого парня. Ксавьер стоит пред ней в другой одежде, уже не в осточертевшей школьной форме, с приподнятыми уголками губ. Руки по-свойски покоятся в карманах, поза чрезмерно уверенная. — Получилось? — кратко спрашивает девушка, на секунду ощутив порхающие внутренние органы. Может, горячка началась? — Получилось, — довольно молвил он. — Родители с радостью приняли нашу идею, убедительно дали показания полицейским. Через час дело о гибели Арнольда Швида закроют, признав нелепым стечением обстоятельств, а агенты великого медиума сделают свое дело, разослав сводки в газеты. — Выходит, вы с отцом гостите здесь последний день? — Торп-младший мгновенно ощутил ком, резко образовавшийся в горле. Было неприятно узнать, что первостепенным желанием Уэнсдей Аддамс, после стольких приключений, является отсутствие парня в ее доме. — Я спрашиваю не потому, что хочу избавиться от тебя, — закатив глаза, дополнила Аддамс-младшая. Видимо, заметила смятение на лице знакомого. — Служанки интересовались, готовить ли на вас с отцом чистую постель. — Я думаю, что да, мы уедем. Твой отец настаивает, чтоб мы остались хотя бы на ужин, поэтому уедем сразу после него. — Хорошо.             Еще через несколько часов, как и говорил зеленоглазый герой, рекламные агенты Торпа-старшего сделали свое дело. Его рейтинги быстро возвращались к прежним значениям, готовые вот-вот перевалить и даровать Винсенту чуть больше славы, чем полагалось. Помнится, даже по зомбирующему ящику крутили несколько репортажей. Пагсли тогда был действительно близок к тому, чтоб все-таки напрудить в штаны. Дядя Фестер с особой горечью отказался присутствовать на почти семейном ужине, изъявив желание отправиться в путешествие. Далеко, куда-нибудь в район Бермудского треугольника. Уэнсдей хотела было напроситься поехать с ним, но поняла, что толика гнева на родственника еще присутствовала. Даже любимое место на планете не в силах заставить ее пересмотреть ситуацию. Гомес и Мортиша расхаживали по фамильному кладбищу, пока служанки накрывали стол. Ворковали, будто молодые голубки, ликовали ясному уму старшей дочери и неоднозначно комментировали сложившуюся судьбу владельца кладбищ.       Время стремительно близилось к вечеру, а черноволосая героиня все не находила себе занятия. Книги не завлекали, игра в «ножички» заметно наскучила, даже пытать младшего брата не было настроения. Она пару раз обмолвилась словечками с Винсентом о предстоящем семестре в Академии, но не более. Ксавьер ошивался в семейной библиотеке, дочитывал какую-то небольшую книгу о французской живописи, очевидно, черпая оттуда необходимые познания. Только к шести часам вечера он выбрался из импровизированной берлоги, ловя взгляд знакомой девушки. Она восседала на темном диване в просторной гостиной, устало оглядывала окрестности, пока не наткнулась на Торпа-младшего. Ее губы заметно дрогнули, стоило парню медленно пройти в комнату. Он присел напротив, в темное резное кресло, с ноткой удовольствия откинувшись на мягкую спинку. — Тебе стоит включить свой телефон, — вдруг роняет Ксавьер, привлекая все внимание Уэнсдей. — Энид почти всю неделю не говорит с Аяксом ни о чем другом, как о тебе. Она переживает, ведь ты не отвечаешь на звонки и сообщения. — Телефон лежит в полке. Я не притрагивалась к нему с того момента, как мы переписывались, должно быть, батарея села, — она легко пожала плечами. Так нетипично для нее...       Складывалось ощущение, что этим двоим следует перемолвиться парой фраз совершенно другого характера. Ну, знаете, может перекинуться несколькими благодарностями за содействие в совместном расследовании, удивиться пройденному пути, с восхищением обсуждать их удачную попытку все исправить. Но Торп-младший на большее и не надеялся, как будто знал, что так и будет. С ней всегда так будет: минимум эмоций и чувств, полное отсутствие эмпатии, максимальная сдержанность и холодный расчет. Ксавьеру на мгновение не хочется скрывать своих чувств к девушке, раскрыть ей душу и поведать, как ее облик является частой причиной бессонницы, как ее лицо является частой героиней его картин. Но это лишь на мгновение, реальность звонким ударом возвращает его на землю. Уэнсдей не глупа, ей известно о чувствах зеленоглазого героя, а если бы они были взаимны, то ответ последовал бы незамедлительно. Пока что, приходится довольствоваться подобной холодностью в свой адрес. Кто знает, может, предстоящий семестр в «Неверморе» сумеет расставить все на свои места.             За ужином все болтали о насущном. Взрослые обсуждали взрослые дела, Пагсли вклинивался в разговор с ребяческими репликами, а Уэнсдей и Ксавьер лишь изредка отвечали на вопросы родителей. В основном, они предпочитали молчаливо переглядываться, царапать ножом светлые тарелки и распивать красное вино. Если праздновать, то только всем вместе, без исключения. Трапеза постепенно подходила к концу, а, значит, близился уезд приглашенных гостей. Уэнсдей с особым трепетом ждала этого момента, исключительно по причине исчезнувшей атмосферы неловкости, царящей меж ними. Ксавьер перестанет маячить перед глазами с поникшим взглядом, ведь снова оказался отвергнут. Он перестанет засматриваться на нее длительными минутами, разглядывая каждую мелочь в чертах лица. Ему не удастся в любой момент броситься на помощь, дабы спасти кареглазой девушке жизнь. Она, наконец, выдохнет с облегчением.       Мортиша дала поручение служанкам убрать всю посуду и достать из погреба еще бутылку красного полусладкого, намереваясь распить ее с мужем в спальне. Эти подробности придется стереть из памяти с особыми усилиями. Винсент спускался по изящной винтовой лестнице, в руках держа два небольших чемодана с вещами. Ксавьер вяло перебирал ступени под ногами, следуя позади мужчины, его взгляд блуждал по лицам семьи, выстроившейся в ряд перед парадным входом. Даже провожать гостей приходится в официальном порядке...       Торп-старший загружал в автомобиль вещи, попутно болтая с Гомесом о перспективах дальнейшего сотрудничества. Аддамс-старший всерьез задумал расширять семейный бизнес, поэтому советы опытного бизнесмена не были лишними. Мортиша выговаривала очередное ценное напутствие Ксавьеру, пока парень кивал после каждого предложения. Пагсли дожидался, пока его кумир обратит на него внимание, а Уэнсдей, все-таки, решила обмолвиться с зеленоглазым героем парой фраз. Напряжение, которое буквально овладело этим домом, с непомерной силой давило на девушку, побуждая сказать хоть что-то на прощание. К тому же, кто знает, может, черноволосая героиня больше не решится преступить порог Академии, а они с Ксавьером больше не увидятся. Толику благодарности и доброты, думается, он заслужил.       Они оказались друг напротив друга спустя минут пять повествований матери о том или ином. Парень смотрел на нее с застывшей усмешкой, пока девушка перебирала нужные фразы в голове. Следует сказать кратко, без лишних реплик. — Спасибо, что помог, — ну... лучше и не скажешь. Торп-младший отпустил глухой смешок, взглядом блуждая по облику отца, закрывавшего багажник иномарки. — Разве я мог отказаться? — брови девушки мгновенно сдвинулись к переносице. Ее пухлые губы на секунду сжались, очевидно, она серьезно восприняла данный комментарий. — Расслабься, я пошутил. Пожалуйста, Уэнсдей, я всегда рад помочь тебе.       А еще, он всегда рад видеть тебя. Рад заметить эти приподнятые уголки губ, эту легкую искорку в глазах, которая появляется только после чего-то мрачного. Он до конца не понял, какие именно чувства испытывает с тобой, но одно из них — радость. — Так, значит... Ты вернешься в следующем семестре? — он улыбается, искренне и без тени интриги. Забавляет такая схожесть с их предыдущим прощанием. И, похоже, не только его одного. Ее уголки губ заметно дергаются, поднимаются вверх, а черные дыры вместо глаз блеснули будто драгоценный камень. — Пока, Ксавьер, — вместо тысячи лишних слов.