HH

            Ксавьер не понимал, что делать. Паника была его верной союзницей, они встречались слишком часто, дабы держать дистанцию. Для парня она стала полноценным членом семьи, правда, таким, который не любил показываться перед отцом. Если зеленоглазого героя поджидали «серьезные разговоры», ей лишь украдкой удавалось кольнуть многострадальное сердце. Она любила овладевать им в одночасье, спутывая мысли, побуждая жадно глотать воздух с неприличной частотой. Словно забавлялась, наблюдая, как несчастный подросток теряется в пространстве и времени, препятствовала ходу рационального мышления. Герой находил это, своего рода, издевкой, неоднократно пытался бороться с чарами всепоглощающего ужаса, но каждый раз оставался ни с чем. Ни с чем, кроме бездействия. Сейчас, когда девушка пред ним неестественно изогнула спину, почти слетев с ветхого деревянного стула, Торп был в замешательстве. Аддамс снова догоняли видения, отправляя ее на триста лет вперед или назад, — он до сих пор не понял, как они работают. Длинные тонкие пальцы моментально обвили девичью шею, стараясь придерживать затылок, глаза блуждали по затуманенному лицу подруги. Уэнсдей когда-нибудь задумалась, как страшно видеть это со стороны? «А ты когда-нибудь задумывался, как страшно блуждать там?» — наверняка бы вымолвила черноволосая героиня, если бы ей даровали сил. Ксавьер беспорядочно оглядывался, будто искал помощь, но понимал, что ее не будет. Несколько раз проронил ее имя, пытался, наверняка, достучаться до нее, вызволить из лап магического воздействия, но, опять же, — ничего. Вещь появился на горизонте только после громко выроненных бранных слов.       Пятерня затряслась в ужасе, судорожно соображая, как поступать. Особенности видений хозяйки ему хорошо известны, поэтому, заверив, что взывать к ее разуму бесполезно, принялся часто постукивать пальцами о дощатый пол. Перебирал варианты, как показалось приглашенному гостю. Через полминуты Вещь потребовал отнести девушку в ее спальню, уложить на кровать и смиренно дожидаться ее «возвращения», потому что иных вариантов у них, по большому счету, нет. Из библиотеки необходимо убраться, ведь Пагсли любил заглядывать сюда, когда одолевала бессонница. Несколько книжонок о сердечных болезнях, и он уже спит как убитый. Покорно кивнув, Торп уверенно подхватил хрупкое тельце на руки, коротко взглянув на лицо Уэнсдей. Пухлые губы плотно сжаты, почти до боли, длинные густые ресницы то и дело дергаются, ее дыхание неровное. Кончики пальцев лихорадочно дрожат, спина по-прежнему напряжена. Разве в предыдущие разы видения не были более щадящими? Следует позднее уточнить у отца, что за методы он использовал при повторном спиритическом сеансе.       Стремительно вздымаясь по изящной винтовой лестнице, Ксавьер изредка переводил взгляд на Аддамс, в основном наблюдая за Вещью. Пятерня галопом бежала впереди, служила этаким маяком для него, уже открывая дверь в комнату хозяйки. Как безумный пес, он прыгнул на кровать, оставляя несколько резких складок темной простыни. Без устали стучал по матрасу, требовал уложить Уэнсдей в постель, будто ей это поможет. Интересно, где она сейчас? Что видит перед собой? Какие эмоции испытывает, если вообще способна?       Трудно представить, что под болезненно фарфоровой кожей протекают жизненно важные процессы. Капилляры, откровенно говоря, прохлаждались, не обеспечивали легкого румянца на впалых щеках. Ресницы продолжали бешено дергаться, брови лишь периодически подыгрывали им. Девичья ладонь, за которую отчаянно ухватился Ксавьер, теперь ледяная. Не такая, как бывало. Этот мороз дьявольски ранил кожу, оставлял ссадины, не готовые затянуться слишком быстро. Тонкие губы тронула едва заметная усмешка, ведь разум привнес в его голову воспоминания о Тайлере. Три ярко-красных полосы практически сходили на «нет», с каждым днем багровели, покрывались мерзкой корочкой, которую содрать — раз плюнуть. Нервно потирает следы монстра на шее, отмечая, что прошло около пятнадцати минут. Вещь вторил: «Это нормально», однако спокойствия все нет. Как и глаз цвета горького шоколада, смотрящих то ли с ненавистью, то ли с откровенным интересом. Нет вздернутой бровки после причудливой фразы Торпа, нет той больной склонности к опасностям и делам, которые априори ее не касаются. Уэнсдей продолжала блуждать по просторам прошлого-настоящего-будущего.

***

            «Черноволосая героиня почувствовала, с каким зверством фантастические силы сдавили легкие. Оглядывалась, пыталась отдышаться, несколько раз хватаясь за грудную клетку. Картинка реальности, представшей перед ней, немного плыла из-за недостатка кислорода, но слух работал отменно. Именно он помог девушке расслышать надвигающиеся шаги, побуждал спрятаться за одним из громадных стеллажей. Это не была домашняя библиотека, это что-то более внушительное. Такое же книгохранилище, только в разы больше, книги здесь расставлены в алфавитном порядке, разделены по секциям. Почему она оказалась здесь? Спросите позже. Сейчас она видит лишь высокого мужчину, который, с тяжелым вздохом, подходит к одной из полок, глазами перебирая корешки. В качестве головного убора красовался цилиндр, темный, перевязанный темно-синей лентой, который мужчина поспешил снять. Приветливо кивнул одной из женщин, что блуждали меж рядами и обеспечивали безопасность, насколько это возможно. Именно они заставляют Аддамс вжаться в стену, едва ли не слиться с ней, дабы остаться незамеченной.       Ладонь мужчины вздымается вверх, хватает одну из увесистых книг, принимаясь беспорядочно листать страницы. Он ничего не говорит, даже никак не выражает своих эмоций, и, что хуже, даже не оборачивается. По смутному силуэту Уэнсдей понимает, что, скорее всего, это Арнольд Швид, оказавшийся в какой-то громадной библиотеке и ищущий информацию. О чем? Зачем? Столько вопросов, и все опять без ответа. Наконец, он останавливается на определенной странице, указательным пальцем водя от строчки к строчке. Мужские уста тронула ухмылка. Такая, которую обычно называют зловещей. Словно он познал тайну человечества. — Ну, теперь-то ты точно перестанешь издеваться надо мной, — загадочный тон голоса лишь сбивал с толку. Швид достал из внутреннего кармана пальто знакомую книжонку, грифелем выводил в ее страницах нужное, прежде чем послышался треск бумаги. Мужчина вырвал страницу из блокнота, сгибая лист вдвое.       Вспышка. До одури внезапная. Такая яркая, что аж до боли в глазницах. Тонкие девичьи пальцы потирают лицо, она сумбурно вертит головой до тех пор, пока не перестает чувствовать опору в виде стены. Стена впечатляющего книгохранилища, служившая укромным уголком для Уэнсдей, растворяется в пространстве и времени, оставляя ее без шанса спрятаться вновь. Девушка стоит посреди улицы, окруженной толпами людей, темных парковых скамеек и поредевших деревьев. Легкое дуновение ветра задорно врывается под длинные рукава, вызывает табун мурашек и едва заметную дрожь в плечах. Карие глаза отчаянно ищут высокого мужчину с цилиндром, пытаются уловить хоть крупицу знакомого облика, но, вместо этого, натыкаются на блестящую лысину... Дядя Фестер аккуратно вышагивает по мощенным тропам, направляясь к самой дальней лавочке в местном парке. Там его уже поджидают. Аддамс-младшая, не сомневаясь ни секунды, срывается с места, устремляясь вслед за родственником. Его появление не вызывало шока. Оно вызывало настороженность. — Как всегда неприлично опаздываешь, Фестер, — Арнольд встает со скамьи, как полагается воспитанному мужчине, и протягивает ладонь для приветствия. Аддамс-старший услужливо жмет руку, с причудливой усмешкой на лице. И... не убирает. Все держится за ладонь друга, словно выжидает. Ждет, ждет, ждет, — ничего не происходит. Дядя хмурится, его брови сдвигаются к переносице достаточно медленно, губы заметно поджимаются. — Это что за цыганские фокусы? — серьезно спрашивает мужчина, одергивая руку и стремительно пряча пятерню в карман темного пальто. Швид смеется. Его смех напоминает смех злодея, который только что обвел глупых людишек вокруг пальца. — Это печатка с Шерлом, сделанная на заказ, — пожимает плечами с детским выражением лица. — Видишь ли, Фестер, мы с тобой дружим уже долгие годы. И, хоть тебе это чужда, я испытываю по отношению к тебе исключительно теплые чувства. Но твои рукопожатия, сопровождающиеся разрядом тока, стали невыносимыми. — Ты просто слишком сентиментален, друг мой, — посмеиваясь, отвечает дядя. — Разряды тока, порой, создают положительный эффект для людского организма. — Быть может, но, сомневаюсь, что используются они столь часто.       Так, значит, Фестер и Арнольд были закадычными друзьями? И почему тогда, дозвольте спросить, дядя скрылся с праздника? Почему не появился даже на похоронах? Почему по сей день эта лысая башка скрывается от собственной семьи и не желает поделиться весомыми сведениями? Нужно разобраться. Нужно остаться подольше, выцепить из их разговора все, что будет казаться даже мелочью, но нельзя позволить себе...»

***

— Очнулась?             Красочность представшей картины возвращалась постепенно. Словно Уэнсдей попала в чье-то практически выцветшее воспоминание о ее комнате, где все вещи, с течением времени, расставлены не по своим местам, где рабочий стол ныне переделан под дешевый комод, где пара зеленых обеспокоенных глаз еле балансирует с реальностью. Вопрос Торпа был, пусть и риторическим, но столь глупым и неуместным, что хотелось взвыть. Аддамс каменной ладонью устало потирала лицо, постаралась сесть на кровати, чувствуя ноющую боль в лопатках. Ксавьер зачем-то страховал своими руками каждое ее действие, подскочив с темных простыней. Вещь осторожно подкрался к хозяйке, перебирая пальцами и выжидая начало рассказа. Во рту пересохло, губы вот-вот готовы треснуть и пустить капли алой жидкости, что хоть немного разбавят ее бледное личико. Тишина бесстыдно окутывала троицу, нависала громоздкой темной тучей, готовой вот-вот раздаться громом с молниями. И как объясняться? С чего начинать? От одной только мысли, как ей придется подбирать слова, черноволосая героиня чувствовала надвигающуюся мигрень. Лучшее решение, которое она может принят ь сейчас, — попросить оставить ее в одиночестве. Попросить Торпа больше не сидеть на ее кровати, скрыться за дверями выделенной ему комнаты и мирно отойти ко сну, пока девушка будет разрабатывать собственный план действий. Вещь, безусловно, останется, он обязан помочь своей хозяйке разыскать дядю Фестера и допросить его со всем пристрастием. Темные карие глаза устало смотрят на парня, который, кажется, все понимает. Поджимает губы, ладонью поглаживает девичье плечо, прежде чем встает и размеренным шагом отправляется к себе. Обиделся? Возможно, но сейчас это не имеет значения.       Как только дверь комнаты Уэнсдей закрылась, она живо схватила пятерню, сжала с умеренной силой, отчего верный друг опешил. Начал трястись так, словно его отправляют на каторгу, пытался что-то наговорить языком жестов, но, после, обомлел. Темноволосой девушке следовало лишь шикнуть: «Немедленно найди мне дядю Фестера. И без него не смей возвращаться. От этого зависит судьба моей семьи». Вещь помахал, требуя отпустить его и приступить к заданию, а Аддамс тяжко выдохнула. Почему дядя так тщательно скрывал их дружбу с Арнольдом? Может ли он быть причастен? Признаться, в импровизированном списке подозреваемых его имя мелькало достаточно часто, только лишь из-за того, что мужчина исчез незадолго до гибели Швида и с тех пор ни разу не появился в стенах фамильного поместья. Однако новые обстоятельства заставляют краски сгущаться. Они теряют всю свою красочность, набираются черно-серыми оттенками, не внушая особого трепета. Они пробуждают исключительную злость, увесистую каплю негодования и... кажется, страх неизвестности. Если Фестер Аддамс и правда причастен к гибели столь важного человека, как им быть? Мужчина вновь отправится за решетку и будет коротать бессмысленные деньки в тюремной камере, навлекая на семью позор. Полицейские окажутся правы, как и та заносчивая Клементина, ведь именно их семья станет виновником случившегося. Пагсли разочаруется в дяде, а отец, наверняка, вернется к игре в поезда . Одно другого не лучше, как ни крути.       Помнится, было около четырех утра, когда черноволосая героиня захотела отойти ко сну. Тишина, царившая в комнате, нагнетала, да и Вещь вернется нескоро. По крайней мере, так думалось. Сегодняшней ночью темные длинные косы распускать не стала, не было лишних сил для этого дела. Уэнсдей лишь переоделась, замечая, насколько ей не идут темные пижамные штаны и того же оттенка приталенная футболка. Не тот фасон, слишком молодежный. И почему-то именно сейчас, когда свечи в комнатушке погасли, когда голова удобно устроилась на взбитой подушке, Аддамс вспомнила про мобильный телефон. Интересно, Энид вообще заметила ее отсутствие? Конечно, она заметит, она всегда замечает малейший холод в ее сторону. Новости, которыми преисполнялись газеты и телевизионные выпуски, должно быть, уже подкинули масла в огонь. Стоит возрадоваться, что кареглазая девушка забыла о современном девайсе, он бы попросту взорвался от количества звонков, сообщений и упоминаний в беседе. А так, батарея, наверняка, села, обеспечивая ей еще несколько дней спокойствия.             Ксавьер же к четырем часам утра так и не сомкнул глаз. Ворочался из стороны в сторону, чувствуя навязчивую боль в ребрах. Такую, словно область кожи подпаливали огнивом с четверть минуты, а позднее тыкали в образовавшееся пятно. Дома, когда бессонница врывалась без спроса, он рисовал. Брал какой-нибудь из заготовленных холстов, меланхолично смешивал краски и пачкал ими кисти. Первые цветные линии обычно выглядели пусто, бессмысленно, усердно сеяли сомнения в том, стоит ли продолжать. Это была своеобразная колыбель для молодого художника, ведь монотонная работа укладывала спать лучше, чем сказки отца в детстве. Отсутствие холста под рукой удручало, нынешние сказки вовсе не убаюкивали, побуждая лишь ни в коем случае не отвлекаться: ни спать, ни есть, ни пить. Таинственная история гибели Арнольда Швида, ребяческие попытки в детективщину, да еще и Уэнсдей, пораженная видениями, — как прикажете засыпать?       За окном постепенно светало, темно-сизое небо все меньше походило на полотно, украшенное жемчужными бусинами в виде звезд. Торп тяжко выдохнул, стоило приподняться на локтях и выглянуть в окно. Вот опять, сбитый режим сна, ноль понимания о том, чем он займется после пробуждения и ни одного представления о ближайших днях. Полицейские допросили каждого из свидетелей, тело Арнольда уже покоится в недрах, спиритические сеансы неэффективны, дело до сих пор не раскрыто, а парень с отцом попросту тратят время, находясь в чужом доме. Кажется, все близится к логическому завершению. К грустному, с мизерной каплей меда в бочке дегтя, но к завершению.       Помнится, зеленоглазый герой уткнулся лицом в подушку от бессилия, словно больше не мог позволить своему мозгу продолжать бесконечные мыслительные процессы. Руку намеревался уткнуть под прохладную подушку, дабы выспаться в удобной позе, но резко замер. В комнате напротив сперва послышался грохот, потом чей-то глухой кашель, а после — визг. Женский. Должно быть, это Уэнсдей. Тело Ксавьера будто пробил разряд, с колющей болью в позвоночнике парнишка немедля оторвался от темных простыней. Предполагает, что Аддамс выпустит ему кишки, стоит показаться в дверях ее комнаты, но затаиться в стенах своей он не мог. Слишком быстро, так, что путь особо не отпечатался в памяти, Торп оказался посреди комнаты черноволосой героини, замечая... дядю Фестера? — Какого хера? — немой вопрос неожиданно вырвался. Лицо Ксавьера застыло в изумлении, руки немного сжались в локтях, а рот приоткрыт. Аддамс, одетая в нетипичную для нее пижаму, замерла у кровати, своими черными глазами испепеляя все вокруг. Дядя был прижат к рабочему столу, Вещь крепко держал мужчину за горло, не собираясь отпускать. Лицо его было измазано сажей, темные пятна красовались то тут, то там, одежда потрепана временем, а взгляд полон ужаса. И далеко не приятного. — Вещь выполнял мое поручение, — коротко бросила девушка, подходя к своему рабочему месту. медленно, так, будто дикий зверь вышел на охоту. — В своем видении я видела дядю Фестера и Арнольда. Они были друзьями, как оказалось, — сдавленный выдох молодого парня практически не был слышен. — И, позволь узнать, почему ты столь скотски отнесся к гибели собственного друга? — очевидно, сейчас она обращалась к дяде. Мужчина кряхтел, глухо кашлял и бил руками по пятерне, в надежде добиться освобождения.       После короткой паузы верный друг Уэнсдей отпустил горло мужчины, даруя тому возможность вдоволь насладиться кислородом. Аддамс-старший с две минуты держался за грудную клетку, согнувшись в три погибели, его темные глаза не решались взглянуть на племянницу. Ксавьер, наконец, додумался закрыть дверь в девичью комнату, проходя к рабочему столу. Теперь перед Фестером стояли двое подростков, отчаянно желающих облегчить жизнь собственным родителям. — Кончай придуриваться, — не выдержала черноволосая героиня. Закатила глаза, скрещивая руки на груди. — Твои муки должны были закончиться еще минуту назад. Ты не сможешь избежать этого разговора, вновь разыграв свою смерть.       Видно, насколько Фестер удручен сложившейся ситуацией. Кажется, впервые Торп-младший стал свидетелем подобного выражения лица у кого-то из этой семьи. Даже Пагсли, когда до ужаса испугался за родителей при полицейском допросе, выглядел менее расстроенным. Чем это вызвано? Чувство вины охватывало его с непомерной силой или мужчина так расстроился из-за провального плана? Поди разбери. — Говори, — вновь раздался мрачный девичий голос. — Что говорить? — Для начала, может, объясните, почему Вы скрылись? — включился Ксавьер. Он понимал, что его вмешательство может быть расценено как вызов, а того хуже — как сомнение в силах Уэнсдей провести импровизированный допрос. Но рискнул. — Где Вы были все это время? — Мальчик мой, пойми... — Хватит любезничать! — почему-то Аддамс-младшая не была сдержанной. Она буквально намеревалась разорваться на части, будто пороховая бочка, ее пальцы все сжимались в кулаки, наверное, с особой болью впиваясь ноготками в ладони. — Отвечай на вопросы.       Ксавьер не помнит ее такой. Он помнит, с какой решимостью девушка явилась в студию, как уверенно говорила о его виновности в множестве убийств, даже несмотря на то, что улики подбросила самостоятельно. Ее хладнокровие, в какой-то степени, восхищало, побуждало удивляться столь расчетливому уму. Но, в основном, становилось страшно, а страх стремительно сжирал изнутри. Сейчас... она дала слабину: импульсивна, раздражительна, нетерпелива. Кто знает, может, именно обстоятельства заставляют разрушить образ несгибаемого «гота с косичками». — Мы с Арнольдом правда дружили несколько десятков лет. Он был частым гостем в этом доме, — наконец, Фестер стал вещать. Кажется, в этот момент можно было почувствовать, насколько разрядилась обстановка в комнате. — Правда, приходил всегда лишь на званые вечера. Гомес мало был с ним знаком, обычно они обменивались парой-тройкой фраз за сигарой, но не более. А мы... Мы с ним общались более тесно. Я часто подшучивал над ним, бил током при рукопожатии, пока... — Пока он не купил печатку с Шерлом, — уверенно проговорила девушка. — Эти твои видения, — дядя усмехнулся. — Да, с тех пор наша дружба дышала на ладан. Швид много сомневался во мне, в моих намерениях, поэтому предпочитал видеться только при необходимости. У него была одна привычка. Нас с Уэнсдей она не удивит, а вот тебя, мальчик мой, должна. — Что за привычка? — нахмурившись, интересуется Торп. — Арнольд любил... пить яды. Пробовать, записывать побочные эффекты, каждую деталь о влиянии яда на людской организм. Говорил, что с кладбищами дела шли туго, поэтому собирался переквалифицироваться в медицину. А распитие ядов на досуге могло поспособствовать поиску противоядий. Он надеялся изобрести лекарства от множества болезней. — Это все еще не объясняет причины твоего отсутствия, — фыркнула Аддамс-младшая. — Он часто просил меня достать различные по своей смертоносности яды через друзей, поскольку знал — я помогу. Это к слову о том, что общались мы при необходимости. Я говорил, такая привычка не доведет до добра, по его меркам, но он не слушал. — Мистер Аддамс, — устало вклинился Ксавьер. — Простите, я не хочу показаться хамом, но ваши слова — как вилами по воде. Нам нужна конкретика. — Фестер помедлил несколько минут, его взгляд цеплялся за каждую деталь в комнате племянницы, лишь бы не столкнуться взглядами с ней. Через какое-то время мужчина услужливо кивнул. — В день Хэллоуина я должен был передать ему новую порцию. «Красная Омела» славится тем, что мгновенно действует, но из организма не уходит. Малоизвестная, имеет минимальный шанс на излечение. Мы встретились у лестницы, я передал ему склянку и отправился к гостям. Уэнсдей, ты прекрасно знаешь, как я был недоволен таким наплевательским отношением братца к семейной традиции, поэтому я скрылся на кладбище. Коротал время с родственниками до тех пор, пока не заметил полицейскую машину. А там, знаешь, два и два сложить не сложно. — Тогда почему ты не пришел с этими фактами к нам? — Подумай, как это выглядит, — Ксавьер повернулся к Уэнсдей, на пальцах перебирая имеющееся. — О том, что Арнольд увлекался дегустацией ядов, знал только мистер Аддамс. Он собственноручно подкидывал другу дозы, хоть и по просьбе Швида, но сам. И финальный яд, финальная доза, которая привела к гибели, тоже была отдана с рук мистера Аддамса. С укладом вашей семьи, я думаю... — Отец бы первым раскричался о столь филигранном убийстве, — в пустоту молвила Уэнсдей.       «Смышленый малый», — так и кричало лицо темноглазого мужчины. Девушка хотела взвыть от нелепости ситуации. Выходит, все ее замашки детектива канули в лету, ведь она бы ни за что не смогла докопаться до подобного сюжета сама. Ее лицо выражало безвыходность, такую, которая остается темным осадком в глубине души. Торп больше не обронил ни слова, ладонью задумчиво потирал лицо, изредка переглядываясь то с Вещью, то с Фестером. Сам дядя молчаливо сидел на удобном стуле, виновато улыбаясь глядя в глаза племяннице. Они погрязли в сплошной бессмыслице, не понимая, как выбраться.