Полуразумный вид.

      Гермиона боялась начать разговор. Нападение вампиров и последующее за этим их умерщвление, несколько выбило почву из-под ног. В ту секунду, когда один из них бросился в атаку, она не думала о последствиях, она просто включилась, как тогда, во время войны, когда нет времени думать и прикидывать риски. Скольких людей она тогда убила, она не знала. Гермиона не кидалась непростительными, но даже простое отталкивающее заклятье могло выкинуть очередного пожирателя в окно башни или завалить кого-то обломками стен. После войны, они с Гарри и Роном много алкоголя перевели, стараясь заглушить ту вину, которая давила на их плечи.       Со временем боль утихла, и она понимала, что в военное время не могло быть иначе, ведь если не бьëшь первой, то скорее всего сама окажешься на их месте. Вот и в этот раз, она окунулась в те чувства. Бей или умрëшь. Именно из-за страха, что перестанет соображать и кинется в крайность палача, она и не хотела вступать в битву. Гермиона только наблюдала со стороны, надеясь подстраховать, если что. Однако, движения и удары вампиров были столь стремительными, что ей едва хватало скорости анализировать, не то что предпринять что-либо.       Когда же она поняла, что Элис находится в самом что ни на есть опасном положении, её будто подтолкнуло что-то внутри, и она больше не могла оставаться в стороне. Элис, такая маленькая и беззащитная в руках этого красноглазого монстра, стала триггером к действию.       Когда она посмотрела на Калленов после всего, то заметила изумление и даже шок на их лицах. Конечно, первое что пришло ей в голову, это страх. Она ведь на их глазах расправилась с вампиром в считанные секунды, в то время, как они считали себя неуязвимыми перед людьми. Она очень боялась, что они станут смотреть на неё, как на что-то опасное и чужое.       Эдвард привёз её домой и не спрашивал в этот раз разрешения войти. Он просто вошёл и не отходил от неё, всё время стараясь заглянуть в глаза и прочитать её мысли по выражению лица. Он заверял, что ничего не изменилось, и что он всё ещё надеется попасть в волшебный мир, несмотря на то, что каждый в нём имеет возможность одолеть вампира одной лишь палочкой.       - Я всё равно поеду с тобой, - в очередной раз заверил её Эдвард. - Ты моя жизнь, и я приму от неё всё, даже опасность, если потребуется.       - Никто не станет на вас нападать, - сказала Гермиона в ответ, искренне веря, что так и будет. - Вы, фактически, полноправные члены общества. В отличии от этих троих.       - Вот и хватит об этом, - сказал Эдвард, расслабленно устраиваясь в кресле и разводя руки в стороны, собираясь ещё немного пообнимать её.       Гермиона счастливо вздохнула и забралась в кресло с ногами, оседлав Эдварда, и прижавшись к его груди щекой.       - Можно вопрос? - спросил он спокойным довольным голосом, поглаживая пальцами её спину, и устроив подбородок на её макушке.       - Угу, - на большее, разомлевшая, Герми была не способна.       - Ты ведь даже не запаниковала ни на секунду. У тебя было такое лицо, будто этот Джеймс был нашкодившим щенком, - он даже хихикнул вспоминая, как она начала его отчитывать.       - Уф, я часто произвожу впечатление не самой любимой учительницы. Из-за этого парни никогда не хотели за мной ухаживать, - чуть обиженно поделилась она.       - Держу пари, они боялись тебя до потных ладошек. - Эдвард рассмеялся и Гермиона с восторгом слушала, как зарождается этот лёгкий смех, тяжёлым низким звуком в его груди.       - Вообще-то, я не такая, просто считаю, что приверженность определённым правилам и законам, позволяет сохранять порядок в обществе и обеспечивает комфортное нахождение в нëм всех его представителей, - решила защитить свою точку зрения Гермиона, но вдруг осознала, что снова говорит, как на лекции профессора Бинса.       - И я думаю, ты права. - Эдвард не стал её высмеивать и говорил серьёзно. - Ты правда считаешь то, что мы с тобой вместе - это не нарушения правил?       - Да, - чуть задумавшись, ответила Герми. - Но даже если бы это было так, то я бы рискнула нарушить это правило.       Она подняла голову и посмотрела на него со всей нежностью, на которую была способна. Он несколько секунд завороженно вглядывался ей в глаза, после чего не выдержал и прижался к ней в поцелуе. Он словно воспевал её в этом касании, словно целый мир, его мир, сейчас сосредоточен в ней. Свои руки он сложил ей на бёдра, но не спешил её прижимать к себе.       - Тебе наверное стоит отдохнуть немного, - сказал он, отрываясь от её губ, и прижимаясь своим лбом к её.       - Вообще-то, я очень хочу в душ и, наверное, перекусить, - отозвалась Гермиона. - Подождешь?       - Конечно, - спокойно ответил Эдвард. - У тебя тут целая коллекция самой необычной литературы на свете, мне будет чем отвлечься от мыслей о твоём обнажённом теле в душе.       Он улыбнулся, чуть шкодливо, особенно когда увидел, как стремительно розовеют её щеки. Она решила тоже немного поиздеваться, не всё же ему только вгонять её в краску. Поэтому она медленно облизнула и закусила нижнюю губу, так чтобы она покраснела от прилива крови и, прикрыв глаза, встала с его колен, намеренно небрежно скидывая с плеч пальто.       - Я буду думать о том, что моя коллекция не смогла тебя отвлечь, - и лёгкой походкой от бёдра отправилась в ванную. Когда она закрывала дверь, она ещё и подлила масла в огонь, тем что демонстративно расстегнула пуговицу на брюках, до того, как дверь скрыла её от него. Последнее что она услышала, это тихое рычание из кресла.       Выйдя из душа, Гермиона с удивлением поняла, что Эдвард нашёл, чем себя занять. Он вместе с Долли сооружал целый пир на столе из всяких вкусностей. В тот день они много разговаривали, он кормил её и всячески отвлекал от себя, пока не убаюкал.       Это, в целом, слишком странно, но она понимала, что он просто боится переходить на новый уровень, учитывая их различия, а потому не торопила, хоть и очень хотелось.       На следующий день снова началась учёба, и отвлекать Гермиону стало проще, потому что она умела погружаться в изучение предметов буквально с головой. Но даже тогда, она пыталась его спровоцировать на более откровенное общение. Пару раз она, чувствуя себя слегка неловко, выходила из ванной в одном полотенце, но Эдвард всегда находил себе задание в другой комнате. Как назло Живоглот ему в этом помогал, и они сдружились на почве доведения Гермионы до белого каления. У неё совсем не было опыта в соблазнении мужчин, а потому часто её ужимки казались ей неловкими и глупыми. А один раз, появившись перед ним в откровенной комбинации, Эдвард вообще исчез и не появлялся в её доме до самой ночи.       Но всему приходит конец, и в один из дней, когда Эдвард всеми правдами и неправдами сплавил её Элис, терпение Гермионы лопнуло. После душа, где она подготовилась со всей ответственностью, она одела свою обычную атласную ночнушку, чтобы не спугнуть и, ни на что не намекая, залезла под бок Эдварду. От волнения её бросало в жар, а потому она даже не стала накладывать согревающие чары, как делала каждый день до этого. Его прохладная кожа была очень кстати её разгорячëнному телу.       И вот, когда он, по уже устоявшейся привычке, стал целовать её перед сном, она вместо того, чтобы расслабиться, перебралась на него сверху, оседлав бёдра. Эдвард замер, но не препятствовал, что уже можно было считать победой, ведь он мог одним мизинцем положить её обратно. Она стала целовать его сначала в губы, потом в шею и ниже...       - Ты хоть понимаешь, что делаешь, Герми? - задушенно спросил Эдвард, не шевелясь ни одним мускулом.       - А на что похоже? - хихикнула Герми. Эдвард шумно выдохнул. - Я люблю тебя и больше не хочу, чтобы между нами были какие-то преграды.       - Я могу навредить тебе, - из последних сил прохрипел Эдвард, когда Гермиона стала опускаться ещё ниже.       - Не можешь, - уверенно сказала она ему в живот и приласкала языком пупочную впадину. - Я верю в твои силы.       Длинный стон был ей ответом. После него Гермиона неожиданно переместилась в пространстве. Эдвард одним слитным движением оказался сверху и, заглянув ей в глаза, глубоким голосом спросил.       - Ты уверена? - его глаза были сейчас совсем тёмными, хоть он и охотился всего пару дней назад, дыхание было частым, будто он бежал, а не находился в полной неподвижности, а ноздри хищно раздувались, отчего вопреки логике, вызывали тугой узел внизу живота.       - Как никогда, - ответила она уверенно и взяла его лицо обеими ладонями, притягивая для поцелуя.       - Люблю тебя, - прошептал Эдвард и накрыл её собой, прижавшись всем телом, отчего застонал ей в губы.       Насладившись таким редким глубоким поцелуем, он стал целовать её шею, зарываясь носом в волосы, и начиная непроизвольно урчать, как огромный кот. Эти звуки будто посылали вибрацию по её коже, концентрируясь щекоткой внутри, будто стая бабочек решила поселиться под рёбрами.       Бережно, будто боясь коснуться, Эдвард стянул с неё сорочку, оставив лишь трусики, как последнюю преграду и обрушился ласками на её тело. Он двигался быстро и хаотично, отчего казалось, что он сразу везде. Руки гладили, губы целовали, она была заласкана до такой степени, что уже не понимала где она, а где он. Он умудрился приласкать даже пальчики на ногах, при этом будто не отрываясь от груди.       Давно сбившееся дыхание, не давало давить стоны и всхлипывания, когда он особенно чувствительно приходился по самым сладким местам. Казалось эта пытка чувственностью никогда не закончится. Могла-ли она предположить, что это будет так? Что Эдвард, перестав сдерживать желание, просто превратит её в оголённый нерв, не способный думать.       В какой-то момент, он замер, всего на секунду, чтобы глубоко вздохнуть и, смотря ей прямо в глаза, стянуть с неё нижнее бельё. От этого жаждущего тёмного взгляда её пробила самая настоящая дрожь. А когда он с несдержанным рычанием нырнул носом между её ног, она полностью потеряла связь с реальностью. И если всего пару мгновений назад она думала о том, что сам Эдвард всё ещё полностью одет и надо бы тоже проявить какую-то инициативу, то теперь всё о чëм она думала, это что близка к падению в пропасть наслаждения, даже не дойдя до самого главного.       - Чëрт, какая же ты вкусная, - прорычал Эдвард, под аккомпанемент стона Гермионы.       Она закатила глаза, не способная что-либо ответить, и в принципе реагировать как-то иначе, чем нечленораздельными звуками. Он словно занимался поеданием, прижимался и тёрся носом о самую чувствительную точку. А когда её мышцы стали сокращаться предвосхищая оргазм, Эдвард со стоном, в котором слышалось "Боже мой!", протолкнул внутрь два пальца, сжимая бедро другой рукой так сильно, что останутся следы, это точно.       Гермиона приподнялась на локтях, в попытке быть ближе в тот самый момент, но Эдвард вдруг остановился. Он снял через голову футболку и приблизил своё лицо к ней вплотную, опираясь руками о кровать. Гермиона завороженно разглядывала его совершенное тело, не представляя, в какой момент он успел снять штаны. Он был, словно высечен из камня, такой идеальный, с гладкой бледной кожей и мышцами, что играли под ней от каждого его движения.       - Я тоже больше не хочу преград между нами, - сказал он, часто дыша и, выдохнув с присвистом, вошёл в неё глубоко и плавно. Это было так идеально и так долгожданно, что у неё закружилась голова, и она со стоном уронила голову на кровать, выгнувшись дугой и прижавшись грудью к нему.       Гермионе было так хорошо в этот момент, что она не обратила внимания ни на подозрительный треск, или скрип зубов Эдварда, ни на сжимающие её до синяков руки на бёдрах. Её бы непременно отвлёк бы тот факт, что кровать фактически развалилась под ними, если бы в этот момент её не накрыло истинное блаженство. Словно в самом дешёвом романе, её мир разлетелся на кусочки на несколько мгновений.       Когда она снова начала видеть и слышать, она поняла, что Эдвард мелко двигается на ней, видимо боясь спугнуть пульсирующее удовольствие. Он одной рукой сжимал её бедро, а второй держался за обломок кровати, при этом маниакально вылизывая её шею.       Гермиона чуть расслабленно закинула пятки ему на спину, а руки сцепила на шее, при этом прогнулась и сжала внутренние мышцы, собираясь вывести Эдварда из медитативного состояния.       - Чëрт, чëрт, чëрт! Герми! - он практически завыл, срываясь на размашистые движения, хаотично поглаживая её, пока не нашёл ладонью её грудь и словно по инерции начал перекатывать вершинку между пальцами.       Рычание в шею, искорки в груди, на фоне сильных глубоких движений Эдварда внутри, буквально толкнули Гермиону за грань новой волны наслаждения. Из последних сил она хваталась за его плечи с такой силой, что будь Эдвард обычным парнем, уже взвыл бы от боли в лопатках.       Для Эдварда вторая волна по видимому стала последней преградой для самоконтроля. Он не выдержал, зарычал и на пару секунд вжался в неё всем весом, отчего остатки кровати развалились по бокам.       Некоторое время они лежали в тишине, пытаясь перевести дыхание.       - Я была уверена, что вампиры неутомимы... - смотря в потолок пустым взглядом, проговорила Гермиона.       Эдвард тихо рассмеялся и оставляя её тело, мимоходом со вкусом лизнул испаренную кожу груди.       - Я слишком долго находился в ожидании, - он не выказывая никаких признаков усталости встал с постели и поднял Гермиону на руки. - В душ, потом спать, - заявил он на вопросительный взгляд Герми. - Правда спать придётся на диване.       Гермиона с любопытством оглянулся и ахнула, увидев, что осталось от её кровати. Она не пострадала только благодаря качественному матрасу, толщиной в полторы ладони.       - Кажется нам нужна кровать покрепче. - захихикала Гермиона, в мгновение ока оказавшись под струями тёплой воды в душевой кабине.       Эдвард будто был неспособен не прикасаться к ней. Он бережно мылил её гелем для душа без мочалки, проводя ладонями по скользкой коже. Гермиона тоже не упустила возможность изучить его своими руками. Пусть он не потеет, но от тёплой воды и нежных прикосновений никто не откажется. Тем более, теперь он словно чувствовал себя увереннее, не уходил от её пальцев и позволял трогать там где ей хочется, только иногда судорожно выдыхая.       Потом он её вытер пушистым полотенцем и, завернув в него, понёс в гостиную, чтобы со всей нежностью уложить на диван среди подушек, попутно расцеловав со всех сторон.       - С тобой я чувствую себя маленькой девочкой. Носишь меня на руках, моешь, вытираешь, кормишь, - сказала Гермиона непонятно, то-ли обиженным, то-ли удивлённым голосом.       - Мне нравится заботиться о тебе, - ответил Эдвард. Он сбегал на кухню, чтобы притащить поднос с едой. Там были и бутерброды и фрукты и какие-то снеки. - Но вот раздевать мне тебя нравится, совсем не как маленькую.       Гермиона скрыла смущение в стакане с соком. Она буквально купалась в его внимании. Он словно предугадывал её желания и исполнял их в то же мгновение.       - Кажется, у меня болит бедро, - поделилась она с ним и тут же пожалела об этом, потому что его лицо потемнело, и он автоматически убрал руки от её ног. Ну конечно, как она могла не подумать, что Эдвард начнёт винить себя за наливающийся синяк. - Долли. Где у нас есть бадьян?       Единственный способ уменьшить его чувство вины это показать, что она не такая уж и неженка, и не собирается страдать по поводу каждого синяка, тем более оно того стоило. Долли появилась с фиалом в руках и, молча поставив его на столик, исчезла.       - Поможешь? - спросила Гермиона, разматывая полотенце.       Если честно синяк и вправду выглядел не очень. По ощущениям он был намного меньше, и не такой чёрный. Эдвард обречённо вздохнул и, нахмурившись, начал наливать бадьян на салфетку. Он приступил к этому делу, как к отработке со всей виной на лице. Правда уже через пару секунд его лицо из обречённого на страдания превратилось в удивлённое, когда на его глазах синяк рассосался полностью.       Да, бадьян она варила качественный, сам Снейп бы одобрил.       - Это... Как? - недоуменно спросил Эдвард, наклоняясь ближе, не до конца веря, что глаза его не обманывают.       - Иногда ты забываешь, что я волшебница, и мне не страшны, какие-то синяки, - сказала она, надеясь, что он услышит подтекст.       - Это совершенно не снимает с меня ответственности за эти гематомы, - отозвался он, делая акцент на последнем слове.       - Перестань, мы оба знали на что шли, - начала раздражаться Гермиона. - Я вообще считаю, что для первого раза было просто волшебно.       - Думаешь, в следующий раз будет легче? - спросил он с улыбкой, понимая, что эту ведьму ему всё равно не переспорить.       - Ну ты же привык к моему запаху, значит и тут нужна просто тренировка, - убеждённо сказала Гермиона. Эдвард фыркнул над формулировкой.       - Как скажешь, тренировки, значит тренировки, - сдался Эдвард. - К тому же, вряд-ли я теперь смогу жить прежней жизнью, и уж точно не смогу проявлять такие чудеса стойкости, когда знаю, какова ты на вкус.       Гермиона против воли снова залилась краской, чем вызвала довольную улыбку Эдварда. Он ласково поцеловал повреждённое место.       - Теперь я просто обязан на тебе жениться, - сказал он полушёпотом.       - Давай пока ограничимся хорошим рестораном, - рассмеялась Гермиона, но его лицо оставалось серьёзным. - Ты что серьёзно?       - Я человек старой закалки, - осторожно проговорил Эдвард.       - Хочешь сказать, что ты зовёшь замуж всех, с кем ломаешь мебель? - скептически спросила Герми.       - Для меня это впервые, - и видя удивлённое лицо добавил. - Не мебель конечно, а секс.       - Господи. Я и подумать не могла, тебе же миллион лет, - воскликнула она эмоционально.       - Чуть поменьше, - он рассмеялся легко и беззаботно. - К тому же, большую часть своей жизни, я учился жить. Я не спал с другими не потому что не было вариантов, а потому что давно решил, что это будет только с той, кого я полюблю всем сердцем. И когда я говорил, что ты моя жизнь, то я имел ввиду именно это. Я буду жить, пока живёшь ты, потому что без тебя мне жизнь не нужна. Отныне, между нами преградой станет только смерть.       "Не станет" Подумала Гермиона, но ничего не сказала, потому что пока не знала, что значит смерть для неё. А пока, она только поцеловала его, обещая себе, что всё расскажет, когда будет понимать больше.       - Пошли в кровать, нам потребуется ещё одна тренировка, - она хитренько ухмыльнулась, чётко уловив через поцелуй смену его мысли на более приземлëнный лад.       - Боюсь, сначала придётся купить кровать, - пробормотал Эдвард, уже разворачивая её из полотенца.       - У меня есть одно волшебное слово на такой случай, - сказала Герми, потянув его в спальню, и уронив полотенце на пол, чем сразу сбила Эдварда с мысли.       В спальне, она взмахнула палочкой и простым репаро восстановила кровать, даже покрывало застелилось само собой.       - Удобно, - лаконично отреагировал Эдвард.       Она заметила, что некоторые бытовые вещи уже не вызывают такого удивления. Детский восторг да, но удивления уже меньше. Похоже он начинает немного привыкать к чудесам. Сама Гермиона несколько недель ходила по Хогвартсу с открытым ртом. Но, во-первых, ей было одиннадцать, а во-вторых, он вампир, и наверное, воспринимает реальность несколько иначе обычных людей.       Второй раз кровать пострадала не столь сильно, но эмоции зашкаливали не менее интенсивно. Ни один мужчина не способен подарить столько ощущений одновременно. Он уделил внимание каждому сантиметру кожи, который оказался чувствительным, после первого раза. Он запомнил каждый участок, и теперь искусно использовал это для доведения Гермионы до невменяемого состояния.       Во второй раз, он даже действовал более уверенно. С удовольствием наматывал её тяжёлые кудри на кулак, оттягивая её голову, для более лёгкого доступа к истошно пульсирующей шее, от подскочившего адреналина в крови.       В итоге душ был благополучно отвергнут, и она уснула на его плече, полностью вымотавшись, будто не спала неделю или около того.       Сам же Эдвард несколько часов её крепкого сна, даже не думал уходить. Эту девушку не хотелось выпускать из рук. То, что она так решительно доверилась ему, просто ошеломительно. Он был уверен, что только за это готов подарить каждую секунду своей жизни ей. Посвятить всего себя её счастью. Он был готов быть кем угодно для неё. Если бы она захотела, он стал бы романтиком или наоборот диким мужланом. Но фишка в том, что она хотела только его, такого, какой он есть, со всеми странностями и противоестественной природой. Она покорила его своей верой в него, в них.       И он думал о том, что сможет всё. Если придётся, то он перевернёт эту глупую планету, но сделает её самой счастливой до самого последнего вздоха. Он докажет всему миру, что он, даже такой "полуразумный", достоин Гермионы Грейнджер.