Верь, надейся и жди

Усталость накатила разом, но Анна сделала усилие над собой. Встала и, освещая себе путь факелом, попыталась найти дорогу обратно. Она долго плутала по веренице коридоров, пока не почувствовала поток свежего воздуха и шум воды. На радостях, что наконец-то она выбралась, Анна рванула вперед. Но это был не тот вход, через который они входили, а другой, более крутой. Анна оступилась, потеряла равновесие и кубарем покатилась вниз по проходу, на ходу теряя факел. Камни больно впивались в тело, но через минуту Анна поняла, что просто летит в свободном падении, вокруг темнота, свежий воздух, шум воды усиливается, еще мгновение — и холодные воды принимают ее в свои объятия, унося бурным потоком. Возвращаемся к реальным событиям. — Что это? Кто?! — первый оживился Пётр Иванович, когда послушница подошла ближе к мужчинам. Послушница подошла к Штольману и передала сверток, из которого тянулись ручки. — Это девочка, — перевел Пётр, когда начала говорить настоятельница. — Ребенка подбросили недели две назад, с ним было письмо и записка, в которой говорилось: ребенка отдать русскому, Штольману Якову Платоновичу. Яков рассматривал ребёнка, сомнений не было: это его дитя. На него смотрели голубые глаза Анны, а на детский лобик падал темный кудрявый локон. — Яков, это письмо тебе, — оторвал от созерцания дочери Якова Миронов. Передав дитя родственнику, Яков принялся читать послание. «Милый Якоб, для меня большой риск писать тебе это послание, так как официально Нина Аркадьевна Нежинская мертва. Теперь я другой человек, своего нового имени я тебе не скажу, чтобы ты не смог меня разыскать. Забудь обо мне, я мертва. Если бы не эта роковая случайность ты обо мне и не узнал бы. Я встретила твою Анну в Ронде случайно, она просила о помощи — передать весточку тебе. На моих глазах у нее начались роды, я сопроводила ее в больницу, по пути она умоляла меня забрать ребенка, так как боится за его жизнь. Тот человек, что похитил ее, хочет забрать ребенка себе, а еще он заставляет найти Анну какой-то клад. Анна уверена, что этот клад где-то в окрестностях Ронды. На этом, я думаю, мы квиты: ты спас моего сына, я — твою дочь. Прощай, твоя Н» Яков еще раз пробежался глазами по письму, отмечая важные моменты для себя, затем поднес письмо к свечам, которые принесли, так как на улице стало темнеть. Пламя охватило бумагу, превращая все тайны в пепел. — Это никто не должен знать, кроме меня, — ответил Яков на немой вопрос Петра, забирая ребенка себе. — Поздравляю, Пётр Иванович, ты стал дедом, — улыбнулся Яков, — а я отцом. — Но… Яков, ты уверен, что это твой ребенок? — опасливо тихо спросил Миронов. — Уверен… В любом случае, это ребенок Анны, вот что важно. Монахиня, раздававшая распоряжения своим монашкам, обратилась к мужчинам на испанском. — Нам предлагают остаться, так как ночь надвигается, а дорога, сам видел, опасная, еще чего сорвемся в эту пропасть, — перевел Пётр слова монахини. Дорога в монастырь вела вдоль обрыва, у подножья которого бурлил поток реки, а дорога была настолько узкая, что, разъежаясь, одна из повозок запросто могла свалиться в обрыв. — И потом, у них есть кормилица, ребенка нужно покормить, — в подтверждение слов Петра девочка поерзала в руках отца, а затем изошлась плачем. Девочку забрала все таже монашка, что и принесла ребенка, другая монашка указала мужчинам следовать за ней. Мужчины не стали отказываться от гостеприимства, они были переполнены эмоциями, уставшие и голодные. В предложенной им келье их ждал горячий ужин и чистая постель. После трапезы и обмена эмоциями, когда Пётр Иванович начал выводить трели в виде храпа, Яков, уже проваливаясь в сон, вспомнил, как проходя по коридору монастыря, услышал чей-то стон.