Верь, надейся и жди

Несмотря на насыщенный эмоциями день, ночь Штольман спал крепко, наверное, все же дались усталость и переживания, а для того, чтоб найти Анну, силы ему были ох как нужны. Проснулся Яков в одиночестве, Петра в помещении уже не было, лучи солнца, заливающие комнату, говорили о том, что утро уже перешло в день. Быстро приведя себя в порядок, Яков покинул помещение, отправляясь на поиски Миронова и своей дочери. Идя по коридору, он приостановился у двери, за которой вчера слышал стон. Сейчас за дверью была тишина, ссылаясь на то, что ему с усталости вчера все привиделось. Яков направился дальше по коридору. Но стоило ему сделать пару шагов, как из-за двери послышался стон и произнесенное его имя. Не раздумывая, мужчина кинулся к двери. Его взору предстала комната, погруженная в полумрак, освещенная горящими свечами. На постеле лежала женщина, мечущаяся в горячке. Приближаясь все ближе к постели больной, Яков не мог поверить своему счастью, удаче, проведению, его переполняли самые разные чувства: облегчение, волнение, удивление, но пиком экстаза была радость — он нашел ее, она жива. — Анна! Анна! — мужчина кинулся к постели, но Анна продолжала метаться в приступе. Это был третий раз, когда он видел ее такой больной. Первый раз после отравления куафером, потом после похищения Полиной, но то, что он видел сейчас, это была просто агония. — Анечка, да что же с тобой, милая? — Яков провел рукой по лицу женщины. Анна на мгновенье затихла, потом открыла глаза. Яков ужаснулся от такого стеклянного, холодного взгляда, будто в нем вовсе не было жизни. За спиной мужчины раздался шум, топот ног и испанская речь, в комнату влетели две монашки, которые кинулись к больной, оттесняя Якова, позже и вовсе вытолкали его за дверь. Штольман попытался войти, но монашки закрылись изнутри. Не раздумывая, мужчина кинулся на поиски Петра и настоятельницы. Нашел он их на той же веранде, где их принимали накануне, мирно бесседующими. — Пётр Иванович! Она здесь! — начал с главного Яков, кивком головы поприветствовав монахиню. — И вам доброго дня, Яков Платонович, о ком вы?.. — в своей игровой манере начал Миронов, но его оборвал Яков. — Анна! Она здесь! — Как?! Где?! — подскочил Миронов. — Спросите у настоятельницы о больной женщине, что находится у них, — попросил Яков. — Что?! Анна больна?! Но этот вопрос остался без ответа, так как все ответы были у настоятельницы, которая и поведала им историю. «Около недели или двух назад рекой на берег вынесло тело женщины. Она была жива, но без сознания, от переохлаждения у нее началась горячка. Монашки выходили больную, физически она поправилась, но в сознание не приходит, временами опять впадая в агонию. Монашки считают ее одержимой нечистой силой и как помочь бедняжке не знают», — перевел Якову рассказ Пётр. — Вы знаете эту женщину? — задала вопрос настоятельница, видя заинтересованность мужчин. — Это моя племянница, и жена Якова Платоновича, и мать девочки, что вам подбросили, — ответил Пётр на испанском, когда они все вместе направились в комнату Анны. От услышанного настоятельница перекрестилась и продолжила расспрашивать. Анна не могла никак выбраться из морока: то ее окружали каменные своды пещеры, которые начинали сужаться и становилось тяжело дышать, то ее обжигало пламя костра, то ледяная вода впивалась сотнями острых игл, то становилось тихо и вокруг царил туман, блуждая в котором Анна попадала в пещеру, потом на костер и в ледяную воду, и так продолжалось по кругу. Иногда в тумане она слышала чьи-то голоса, но слов не могла разобрать, а еще детский плач, услышав который она вспоминала про свое дитя и бежала на звук. Но все начиналось по кругу. Анна уже запуталась, на каком круге «ада» она услышала голос Якова, туман начал рассеиваться, и Анна побежала туда, но все резко оборвалось, туман сменился каменными сводами. Оказавшись вновь среди тумана, Анна села, горько заплакав, беготня по кругу ее вымотала, и силы начали покидать ее. Туман наполнится голосами, их было много и напоминали жужание пчел, но Анна осталась на месте, продолжая проливать слезы. Голоса стали затихать, потом и вовсе стихли. Анна оставалась на месте: уж лучше сырость и мгла тумана, чем заново проходить все мучения. Услышав детский плач, Анна чуть не сорвалась и не побежала, но, одумавшись, еще горше заревела. Мягкий тихий баритон стал напевать песню, отчего детский плач стал затихать. Вновь наступила тишина в которой раздалось: «Аня, милая, вернись ко мне», сердце Анны застучало чаще, поднявшись на ноги, она заметалась по сторонам, то тут, то там начал рассеиваться туман. «Остановись, успокойся, иди на мой голос», — услышала Анна вновь родной голос. Комната Анны наполнилась людьми, мужчины переговаривались между собой, монашки суетились возле больной. Сомнений не было, это была Анна, вопрос был в другом, что с ней происходит. Позже, когда Якова все-таки удалось вывести из комнаты Анны и усадить за обеденный стол, настоятельница позволила путникам задержаться в их обители до выздоровления Анны или пока не прибудет доктор, с которым можно будет забрать Анну. Пётр, поразмыслив, предложил Якову поговорить с Анной. «Возможно, от всего пережитого она застряла в некой астральной сущности и не может найти выход из нее», — эти слова не покидали Якова весь день. Он заходил к Анне не раз, но почему-то не мог вымолвить ни слова, он стоял и смотрел на любимые черты лица и думал о словах Петра. Ночь он решил провести у постели Анны и рядом с дочерью, для этого монашки перенесли в комнату Анны колыбель малышки. Словно тень, Яков ходил по комнате не смыкая глаз, любуясь то дочерью в свете свечей, то наблюдая за чертами лица Анны. Среди ночи малышка заплакала, но на руках отца и под его пение уснула вновь. Вернув свое внимание Анне, Яков заметил влагу у ее глаз, это стало толчком к действию. Присев рядом, он провёл пальцами по её лицу, убирая прилипшие волосы. На его слова «Аня, милая, вернись ко мне» женщина заметалась по постели. Поймав лицо Анны в свои ладони, Яков продолжил говорить: «Остановись, успокойся, иди на мой голос». Анна начинала успокаиваться, а Яков продолжал говорить, как он ее искал, как нашел ее и их дочь, что она рядом и ждет, когда мама возьмет ее на руки, что все ждут ее возвращения и как сильно она нужна ему. Каждое слово сопровождалось прикосновением, поглаживанием, поцелуем. Когда на горизонте показались первые лучи солнца, веки Анны дрогнули, ресницы начали медленно подниматься. — Яков, — прошептала Анна, когда увидела перед собой лицо любимого. — Анна… ты вернулась, ты жива, — кинулся Яков целовать руки и лицо Анны. Их идиллия была нарушена тихим кряхтением проснувшегося ребенка. — Она очень похожа на тебя, — произнес Яков, прикладывая дочь рядом с матерью. — У меня даже не было времени, чтоб взглянуть на нее, — сквозь слезы прошептала Анна, разглядывая ребенка. — Она голодна. — Скоро придет кормилица, — успокоил ее Яков. Они несколько минут любовались девочкой, переглядывались, улыбались, наслаждались спокойствием и единением. — Ты дал имя нашей дочери? — Я думал, ты его дала. — Нет. — Как насчет Наденька? — Надежда — прекрасное имя.