Silences are louder with you

— Я дам тебе всё, что ты захочешь. И Мо уже знал это, не так ли? Что Хэ Тянь даст ему все деньги, которые он только попросит, даст ему квартиру и возможности, которых у него никогда не было бы иначе. Мо знает, как Хэ Тянь относится к нему. Он думает, что знает уже давно. А вот что он чувствует к Хэ Тяню, всегда было непонятно. Но не сегодня. Не сейчас. Сейчас, когда его губы раскрываются под губами Хэ Тяня, когда он первым высовывает язык и пробует то, что раньше никогда себе не позволял, это слишком легко. Хотя раньше его трясло, сейчас он чувствует себя слишком устойчиво, стол стоит у него за спиной, а руки поднимаются, чтобы ухватиться за шею Хэ Тяня. Если бы он прислушался, он мог бы уловить звук телевизора, который включила его мама, и шум воды, бегущей по стенам из других квартир, но он этого не делает. Он слишком увлечен тем, как скользит рот Хэ Тяня, как он прижимается к нему и большим пальцем надавливает на подбородок, чтобы он шире раскрыл губы. И он напорист, да, напряжён в своей характерной манере, но он не берёт на себя инициативу. Нет, он позволяет Мо делать всю работу на этом фронте, и, черт возьми, он наслаждается этим. В конце концов, это было уже давно, но жар, исходящий от Тяня, и то, как нетерпеливо он проводит языком по зубам Мо, — всё это ново и волнующе. Рука на его горле — горячее присутствие, побуждающее его наклонять голову то в одну, то в другую сторону, углубляя поцелуй до предела, усиленный бедром между ног Мо. Да, Мо Гуань Шань логически понимал, что Хэ Тянь даст ему всё. Но он никогда не думал, что сможет — будет в состоянии — дать ему это: свободу действий. Он чувствует себя сильным под голодом Хэ Тяня, под кайфом похоти и желания, наконец-то вырвавшегося наружу после лет сдерживания. И поцелуй опьяняет, он так хорош, что у Мо кружится голова. Мо любит его, любит всем, что в нём есть и чем он только может быть. И всё же только сегодня, когда он взял Хэ Тяня за запястье и повел в свою комнату, когда переплел их пальцы, он сказал себе: «Позволь ему любить тебя». Хотя до сих пор это было самым трудным, но теперь это так просто. И он знает, глубоко внутри, где-то там, куда он не дотянется, что он не сможет сохранить это. Это совершенство, это чувство, оно не для таких, как он, и он не создан для этого. Чего ты хочешь? Этого; этого и ещё большего, и всего, что может дать Хэ Тянь, на какой бы срок он это ни получил. И он уже знает, несмотря на свой реализм, цинизм и низкую самооценку, что это точка невозврата. Что он ухватится за это и не отпустит, что он будет сражаться до смерти, чтобы сохранить это. Когда он отступает, он делает это зубами, обхватив язык Хэ Тяня. Всего на секунду, просто чтобы подразнить. Хэ Тянь ошеломлен так, каким никогда его не видели. Глаза широко прыгают по его лицу, губы рассеянно приоткрыты, их краснота посылает толчок удовольствия вдоль позвоночника Мо. Его тело совершенно неподвижно, как будто он боится пошевелиться или вздохнуть и поставить под угрозу этот момент. Никто из них не отстраняется, хотя Мо уверен, что от него этого ждут. Это то, к чему он приучил их обоих. Стол впивается ему в поясницу, почти до боли, и ему не составляет труда прислониться к нему, чтобы было удобнее; он следит за тем, чтобы между ними не оставалось ни сантиметра. Он всё ещё прижимается к лицу Хэ Тяня и не отпускает его. — И это всё? Хэ Тянь шутит, только голос у него хриплый и низкий, и эффект получается противоположный задуманному. Мо хочет снова сбить его с толку, хочет лишить его способности шутить, насмехаться и говорить то, что он имеет в виду, до такой степени, что он станет таким же беспорядочным, как и сам Мо. Напоминание о его вопросе, о безмолвном ответе Мо — палец к губам, признание, которое он долго держал в себе, — делает этот момент еще более священным. Он не позволит шуткам лишить его честности. Они слишком долго жили в недопонимании и недоверии, и сейчас не время ни для того, ни для другого. — Да. Устойчивый румянец на щеках Хэ Тяня завораживает, даже больше, чем дрожащее дыхание, вырывающееся из губ Мо. Должно быть, он так же ошеломлен, как и выглядит, потому что в следующий момент он начинает немного отстраняться. Края бинтов трутся о бинты, обернутые вокруг шеи Мо. Мо ничего не может с собой поделать: он останавливает движение Хэ Тяня, хватая его за запястье, и прижимает поцелуй к его ладони. Воспоминание о ней, повреждённой и заливающей кровью пол, все еще заставляет его дрожать. Это он всегда ранен, по всему его телу шрамы и синяки. Хэ Тянь — непоколебимая сила, и кажется совершенно неправильным, что Шэ Ли так его отметил, что он пострадал, защищая Мо, как никто другой. — Все заживет, — говорит Хэ Тянь, едва переводя дыхание, его голос густой от эмоций, которые Мо всё ещё чувствует на задней стенке горла. — Останутся шрамы, — возражает Мо. Взгляд, изучающий его, слишком обезоруживающий, и всё же Мо не может найти в себе силы попытаться сбежать, как он сделал бы раньше. Возможно, он сделает это завтра. Но не сегодня. Не сегодня, когда Хэ Тянь смотрит на него вот так, с перевязанными руками и отпечатком своих губ. — Я не возражаю. — Я возражаю. Это не… Слова никогда не были его сильной стороной, поэтому Мо со вздохом опустил голову вперёд, прижавшись лбом к плечу Хэ Тяня. Пальцы нащупывают путь к его волосам и начинают царапать кожу головы. Его грудь кажется слишком полной, чтобы дышать. — Он не имеет права, — пробормотал он, прячась в укрытии, наполовину надеясь, что Хэ Тянь не уловит его слов. Если уловит, Мо потеряет ответ, потому что внезапно он очень сильно приникает к тому месту шеи Хэ Тяня, до которого может дотянуться его рот. Он чувствует удушье в горле, когда начинает сосать всерьез, но у него есть цель. Нет, Шэ Ли не успевает отметить его, но он успел. Мо Гуань Шань не собирается спускать это с рук. (потому что, как бы то ни было, он принадлежит Хэ Тяню, а Хэ Тянь — ему). Сейчас он берет страницу из книги Хэ Тяня. Он беспечен в своих желаниях, не заботясь о последствиях. Учитывая то, как тяжело дышит Хэ Тянь при каждом щелчке зубов, он догадывается, что жалоб нет. И он не будет лгать, хотя он сосредоточен на своей задаче, сила, наполняющая его, вызывает привыкание. Он может понять, почему некоторым это нравится. Когда Хэ Тянь, как никто другой, уступает ему вот так, ждёт, пока он не поцелует его, а затем, выгнув шею в сторону, помогает Мо пометить его, это похоже на наркотик. Он не торопится, наслаждаясь тем, как учащается пульс, когда Мо проводит языком по бледной коже, как крепче сжимает его волосы. Когда он удовлетворен, ему приходится отстраниться, чтобы не оставить синяков по всей коже, открыто предложенной ему. Он отступает назад, чтобы снова оказаться лицом к лицу с Хэ Тянем, руки теперь безобидно лежат на его талии. Он всё ещё держит в руках бедро Хэ Тяня, которое, к счастью, осталось совершенно непорочным. Он такой широкий под его прикосновениями, такой защищенный. Это манит так, как он и не думал. Мо позволяет своему взгляду блуждать по лицу Хэ Тяня и чувствует лёгкое возбуждение от того, что ему требуется время, чтобы собраться с мыслями. Его кожа теплая под рубашкой. — Малыш Мо, если ты так хотел пометить меня, то должен был спросить. — А должен ли я? Он не знает, что побудило его произнести эти слова. Тянь всегда доводил его до предела так, как Мо даже не подозревал. Он побуждает его выражать свои чувства и давать слова желаниям, которые Мо всегда стыдился даже иметь. А он не знает, как это сделать, как быть настолько беззаботным со словами, чтобы просто сказать то, что ты имеешь в виду, то, что ты ожидаешь, и то, что ты чувствуешь. Но он также умеет читать язык Мо так хорошо, что сначала Мо стало тошно. Но теперь не тошнит. Потому что язык Хэ Тяня теперь настолько очевиден для него, что он может угадать, что тот сделает, прежде чем он это сделает; угадать, что скрывается под краем улыбки или складкой возле глаза. Так и сейчас, наблюдая за изгибом его рта, за языком, смачивающим губы, он знает, что всё зайдет слишком далеко и слишком быстро, если они останутся на том же пути. Он прекрасно осознает, что кровать позади Хэ Тяня, всего в шаге от него в тесной комнате. На мгновение он подумал о том, чтобы толкнуть его на кровать, забраться к нему на колени. И не отпускать, пока в голове не останется ни одной мысли, пока Тяню не станет нечем дышать. Вдруг он вспоминает о своем обещании: «Отныне я буду слушаться каждого твоего слова». Они словно впиваются в его мозг, чтобы больше никогда не покидать его, и он не представляет, как ему теперь сосредоточиться на чем-то еще. Интенсивность сегодняшней ночи, кажется, никогда не исчезнет. — Спасибо, — начинает он, прижимая палец ко рту Хэ Тяня, когда тот открывает его в знак протеста, — за то, что веришь в меня. — Конечно. Это такой простой ответ, как будто это доказательство. Как будто Мо способен на все. И это чувствуется, иногда, когда Хэ Тянь говорит ему такие вещи (что он сделает для него всё, что угодно, что он важен, что он заботится о нём, что он верит). И он смотрит на него так же. Без ожиданий. Никаких предположений. Только чистое обожание. И хотя обычно это слишком много, сегодня это вызывает у Мо желание зарыться в Тяне и никогда больше не подниматься. Боже, он чертовски любит эти глаза, как бы ни было тяжело иногда находиться под их пристальным взглядом. — Ты можешь остаться? — спрашивает он, уже зная ответ и утешаясь абсолютной уверенностью. Тянь кивает. Его забинтованная рука сжимает шею Мо, и он шепчет ему в ответ: — Как хочешь.