to find happiness

      И рассказал он не торопясь, смакуя каждую деталь, подбирая нужные слова и выражения.       Начал свою историю он с матери. — Когда мне было 14, я потерял мать, — вот так сразу. Прямо и честно.       Услышав то, что он так хотел, Тэхён поддался вперед в большом внимании. Сейчас он поймет, сможет ли он доверять этому парню так же, как и Чимин. Сможет ли он доверять самому себе. — У меня была полная семья — мама и папа. Мы были достаточно близки, вечно гуляли вместе по паркам или играли в игры с папой. Всё началось в мои 13, 13 лет назад.       Чонгук не раз вспоминал об этом моменте, который стал переломным, который разделил его существование на «до» и «после». Каждый момент из прошлого ещё жив в нем. — Маме диагностировали рак груди на последней стадии. Началось это, конечно же, задолго до диагноза, но она молчала, — его сердце словно сжалось от воспоминаний о том, что пережил его близкий человек. — Она всегда была такая — никогда не говорила, если больно или если что-то не так. Она думала, что это у неё пройдет, пока её не госпитализировали.       Тишина была громче, чем хотелось бы. Гром всё никак не мог её перекричать, несмотря на то, что с каждым разом он гремел всё сильней.       Тэхён не знал, каково это: знать, что ты можешь лишиться дорогого человека уже завтра. Его потеря случилась быстро и неожиданно. — На химиотерапии она протянула год, но иногда я думаю, что ей было бы легче уйти из жизни раньше. Мне сложно вспоминать её состояние — она словно разваливалась на части. В последние полгода своей жизни она потеряла возможность ходить, словно постарела лет на 30, — голос парня дрогнул.       Больно       Тэхёну было больно слушать эту историю, поэтому он оставил свой стул и пересел поближе к Чонгуку. С каждым его словом он доверял ему всё больше и больше. — Она умерла через день после моего дня рождения.

***

«Крышка гроба была закрыта, поэтому измученное болезнью лицо женщины никто не видел. Для работников кремационного центра это была самая обычная процедура, проходящая в день минимум трижды, но для небольшой кучки людей в комнате это был момент великой скорби. Их надёжная подруга, добрая дочь, заботливая жена и любящая мать навсегда закрыла свои глаза и теперь готовилась стать пеплом. Не в силах смотреть, как деревянный ящик укатывается в печь и как огни жадно начали обгладывать его, мальчик отвернулся. Крепкая ладонь его папы — единственного, кто у него остался — сжала его маленькую и мокрую.»

***

      После этой фразы гром грянул с такой силой, что стёкла задрожали — по крайней мере так показалось им обоим.       Не в силах издать и звука, Тэхён легонько притронулся к руке Чонгука. Его недавнее недоверие, его сомнения исчезли. Он верит ему и, сам не зная почему, хочет поддержать. — Я не всегда был справедлив к ней. Сам понимаешь, подросток, у которого умирает мать. Я не успел сказать ей прости. За день до я обнял её в последний раз. Она умерла ночью.       Чонгук сглотнул. Он уже рассказывал это психологу и друзьям, но ещё никогда эта история не давалась ему так тяжело. Радость от того, что его готовы слушать, сменилась горем. Он больше не мог контролировать себя, и одинокая слеза скатилась по его щеке так же, как капли скатывались по стёклам. Несмотря на это, он почти сразу же продолжил. — Я просто хотел сказать, что тоже знаю, что такое потерять любимого человека. Конечно, у тебя другая история, но итог у нас одинаковый. Мы оба до сих пор не можем отпустить ситуацию. Никто не помогал мне тогда, кроме убитого горем отца, то есть, я был один. Я понимаю всё то, что ты чувствуешь сейчас. Это очень самонадеянно — ожидать, что я смогу помочь тебе, даже если психолог не справился… — Я не ходил к психологу, — перебил его Тэхен. — Я был у врачей, но от него отказался. Я им не доверяю.       Гроза на улице приутихла — они могли разговаривать шёпотом и шум не перебивал бы их сбивающиеся голоса. — Я хочу помочь, даже если это будет бесполезно. Я люблю помогать людям, а в тебе я вижу себя, понимаешь? Я во что бы то ни стало хочу поддержать тебя и помочь, — его ресницы дрожали от тяжелых соленых каплей, которые грозились вот-вот упасть на мягкую обивку дивана. — Боюсь, что у тебя едва ли получится, — Тэхён тут же пожалел, что сказал это именно в такой формулировке. — Я имею в виду, что у меня долгое время был только Чимин. Я всё рассказывал только ему, и мне сложно открыться другим людям. Но теперь я верю, что ты хочешь помочь, — он таки перешел на шёпот, и теперь уже, едва прикасаясь, поглаживал его кисть, словно он успокаивал себя. — Ты же не против, если я попробую? — спросил с нескрываемой надеждой Чонгук.       Тэхён замер.       Сейчас или никогда.       Да или нет?       Идти дальше или утонуть в сомнениях? — Не против.       Он сказал это так, словно боялся этих слов. Сразу же эта фраза эхом отозвалась у него в голове. Он не против идти дальше. С Чонгуком, которого не знает и неделю.       А впрочем, чем он рискует?       Теперь надежда и правда виделась ему, и даже ближе, чем он мог себе представить.       Прямо напротив него, на небольшом белом диванчике в просторной и окутанной бурей комнате.

***

      Прошло 4 дня, и, вопреки ожиданиям, Тэхен и Чонгук больше не говорили — они ограничивались сухими приветствиями и случайными взглядами. После таких изменений в окружении Тэхёна ему нужен был хотя бы небольшой перерыв, и он был рад, что Чонгук его понял.       Сегодня пятница, а это означало еженедельную конференцию сотрудников для построению плана работы и поддержания духа упорных стараний. Одна из выставок, которая заканчивается позднее всех, отменилась из-за проблем с освещением, поэтому собрание перенесли повыше — на семь часов. В 18:50 Тэхен закончил с документами касательно предстоящего открытия совершенно новой для музея выставки и собирался уже потихоньку идти в конференц-зал, как услышал стук в дверь.       За ней оказался Чонгук. — Тэхён? Могу я войти? — Чонгук казался немного взволнованным, если, конечно, не смущенным их «первым» разговором.       Забыв о времени, да и вообще о том, куда он собирался, Тэхён отошёл от двери, впуская к себе Чонгука. Впуская к себе чувства.       Чонгук неловко мялся у входа, а Тэ нервно теребил край рубашки — они хотели поговорить, но не могли подобрать слов, чтобы хотя бы начать. — Я, в общем-то, просто хотел узнать в порядке ли ты и… как ты чувствуешь себя, — даже в школьные годы Чонгук так не стеснялся разговоров, как сейчас. Ему 26, но с виду и 16 нельзя дать — он очень нервничал, но и очень хотел продолжить. — У меня всё хорошо. Нет, правда, — Тэхён наткнулся на заинтересованный взгляд, но неправильно его истолковал — Чонгук ему верил и без объяснений. — Я перестал пока рисовать картины. — Картины? — Я всегда рисую что-нибудь, чтобы успокоиться, но сейчас мне даже не хочется, — уже стемнело, и Тэхён с Чонгуком стояли друг напротив друга в свете изящных светильников. «Тэхёновских» светильников, потому что они и многие другие вещи в этой комнате напоминали их хозяина: четкие линии напоминали форму лица Тэхёна, теплый свет его глаза, а эти светильники — его руки. Такие простые, но в то же время необычные и красивые. — Это… хорошо, — он задумался и не сразу ответил. — Знаешь, — неожиданно резво начал Чонгук, — я очень хочу узнать тебя ближе. Я хочу послушать твою историю, а взамен я до конца расскажу мою — там ещё много, скажем, сюрпризов.       Их разговор в начале недели предполагал, что им придется узнать друг друга лучше, но Тэхен об этом как-то не подумал. В груди у него сразу же заклокотали вспенивающиеся волны мыслей: ему тоже хотелось, даже несмотря на то, что желание повернуться спиной к свету и надежде было как никогда сильным. Взвесив все за и против, он принял решение — раз начал, то дороги назад уже нет. — Я совсем не против. Давай… Давай посидим в каком-нибудь кафе после конференции.       Конференция! Он совсем забыл.       Она уже давно началась, и их наверняка хватились — Тэхену нужно было поговорить с директором о предстоящем проекте. — Черт, мы с тобой опоздали, — но с места ни один не двинулся.       Вздохнув, Чонгук едва сдержал улыбку: во-первых, он сможет узнать Тэхёна получше, а во-вторых, ситуация была немного забавной, ведь его «мы с тобой опоздали» совсем не сочеталось с абсолютным бездействием. — Пойдем. Когда закончится, встретимся у выхода? — Хорошо.       Впервые за четыре дня они поговорили, и это оказалось лучше, чем Чонгук себе представлял. Сегодня важный день — он сможет лучше понять Тэхёна, а значит лучше ему поможет.       И в этот момент ничего важнее для него больше не существовало.       Конференция уже минут десять как шла, и голос директора прервали открывающиеся двери — Чонгук и Тэхён пришли. После маленькой паузы он продолжил говорить о посещаемости музея и прочих вещах, которые Тэ и так знал из документов.       Места для опоздавших нашлись в разных углах зала — Чонгук оказался в первом ряду рядом с Хосоком, а Тэхёна впихнули в середину тихо дышащей толпы. Мерный голос успокаивал и усыплял Тэхёна, поэтому он прикрыл глаза. Столько всего произошло только что, ему точно не до собрания! Минут через 20 он и Чонгук пойдут в кафе, и что там обсуждать — Тэхён теперь не имел никакого представления.       Спустя пару минут — а может и пару десятков минут — толпа загудела и, все время двигаясь и растекаясь, начала покидать конференц-зал. Среди десятков голосов всё ещё полудремающий Тэхён расслышал свое имя. Директор просил его подойти.       Выбраться из сердцевины толпы оказалось совсем не просто — пару раз Тэ толкнули, и он чуть не уселся на свой стул обратно, что его окончательно разбудило.       Рядом с микрофоном, куда Ким и шел, стояли Намджун, Сокджин и Чонгук? Неужели его тоже хотят взять в новый проект? — Тэхен-ши, ну наконец-то! Понимаю, ты это всё читал, но ей-богу, хоть бы не спал, — подуставший, но всё ещё бодрый директор приветливо улыбался ему. — Итак, о чем я хотел поговорить с вами. У нас на носу открытие новой выставки, которая должна произвести фурор! Наш Тэхён-ши, как вы знаете, упорно работал над получением разрешений на вывоз предметов искусства, и они наконец у нас на руках, — низкий директор Ли, некогда профессор в университете, поправил сползавшие очки, которые всем своим видом намекали на выставку, которая «на носу». — Сейчас нам нужно постараться вывезти их из Парижа и в целости и сохранности доставить к нам, в Сеул. Я долго думал, кого же поставить в помощь, и наконец понял — Чон Чонгук составит компанию Ким Тэхёну, а Ким Намджун и Ким Сокджин помогут с основными моментами организации. К вам я, конечно же, приставлю людей помладше, чтобы бумажная волокита не мешала, но основная часть работы на вас, Ким и Чон! Я полагаюсь на ваш профессионализм, Тэхён-ши, нашему стажеру нужен пример, — Ли стал ещё радостней — подготовления к выставке были колоссальными, и он был счастлив довести дело до конца. — Директор Ли, можете не беспокоиться — наш Тэхён со всем справится, — Намджун похлопал Тэхёна по плечу, подбадривая и показывая, что если что — он рядом. — Благодарю вас, Ли-ши. Я не подведу вас, — Тэхён манерно поклонился, за ним повторили и все остальные. — Ну что вы, не стоит! Вы, главное, постарайтесь ради нашего музея, ради всех нас, — Ли пожал им руки и сразу же отвлекся на других работников, с которыми хотел обсудить выставку. Сокджин что-то тихо сказал Намджуну, и, любезно попрощавшись они тоже ушли.       Судьба решила, что Чонгук и Тэхён должны быть вместе, но работа над проектом сложная, потому что у них на руках фактически ничего — разрешения и модель уличной выставки, так что им придётся хорошо постараться, чтобы работать над этим вдвоем. Пусть Ли и казался добрым и мягкохаратерным, он частенько бывал требователен и спокойно мог приставить к Тэхёну кого-нибудь более опытного, чем Чонгук. — С первым проектом. Придется много работать, — они уже вышли из зала и вместе с задержавшимися направлялись к своим кабинетам. — Спасибо. Кафе ещё в силе? — Конечно, да, в силе. Встретимся в выхода, — с этими словами они разделились по кабинетам. За тёмными закрытыми дверьми каждый из них мысленно готовился к разговору, ворошил клубок неприятных воспоминаний и переживал свое горе в тысячный раз. У Чонгука с собой был блокнот с записями, которые он сделал одной бессонной ночью — там много о психологических травмах и их последствиях, он даже нашёл и вклеил записи его психолога о советах для спокойствия и путях прорабатывания правды. Сам он не очень-то и следовал этим советам, потому что не понимал, зачем всё это нужно. Не находилось цели жить без переживаний, и всё, что он смог сделать для себя, это игнорирование воспоминаний. Потому-то и бросил сеансы с психологом — толку, если Чонгук не работал над собой как следует? Он засунул блокнот в сумку и выключил свет. Он готов: к разговору, к работе над собой, к изменениям.       Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, не так ли?