Цена крови

      Москва, девятнадцать лет назад.       — Это просто безумие! — Леша выглянул в коридор, потому что Тася никак не могла уснуть, хотела то пить, то есть, но гневные голоса, доносившиеся из кабинета бабки, остановили его: отец и Клаудия спорили на повышенных тонах, и лучше бы им на глаза не попадаться. — Мой сын никогда не займет твое место в вашем проклятом «Четвертом рейхе», я не позволю этой грязи коснуться его!       — Никто не сможет мне помешать, даже ты, — вторила отцу Сафронова, — и лучше тебе не стоять на моем пути, я никого не пожалею.       Разговор, подслушанный посреди ночи, не давал покоя до первых солнечных лучей, а утро началось с бригады скорой помощи. Мать попросила Алексея увести Тасю на улицу, и он ушел, но едва различая негромкие голоса врачей, понимал, что происходит.       «Никто не сможет мне помешать, даже ты, — звучал в голове ледяной голос Клаудии, — и лучше тебе не стоять на моем пути, я никого не пожалею».       Андрея Барышникова хоронили неделю спустя, но Алексей на похороны отца не попал. Вместо этого он, накинув на голову капюшон черной неприметной толстовки, затаился на Большой Лубянке, ожидая, когда наконец из здания напротив покажется нужный человек. Ждать долго не пришлось, и Леша поспешил нагнать молодого мужчину до того, как тот скроется в тонированной машине.       — Лейтенант Комаров, подождите, — Леша остановился перед мужчиной, откинув капюшон, — вы помните меня? Мне нужно кое-что рассказать вам про убийство моего отца. — На напряженном лице Комарова мелькнуло узнавание, жестом он пригласил Алексея сесть в автомобиль.       — Говори.       — Отца убила моя бабушка, Клаудия Сафронова, ее настоящее имя Теодора Рауберг, — начал Алексей, понятия не имея, к чему приведет его поступок. Или лейтенант из тех, кто работал на Клаудию, и тогда скоро представится возможность встретиться с отцом на том свете, или же Комаров не поверит в безумный рассказ — в подобное действительно сложно поверить; или выслушает и все сложится правильно, ведь не просто же так лейтенант с Лубянки появился в их квартире, когда в заключении о смерти отца значился абсолютно прозрачный медицинский диагноз.       Настоящее время, Москва.       Сосредоточиться на работе никак не выходило, и Вика оставила попытки, отыскав среди документов черную папку с эмблемой юридической конторы. Открыла, пробежалась по тексту и тут же закрыла обратно. Она выучила эти строки, наверное, уже наизусть. Требования Барышникова относительно Даши были одновременно такими простыми, но невероятно сложными. Он хотел установить время встреч с дочерью, поездки на отдых вдвоем без Вики. А еще Алексей хотел дать Даше свою фамилию. оставив ее в покое, теперь он претендовал на ее дочь.       «Даша Барышникова», — произнесла Вика в мыслях, примеряясь, и голова закружилась от этой мысли. Даша всегда была только ее, и осознать, что придется делить ее с Алексеем, было очень сложно.       Найдя в кармашке папки маленькую визитку, она прочла адрес, мысленно прикидывая маршрут — совсем недалеко от научного центра, — и поспешила выйти из кабинета, бросив помощнице, что ее не будет скорее всего до конца дня.       Навигатор привел Вику к высокому зданию, немного похожему на место ее собственной работы, нужная компания занимала несколько этажей на самом верху. Откуда у Барышникова строительная компания, тоже было загадкой. Кажется, его отец занимался чем-то таким, смутно припомнила Кузнецова, пока секретарь компании вела ее к кабинету директора — Алексей ведь учился в архитектурном на момент их знакомства в «Логосе», — это Вика помнила лучше. Как всегда, не растерялся, не остался ни у дел, и вышел сухим из воды — в этом был весь он.       — Не ожидал увидеть тебя так быстро. — Барышников расположился в своем кресле расслабленно, но тень усталости, — под конец дня — легла на его лицо. — Садись. — Жест в сторону кресла Вика проигнорировала, осталась стоять, возвышаясь над его столом. — Хочешь обсудить мои требования?       — Нет. — Алексей наконец соизволил удостоить вниманием свою гостью. Скользнул взглядом по элегантному деловому костюму, придававшему Вике более строгий вид, и как она вцепилась пальцами в ручки своей сумки, конечно не укрылось от него. — Там нечего обсуждать. Никаких выездов из региона и фамилию Даше менять я тоже не позволю.       — Вот как? — Барышников вздохнул, словно с досадой, что приходилось терять время на выяснение отношений, поднялся на ноги и приблизился к Вике неспешно, почти лениво, сохраняя свою невозмутимость. Кузнецова же, хоть и держала лицо, но закипала все больше. Спокойная, умиротворенная мимика Барышникова и его грациозные движения выводили из себя. — Я думал, что мы договоримся.       — Ты ошибся. Я тебе Дашу не отдам. — Теперь он возвышался над ней, но решимости от этого не убавилось. Вика пришла сюда сражаться и готова была идти до конца. — Или мои условия, или никаких вообще — сделаю так, что ты ее не увидишь. Поверь, я найду ресурсы. — Кузнецова едва дышала, пока говорила, и лишь после перевела дыхание. Не желая продолжать пустую дискуссию, Вика сделала шаг в сторону двери, но рука Алексея легла на ее плечо, тяжелая, в стальной хватке, разворачивая резким движением, и снова встретившись с ним взглядом, Вика будто налетела на стену ледяной ярости. От спокойствия Барышникова не осталось и следа.       — Даже не говори о таких вещах, даже не думай. — Он наклонился к ее лицу, подобно хищнику, загнавшему в угол свою жертву. Не только Вика готова была сражаться за свою семью, но Кузнецова не дрогнула. — Ты знаешь меня, Вика, знаешь, кто я такой и на что способен.       — В том то и дело, что знаю. Не говори о том, чего не готов сделать, не бросай слов на ветер. — Он был прав, Вика прекрасно понимала, кто стоял перед ней, и хорошо помнила, каким стал Барышников, возглавив «Ингрид», но того Алексея, который гладил ее по волосами, испугавшуюся воды в душе, разбитую после событий в Гамбии, Вика тоже помнила. Именно это знание придавало сил вскинуть подбородок и впиться взглядом в его лицо, не без удовольствия отмечая, как быстро она сбила с него эту раздражающую маску спокойствия. Опасное пламя в серых глазах говорило о том, что Вика ходила по грани, но она уже перешла черту и не могла остановится.       Барышников не готов был уступить ей в молчаливой битве взглядов, он не был из тех, кто так просто сдавался. Его губы искривились в улыбке, больше похожей на хищный оскал — предупреждение так и висело в воздухе, — и Вика невольно отступила назад и уперлась в край стола. Она бросила Алексею вызов и тот его принял.       — Вика, Вика… — Он приближался к ней, как в замедленной съемке, а воздух вокруг, казалось, искрил от напряжения. — Какая ты стала смелая, да? — Отступать было некуда, но проиграть так просто Вика не могла. Лихорадочно соображая, она искала достойный ответ, но ответить не смогла, потому что вдруг ощутила прикосновение к своим губам: Барышников подушечкой большого пальца повторял их линию, и в этом жесте было столько власти — кто-то вдруг перекрыл кислород. Опустив вторую руку на внешнюю сторону ее бедра, нажал сильнее, как будто бы Вика пыталась сбежать, но она и без этого жеста едва ли могла пошевелиться. — Смелая, — повторил он, сомкнув ладонь на ее подбородке, — бесстрашная. Вот такая ты мне нравилась. — Вся ее злость вдруг обернулась совсем другими эмоциями, заполнившими нутро подобно густой жгучей лаве. Желание, сильное до болезненного, накрыло ее, а Барышников видел все, читал как открытую книгу. Убрав руки, он отступил с ее пути и обронил, возвращая свою невозмутимость. — Поболтал бы еще, да дел много, извини. — Столь откровенный намек невозможно было не понять. Вика сжала кулаки, злясь на свою предательскую реакцию, когда Барышников только посмеялся, и снова за ним оказалось последнее слово. Хотелось наброситься на него, выцарапать глаза и стереть это выражение собственного превосходства, но это означало бы лишь очередной проигрыш. Поэтому, собрав останки самообладания, Вика покинула его кабинет не спеша — когда хотелось броситься бежать — и смогла отдышаться только закрыв за собой дверь. О чем она вообще думала, заявляясь к нему с разговорами?

***

      С тех пор, как Вика вышла из больницы после возвращения из Гамбии, она почти не появлялась в городской квартире. Водитель матери возил Дашу из ее загородного дома, да и самой Вике там было спокойнее. Но только не сегодня. Сейчас не было сил выдерживать пытливый взгляд матери и отвечать на расспросы и просьбы Даши, которые как всегда были только об одном — Барышников словно околдовал дочку.       Хотелось тишины, покоя; ванная с пеной и бокал красного всегда были беспроигрышными вариантами, но в этот раз что-то пошло не так. Она отчаянно перебирала мысли о работе и других делах, но образ Барышникова снова и снова врывался в сознание, как бы сильно Вика не пыталась стереть его. Прохладная вода не унимала жара — можно было подумать, что у нее температура, но Вика знала, что это нет так — жар жег изнутри, расплываясь по венам, собираясь тугим комом внизу живота. Может, и права была Даша Морозова, когда говорила, что она — Вика — так давно одна. Другого объяснение быть не могло, это все одиночество рисовало руки Барышникова на ее коже, жадно исследующие каждый уголок; рисовало победную усмешку его мягких губ и чертей, что прятались за серым льдом в его глазах.       «Нельзя так».       Опомнившись, Вика плеснула водой на лицо, прогоняя наваждение, и ушла под воду, надеясь хоть немного привести мысли в порядок. Стыд и ощущение неправильности захватили ее, отчаяние приобрело совсем иной оттенок. Вынырнув, Вика вслепую — вода и пена попали в глаза — потянулась за бутылкой, может, вино помогло бы вытеснить образ Алексей из мыслей, но вдруг неведомая сила толкнула обратно в воду. Чья-то рука сжала шею до боли, воздух сменился водой, и стало невозможно дышать. Вика пыталась вырваться, но у нее ничего не получалось, а потом все закончилось так же внезапно, как и началось. Под плеск воды Вика вынырнула на поверхность, жадно глотая спасительный воздух. Входная дверь захлопнулась с грохотом и наступила тишина.       Вика выбралась из ванны и закуталась в халат — Руки дрожали и плохо слушались, — вышла в комнату и замерла в ужасе: ее сейф был открыт. Как такое вообще возможно? Осознание не успело коснуться ее мыслей, потому что в квартире снова стало шумно — не прошло и десяти минут, как служба безопасности влетела в квартиру.       — Ты в порядке? — Вадим и его группа заполнили все пространство вокруг и комната показалась Вике слишком тесной.       — Нормально. — Она устало опустилась на диван, витая в прострации. Разговоры службы безопасности доносились как будто издалека и ускользали от сознания.       — Мы кое-что нашли. — Раздав указания, Вадим опустился рядом и протянул Вике маленькую записку. — Тебе это о чем то говорит?       «Все может меняться, но ничто не исчезает навсегда».       Вика помнила эти слова, высеченные на одной из стен в тайной комнате графа Щербатова, которую нашли они с Лешей, и почерк Барышникова тоже узнала. Она должна была рассказать все Вадиму, ведь за безопасность в научном центре отвечал именно он — как когда-то в «Гемини», — но что-то настораживало, что-то было не так. Да, у них состоялся с Алексеем напряженный разговор, но чтобы провернуть подобное? Он бы пришел сам, не стал бы играть так. Наверное, верить Барышникову было самонадеянно и глупо, может даже наивно, но Вика верила.