Моя душа такая нежная

Тусовка в гараже гудела, будто мотор, заведённый на износ. Запах разлитого пива, сырой фанеры и прогорклого дыма впитался в стены, оседал на коже, въедался в волосы. В темноте, разогретой и дёрганой светомузыкой, лица то выныривали, то вновь исчезали в тени — как в какой-то полусонной галлюцинации. Где-то в углу кто-то орал песню под телефонный динамик, а потом надрывно засмеялся, и на потолке задрожали ржавые лампочки. Было шумно, влажно и немного страшно — как в детстве, когда просыпаешься в чужом доме. Кира сидела рядом с Кисой на продавленном, вытертом диване. Обивка пахла пылью и старой мебельной фурнитурой. Она прижималась к нему плечом, чувствуя, как под тонкой тканью куртки у него двигаются мышцы — вяло, чуть напряжённо, будто он всё время слушал, где что происходит, не расслабляясь до конца. Ваня допивал бутылку, потом хлопнул ею об пол, чтобы не ставить на стол, и обнял её. Его запах — сигареты, шампунь и немного карамели — стал уже почти родным. Пряный и уютный. — Кис, — шепнула она, и влажное тепло её губ коснулось его уха. — Я хочу домой. Пожалуйста. Он ответил не сразу. Глаза чуть затуманены — не пьяные, скорее, задумчивые. Он посмотрел в сторону, будто пробовал мысленно выйти из этого перегретого пространства, где всё дышало похотью, усталостью и декабрьской юностью. — Щас, — сказал он и встал. Словно сорвался с якоря. Простые движения: взмах рукой, похлопал по плечу Хэнка, сжал кулак Гене, что-то коротко шепнул Мелу — и всё, будто он закрыл крышку на шумной кастрюле. Взял Киру за руку и повёл её сквозь гул, сквозь шорохи и крики, наружу, в ночь. На улице воздух будто встряхнул их. Дождь хлестал по лужам, разбивая их в серебристую пыль. Асфальт блестел, как кожа под слоем пота. Под фонарями сверкали капли, а где-то далеко, в переулке, трепетал свет автомобильных фар — на миг, и исчез. Становилось зябко. Ваня поправил капюшон и посмотрел в небо, морщась от мельчайших капель, что били в лицо. Уличный холод пробирался сквозь одежду, забираясь под манжеты, вдыхался лёгкими. — Погнали ко мне? Мать сегодня у тётки, я один. Твои не против же будут? Она чуть улыбнулась, глядя, как у него дрожат губы от холода, и кивнула: — Нет, не против. Скажу, что у Ксюши осталась. И они пошли — почти бегом, держась за руки. Руки были влажные, холодные, но это не мешало. Напротив, это добавляло ощущение реальности, будто всё происходящее — не сон, не подростковая мечта, а их жизнь, их тайна. В квартире пахло уютно — кипятком, пылью от батареи, знакомым ароматом домашнего стирального порошка. Ваня сразу метнулся на кухню, зажёг газ и поставил чайник, а потом — на цыпочках, как будто боялся разбудить кого-то невидимого, принёс большое полотенце и свою футболку. Кира скинула мокрую одежду и вытерла волосы, кутаясь в тепло, будто в его объятия. Его футболка была широкой, и пахла им. Её щёки налились жаром не только от холода, что остался снаружи, но и от ощущения, что теперь она — здесь, у него, ночью, одна. Что между ними нет ничего постороннего. Он вернулся с двумя кружками. На них были какие-то мультики — выцветшие, облупившиеся. — Вкусный такой. Новый? — Да. Карамельный. Я сам выбрал. Мать не сказала какой — ну, я и взял тот, что пах вкусно. Понравился? — Очень. Они сидели рядом, прислонившись плечами, пили горячий чай, слыша, как тикает настенные часы в кухне, как по подоконнику барабанит дождь. Свет лампы был мягким, будто растекался по комнате. Все звуки казались важными — даже глоток из кружки, даже дыхание. Всё напоминало о том, что они живые, молодые, немного растерянные, но вместе. — Первая ночёвка получается? — тихо, почти шёпотом, спросила Кира. — Получается. Когда чай кончился у обоих, они расстелили диван и улеглись под тёплое одеяло. Ночью девушка не могла нормально уснуть. …Под одеялом было слишком жарко, слишком тесно. Воздух казался неподвижным, пропитанным запахом тела, немного пота, шампуня и сладковатого чая с карамелью. Кира лежала, уставившись в темноту. Слабый свет с улицы проходил сквозь штору и скользил по потолку бледным брызгом. Рядом Ваня дышал ровно, с тихим посапыванием, но не спал. Его ладонь лежала на её груди — не грубо, не настойчиво, а так, будто он боялся отпустить, потерять контакт. Она чуть пошевелилась, чувствуя, как футболка липнет к телу, как прядь волос клеится к щеке. Тело Вани стало ещё ближе. Его грудь прижалась к её спине, горячая и тяжёлая, а бедро скользнуло чуть ниже, будто случайно, будто во сне. — Вань… — прошептала она. — Мне жарко. — Ммм… — он не открыл глаз, только мягко коснулся губами её виска. — Я придумал кое-что. Показать? Он говорил шёпотом, так, что голос не прорезал тишину, а будто впитывался в кожу. Тепло его дыхания скользнуло по уху, а потом губы замерли на мочке, чуть втянули, поиграли. По спине у Киры прошёл разряд, как от ветра в электризованной комнате. Она закусила губу и медленно откинула руку назад, нащупав через ткань его напряжённое возбуждение. Лёгкое прикосновение, словно вопрос без слов. — Кажется, я догадалась… Он не ответил. Только пальцы скользнули по её плечу, медленно, будто разгадывая рельеф под футболкой. Его ладонь спустилась ниже, остановилась на её животе. Кира чуть вздрогнула. Было не столько страшно, сколько неожиданно… пронзительно. Он чувствовал её дрожь — не от страха, а от волнения, от желания и неловкости. — Ты такая горячая, — прошептал он, и в этих словах не было похоти — только восхищение, растерянное и настоящее. Её пальцы переплелись с его, когда он коснулся края трусиков, не торопясь, будто спрашивая разрешения. Кира повернулась к нему лицом. Глаза Вани были приоткрыты, тёплые, с чуть насмешливым, но нежным блеском. Он убрал со лба её мокрую прядь и провёл пальцем по щеке. — Всё нормально? — спросил он чуть слышно. Она кивнула, и это кивок был не только согласием — это было признание, что она ему доверяет. Что готова быть с ним здесь и сейчас. Что не боится. Они лежали напротив, дыша почти в унисон. Он гладил её волосы, касался подбородка, тыльной стороной ладони касался её губ, и каждый жест был как поцелуй. Медленный, невидимый, но не менее реальный. Одеяло сползло, воздух стал прохладнее, и по коже пошли мурашки — не от холода, а от той обнажённости, которая приходит до прикосновений. Тишина между ними была оглушающей — как перед важными словами. И когда Ваня прижался лбом к её лбу, они оба выдохнули, как после бега. Всё было на грани — дыхание, касания, ожидание. И в этом было больше близости, чем в любом акте. Ваня стянул с себя боксеры и проник в неё пальцами. Девушка сжала его руку в своей, направляя и показывая. Тихий стон она заглушила сама, уткнувшись в подушку. Она чувствовала, как легко он проникает в неё сзади. — Господи, — ощущение наполненности, и пальцы, что теребили клитор, не могли оставить её равнодушной. Одна рука Кисы легла на бедро, другую он запустил ей в волосы, вдыхая их аромат. Посмотрев ему в глаза, Кира перевернулась на другой бок и припала к его губам, крепко обняв за шею. Когда парень навис сверху, он снял с неё футболку и начал спускаться ниже, остановившись на её трусиках. Но Кира уже смотрела совсем на другое, ведь видела между его ног довольно немаленький орган для наслаждения, отчего жар внутри становился сильнее. Мягко схватив рукой трусики, он осторожно снял их с девушки, оставив её обнажённой. Осторожно отойдя от неё, парень лицезрел свои труды. Быстрые вздохи были лучшей наградой. Улыбнувшись, Киса спросил. — Ну как? — Это… Просто… — ей было тяжело дышать. — Круто… Иди уже ко мне. — С удовольствием… — улыбнулся Ваня, приблизившись к её внутренней части бёдер и легонько лизнув там кожу. Кира сразу же тяжело выдохнула, и её ноги задрожали. Ваня с трудом сдерживался, осторожно продолжая вылизывать кожу на её бедрах. Положив руки на его голову, она начала поглаживать его волосы. — Повыше… Он переместился выше, погрузив её промежность в свой рот. — Вань… Твоё дыхание такое горячее. Я сейчас взорвусь. Осторожно проведя языком по её складкам, парень ощутил вкус своей партнёрши. Она уже источала соки любви, была полностью готова к процессу. — Ну, готовься, любимая, — парень встал с кровати, чтобы надеть презерватив. У него их не было, но у матери наверняка. Так и есть. Взяв из её тумбочки один, он вернулся к Кире. Как только он приблизился к ней и начал входить, она сразу же ощутила чувство давления, которое постепенно сменялось болью. Её ноги тряслись, а лицо исказилось от боли. — Большой… Мне больно. Киса осторожно взял её за руки и, наклонившись, поцеловал в губы. — Это первый раз… Всё будет хорошо. Потерпи, пожалуйста, — продолжая немного двигаться, он всё же резко толкнулся, отчего девушка вскрикнула. Ваня сразу же крепко прижал её к себе, гладя по голове. — Тише, потерпи… Скоро всё пройдет. — Больно, — прошептала она, сдерживая слезы. — Очень больно. — Может, прервемся? — Нет… — Какая же ты узкая, — с каждым проникновением Киса ускорялся всё быстрее и быстрее, довольно улыбался, откинув голову. Девушке нравилось это чувство заполненности. Она двигалась вместе с ним, гладила его спину, бёдра, сжимала волосы и тихо стонала, боясь, что их услышат соседи. Когда парень понял, что уже скоро кончит, он крепко схватил свою партнёршу за талию, входя на всю глубину. Простонав, он прижался к девушке, ощущая, как медленно кончает, томно дыша в её шею. Последний толчок, и он упал рядом с ней на кровать, весь в поту и тяжело дыша. Кира легонько поцеловала Ваню в губы. — Я люблю тебя. — Я… — он сделал пару спокойных вдохов. — Я тоже тебя люблю.