Чем дальше в лес

Я опять иду по тропинке. Зачем я иду? Есть ли в этом хоть какой-то смысл? Может быть, я ищу что-то, что давно потерял? Нет, я уже ничего не ищу. Эта ночь выдалась на редкость гадкой. Мысли бежали в голову бурным шумным потоком, круто врезались в пороги и уносили все на своем пути. Куда вели эти течения, Джисон так и не понял. Он пытался строить адекватные теории, пытался дать объяснение странному повелению Ли, пытался, но не к чему не пришел. Ожидаемо, одна теория фантастичнее другой: аномальная зона? Радиоактивные пауки? Несмешной розыгрыш? Подбитая психика Феликса? Черт его знает, но до правды хотелось докопаться любой ценой. Хан, взвесив все за и против, принял решение разыскать этого мистера-загадку, причину его бессонных ночей и потребовать объяснений, внятных и правдивых. Перспектива отсиживаться дома и дрожать, как осиновый лист, пугаясь каждого шороха или собственного чиха, сразу отлетела. «Сиди, — говорит, — дома, я сам к тебе прийду», — дразнил Джисон и все больше укреплялся в мысли, что поступает правильно, ослушиваясь Ли. В конце концов надо было хотя бы сказать причину такой осторожности, а так, нет причины — нет проблемы, нет запрета. Хан в эту ночь так и не сомкнул глаз, все думал, думал об одном и надумал с рассветом, даже не выжидая, когда ослабнет ливень, разыскать Феликса. Забрезжил рассвет. Да, сегодня именно забрезжил. Дождь перестал, а караван чёрных туч рассеялся как дым от дуновения ветра. По дворам вились, мерцая, струйки влажного тягучего тумана. Острые верхушки елок качались, словно колосья, на ветру и ненавязчиво шелестели, схлестываясь друг с другом. В морозный утренний воздух устремился еще один звук, куда более отчетливый. Это деревянная половица прогнулась под весом Джисона и жалобно заскрипела. Он, как и обещал сам себе, вышел на поиски Ли с первыми лучами. Повернул пару раз ключ в массивном железном замке и дернул вверх-вниз, чтобы точно быть спокойным за свою любимую нору. Затем зарылся носом в длинный полосатый шарф, обернутый вокруг шеи на три раза, и отправился в том направлении, где вчера постепенно растворялось белое пятно его свитера. Хан идет вдоль протоптанной дороги, стараясь всеми силами игнорировать шлепки грязи под подошвой — ему подумалось, что полей дождь еще пару дней, и их точно накроет оползень, но с другой стороны моментально разрешится проблема с таинственным соседом, тогда уже трепать нервы будет некому. Постепенно мысли свернули в другое русло. Джисон еще раз подметил, насколько похожи дома друг на друга, и он бы в жизни не отличил их, если бы не одна любопытная деталь — таблички с фамилиями, по всей видимости тех, кто здесь проживает. «Это упрощает дело», — мысленно выдохнул Хан. Прошло порядка двадцати минут, а таблички «Ли» так и не было, хотя некоторые другие встречались уже по несколько раз, что показалось странным ведь жителей то было раз два и обчелся. «Это не самая странная странность в этом месте», — усмехнулся сам себе Джи и продолжил идти. Впереди оставалось еще три домика, это последние, дальше только лес. Хан начал сомневаться правильно ли он вообще запомнил фамилию Фела, ведь так и не увидел ничего похожего. Подошел к первому из трёх домов прямо на стыке с темными густыми дебрями. «Дом 21 семьи Чхве», — гласила надпись на деревянной табличке. Мимо. Подошел ко второму. «Дом 22 семьи Ким»… Почему Феликс вовсе не мог жить у кого-то из своих родственников? Но это мало вероятно, ведь он же сам говорил, что торчит тут четвертый год не по своей воле, наверняка его семья бы обратила на это внимание. Табличка на последнем доме висела криво, по всей видимости одного гвоздя не было, она сообщала «дом 23 семьи Хван». Он был ничем не отличен от всех предыдущих. Одноэтажный, низкая крыша, выкрашенная к темно-оранжевый и такого же цвета калитка. Но, что тут же насторожило Джисона — калится была распахнута настежь, только изредка качалась взад-вперёд от порывов ветра. В самом типичном фильме ужасов это бы означало: «входи, для тебя открыто». — Эй! — крикнул Хан, — есть здесь кто? Ответа не последовало. Что ж… хорошо. Интересно, что бы отвалил Хан, на вопрос: каким он видит конец своей истории? Наверняка он отведет взгляд на столько сильно, насколько это будет возможно, и промямлит что-то неразборчиво себе под нос — получается, он ответил, а услышать его — уже дело слушателя. По-настоящему Джи бы никогда не ответил на этот вопрос кому угодно, вернее, никому бы не ответил. Он бы молча продолжил тонуть в омуте своих мыслей, поделиться которыми ему никогда не хватит силы духа. Тяжелая дверь, исполосованная следами острого предмета, протяжно завыла, когда Джисон потянул за ручку. Не заперто. Он прошел в узкую длинную прихожую, в ней было темно, так что ничего не видно дальше вытянутой руки, а в конце просвет. Очень блеклый, видимо окна были хорошо зашторены, создавая во всем доме полумрак. Еще и ветер рвется через цель в двери, жизнь здесь показалась Хану невозможной. Он сделал несколько слепых шагов к единственному источнику света и заглянул одним глазом в дверной проем. Это была чья-то комната. Догадка подтвердилась — окна действительно были скрыты за широкой черной шторой, прибитой сверху, снизу и по бокам к стене огромными, с палец, железными гвоздями. — Что за чертовщина, — Джисон зашел в комнату. На стенах изорванные обои когда-то желтого цвета свисают кусками. Пол, почерневший по сырости, покрылся густым слоем пыли. Из мебели только старый письменный стол, где покоилась рамка с черно-белой фотографией двух людей, отсюда не разобрать кто это, книга в грубом толстом переплете и целая гора каких-то бумаг. Как здесь вообще мог кто-то жить? Джисон подошел к фотографии, и прищурился глядя на нее, потому как счел, что ему привиделись. Но к сожалению или к счастью нет — со снимка на него смотрел никто иной, как Феликс. Второй человек стоял рядом, обнимая Ли за плечо и сдержанно улыбался, выставляя на показ ряд ровных белых зубов. Его волосы, как и самого Фела были чисто белые и длинные, такие, что доходили почти до плеч. Одеты оба были в свободные рубашки, то ли белого, то ли серого цвета. «Родственник?» — рассуждал Хан, внимательно всматриваясь в делали, которых с каждой секундой становилось все больше: позади них выглядывала из-за листьев плюща та самая табличка, что висит сейчас на калитке дома, вдоль двери тянутся ветви лозы, сплетаясь друг с другом, оконные ставни разрисованы узорами цветов и листьев, странно, что Джи их не заметил. А еще вот вдали… — Он красивый, правда? Хан отдернул руку, ударяясь о край стола, и обернулся на знакомый голос. Нашелся. — Что ты здесь делаешь?! — выкрикнул Джисон, из последних сил сдержива нарастающий страх в голосе. — Я здесь живу, — невозмутимо проговорил Ли, опираясь спиной о дверной косяк и скрещивая руки на груди. — Но я… мне казалось, твоя фамилия Ли, — непонимающе протараторил Хан. — Так и есть. Феликс продолжал сверлить незваного гостя взглядом, где красным по черному читался упрек. — Почему тогда на калитке написано «дом семьи Хван»? — спросил Джисон, — это кто-то из твоих родственников? Или ты тут нелегально? Глаза Ли раскрылись широко, а брови поползли наверх: — Да что ты городишь? — огрызнулся и ответил вопросом на вопрос, — объясни, почему ты вышел из дома, когда я тебе прямым текстом говорю, что мы все тут в опасности?! — Фел сорвался на крик. — Или ты считаешь, что мне в удовольствие бежать к тебе по дождю и пытаться спасти твою шкуру?! Если это так, то можешь прямо сейчас валить в проклятый лес! Феликс хлопнул дверью так, что штукатурка с потолка осыпалась на пол близ косяков, и ушел, оставляя Хана одного. Джисон вглядывался в черно-белый снимок и все гадал, что же такого он натворил, что Ли послал его куда подальше. Хан провел подушечкой указательного пальца по рамке, стирая слой пыли. Только сейчас, приглядевшись получше, он рассмотрел детально дом на фотографии: ни трещинки, ни щелочки… она была сделала очень давно. Кто этот человек рядом с Феликсом? Почему его нет здесь сейчас? Почему на калитке не его фамилия? В какой опасности мы все находимся? Джисон схватился руками за голову, запуска пальцы во вьющиеся густые волосы, и сдавленно выдохнул. Если это продолжится и дальше, он точно потеряет связь с реальным миром. «Может тогда я наконец пойму его?» — усмехнулся он с горечью в голосе. Это не может так больше продолжаться. Хан унял вихрь мыслей в голове и вышел из комнаты за Фелом. Долго искать не пришлось. Ли сидел в потертом засаленном кресле в соседней комнате, уткнувшись в книгу, название которой было не развидеть, страницы были пожелтевшие от времени и наверняка пахли старой библиотекой девятнадцатого века, ну или гниющим переплетом. Джисон вошел, прикрывая за собой дверь и оглядываясь вокруг. Мрак. Окон тут не было да и мебели по большому счету тоже: потрепанное кресло, напротив — деревянный стеллаж на котором с пару десятков книг, и все старые, даже интересно сделалась, откуда у Ли такие раритеты, им же лет по сто, не меньше. В общем то на этом все. Так же пусто и глухо, как в комнате с фотографией. Кажется жизнь съест замерла, парализовалась, если не исчезла вовсе. Единственным живым существом в этом наводящем тревогу доме был Феликс, но и тот вел себя как… — Я ненавижу обдумывать это ночи напролет, — выдохнул Ли, опуская веки и кладя книгу рядом в кресло. — Такое чувство, что я от него никуда не денусь, и это никогда не закончится. Хан молчал, боялся сбить с мысли. Кажется, он наконец шел на контакт. Феликс шумно выдохнул и продолжил тише: — Думаю, если я еще раз попытаюсь сбежать, он мне ноги переломает… сегодня ночью я слышал его голос. Он говорил что-то, — Ли запнулся, понимая, — будто бы хрипел или рычал. — О ком ты говоришь? — шепотом. Не сдержался. — Этот человек на снимке… — на выдохе прошептал Феликс, — Хван Хёнджин. Мы прожили в этом доме больше пяти лет. Души друг в друге не чаяли, но в один день он просто взял и пропал. — Ли поднял покрасневшие глаза на Хана. — Я все дома обошел, но его нигде не было. За всю свою жизнь я никогда не чувствовал такого пожирающего страха, я испугался, что потерял единственного смысл своей жизни. Я все ему отдал, все что было дорого сердцу. Не смог просто сидеть, сложа руки, и пошел в лес. Но если бы я толко знал, что на самом деле случилось в ту ночь… Феликс замолк. Последовала пауза в минуту, но по ощущениям прошла целая вечность, Ли не собирался продолжать. Он уставился покрасневшими от слез глазами на трещину в штукатурке и никого вокруг больше не видел. — Расскажи, что произошло в лесу? — Феликс молчал. — Я хочу знать правду… всю. Ли усмехнулся, обнажая в широкой улыбке ряд зубов. Почему-то сейчас она не несла в себе ничего невинного, напротив — это был самый настоящий оскал хищника. — Тебе только кажется, что ты хочешь все знать. Узнав правду, ты захочешь ее забыть. Захочешь, но не сможешь, потому что память — самое страшное наказание для человека. Феликс еще шире расплылся в улыбке и наконец посмотрел на Джисона. В полутьме комнаты радушка глаз блеснула золотом. Он выглядел жутко, пугающе, не так, как всего минуту назад. Хан невольно шагнул назад, толкая спиной дверь, из-за чего та скрипнула, разнося гулкое это, походившее на сдавленный стон или вопль. — Что с тобой? — Хан клянется, что слышит стук собственного сердца, скрежет кровеносной системы заполняет сознание. — Что со мной? — Ли поднимается с кресла и улыбка спадает с его лица, брови сходятся к переносице. Теперь это не оскал хищника, а самый настоящий животный страх. Он приоткрывает губы, словно хочет что-то сказать, но молчит. Джисон делает два крупных шага назад и срывается с места. Бежит, спотыкаясь о гнилой пол, на свет, доносящийся из щели между входной дверью и косяком. Слепо, куда угодно, лишь бы подальше от этого сумасшедшего дома и его обитателя. До ушей долетает щемящий душу вопль Ли, лишенный связности, это крик неподдельного ужаса. Хан толкает дверь и оказывается на улице. Не осмеливаясь оглянуться бежит вдоль улицы, пока отдаляющееся эхо Феликса растворяется в воздухе. Джисон забегает в свой дом, запираясь на все замки и зашторивает окна. Хватает телефон, дрожащими руками набирает номер, прислоняя к уху и рвано дышит, содрогаясь всем телом от сковавшего тело и разум ужаса. «Абонент временно недоступен. Перезвоните позже»