странное и тёплое

             Уэнсдей поёрзала на месте, удобнее устраиваясь на широком каменном ограждении фонтана. Разгладила заломившийся уголок бумаги, что держала в руках, и перечитала ещё раз с нескрываемым удовольствием.              До чего же мило было со стороны шерифа Галпина отправить ей официальный документ с печатью и подписями, который подтверждал, что ни он, ни его семья, ни весь правоохранительный департамент Джерико не имеет претензий ни к ней, ни к её... друзьям. Не то чтобы Аддамс не была готова к тому, чтобы выгрызать с мясом подтверждение своей невиновности и выдвигать обвинения против бывшего преподавателя ботаники с её ручным монстром, но подобный исход событий пришёлся ей по душе. В конце концов, после сражения с мертвецами усталость давила свинцовым прессом и разбираться, кто меньше прав и больше виноват, совершенно не хотелось.              Она удовлетворённо хмыкнула, сложила бумагу пополам и, убрав её во внутренний карман пиджака, подняла голову, осматривая четырёхугольный двор. Перед тем как отпустить учеников на вынужденный перерыв, администрация Невермора посчитала отличной идеей заставить их привести в порядок территорию академии. Забот было много: после набега восставшего пилигрима по всему двору валялись каменные обломки, куски дерева и прочий мелкий мусор. И конечно же вместо того, чтобы платить школьному дворнику сверхурочные, было намного лучше и проще заставить студентов трудиться на благо школы. Хуже этого оказалось лишь то, что большинство эту идею поддержали и, вооружившись мусорными мешками и граблями для обугленной листвы и травы, с завидным энтузиазмом принялись за работу.              Уэнсдей же, как спасателя и спасителя всего Невермора, благоразумно не трогали.              Поэтому, забрав утреннюю почту, она облюбовала уцелевшую часть балюстрады и лениво наблюдала за всеми изгоями сразу и ни за кем конкретно. Взгляд скользил от одной макушки к другой и небрежно изучал спины учеников. Приглушённый гул разговоров едва долетал до ушей, что не могло не радовать — относительная тишина была сейчас только кстати.              На третьем круге осмотра всего двора по периметру, Уэнсдей всё-таки поймала себя на мысли, что ищет кого-то определённого. И Ксавье как назло куда-то скрылся...              Последний раз она видела его с Аяксом где-то у противоположной ниши, рядом с полуразрушенной колонной — они пытались фехтовать длинными толстыми ветками и громко смеялись. Нелепость. Но, как это обычно бывает, когда друзья (обязательно мальчишки, конечно же) собираются вместе, имея на двоих мозгов примерно с пригоршню, тогда и случаются все возможные (и не очень возможные) глупые и отвратительные вещи. Не то чтобы Уэнсдей пристально следила. Просто они очень шумные, а она очень наблюдательная.              Движение сбоку отвлекло. Долговязая тень выхватила внимание, а шуршание полиэтилена и тактичное покашливание заставили повернуть голову на звук. Аддамс снизу вверх бесстрастно посмотрела на того, кто её потревожил, чуть щурясь от проснувшегося ослепляющего солнца.              Ксавье улыбнулся ей, сгружая с плеча огромный чёрный пакет на землю. Внутри громыхнуло что-то деревянное. Ветки колюче натягивали мешок, местами протыкая его насквозь. Уэнсдей сомкнула ноги, чтобы мусор не разорвал её колготки и чуть отодвинулась в сторону.              Исподлобья проследила, как Торп обошёл её и встал с другой стороны, любезно загораживая слабые солнечные лучи. И внутри даже заворошилась благодарность (которую она, разумеется, никогда бы не озвучила вслух), если бы не небрежно брошенное:              — Уэнс, не сиди на холодном.              Видит Дьявол, она встала только для того, чтобы уничтожить его.              Поднялась угрожающе медленно, сквозь чёлку неотрывно прожигая взглядом фигуру парня перед собой. Внутренне ощерилась, снаружи оставаясь оглушающе спокойной, шагнула навстречу и отчеканила:              — Тебе не даёт никакого права указывать мне, что делать, после того как ты... как мы... м-м...              — Прошли первую базу? — подсказал Ксавье, поджав губы, чтобы сдержать улыбку от того, как она запнулась.              Уэнсдей не была уверена до конца, что он имел в виду, но интуитивно коротко кивнула в знак подтверждения. Наверняка это было что-то пошлое и истинно мальчишечье. И едва ли имеющее что-то общее с настоящим бейсболом, если вдруг Ксавье имел в виду базы оттуда.              На всякий случай грозно стрельнула колючим вниманием исподлобья, надеясь, что это если не напугает, то хотя бы предупредит Торпа, что злоупотребление подобными вольностями чревато. Но в ответ услышала только ласковый трескучий смех, такой странный и новый звук, совсем не похожий на все остальные, которые он когда-либо издавал. За рёбрами в секунду растеклось тепло.              Новость, что её перестали бояться, едва ли могла радовать. Особенно если учесть, что у её собеседника после одного-единственного (ладно, может быть не совсем одного и далеко не единственного) поцелуя стал пропадать страх и, одновременно с тем, стремительно и прямо пропорционально расти наглость...              Ксавье потянулся к ней и убрал чёлку с глаз, так легко-легко, одними кончиками пальцев. И замечательно было бы думать, что это для того, чтобы получше прочитать её испепеляющий взгляд и сделать соответствующие выводы. Но он улыбнулся, настолько довольный собой, что захотелось сломать ему нос. Аддамс тяжело и длинно выдохнула.              Приняв это не более чем за невнятное пыхтение, Ксавье участливо поинтересовался:              — Всё в порядке?              Ответ сорвался с языка слишком опрометчиво, чтобы захватить с собой хоть сколько-нибудь стали в словах:              — Не мешай, я пытаюсь на тебя злиться.              Торп снова рассмеялся, всё тем же странным новым звуком, который Уэнсдей или и впрямь никогда не слышала, или попросту не замечала, пока была занята... другими вещами. После ночи Кровавой Луны всё казалось неприкрытым и выставленным напоказ. Даже если это «всё» Уэнсдей была не в состоянии собрать во что-то конкретное в своей голове.              Но — проклятье! — ей так хотелось сгрызть в кровь эту самодовольную улыбку с его губ, искусать плоть насквозь, чтобы вместо беззлобного издевательства из его глотки вырвался шаткий стон, потерянный и ошеломлённый, чтобы контроль снова оказался у неё, а ему, безнадёжно трагическому художнику, осталась только его гудящая верность в слепом обожании, без лишних вопросов и слов.              До потери самообладания оставалась половина мгновения, Уэнсдей уже готова была выброситься вперёд и вцепиться в лацканы пиджака Торпа, притянуть к себе и челюсти сомкнуть так, чтобы он задёргался пойманной птицей от неожиданности и боли. Он смотрел на неё в упор, словно был готов к чему-то подобному, словно ждал, когда её и без того накренившееся самообладание расколется надвое и она сделает глупость, проигнорировав всех и всё вокруг.              Их окликнули, звонко и весело, выдернув из немой борьбы друг с другом и с собой так неожиданно, что вздрогнули плечи.              Аддамс обернулась, первая отводя взгляд и выдерживая пробежавшие от затылка вниз мурашки, когда длинный шумный выдох Ксавье коснулся теплом её виска и скулы.              Энид и Аякс шли к ним в неуклюжую обнимку, волоча за собой набитые до отказа мусорные мешки.              Поравнявшись, оба как-то смущённо улыбнулись, переводя взгляд с Ксавье на Уэнсдей и обратно. Явно пытаясь загладить свою бесцеремонность, с которой они вторглись и разрушили какой-то неизвестный, но чересчур личный момент, Петрополус потянулся и хлопнул друга по плечу, да с такой силой, что Торп покачнулся, не удержав равновесия; Энид переступила с пяток на носки, радостно хмыкнув. Уэнсдей длинно вздохнула, одёрнув себя от желания закатить глаза.              Аякс, не позволяя молчанию и напряжению сгуститься, довольно сообщил, как будто это была самая важная информация на свете, и пнул ребром кроссовка один из пакетов:              — Мы почти закончили! Влад сказал, что осталось только отнести весь мусор к воротам и можно идти обедать.              Аддамс прикусила язык, не позволяя язвительному замечанию вырваться наружу. В конце концов, не один Петрополус думал о еде, судя по голодным глазам её соседки.              Ксавье неожиданно зашевелился рядом с ней, наклоняясь и привлекая внимание:              — Это радует. А то пока собирали все эти палки...              Он не договорил. Поднял с земли корявую ветку и швырнул куда-то прочь, предположительно, в сторону брошенной кем-то садовой тачки, тоже доверху наполненной хламом.              И всё бы ничего, но только Энид дёрнулась вслед за ней на чистых рефлексах, издав короткий животный звук. У волчьего дитя повадки были в корне собачьи. Неловко получилось.              Ксавье поджал губы, сдерживаясь, пока Синклер не заметила своими расширившимися во внезапном порыве игры зрачками. И чтобы уж наверняка спрятать рвущийся наружу смех, убрал с плеча Уэнсдей мелкую соринку. Задержался пальцами чуть дольше, оглаживая шов пиджака, и прочистил горло, успокаиваясь окончательно. Он, трогая её, не делал ничего вопиюще недопустимого, всего лишь в очередной раз ненавязчиво демонстрировал своё глупое влюблённо стучащее сердце.              И всё же Уэнсдей почувствовала, как горят от предвкушения губы.              Отвлекла себя, наблюдая, как Аякс ворковал с Энид, в конце концов притягивая её в объятия. Публичные проявления любви были просто отвратительны.              Она чуть наклонила голову, изучая. Выпрямила спину ещё сильнее и повела плечом, не то сбрасывая чужую ладонь, не то так неочевидно требуя большего. Надеялась, что Торп поймёт намёк правильно.              И, проклятье, он действительно понял.              Или делал на свой страх и риск.              Но ближе подступил, оказываясь за спиной. Прижался грудью к острым лопаткам. И подбородок уложил на макушку, идеально вписываясь и по размерам, и по ощущениям. Ладони устроил на плечах, тяжело опуская и накрывая всей пятернёй. Длинно выдохнул, взъерошивая потоком тёплого воздуха чёрные волосы.              Замер, как если бы хотел вернуть должок за тот — первый — раз, когда Уэнсдей пришла в его студию сама. Его пульс с ровной быстротой колотился в ствол позвоночника, проходясь грохотом по рёбрам.              Аддамс сглотнула, чувствуя себя в высшей степени неловко и хорошо. Распахнула глаза шире, когда увидела, с какими выражениями лиц на них смотрят друзья.              Аякс поражённо застыл, точно сам обратился в камень. Но Энид к себе прижал крепче, всё ещё находя в ней спасение и успокоение в каждой стрессовой ситуации. Синклер же всеми силами сдерживала восторженный визг, вцепившись зубами в нижнюю губу так, что казалось, будто вот-вот прокусит её насквозь.              Уэнсдей даже представить не могла, с какой ленивой небрежностью и абсолютным самодовольством на всё это смотрит Ксавье поверх её головы. Оставалось надеяться, что у остальных учеников Невермора не такой зоркий глаз и повышенное внимание к их компании в целом.              Наверное, это длилось не очень долго. По крайней мере, хотелось верить, что это так. В какой-то момент Торп как будто вынырнул из транса и начал отстраняться. Прежде чем полностью отступить, невесомо коснулся губами её виска, отчего у Уэнсдей внутри словно шаровая молния взорвалась. Одни души почивших предков знали, чего ей стоило остаться неподвижной в этот момент.              Руки он убрал в последнюю очередь, уже когда как ни в чём не бывало подгонял горгону:              — Идём, Аякс, нам нужно отнести мусор в общую кучу!              Аддамс готова была оставаться бесстрастной. Но вместо этого против воли в горло ворвался резкий и шумный вдох, когда чужие большие пальцы надавили на точки в районе её лопаток, пока остальные прошлись по плечам и косым мышцам шеи массирующими движениями. Ксавье широким шагом обошёл её и направился прочь, утащив за собой один из мусорных пакетов.              Она успела поймать его лукавый взгляд и довольную улыбку, брошенные ей вполоборота.              Петрополус бросился следом за ним, крича на ходу поражённое и всей интонацией требующее подробностей прямо здесь и сейчас:              — Чувак!              Хорошо. Она позволила Ксавье это сделать с поблажкой на то, что в следующий раз вырвет каждую из его ногтевых пластин, если он попробует провернуть нечто подобное снова на глазах у других изгоев и людей. Она действительно не должна так легко позволять ему прикасаться к ней.              Уэнсдей пошевелила плечами настойчивее, злясь на собственные потревоженные мышцы, которые заныли, требуя возвращения больших рук и силы нажатия до лёгкой боли. И отшатнулась, когда Энид сунулась к ней со смесью радости, возбуждения и настойчивого желания узнать всё до мельчайших подробностей.              Пришлось шикнуть на неё, отмахнувшись:              — Никаких вопросов. Никаких криков. Никаких поздравлений. Просто. Ни. Слова.              Синклер ожидаемо насупилась, но быстро прогнала обиду, растянув губы в понимающей улыбке. Закачалась из стороны в сторону, чтобы её щенячий восторженный скулёж не вырвался наружу. Кивнула, по-прежнему с трудом сдерживая эмоции, но хотя бы ничего не сказала, как её и просили.              Уэнсдей с раздражённой усталостью потёрла висок, чувствуя, как горят уши и щёки. И как от рокочущих чувств всему телу становится непривычно жарко. Поведение Ксавье, её реакция, её позволение... Это всё было определённо странно, даже для неё, и незнакомо.              Что-то странное. Тёплое. И новое.              Определённо новое.              Ей действительно хотелось узнать об этом больше.