Белое золото

«Вот и погуляли», — подумал Петя, смотря сквозь экран. Судьба будто специально сталкивает их, а потом резко разнимает. Видимо, не суждено. Предолимпийские сборы стали для Жени намного тяжелее, чем недавний чемпионат Европы. Во-первых, боль за Мишу. Во-вторых, чужие липкие взгляды, которые, казалось, выворачивают Женю наизнанку. И, наконец, в-третьих, обостренное ощущение того, что он здесь лишний. Красноярск его отнюдь не манил, совсем наоборот — отталкивал. Уютно себя в нём Женя никогда не чувствовал, несмотря на то, что здесь же заработал одну из важнейших для себя медалей — золото юниорского Первенства страны. Но больше всего при посадке в самолет сердце билось от другого. От внезапно скорой встречи с Марком. Как он будет смотреть на Женю? Как поведет себя? Что скажет? Вроде и радостно, а вроде и жутко. Страх будущего парализовал полностью, будь то мысли о спорте или о Марке — неважно. Тренера понимали состояние подопечного, но никак с ним не говорили по этому поводу. Не послушает все равно, да и не поделаешь ничего уже. Как-то тяжко эта Олимпиада начинается, как будто вовсе и не праздник спорта. Ну, как говорится «тяжело в учении, легко в бою», поэтому оставалось надеяться, что сама Олимпиада будет повеселее. «Твою мать, Петя!», — вспомнил Женя уже перед посадкой, когда зачем-то полез в телефон. Ещё один минус в карму этого дня, черт бы его побрал. Женя набрал текст с извинениями, отправил Пете и закинул телефон в рюкзак. Жить его поселили одного. В вестибюле никто не встречал, в номер поздороваться никто не зашёл. Тренировка что ли? Номер небольшой, одноместный и какой-то очень неуютный. Как будто все сошлось для того, чтобы изгадить ему настроение. — Через десять минут тебе надо сдать ПЦР тест, вечером тренировка. Чуть позже вышлю тебе расписание, — оказалось, Женя не закрыл дверь, и с порога уже вещала Татьяна Прокофьева. — Обед, если не ошибаюсь, в час. — Хорошо, — за десять минут он даже расположиться не успеет. Остается снять верхнюю одежду и сидеть, тупо смотря в окно. Когда отменят эти уродские ПЦР тесты? Когда разрешат снять маски? Когда можно будет находиться рядом? Как в клетке, ей-богу. Женя вздохнул, посмотрел на часы и решил, что пора выходить. В коридорах пусто, лишь иногда мелькают фигуры уборщиц. Тишина пронизывает все тело. А может, это все вообще не по-настоящему? Может, Женю вообще отвезли куда подальше? — Да что такое, что за паранойя? — прошептал Женя самому себе, и звук собственного голоса неожиданно успокоил. До обеда он так ни с кем и не встретился, зато смог спокойно разложить вещи и обустроить номер под себя. Конечно, тут он будет проводить не очень много времени, но все-таки отдыхать лучше в уютной комнате. По поводу Олимпиады и всего фигурного катания в целом не было никаких мыслей. Хотелось спать. Но Женя не мог: только ему удавалось закрыть глаза, мозг сразу генерировал варианты возможной встречи с Марком, и глаза открывались сами собой. — Жень, пойдем на обед, — послышался стук и голос Татьяны Николаевны. Ого, уже час! Женя подскочил с кровати, протер глаза и взъерошил волосы. Волнение усилилось в сто раз. По дороге на обед Татьяна Николаевна сказала, что федерация после случая с Мишей решила вызвать запасных. Получается, завтра приедет Лиза. На обеде собрались еще не все спортсмены. Девочки Тутберидзе уже уходили, только в углу виднелась рыжая голова, а рядом с ней — темная и кучерявая. Сердце стучало в каком-то невероятно бешеном темпе. Женя отвернулся к столам раздачи и ждал, пока ему положат еду. Интересно, Марк заметил его? — Это обман зрения? — раздался шепот справа, от которого Женя чуть не отлетел в другой конец столовой. — Ой, Марк, ты когда успел подойти? Привет. — Ты вместо Миши? — Типа того, — Женя поморщился, но под маской этого видно не было. — А чему ты так удивлен? — Нам никто не сказал, что ты сегодня приедешь. Мы бы хоть встретили тебя. Пойдем за стол. Женя растерянно посмотрел на Марка. Никто не сказал? Его вообще за пустое место считают? Саши уже около подноса Марка не было, поэтому на ее место сел Женя и первым делом спросил: — Ну как вы тут? Марк принялся рассказывать о том, как они прилетели, как играли в карты со Светланой Владимировной, как три раза подряд красиво приземлил четверной лутц, как влюбился в кофе, который сделал себе на завтрак. Женя умиротворенно уплетал обед за обе щеки и наслаждался рассказом Марка. После такой тишины, которая преследовала его с самого прилета в Красноярск, он почувствовал себя Гостем с юга из советского фильма «Чародеи», который в конце фильма наконец вышел в холл и выдохнул: «Люди!». — Что по поводу Олимпиады думаешь? — Женя старался как можно дольше уходить от главной темы. — А что тут думать? Олимпиада и Олимпиада. Я просто тренируюсь и стараюсь не задумываться о масштабе. Ясно же, что получить медали мы с тобой сможем только в команднике. — Сомневаюсь, что меня поставят в команду с моими-то результатами, — Женя грустно усмехнулся. Марк был прав на сто процентов: на медаль в личном зачете рассчитывать нет смысла. А есть ли тогда вообще смысл участвовать в этом соревновании? Их с детства приучили думать, что конечно же есть, это же опыт, это же главное соревнование, и вообще не за медалями они приехали, а за эмоциями. Но с возрастом сквозь эти шаблонные мысли стали пробиваться другие: как же не за медалями и не за званиями, если именно за ними? Ну, будет Женя, предположим, пятнадцатый и что? Кто-то узнает о нем, кому-то он запомнится? Нет. Озвучить эти мысли Женя не успел, потому что в почти пустую столовую быстрым шагом вошла Светлана Владимировна и тут же обратилась к Марку: — Ты чего расселся-то? Там собрание общее. Привет, Жень. Следом вбежала и Татьяна Николаевна. — Женя, бегом на собрание! Марк переглянулся с Женей, оба фыркнули и засобирались. На собрании новоприбывшего спортсмена тепло поприветствовали и пожелали удачи. И улыбались все искренне. Он тут не чужой. В этот день обсудить то, что хотелось не получилось: тренировка абсолютно вымотала обоих спортсменов. Прямо перед сном Женя написал: «Марк, думаю нам все таки стоит поговорить про чувства и то, что происходит между нами». «стоит. но заранее о точном времени и месте договариваться нельзя, посмотрим по ситуации». Петя складывал вещи в чемодан, будто находясь под гипнозом. Он до сих пор не верил в то, что и ему надо приехать на предолимпийские сборы. Ну бред же! После случая с Мишей их вообще в пузырях держать должны. Ну вот какой смысл в том, чтобы ехать спортсменам на эти сборы, но не ехать на олимпиаду? Естественно, в глубине души Петя знал, что травмироваться может каждый, но что-то ему подсказывало, что все-таки он поедет туда зря. Будто подразниться такой близкой, но такой недосягаемой Олимпиадой, попрыгать, подкачаться и уехать. Зато с Женей увидится. Вот вторая мысль, которая очень смущала Петю. Какая-то непонятная гиперфиксация на Жене. Оглядываясь назад, в прошлое, он понимал, что это началось с чемпионата Мира в прошлом сезоне, но тогда было не так ярко, как сейчас. Ни дня без того, чтобы Петя не подумал о Жене, иногда даже снова их старые фотки пересматривал. Сначала думал, что банально скучает по их дружбе, но чем дольше рассматривал фотографии, тем больше понимал, что нет, это что-то другое. Конечно, он знал о людях нетрадиционной ориентации, но никогда не сомневался в своей гетеросексуальности. Да ну не может быть, чтобы ему кто-то, особенно Женя, нравился не как друг, а как романтический партнер. А как это по-другому можно назвать или описать? Действительно, внезапная гиперфиксация. Петя больной что ли? Озабоченный? Изврат? Гуменник сжал губы и швырнул кофту в чемодан, в очередной раз отгоняя эти мысли. Как же они его достали! Все в порядке у него с ориентацией, просто интернета начитался. Да и неприлично в конце концов: он из нормальной семьи, с адекватными моральными ценностями и мировоззрением. В самолете они летели вместе с Лизой Туктамышевой. Еще когда Петя тренировался у Мишина, они хорошо сдружились и при встрече им всегда было что обсудить. Они летели на сборы в одинаковом положении — запасные, которые не понадобятся, от этого разговор стал более проникновенным. Петя видел пустые глаза Лизы и понимал, что скорее всего у него такие же. Она говорила, что не хотела ехать на эти сборы, он кивал. — Да никому это не надо, просто для виду нас отправили. Даже если из девочек кто-то травмируется, никого это не смутит, они все равно будут выступать, — Лиза откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. — Мы едем отдыхать, считай. И кусать локти. — Как ты еще из спорта не ушла, я в шоке, — Петя тоже облокотился на спинку и уставился прямо перед собой. — Привычка, — Лиза усмехнулась и через пару секунд молчания сказала: — Да я еще и влюбилась как девчонка, появился стимул выигрывать, чтобы потом вместе отмечать. — Ого. Меня чувства совсем не окрыляют, — неожиданно для себя ляпнул Петя и резко вдохнул. Что он только что сказал? — О, — Лиза открыла глаза и хитро посмотрела на него. — Не секрет, кто? — Пока секрет. Может быть как-нибудь потом расскажу. Тебе вроде можно доверять, — закончил он с натянутой улыбкой. Лиза добродушно рассмеялась. Ох уж эти трудные подростки. — Да не нервничай. Что случилось? — Да дело даже не в том, что у меня прям чувства-чувства. Я даже не знаю, что у меня… и сам не могу поверить в возможность этого. И началось не особо давно. — Вот! — Лиза разглагольствовала все еще с закрытыми глазами. — Постарайся как бы абстрагироваться от своих переживаний и таких мыслей и посмотри будто бы со стороны и на объект твоих сомнений, и на свои чувства в разных ситуациях еще какое-то время. У меня так работает, может, тебе тоже поможет. Гони эти навязчивые мысли всеми силами, отвлекайся. На сборах нагрузи себя максимально, но, естественно, без причинения вреда здоровью. И потом поймешь свои чувства. Ты мальчик умный. — Спасибо за совет, теть Лиз. Постараюсь воспользоваться. Лиза рассмеялась в ответ и натянула на глаза маску для сна. Петя задумался: действительно, почему бы не попробовать сделать так, как она сказала? Все-таки какое-то преимущество у сборов есть, где бы он еще находился с Женей плечом к плечу? Красноярск встретил легкой морозной дымкой и ярким солнцем. На входе в гостиницу уже стояла «делегация»: Камила, Женя Тарасова и Морис, которые сразу же окружили Лизу, и Андрей с Сашей Галлямовым, которые пожали руку Пете и принялись расспрашивать об его успехах в учебе. Сам Гуменник слегка расстроился от того, что Женя не вышел его встречать. Зато в коридоре Петя увидел, как Марк стучался в дверь чьего-то номера. — Здорово, — они обменялись рукопожатиями. — Ты сегодня приехал? — Марк почему-то выглядел удивленным. — Да, а что? — Да что ж такое, почему я узнаю обо всем последним?! — Марк взмахнул руками и, заметив вопросительный взгляд Пети, объяснил: — Женьк вчера тоже приехал слишком внезапно. Дверь, перед которой стояли Марк с Петей, открылась очень вовремя, и из комнаты вышел Женя. Гуменник окинул его взглядом. Не изменился, схуднул только слегка. — О, Петя, привет, — очередное рукопожатие, но такое значимое. Женя улыбнулся. — Извини еще раз, я не знал, что меня так резко вызовут. — Да ничего. Поздравляю, — Петя тоже улыбнулся. Искренне. — Ладно, я пошел. До встречи на трене. Через пару дней вечером Петя решил отправиться в холл на седьмом этаже, чтобы почитать. Из огромного окна там как раз открывался прекрасный вид на вечерний Красноярск. Огоньки домов, снег, шоссе, на котором образовалась пробка. Водителям тяжело, но из теплого помещения смотрелось красиво. Петя был в хорошем настроении: и с Женей на завтраке поболтали, и четверной риттбергер красиво выехал, и вариант ЕГЭ на сотку решил. В коридоре на седьмом этаже еще и стены были интересно оформлены: по мере приближения к тому самому холлу окна в виде кружочков увеличивались. Петя замедлил шаг и пристально смотрел в каждое, стараясь разглядеть Красноярск как можно лучше. И когда окно было размером с две трети стены, он услышал какие-то голоса из холла. Сначала Петя не придал им значения, но потом услышал голос Жени и насторожился. — … честно, я не знаю, как это повлияет на наши отношения. Я просто не мог держать все в себе. Типа, мы с тобой близко общаемся не так давно, но… я к тебе привязался очень. Да и ты сам все знаешь. Глаза Пети сами собой расширились. Чего? СаМ? С кем это Женя так откровенничает? Гуменник обрадовался, что его кроссовки абсолютно бесшумные, когда медленно ступал поближе к холлу. — Я могу тебе уверенно сказать, что мое отношение не изменилось. Ну, я не могу ответить тебе взаимностью именно в плане чувств, но… на близкую дружбу со мной ты рассчитывать точно можешь, — это Марк. Марк! Петя поднес руку ко лбу. Может, галлюцинации на нервной почве? В холле воцарилось молчание. Гуменник выглянул из-за угла, и его глаза расширились еще больше, хотя, казалось бы, куда уж. Не галлюцинации. В полусумраке холла было видно, как Женя с Марком обнимались. Они стояли боком к повороту из коридора, поэтому Петю бы не заметили. А он, в свою очередь, так и завис, силясь рассмотреть эту картину в деталях. Марк трепал Женю по волосам, Женя гладил Марка по спине. Идиллия! Петя развернулся и быстро, но тихо пошел к себе в номер, на ходу обдумывая то, что услышал. Неужели Женя влюбился в Марка и признался ему? Женя гей? Как? Когда? Почему? Просто неделя разгромных новостей! Сердце слабо и неприятно ныло. Через день они разъезжаются. Кто-то в Пекин, кто-то в Петербург и Москву. А как этот день общаться с Марком? А с Женей? Ну, существуют люди нетрадиционной ориентации, да. Но не они же! Как оказалось на следующий день, заморачиваться по поводу будущего общения не надо было: Женя с Петей толком и не пересекались. Только на завтраке Семененко что-то начал рассказывать Гуменнику, но увидев чересчур пристальный Петин взгляд, осекся. — Ты чего? — Э… да ничего, спал плохо просто, вот и зависаю, — Петя уткнулся в тарелку и не проронил больше ни слова. Женя озадаченно нахмурился и медленно отвернулся. Оставшееся время они ели молча, лишь изредка Семененко поглядывал на тупящего в одну точку Гуменника. Расставание с олимпийцами прошло скомкано. Петя столкнулся с Женей, который шел с огромной сумкой, почему-то без чемоданов и без Марка. — Привет. А где вещи? — Чемоданы внизу стоят. Я вместо тренировки бегаю туда-сюда уже третий раз. Слушай, мне надо уже спускаться, нам времени очень мало дали, — Женя протянул руку для прощания. — Удачи тебе на Олимпиаде… Буду за тебя болеть, — по сердцу будто резануло ножом, когда Женя улыбнулся и прищурился. — Пока. Петя кусал губы и не сводил взгляда с лица Жени. Посмотрел сначала в глаза, потом на губы, потом на волосы. Которые вчера ерошил Марк. Они все еще жали друг друг руки. Петя резко притянул Женю к себе, приобнял, хлопнул по спине и отстранился. Сердце разбушевалось. И к своему ужасу он понял очень неприятную вещь. В самолете Красноярск — Санкт-Петербург Петя опять оказался рядом с Лизой. — Ну чего, ты как? Весь день бледный, напряженный какой-то, — поинтересовалась она с легкой улыбкой. — Лиза, — Петя опустил взгляд, помолчал и наконец выдавил из себя: — Это не просто симпатия. Я влюбился.