Story of My Life

На одной маленькой кровати извивались два обнажённых и мокрых от пота и страсти тела. Томные женские стоны удовольствия разносились по комнате общежития. Длинные пальцы цеплялись за простыни, плечи парня сверху и запутывались в его блондинистых волосах. Шото часто дышала, приподнимала голову, открывая шею и грудь для поцелуев. Она не сдерживалась и чуть ли не кричала, когда Кацуки проникал всё глубже и проходил по ножкам клитора. А он и не был против её криков, ведь дурачьё, живущее по соседству допоздна на тренировках и будут не скоро. К тому же галстук, оставленный Кацуки на дверной ручке, понятно разъяснит, что необходимо свалить, если жизнь ценна. У Тодороки задрожали ноги и она расставила их шире, не в силах держать согнутыми. Она чувствовала, что разрядка уже близко. Об этом говорило и лицо её парня сверху. Кацуки вцепился пальцами в бёдра Шото, что обещало оставить красные следы на бледной коже, и в последний раз толкнулся перед тем, как бурно кончить, и обессилено навалился сверху. Шото нравилось обнимать Кацуки, когда после оргазма он, горячий и сильный, лежал на ней пару минут. Склеенными друг с другом, как пельмени на дне пачки. Бакуго поставил ладони по обе стороны от Тодороки, приподнялся и качнул бёдрами. Он медленно вышел из неё. И у Кацуки едва сердце не остановилось от увиденного. — Шо, ты ничего не чувствуешь? — сдавленно спросил он не поднимая головы. — Я даже не слышу ничего, кроме колотящегося сердца, не то, что чувствовать, — ответила Шото, распластавшись на кровати звёздочкой. — А с чего такой вопрос? Что-то не так? Обычно он спрашивал ка‌к она себя чувствует, о чём она думает или вовсе ничего не говорит, только часто дышит, как собака. — Да я сам не знаю, как сказать. Шото напряглась: совершенно естественно для Кацуки – говорить, что не заткнуть. Ему палец в рот не клади, он руку откусит. Но чтобы ему нечего было сказать. Она собрала оставшиеся силы и приподнялась на предплечьях и села, поравнявшись с ним. И только она проследила за его взглядом, как увидела, что на его члене нет презерватива. У неё всё сжалось в теле. — Только не говори, что снял его, когда я не видела, — сквозь сжатые зубы спросила Тодороки. Она уже была готова приморозить его на месте или поджарить, а может и то и другое одновременно, чтоб принести максимум страданий. — Ты меня что, за долбаёба принимаешь? Не стал бы я так делать. Послеоргазменную усталость у Кацуки как ветром унесло. В голове трезвонила мысль "Куда делась резинка?". Не испарилась же она. Он даже привстал, огляделся вокруг, приподнял ноги и задницу Шото, чтобы убедиться, что её точно нет. — Принимаю ли я тебя или нет, но ты долбаёб, — Шото сильно пихнула рукой того в плечо. — Шо… — Кацуки поднял на неё ошеломлённый взгляд нашкодившего ребёнка. — Кажется, презик остался внутри тебя. Тодороки приподняла брови в немом вопросе "Что ты только что сморозил?". Презерватив. Остался. Внутри. Неё. Небеса, ради всего святого пусть ей послышалось. Просто Кацуки такой невероятный любовник, что она уже давно потеряла сознание, и это сон. Но увы, это реальность. Внутри Шото инородное тело. Это однозначно пойдёт в копилку охренительных и убойных историй. Тех историй, которые никогда не забыть и в пьяном виде пересказывать. Для восстановления баланса пиздеца в их отношениях, Тодороки надо член Бакуго сломать. Хотя было бы совсем идеально на практике показать её ненаглядному, где у него простата находится. Ну, а что такого? Шото на досуге яой читает под партой, и там все парни с ума сходят стоит только прикоснуться к "заветной блаженной точке". Она встряхнула головой, отгоняя неуместные сейчас мысли о заднем проходе Бакуго, и в тотальном ахуе хлопнула глазами, а после разразилась громким сокрушительным смехом. Она схватилась за живот и упала обратно на постель. В голове у Кацуки возник образ себя в роли малолетнего отца с ребёнком на руках. Он уже успел похоронить его с Шото жизни и карьеры. Они вроде как на геройском курсе, и в планы не входило стать звездами шоу "Беременна в 16". И пусть им уже по восемнадцать. И пусть они на выпускном году академии. Он продолжал за ней потрясённо наблюдать, недоумевая: как она может смеяться в такой ситуации. Он, конечно, в курсе, что Тодороки наглухо отбитая на голову – и любит её за это, – но всему есть предел. — Это всё из-за того, что ты купил презервативы не по размеру, — сквозь смех проговорила Тодороки. — Не бери больше XXL! Не переоценивай себя! Бакуго поджал губы, он почувствовал, как его лицо заливалось краской. Только Шото могла легко и безнаказанно издеваться над ним. — Всё я по размеру покупаю, — ответил он и в отместку ущипнул пару раз Шото за внутреннюю поверхность бедра. — Просто твоя вагина засасывает намертво. Шото ойкнула и рассмеялась ещё громче. Да так, что в уголках глаз выступили слёзы. Какого чёрта она такая невозмутимая? Почему не рвёт и мечет? Почему не спрашивает в ужасе, что им делать? — Какого хера ты такая спокойная? — озвучил свой вопрос Кацуки. — А что мне головой об стенку биться? — Шото вытерла слёзы с лица. — Я с пятнадцати лет на противозачаточных. — Но мы всего полгода вместе… — Боже, Кацу, ни слова больше иначе ты меня до истерики доведёшь своей тупостью, — она снова села, обхватила его лицо ладонями и притянула для поцелуя. — Противозачаточные пьют не только для того, чтобы не забеременеть. Про нерегулярный цикл слыхал? Бакуго обвил её руками за талию и усадил себе на бёдра. Его почему-то накрыло волной облегчения состояние Тодороки. Если его Шото спокойна, значит и он тоже. Это заразно. — Конечно, слыхал. Каждый день с ребятами в раздевалке обсуждаем. Это же самый насущный вопрос. — Я тебе обязательно когда-нибудь поведаю чудеса фармакологии для женщин, но нам пора собираться, — она попыталась отстраниться, но Кацуки всё также крепко её держал. — Куда? — В больницу. И предупреждаю, объясняться будешь сам, а то я со смеху там ничего сказать не смогу. — Может без врачей обойдёмся? Я пальцами всё сделаю, — он поиграл бровями и прикусил губу. — Так как ты любишь. — Ну уж нет, — у Шото вырвался очередной смешок. — Я, безусловно, люблю тебя, но к своей вагине твои пальцы пока не подпущу. — Намекаешь на мой язык? — его ладони скользнули вниз по спине и смяли её ягодицы. — Намекаю на твою задницу, — Шото не упуская шанса тоже спустила руки, только вот к его ягодицам и показательно смяла. — Что? — Что?