Story of My Life

Устроя Шото между своих расставленных ног, положив её ладони себе плечи, Кацуки с ухмылкой смотрел на неё снизу вверх и наслаждался видом прикрытых глаз, ощущением тонких холодных пальцев Тодороки, что цеплялись за его майку. Подбородком прислонился к груди, которая была прикрыта только чёрным лифчиком, и оставил короткий поцелуй на левой ключице. Кацуки прошёлся ладонью вверх по спине к застёжке. Под кончиками пальцев чувствовались мелкие мурашки, и Шото заёрзала между его бёдер. Проведя до кружева, Кацуки забеспокоился, когда не нашёл ни намёка на пресловутые крючки. — Кацу, — прошептала она у самого его уха. — Застёжка спереди.  Бакуго почувствовал себя полным идиотом: заветный кусок железки, что отделял его от горячей, налитой груди, был перед носом. В прямом смысле. Ему хотелось дать себе мысленно пощёчину.  Кацуки хмыкнул и пальцами левой руки отточенным движением расстегнул бельё. Это было для него, будто открывание подарка рождественским утром. И подобное волшебство с ним происходило чуть ли не раз в пару дней. Подцепил тонкие лямки и снял с девушки лифчик, тот скатился по рукам Тодороки и тихо упал на пол. Он оставил её в одних трусиках.  — А сам не собираешься раздеваться? — хрипло спросила Шото и провела руками вверх по его шее. — Меня всё устраивает, принцесса, — ответил Кацуки и уткнулся в ложбинку, выдыхая аромат кофейного скраба для тела.  За время их отношений, Кацуки научился улавливать в её поведении мельчайшие изменения. Мимолётные взгляды, трепетание ресниц, поджатые губы. Даже молчание было для него кладезью информации. И то как она сейчас немного свела плечи, намереваясь прикрыться; то как она склонила голову и так пошло прикусила нижнюю губу; то как она глубоко задышала, когда Бакуго стал покрывать поцелуями её груди – было большим, чем слова через рот. К тому же, в данной обстановке, в данный момент болтовня неуместна.  В один день Бакуго увидел у Тодороки в телефоне розовую иконку приложения "Мой календарь", любопытство взяло своё: он открыл его и, недолго думая, скачал себе, предварительно перенеся данные последних шести месяцев. После этого словно стало предсказуемее жить. Стало понятнее, почему Шото раздражительная в один период месяца, что готова череп недругу проломить голыми руками или устроить всемирный потоп слезами вместе с соплями. А в другой период – возбуждённая, что дверь комнаты Кацуки с ноги открывает, грозясь сорвать с петель, и в приказном тоне говорит: "Снимай штаны, Кацуки". И в тот момент ей плевать чем он занят, плевать есть ли в комнате их друзья, плевать на время суток. Она намерена получить своё. А Кацуки готов отдать. Он ненавидел быть в неведении. Ненавидел полагаться на интуицию и предчувствие. Отныне у него в руках оружие, но не массового поражения, а всего лишь поражения одной девушки. Но Кацуки всё же считал себя победителем. И тот факт, что Шото не была в курсе, лишь добавляло задора. Ведь только Бакуго доступен секрет её слабости. Он не в коем случае не считал девушек слабыми из-за их физиологии и гормонального фона. Он воспринимал приложение, как способ познания тела и души его любимого человека. Кацуки лично знал дюжину девушек, которые могли нагнуть любого мужика, даже не вспотев. И Шото Тодороки была в их числе.  Как только на экране телефона Кацуки высвечивается уведомление "Осталось семь дней", для Кацуки начинается игра в угадайку настроения Шото по её рациону. Обычно за неделю на неё нападал дикий аппетит, что она могла поселиться у холодильника или по среди ночи вылезти из окна общежития и прямым ходом направиться в круглосуточный магазин. Кацуки использовал эту её "слабость" в своих целях: готовил вкусненькое, подсовывал сладости в её рюкзак или спортивную сумку. Его каждый раз забавляла реакция Тодороки на как бы "случайно" найденный онигири или молочный коктейль. С Тодороки они вместе ещё со школы, так что у Бакуго было предостаточно времени и возможностей исследовать территорию. Нарисовать в сознании карту, с намеченными на ней точками наибольшего удовольствия. Он обхватил губами один сосок, одного движения языка хватило, чтобы тот оттвердел, и любовно всосал, крутя между пальцами другой. Его действия были мучительно медленными. Он словно издевался, изводил свою девушку. Шото дрожала и извивалась в его руках. Боясь потерять равновесие, она опустила ногу согутую в колено ему на бедро.  Грудь Шото — идеальна для него во всех отношениях: тёплая, маленькая, аккуратная, что прекрасно помещается в его ладони. Раз в месяц на неделю она увеличивается на размер и буквально не влезает в лифчик. Шо ходит недовольна и поправляет бельё: то незаметно под партой, то у него за спиной, то прыжками в раздевалке. А у себя в комнате в общежитии вообще ходит без белья. Зрелище на миллион йен.  Она настолько чувствительна, что одного прикосновения достаточно, чтобы вызвать стон. Бакуго не нужно самому снимать штаны, чтобы довести Тодороки до оргазма. Губы и чистые руки с подстриженными ногтями – всё, что нужно. Собственное возбуждение отдавалось тянущими болями внизу живота, не было уже сил терпеть. Поэтому Кацуки опустил одну руку Шото на бедро, а другую – на спину, рывком поднялся и повалил её на постель.