Жертвы

Одним из самых страшных моментов в жизни является потеря. Не важно чего. Ключей от квартиры, глупой безделушки, подаренной бывшим парнем на Рождество, проездного или любимой книги. О таких обычно быстро забывают и меняют на новые. Вот только, есть и другие потери. Такие ещё оставляют после себя глубокие раны на сердце, которые, в особо тяжёлые дни, начинают болеть так, что хочется умереть. Поменяться местами с человеком, из-за которого они так ноют. Мацуно смотрит на свое отражение в зеркале в ванной, поправляет помятое худи и в последний раз оглядывает себя. Волосы по-прежнему длинные и слегка растрёпанные. Ссадины на лице уже давно побледнели и их едва можно было заметить, как и небольшой синяк на правой скуле. Видеть себя побитым уже вошло в привычку и, в какой-то степени, даже заставляло гордиться. Сказать по правде, Чифую и не думал, что должен выглядеть хорошо. В конце концов, это же Баджи. Тот самый Баджи Кейске. Его лучший друг, который, как бы парень не старался, все равно рано или поздно растрепал бы его "укладку" и выдал бы какую-то глупую шутку. На бледном лице проскакивает лёгкая, почти невесомая, улыбка, появившаяся из-за нахлынувших видений прошлого. Уже две недели прошло, а это происходит до сих пор – одно воспоминание мгновенно заставляет его остановиться и замереть. И все же времени прошло достаточно. Больше, чем положено. Нужно было навестить Кейске. Чифую просто не мог позволить себе заставить его думать, будто он забыл про него. Ещё бы, как он может? Вздохнув, парень выходит из ванной обратно в комнату. Вся решимость быстро перерастает в неуверенность, когда рука замирает над заранее подготовленным пакетом с лапшой и ароматическими палочками. Слишком кошмарно осознавать, что приходится идти на могилу не к какому-нибудь троюродному дедушке по маминой линии, которого он знать не знал, а к лучшему другу. Блондин на секунду закрывает глаза, сильнее сжимает челюсти и, пересилив себя, берет пакет в руки. Он обещал. И это обещание было для него важно. Две недели. Момент настал и именно в этот чёртов момент желудок проваливается куда-то вниз. Идти туда и ещё раз убеждаться, что Кейске нет, было выше его сил. В голову начинают лезть мысли о том, что можно сходить и завтра или на следующий неделе, или просто взять и отложить поездку на это проклятое кладбище. Да, лучше просто отложить. - Не будь трусом, Чифую, - бормочет он себе под нос, быстро шагая к лестнице и выходя за дверь, надеется на то, что долгая дорога до кладбища поможет взять себя в руки. Разумеется, именно сегодня успокоиться никак не выходит. Не успевает он и опомниться, как перед глазами уже вырастают кованые ворота. Деревья отбрасывают тень на надгробья и в этот момент по коже Мацуно проходит холодок. Юноша вздыхает медленно идёт по дорожке, рассматривая каждый могильный камень в поиске нужного имени, всячески стараясь оттянуть момент, когда на глаза попадётся именно оно. Видеть его среди них не хотелось совсем. Желание находиться здесь исчезает в геометрической прогрессии. Могилы. Родители, матери, отцы, сыновья, дочери и дети. Все смешивается одну кучу. И как же отвратительно осознавать, что среди них есть и Кейске. А может, это была шутка? Глупая такая, как раз в его стиле. Или Мацуно это просто напросто приснилось. Или ещё что-то, но только не это. На секунду глаз Чифую цепляется за маленькое надгробие. На камне выбито всего одно слово: 《Прощай》 Ни имени, ни даты - ничего. Только яркие, приторно-розовые цветы, которые кто-то совсем скоро обязательно уберёт, чтобы не засорять кладбище. От этой мысли становится грустно, но именно она заставляет парня задуматься обо всем настолько сильно, что он чуть не проходит мимо нужной ему могилы. 《Баджи Кейске. Покойся с миром.》 У Мацуно перехватывает дыхание. Пальцы начинают дрожать от осознания того, что все это реально. По телу пробегает неприятный холодок, и начинает казаться, что все внутренние органы решили резко поменяться местами. Как же паршиво на душе. До ужаса паршиво. Но парень держится, тяжело вздыхает и оглядывает территорию. Участок, на котором помещается могила Кейске, не зарос травой и не находится в небрежении, возле надгробия до сих пор дымится одна из свечей, а по обе стороны от надписи стоят свежие голубые тюльпаны. Похоже, сегодня кто-то успел посетить его раньше Чифую. Юноша ставит пакет на землю и его ладонь касается холодного мрамора. Кончиками пальцев, блондин проводит по выбитому на надгробии имени. Он всё-таки здесь. Вздохнув, парень садится на корточки перед могильной плитой и вытаскивает из коробочки ароматические палочки. Кто бы мог подумать, что их придётся использовать на могиле друга так рано? Чифую аккуратно поджигает один из краев палочек и осторожно дует на них, чтобы те разгорелись, после чего протягивает ноги и садится по-турецки. В нос бьёт аромат чего-то сладкого и, если раньше Мацуно мог счесть его приятным, то сейчас он готов внести его в свой личный список самых ужасных запахов. Холодными пальцами парень кладет палочки на отведённую для них поверхность и складывает руки а молитвенном жесте. Пусть и не надолго, но это помогает успокоиться и собрать мысли в кучу. В конце концов, сказать хотелось много чего. Чифую едва заметно закусывает внутреннюю сторону губы, прикидывая с чего стоит начать. - Баджи. По телу проходит дрожь. Блондин на секунду замолкает. Он произнес это впервые за две недели, искренне стараясь игнорировать тот факт, что все произошло взаправду. - Прям так же, как когда я тебя впервые встретил. На губах проскакивает невесомая улыбка с примесью жгучей горичи, из-за чего она выглядит вовсе не так, как должна. Кончики пальцев холодеют, стоит только воспоминаниям вновь всплыть в голове. Перед глазами Кейске в их первую встречу. Ещё далеко не с такими длинными волосами, но все с той же широкой улыбкой и блестящими глазами. Кажется, Чифую слышит его голос, хриплый, но бодрый. 《 Любишь лапшу?》 К горлу подходит ком, ладони сами по себе сжимаются в кулаки. Нужно держаться. - Я купил, как и договаривались, - произносит он, а после тихо добавляет. - На пополам. Его голос на секунду ломается, но он держится, потому что так надо. Потому что он должен. Потому что это Кейске. Чертов Кейске, который не должен был умирать, ведь мама будет плакать. Снова эти дурацкие воспоминания. Горячая лапша на двоих. Вечная запасная резинка на запястье. Несделанная домашка по математике. Улыбка. Широкая. Такая, что видно все тридцать два. Идиотские очки и такой же идиотский прикид. - Баджи. Голос окончательно ломается и единственное слово – чертова фамилия – звучит как призыв о помощи, а не привычное обращение к старшиму. Чифую срывается. Глаза намокают. По щекам бегут горячие слезы. Такие же горячие, как лапша, которую они делили на двоих всего пару недель назад. Наверное, со стороны выглядит ужасно, но он даже не пытается их стереть. Мацуно слишком долго держал все в себе, чтобы сейчас взять и прекратить. Челюсти плотно сжимаются в попытке прекратить мучения, но соленая жидкость не прекращает течь из глаз. А должна ли? - Спасибо, - с насмешкой выдавливает он. - Несправедливо... Из груди вырывается болезненный стон и слезы начинают бежать с новой силой. Лучший друг ведь никогда не бросит, да? Тогда какого черта, Кейске?! Чифую с силой сжимает ткань штанов, пытаясь взять себя в руки. Шмыгает носом. До крови кусает губы. Делает несколько вдохов и выдохов, набирая воздуха в лёгкие. Сердце бешено стучит, будто он только что пробежал стометровку за десять секунд. - Что же... мне теперь делать..? Горячие капли падают на холодный мрамор, оставляя после себя отметины на ткани штанов и худи. Терять всегда больно. Терять людей больнее всего. Особенно близких. - Давным-давно жил-был один юноша... Блондин застывает. Голос доносится откуда-то сзади и звучит совсем тихо. Настолько, что Чифую сомневается, что действительно слышал его. Парень быстро проводит руковами худи по лицу, смахивая соленую жидкость с бледных щек. Оглядывается, но никого не замечает – вокруг только высокие деревья, покачивающиеся от дуновений ветра, могильные плиты и он сам. Мацуно вздыхает, думая, что это все просто глюк, появившийся у него на нервной почве, однако как только он вновь опускает голову, голос доносится до ушей снова. - Он был очень несчастен и одинок... На этот раз Чифую разворачивается всем корпусом и перед глазами действительно появляется девушка. Юноша облегчённо вздыхает – ему не показалось. Девушка действительно была и прожигала его потерянным взглядом. Видимо, думала, что он её не слышал. Или это из-за его покрасневших глаз? Молчание затягивается и начинает давить. Мацуно решается начать говорить первым. - Привет..? Брюнетка перед ним едва заметно дёргается, когда он протягивает ей руку в знак приветствия. Определённо, этот жест был глупым и, в какой-то мере, неловким. И Чифую это понимал. Понимал, но ничего другого придумать не мог. Незнакомка оборачивается, будто желая найти того, к кому обращался Мацуно, но тут же поворачивается обратно и нервно трёт пальцы левой руки. Ужасно тонкие пальцы, как позже подмечает блондин. - Извини, я тебя напугал? Девушка молчит, топчется на месте, но говорить не спешит, только медленно мотает головой из стороны в сторону. Сказать по правде, по-началу Чифую показалось, что он где-то ее видел. Темные, почти черные, волосы падали на хрупкие белые плечики девушки и, как мог предположить юноша, доходили ей до лопаток. Лицо было бледным, с лёгким розовым румянцем, а сама она была одета в простую белую футболку и ярко-жёлтый летний комбинезон, открывающий вид на стройные ножки, на которых красовалась пара таких же белых, как футболка, кроссовок с жёлтыми вставками. Образ дополняли выглядывающие оранжевые носки с утятами по бокам. Внешность вроде и обычная, но вот ее одежда... Нет, Чифую определённо никогда не видел ее. Слишком яркая. Таких обычно запоминают. Темноволосая смотрела на него настолько неуверенно, что Мацуно начало думаться, будто говорила вовсе не она. Однако кроме них на кладбище никого не было. - Ты что-то сказала? Только что? - продолжает он. Незнакомка молчит, как бы сомневаясь стоит ли начинать разговор. - Прости, я не думала, что ты услышишь, - говорит она, виновато опуская глаза в землю. И сейчас следовало бы повернуться обратно к могиле Кейске, как никак Мацуно здесь только из-за него, но вместо этого с губ слетает вопрос: - "Давным-давно", да? Слова повисают где-то в воздухе. Темные волосы девушки покачиваются, синхронно с ветвями деревьев, а сама она делает глубокий вдох. Щеки слегка розовеют, рука медленно поднимается над головой и одним движением тонких пальцев заправляет мешающую прядь за ухо. И почему-то Чифую от этого жеста немного, совсем чуть-чуть, но все же смущается. - Я... рассказываю истории, - произносит девушка, поднимая свой взгляд на блондина. - Сказки? - первое, что приходит на ум, спрашивает он. - Да, - на лице темноволосой проскакивает улыбка. - Что-то вроде сказок. - Круто, - шмыгннув носом, отвечает юноша, делая шаг в ее сторону. Незнакомка молчит, водит носком кроссовок по грунту, очерчивая полукруг, и застенчиво прячет руки за спиной. Мацуно слегка улыбается и сам не знает зачем спрашивает ее имя. Однако она задаёт вопрос вместе с ним. - У тебя болит щека? Синяк. Точно. А ведь утром ему казалось, что его уже почти не видно. - Так замет... - Кофаку, - произносит девушка и слова снова звучат в одну секунду. - Меня зовут Ханаши Кофаку. - Чуфую, - говорит блондин. - Мацуно Чифую. - Знаешь, говорят, еда помогает справится с болью, - приподнимая уголки губ произносит темноволосая. - Хочешь… пообедать? – спрашивает она. Парень застывает на месте. Девушка только что предложила ему пообедать вместе. Чифую открывает рот в удивлении и широко раскрывает глаза. Он ведь не ослышался, да? – О, – тянет он, не в силах выдавить из себя что-то внятное. Однако через секунду внутри всё холодеет. Он ведь пришел сюда ради Баджи, а не для того чтобы заводить знакомства с девчонками и уж тем более не для того чтобы с ними обедать. Чифую трёт ладонью затылок и опускает взгляд на грунт под ногами, качает головой и отворачивается. - Извини, но я лучше пойду... - не громко, но так, чтобы Кофаку могла услышать, мямлит он. Девушка прикладывает указательный пальчик к губам. - Но ведь ты голоден. Мацуно уже думает вновь ответить отказом, но, как только он открывает рот, желудок, как по заказу громко и протяжно урчит. Кажется, сегодня он съел только половину порции лапши, впервые за прошедшие дни, но той оказалось мало. В последние пару недель он ел совсем редко, так что это было вполне ожидаемо. Чифую хватается за живот так, будто пытается спрятать украденный миллион долларов, заметно краснеет и поднимает виноватый взгляд на брюнетку. Кофаку улыбается, пытаясь подавить тихий смешок. Мацуно и сам сейчас готов рассмеяться со всей абсурдности ситуации, но лёгкое чувство стыда не давало этого сделать. Ханаши права. Он и правда голоден. Однако, если сейчас он просто возьмёт и пойдет обедать с ней... это будет неуважительно по отношению к Кейске. Он должен был поговорить с ним, пусть даже и не представлял что именно должен сказать, а раз так, то лучше просто пойти домой. – Спасибо, но я правда не могу, - мято отвечает парень, вновь разворачиваясь к могиле друга. Блондин поднимает с земли пакет, складывает его в несколько раз и прячет в карман джинс. Вновь смотрит на брюнетку перед собой и поднимает руку в прощальном жесте собираясь покинуть территорию кладбища. - Ты уже уходишь, – бормочет она. Кофаку вновь заправляет выбившуюся прядь волос за ухо и прикусывает губу, в надежде на то, что он останется. Чифую вновь смущается, наблюдая за её движениями. В них нет ничего такого, но приятное тепло разливается в районе груди. Мацуно хочет уйти. Нет, не так. Он должен уйти, но почему-то до сих пор стоит на месте смотря на неё. Кофаку делает шаг вперёд, немного наклоняет голову влево и, заметив, что собеседник не собирается отвечать отводит взгляд. Блондину кажется, что ей одиноко. Ещё бы, кладбище – не то место, где люди обычно проводят время в середине дня и тем более не зовут на обед малознакомых парней. Мацуно продолжает смотреть на нее. Просто обед, ничего такого. Он все равно собирался вернуться домой и съесть миску хлопьев или чего в этом роде. Кофаку натягивает на лицо улыбку, как будто читает его мысли. - Итак… – произносит она. Чифую медлит. Сминает рукав худи в кулаке, будто сомневаясь стоит ли спрашивать. Слова слетают с языка сами по себе: - Ты любишь лапшу?