Я в порядке

Олег заводится с пол-оборота — от одной лишь мысли о Сером или выхваченного из сознания обрывка горячего воспоминания. Часто запирается по ночам в кабинке туалета и быстро дрочит. Когда Олег слышит на другом конце трубки тихие стоны и скулеж, сдерживаться невероятно сложно, его кроет от звуков трения голого тела о простынь, от сорванного дыхания и собственного имени, которое Серый протягивает так интимно, ласково, по-родному. Олегу хочется кончить прямо сейчас, потому что от напряжения уже всего трясет, но Серый хнычет, просит не торопиться, шепчет то грязные пошлости, то нежный — но такой восхитительный — бред, а затем снова стонет и шумно дышит в трубку. Картинка в воображении Олега слишком яркая, четкая. Он представляет, как Серый лежит на боку на своей широченной кровати, телефон зажат между плечом и ухом, одной рукой надрачивает себе, второй — трахает пальцами. Олег бы целый мир отдал, только бы в эту секунду оказаться в апартаментах Серого, лечь рядом, прижаться губами к веснушчатому плечу и войти медленно и глубоко, по самые яйца. Но он в сотнях километров от Питера, и все, что им доступно, — редкие разговоры. Серый каждый раз доводит его до предела, мучает, оттягивает разрядку, ласкает словами и всхлипами. Хочет подольше и одновременно. Олег мог бы кончить, почти себя не касаясь, от голоса невообразимого, пиздецки прошибающего в такие моменты. — Так скучаю по тебе, — торопливо бормочет Серый. — Не могу больше. Сдохнуть можно — так сильно тебя не хватает. Хочу... Хочу тебя видеть, хочу тебя чувствовать. И прямо сейчас тоже хочу, — Серый коротко выдыхает. — Чтобы ты был во мне, держал меня. Вокруг столько лиц... Ненавижу. Никто мне не нужен. Только тебя видеть хочу. Серый со свистом втягивает ртом воздух почти после каждого слова. Олег не видит, но знает, что голос скачет от каждого нового толчка пальцев. Господи, блядь, боже. Он до одури сжимает у основания член и зажмуривается. Так хорошо, но вместе с тем так плохо. В ушах аж звенит. Его хватает только на сдавленное: — Сереж... — Да. Да, я здесь. С-сейчас, — голос Серого знакомо дрожит, и Олег, сглатывая, принимается надрачивать себе в бешеном ритме. Долгожданный оргазм накрывает горячей волной, вышибает из легких воздух. Олег перепачканной в сперме рукой упирается в стенку кабинки, чтобы не упасть, дышит рвано и часто, вслушивается в доносящиеся из динамика шорохи, стоны. Серый кончает следом и затихает. Потрясающе. И плевать, что в задрипанном толчке, что неудобно и сослуживцы спалить в любой момент могут. Жаль только, ужасно далеко от Серого. И увидятся еще не скоро. Олег тоже очень скучает. — Серый, — он хмурится, вспоминая услышанное. — У тебя все хорошо? — Шутишь, Волч? — тот усмехается. — Невероятно хорошо. Сам не слышал? Я вроде не сдерживался, активно делился ощущениями. — Это слышал, — Олег дергает уголком губ в полуулыбке и садится удобнее, ровнее. — Я про другое. В целом. Как ты? — Нормально, — без заминки отвечает Серый. — Работы много, пытаюсь придумать способ, как везде успеть и не разорваться. — И, желательно, выспаться. Для разнообразия. — Ну, это уже из разряда фантастики. Олег о большем не спрашивает. Не имеет права. Это он выбрал такую жизнь — сплошные разъезды, короткие встречи. Не всегда даже возможность позвонить есть. Конечно, Серый скучает. Конечно, Серому трудно. Глупо это без толку мусолить. И все же у него вырывается: — Ты если... Если что-то случится, ты скажи мне. Ладно? — Ну что ты драматизируешь, — Серый смеется звонко и легко, но Олегу почему-то от этого смеха на сердце становится тяжелее. — Я в порядке, Олег, — заверяет Серый. — Все хорошо. Олег устало прикрывает глаза. Ну что на это ответишь? — Через месяц увидимся, — тихо напоминает он не то Серому, не то себе. — Знаю, — голос по ту сторону трубки теплеет. — Дни считаю. Олег грустно улыбается и кивает. — Я тоже.