You Can Stay

Этот день настал, Чан и Минхо проснулись, как только прозвенел будильник, они встали и молча оделись. Затем Минхо ушёл готовить завтрак, а Чан направился в комнату детей, чтобы их разбудить. К его великому удивлению, Джисон спал на своей кровати, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в плюшевую игрушку, Феликс на верхнем ярусе, в отличие от Джисона, полностью растянулся, как морская звезда. Чан разбудил Феликса, похлопав того по животу, а затем проведя рукой по волосам, когда маленький мальчик хмыкнул. — Аппа.. — Он готовит завтрак, дорогой. Феликс моргнул и посмотрел на Чана, прежде чем протянуть руку так, чтобы Чан взял его на руки, не забывая про мягкую игрушку мальчика. Он нежно погладил спинку ребёнка и аккуратно дал проснуться. — Мне нужно разбудить Сони, хочешь, чтобы я помог тебе одеться, или ты сможешь сам? — Спросил Чан, пока Феликс сидел у него на руках. — Помог. Чан кивнул и поставил Феликса на пол, прежде чем взять одежду, приготовленную Минхо, белую рубашку и чёрные брюки, официальную, для сегодняшнего судебного разбирательства, Минхо добавил очень мягкий тёмно-синий свитер, который Феликс полюбил носить, надев однажды. Феликс поцеловал Чана в щёку, прежде чем скрыться из комнаты, направляясь в гостиную. Затем Чан позаботился о том, чтобы разбудить Джисона, он нежно погладил видимую щёку ребёнка, тот перевернулся на живот, и Чан провёл рукой по его спине, нежно поглаживая. — Давай, малыш, пора вставать. Джисон наконец открыл глаза, молча глядя на Чана. — Не хочу, — прошептал он сонным голосом. — Не хочешь вставать? Ты не можешь остаться в постели, детка. Джисон расслабился и вытянул руки, поэтому Чан прижал его к себе и погладил по волосам. — Не хочу его видеть.. — Знаю, детка, обещаю тебе, что после этого ты больше никогда с ним не увидишься, он не сможет причинить тебе боль, мы будем с тобой, и он будет осуждён за то, что причинил боль тебе и Ликси. Казалось, Джисон принял слова Чана и позволил себя одеть, затем Чан взял его мягкую игрушку и отнес её в гостиную, где положил на стул рядом с Феликсом, что уже ел. В дверь позвонили, и Чан пошёл открывать, не удивившись, увидев Сынмина и Хёнджина, которые сопровождали их на заседание. Он позволил им войти, Минхо предложил кофе и усадил за стол, трапеза была довольно спокойной, только, казалось, Феликс нарушает тишину, говоря случайные вещи. Потом пришло время уезжать в суд, там их уже ждал Джошуа, Минхо посадил ребят в машину, а Чан сел за руль. После получаса езды до здания суда Чан остановился на стоянке рядом с машиной Сынмина. Они все вышли из машины, Феликса нёс Хёнджин, а Джисон был на руках у Чана. Они встретили Джошуа у входа после осмотра. — Зал заседания находится за соседней дверью, и они собираются допросить Уджона, а затем Джиын, так что дети могут остаться снаружи, если хотите, и мы позовём, как подойдёт их очередь, — сказал им Джошуа. — Думаю, так будет лучше, — сказал ему Минхо, уже волнуясь за мальчиков. Они подошли к залу, сели на стулья неподалёку, и Минхо объяснил детям, что сказал ему Джошуа. После этого дети молчали, а затем двери зала суда открылись, и их пригласили войти. Когда Чан попытался встать, то был атакован маленьким телом, которое рухнуло на него, и он издал короткий звук, без колебаний сомкнув руки вокруг мальчика. — Не уходи, — простонал ему Джисон. Чан нежно потёр спину Джисона, шепча, что тот будет рядом с Феликсом всё время, но Джисон крепко держал его. — Папа, ты не можешь остаться здесь? — Спросил Феликс, стоя рядом с ними. — Нет, дорогой, мне нужно войти внутрь с Аппой, а вы останетесь с миссис Пак, ты хорошо её знаешь, она прекрасный человек. Миссис Пак была психологом, присматривавшей за Джисоном. Она также дважды видела Феликса и присутствовала в зале суда для дачи показаний, но также следила за тем, чтобы Джисон не паниковал. — П.. папа, останься. Чан растерянно моргнул, потому что ребёнком, который только что назвал его папой, был не Феликс, а Джисон. Чан боялся, что Джисон неправильно воспримет его молчание и будет говорить громче, пока не сможет осознать ситуацию. — Милый.. Папе действительно нужно пойти туда, — мягко произнёс Минхо, опускаясь на колени, чтобы посмотреть на Джисона. Ребёнок немного всхлипнул, и его хватка на рубашке Чана ослабла. Чан воспользовался возможностью, чтобы вытереть слёзы Джисона и нежно погладить его по щеке. — Эй, малыш, хочешь услышать секрет? — Спросил он. Джисон выглядел смущённым, но кивнул, и Чан осторожно наклонился к нему. — Папочка так сильно тебя любит, малыш, и будет любить всегда, — прошептал он, прежде чем поцеловать кончик носа Джисона. Джисон посмотрел на него большими глазами, прежде чем снова обнять и пробормотать, что тоже любит его. Это так обрадовало Чана, что он переглянулся с Минхо, который всё слышал. Джисон наконец оторвался от Чана, прося обняться Минхо, прежде чем согласится остаться с миссис Пак и Сынмином, который предложил побыть с ними, Джисону он нравился. Затем Джошуа, молча наблюдавший за происходящим в нескольких шагах от них, подозвал пару и Хёнджина к себе. Они были немного удивлены количеством людей в комнате, но Джошуа сказал им, что слушание публичное, и часто такого рода дела собирают много репортёров, и он пообещал, что никто не будет задавать вопросы детям. Они сели с одной стороны комнаты, а Хёнджин сел позади них, его рука уже массировала затылок Минхо, который, по его словам, был слишком напряжённым. Наконец вошёл судья, и все встали, чтобы его поприветствовать, затем все сели, и судья озвучил дело перед тем, как привели подсудимого. Кулаки Чана были сжаты, пока он смотрел, как Уджон проходит мимо него в тёмно-синей тюремной униформе. — Привет, — произнёс лёгкий голос позади них. Пара повернула головы и увидела, как Джиын смущённо улыбается им. — Привет, — поздоровался Минхо. — Где мальчики? — С Джисоном и Феликсом, я подумала, что для них же лучше увидеть как можно меньше. — Конечно, ты поступила правильно. Джиын слегка смущённо улыбнулась его словам, прежде чем Минхо вновь повернул голову. У Уджона был назначенный судом адвокат, и Джошуа знал его и сказал им, что тот является тем ещё придурком. Во время допроса Уджон был очень неуважителен к Джиын, чётко говоря, что она ему изменяла, что он требует анализы ДНК относительно Донхёна и Донёна. Затем он начал про Джисона, говоря, что мальчик доставлял много хлопот и что наказывал его за глупости. Чан уже несколько раз сжимал кулаки и ощущал, как рука Минхо регулярно сжимает его бедро. Затем настала очередь Джиын, она объяснила, что в начале Уджон был романтичным, что всегда заботился о ней, затем у них родился первый ребёнок, Донхён, Уджон был счастлив иметь сына, что быстро попросил о втором, и Джисон родился два года спустя. Именно тогда всё пошло не так, Уджон начал пить и играть в покер, израсходовав их сбережения, он потерял работу, Джиын забеременела третьим ребёнком, пытаясь сохранить семью. Затем она объяснила, что сначала не замечала, что Уджон приставал к Джисону, ребёнок был настолько застенчив, что ничего не говорил. Когда она наткнулась на первый синяк, который как-то странно появился, то поняла. После этого она всегда старалась не оставлять Джисона с Уджоном, всякий раз, когда Уджон пил, она говорила Джисону идти в парк или не выходить из комнаты. Когда Джошуа спросил её, почему она не ушла со своими детьми, та сказала, что однажды пыталась уйти в дом своей матери, но Уджон пришёл за ней, сказав, что она не имеет права уходить с его сыновьями. Она ответила, что не может позволить ему причинить вред Джисону, потому что тот был всего лишь ребёнком, но Уджон угрожал убить его, а Джиын боялась, что тот действительно это сделает, и вернулась с ним. Плача, она призналась, что впоследствии они позволили Уджону отыграться на Джисоне, следя за тем, чтобы это всегда было неопасными ударами, что она извинялась перед своим сыном, которому приходилось это терпеть, но она предпочитала видеть его живым, а не мёртвым. — Что ж, теперь мы пригласим несовершеннолетних свидетелей, Хан Донхёна, Хан Джисона, Ли Феликса и Хан Донёна. Мистер Хан, ваши несколько поспешные слова, сказанные ранее, навели меня на мысль, что вы могли бы сделать нечто подобное во время предстоящих показаний, поэтому прошу вас хранить молчание, и любое вмешательство с вашей стороны будет отмечено в деле и может нанести вам вред, когда вы уже приговорены, — произнёс судья. Минхо увидел, как изменилось выражение лица Уджона, и в помещение ввели Донхёна. Он избегал смотреть на отца и глядел на мать. Адвокат Уджона спросил мальчика, бил ли его отец, на что тот ответил, что нет, отец никогда не бил, иногда ругал, когда он делал что-то глупое, затем добавил, что часто, если Джисон был с ним, то именно тот отхватывал, это заставило адвоката вздрогнуть. Джошуа спросил Донхёна, видел ли тот, как его отец избивал его братьев, Донхён ответил, что видел только избиение Джисона, что ему даже приходилось присматривать за братом, пока матери не было дома. Минхо был более чем шокирован этим, Донхёну всего восемь лет, он никогда не должен был наблюдать, как его брата бьют, и оставлять одного. Затем Джошуа спросил Донхёна, боится ли тот своего отца, на что ребёнок ответил, что да, устремив взгляд на свои колени. Затем Донхёну разрешили уйти, его заменил Джисон, последний практически цеплялся за руку агента, который посадил его на сиденье, прежде чем остаться рядом с ребёнком. Джисон выглядел так, будто у него вот-вот начнётся паническая атака, его тело тряслось, а глаза ни на чём не фокусировались. Чан наклонился к Джошуа, который перечитывал вопросы, что собирался задать. — У него начинается паническая атака, — прошептал он. Джошуа посмотрел на Чана, потом на Джисона, затем встал и безмолвно подошёл к судье. — Мистер Бан, вы можете стоять рядом с Джисоном, пока он отвечает на вопросы. Чан был удивлён, казалось, он не осознал этого, но Минхо подтолкнул его встать, и тот быстро преодолел дистанцию между собой и ребёнком. Последний поднял голову и посмотрел на него после слов судьи. Оказавшись рядом с Джисоном, Чан нежно посмотрел на него, пытаясь успокоить ребёнка своим присутствием. — Что ж, начнём, если Джисон чувствует себя готовым, — произнёс судья, глядя на ребёнка. Джисон посмотрел на него, а затем на Чана, который кивнул. — Я.. я готов, — произнёс Джисон почти шёпотом. — Это была бойня, адвокат Уджона пытался выдать избиение, перенесённое Джисоном, за простое поправление, которое Уджон совершил, не проконтролировав силу. Джисон сказал, что он был непослушным ребёнком и что Уджону приходилось часто наказывать его, чтобы тот не совершал тех же ошибок. Чан видел, как Уджон торжествующе улыбается, и ему пришлось держаться, чтобы не ударить ублюдка по лицу. Джошуа спас положение, спросив, сколько раз Уджону приходилось наказывать его за проступки и были ли его братья когда-либо наказаны за подобное. Ответы, которые он дал, заставили Уджона потерять улыбку. Джошуа попросил Джисона описать некоторые наказания, например, когда ему целый день запрещали есть, а Донён, его младший брат, тайно приносил ему сухие лепёшки, чтобы тот мог поесть. Джисон начал плакать, когда Джошуа спросил его, думал ли он когда-нибудь о побеге из дома, и ребёнок сказал, что он много раз хотел покинуть дом, но ему некуда было идти. Однажды он подошёл к мосту возле универмага и признался, что хотел прыгнуть, чтобы его никто не обижал. Чан увидел, как Минхо ломается, когда Хёнджин подошёл к нему сзади и обнял за плечи. Чан сдерживал слезы и крики только потому, что знал, что Джисону нужно, чтобы он был сильным. Джошуа спросил Джисона, не нужно ли ему немного времени, чтобы успокоиться, и все это понимали, Джисон шмыгнул и сказал, что просто хочет, чтобы папа обнял его. Это немного сбило с толку всех в помещении, кто не был близок с ребёнком, потому что его отцом был Уджон, так зачем ему объятия? Однако Джошуа указал судье на Чана со стороны. — Джисон, ты можешь пойти обнять своего папу, мы достаточно тебя опросили, — сказал судья. Ребёнку не нужно просить повторения, и он вскочил со стула, чтобы прильнуть к распростёртым объятиям Чана. Тот обнял ребёнка, который спрятал лицо в его шее. — Ты хорошо справился, малыш, мы очень гордимся тобой, — тихо прошептал Чан. Чан поставил Джисона на пол, и агент протянула ему свою руку, которую Джисон принял и последовал за агентом из помещения. Чан вернулся на своё место, и, как только сел, Минхо схватил его за руку. — Я так люблю тебя, Бан Кристофер, что, если бы мы не были в суде, я бы поцеловал тебя, — пробормотал Минхо. Чан удивлённо моргнул и посмотрел на Минхо краем глаза, удивлённый тем, что он мог выбросить что-то подобное в этой ситуации. Джошуа указал, чтобы Феликс зашёл, ребёнок спешил за агентом, он, конечно, не держал её за руку, потому что Минхо повторял ему, чтобы тот не делал этого с незнакомцами. Феликс занял место, и адвокат Уджона начал с вопросов, которые были довольно сомнительными. С самого начала он спросил Феликса, наказывали ли его отцы, Феликс, будучи собой, ответил без колебаний. — Конечно, все родители наказывают своих детей, когда они делают что-то не так, а вас ваши родители не наказывали тоже? Адвокат, казалось, был сбит с толку естеством ребёнка и задал ещё один вопрос, от которого Минхо содрогнулся: били ли его когда-нибудь родители? — Никогда, это зависит только от того, когда я делаю что-то не так, аппа часто наказывает меня в углу или в моей комнате, говоря, что я должен остаться там на некоторое время, чтобы подумать о своей ошибке, и всегда понимаю, что то, что я сделал, было неправильным. — Что делает другой твой папа, когда ты совершает что-то не так? — Он разговаривает со мной, объясняет мне, что то, что я сделал, было неправильно, что не должен делать этого снова, что я мог навредить себе или кому-то ещё. — Твои родители разговаривают с тобой дерзким голосом? — Дерзким? — Они повышают голос? — Нет, никогда, даже когда я сломал папин компьютер, в котором была вся его работа, он сказал мне, чтобы я не ходил один в его кабинет, и объяснил мне, что я сделал, и мне было очень грустно, потому что папа очень много работает, чтобы создать свою прекрасную музыку, я немного поплакал, и папа крепко обнял меня, он дарит лучшие объятия во всём мире! Минхо гордо улыбнулся, а Чан был немного смущён теми удивлёнными взглядами, что он получил. Адвокат Уджона, казалось, очень пытался выдать поведение Уджона за нормальное, но, к сожалению для него, не вышло. Он даже не спросил Феликса о времени, проведённом с Хан, и это было звёздным часом Джошуа. Как только пришло время говорить с Феликсом. — Скажи мне, Феликс, ты можешь рассказать нам, что произошло, когда ты был в доме Хан? — Хорошо, мы играли с Джи в гостиной, когда мистер Хан вошёл в дом, он был пьян, и когда увидел нас, он начал кричать на меня словами, которые я не совсем понял. Он подошёл к нам, а затем поднял руку, внезапно Джисон встал передо мной, и его ударили рукой по лицу, и он упал, я хотел приблизиться к нему, но мистер Хан схватил меня за руку и швырнул к Джисону, позже рука болела... — А потом? — Затем пришла тётя Джиын, накричала на мистера Хана и заставила выйти из комнаты, велела нам идти на кухню, а затем вернулась и проверила нас. Джошуа поблагодарил Феликса и спросил, не хочет ли он ещё что-нибудь сказать. Мальчик кивнул. — Когда мы были в парке, ожидая, пока мистер Хан успокоится, Джисон сказал мне, что его отец избивал его, что не любит его и что тот сказал, что Джисон не его сын. Мы подумали, что, возможно, это правда, но мы не знали, кем может быть его настоящий папа, но Джисон сказал, что хотел бы, чтобы его папа.. Папа Чан был его папой, сэр, это возможно? Мой папа и мой аппа могут быть папами Джисона? Они будут любить его вечно, как меня, и они никогда не причинят ему боль, как мистер Хан, кроме того, он будет моим братом, а он уже мой фальшивый близнец, Джисон действительно хочет быть частью нашей семьи, так может он? — Феликс закончил, повернувшись к судье. В помещении повисла долгая тишина, никто не ожидал, что Феликс скажет это. — Что ж, мальчик, я не могу дать тебе ответ, только позже, мы здесь, чтобы судить мистера Хана за то, что он сделал с Джисоном и тобой, — ответил судья. Феликс надулся, но кивнул, показывая, что понял. — Так что несмотря ни на что, я всегда буду любить Джисона как своего брата, — заверил Феликс. Это растрогало всех, и судья сказал, что Джисону очень повезло иметь такого брата, как он, и отпустил ребёнка. Настала очередь самого младшего ребёнка давать показания, Донёну было всего четыре года, и его речь была немного непоследовательная, много раз приходилось привлекать к себе его внимание. Однако в основном Донён только сказал то же самое, что и Донхён, его отец никогда не бил его, но часто бил Джисона, он подтвердил, что уже тайно брал пирожные, чтобы отдать их Джисону. Он добавил, что иногда брал себе немного, потому что папе всегда разрешали есть много еды, а у них было мало и часто после еды он был голоден. Ребёнка отпустили после ответа на очередной вопрос, Джошуа отпросился в уборную. Затем врач, который осматривал Джисона, предоставил свой отчёт, показав несколько синяков и гематом, как старых, так и новых, а также небольшую проблему с ростом, которая была необратимой. Он сообщил, что психическое здоровье ребёнка сильно пострадало и что несколько раз во время консультаций у него были панические атаки. Пришла психолог и показала, что Джисон являлся ранимым ребёнком, что он думал, что всё, что с ним делал Уджон, было заслуженно, что является признаком давнего психологического насилия. Затем она объявила, что ребёнок понял, что то, что делал его отец, было неправильно, и что время проводимое с парой Бан, давало ему убежище и помощь, в которых он нуждался. Когда все показания были выслушаны, судья объявил перерыв для совещания присяжных, и Чан и Минхо первыми вышли, чтобы пойти к мальчикам. И никто не мог упрекнуть их, когда они подтолкнули несколько человек, чтобы те шли быстрее.