Sed libĕra nos a malo

Лето 1996

      "Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня".       Под ногой хрустнула ветка, и Эйш глубоко вдохнула, сбившись в очередной раз. Стараясь успокоиться, она начала сначала: "Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться..."       Всеми силами Эйш старалась сохранить остатки спокойствия: истерика сейчас была ни к чему, но мысли хаотически метались в голове. Тот мужчина, он пытался убить их, загонял, как добычу. Но, возможно, ему ещё можно помочь — нужен врач. И полиция. Но ведь им с Рэем никто не поверит! Она и себе-то никак не могла объяснить того, что видела. Было ли это взаправду? Или это всё плод её воображения? Но ведь Кэрриган тоже всё видел. Разве нет? Хотя Рэй уж точно будет против вмешательства полиции — он только что убил того, кто теперь выглядел как человек. А она сама — считай, соучастница. Кровь и на её руках тоже. От подобного ком подступил к горлу, а в руках появилась лёгкая дрожь.       "Отврати лице Твоё от грехов моих и изгладь все беззакония мои".       Санду стиснула кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони: как бы там ни было, для связи нужно было выбраться из леса. Выбраться — должно быть, было главным. Где-то там, среди деревьев, могла подстерегать опасность. Был ли тот одичалый незнакомец единственным? Вопрос, на который Эйш предпочла бы не знать ответа: стоило только предположить, что таких созданий в чаще полно, как сердце пропускало удар — им не справиться. И если убитым было не помочь, то Кэрриган, пусть и не твёрдо, но всё ещё был на ногах.       — Надо выбираться, — Эйш изо всех сил старалась, чтобы её голос звучал уверенно.       Рэй коротко кивнул.       "Хоть в чём-то мы солидарны, — невольно подумала Санду, подставляя плечо, — но ведь я грозилась, что не потащу этого придурка. Вот ведь врушка!"       Несмотря на это, Эйш прекрасно понимала: что бы она ни заявила раньше, всё равно не оставила бы Рэя здесь одного — так бы не раздражала его снобская ухмылочка и непомерное самомнение. Так уж воспитывал её отец, так завещал Господь. Если бы только отец был сейчас рядом! Он бы наверняка знал, что делать. Но рядом не было ни души, и рассчитывать оставалось лишь на себя.       Идти было неудобно. Хоть Эйш и была достаточно высокой, Рэю она явно уступала по всем габаритам. То и дело ей казалось, что ещё немного — и он просто свалится на землю, увлекая за собой, но Кэрриган упрямо шёл дальше, отрицая, что ему неслабо досталось. Эйш облегчённо выдохнула, стоило из-за деревьев показаться дороге, с которой они свернули в чащу по пути к Думитреску: уже не лес. Оставалось лишь надеяться, что хоть кто-то появится в этой глуши и, глядя на них, не проедет мимо.       "Господь будет охранять выхождение твоё и вхождение твоё отныне и вовек".       Сделав первый шаг на разбитый, пыльный асфальт, Эйш осмотрелась. Дорога казалась бесконечной.       — Нам туда, — прохрипел Рэй, указав направо слабым движением руки.       Больше они не говорили, продолжив идти в тишине, нарушаемой лишь их шаркающими шагами и звуками насекомых, прятавшихся в траве. Рэй тяжело опирался на её плечо, с каждым шагом всё сильнее перенося вес. Эйш стиснула зубы и просто переставляла ноги. Ничего другого ей просто не оставалось. Пыль поднималась из-под каждого шага, оседая на разодранной одежде, смешиваясь с запёкшейся кровью.       Кэрриган несколько раз спотыкался, и Эйш едва успевала подхватить его, чтобы они не рухнули оба. Один раз пришлось остановиться: Рэй осел прямо на пыльную обочину, дыша рвано, сквозь стиснутые зубы.       "Упрямый", — подумала Эйш без прежней злобы и опустилась рядом. Несмотря на подгонявший страх, ей тоже не мешало отдохнуть. Сняв с плеча рюкзак, который чудом не потерялся где-нибудь в лесу, она достала металлическую флягу, обтянутую мягкой кожей — подарок Митики, друга отца. Открутила крышку и молча протянула Рэю. Тот также молча принял и сделал глоток. Эйш просто ждала. Секунду. Другую. Когда Рэй вернул флягу, она с удивлением обнаружила, что он выпил не всё, но виду не подала. Сделав короткий глоток воды, она медленно закрутила фляжку и молча убрала на место. Стрекот кузнечиков вокруг сейчас ощущался почти оглушающим. Обычно Эйш нравились стрекот кузнечиков, но сейчас казалось, что за этой мирной идиллией таилось что-то зловещее и смертельно опасное. Прежде она и не думала, что летний ясный день может пугать не меньше самой тёмной ночи. Солнце поднялось выше, заставляя щуриться и ещё сильнее чувствовать каждую царапину, утирая пот со лба. Рэй поднялся сам, молча кивнул, и они пошли дальше.       Шаг.       "Днем солнце не поразит тебя, ни луна ночью".       Ещё шаг.       "Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень..."       Ещё. Эйш чередовала шаги со словами молитв, но удерживать внимание становилось всё сложнее. Слова путались, а ноги заплетались. Волосы липли к лицу, дорога тянулась бесконечной пыльно-серой лентой. Ни машин, ни домов, ни людей — только ветер, гоняющий пыль, и далёкие силуэты гор на горизонте.       "... ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих..."       Далеко, но отчётливо — гул мотора. Сердце сжалось, и Эйш подняла голову. Из-за поворота вынырнула жёлтая Дачия. Она стремительно приближалась, пока не остановилась рядом с ними. Водитель открыл дверь и вышел.       — Папа... — выдохнула Эйш едва слышно.

***

      Утром Эйш проснулась от возни на кухне. Несмотря на то, что отец переделал чердак под её комнату, после возвращения она предпочитала не оставаться одна, ночуя в гостевой комнате. За стеной была комната отца, что придавало уверенности. Здесь был слышен любой шорох, и ей не приходилось напряжённо вслушиваться в тишину. Вслушиваться, словно недавние события могли настигнуть её и здесь.       Эйш не пошевелилась. Открыв глаза, она скользнула взглядом по комнате. Луч солнца, врывавшийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, оставлял тёплый росчерк на бревенчатой стене. В воздухе витал отчётливый запах жареных яиц и горелого масла — готовка никогда не была сильной стороной Ионела.       Эйш скинула одеяло и села на край кровати. Волосы, заплетённые на ночь в косу, растрепались, но было всё равно. Сцепив пальцы в замок, она крутила не снятые перед сном кольца и смотрела в одну точку. После того, как отец подобрал её с Рэем, прошло несколько дней. Вся дорога прошла как в тумане: она сидела на заднем сиденье, Рэй завалился в сторону и в итоге лежал у неё на коленях. Несмотря на жару, его знобило, и всё, о чём думала Эйш, — лишь бы не умер прямо здесь, сейчас, у неё на руках. Они доехали до Даскэли. Пока Эйш молча сидела в машине, отец уладил все вопросы с Фэйном, люди которого забрали Кэрригана. Вернувшись, Ионел молча сел за руль и захлопнул дверь. Ехали они также молча. Отец не задавал вопросов, не требовал объяснений. Не давил он и дома, давая ей время.       Эйш перевела взгляд на икону. Лампадка перед ликом давно погасла. Эйш отвернулась. Кровь на ладонях, которую она смыла уже давно, всё ещё чувствовалась. А металлический привкус во рту не проходил. Но хуже всего глаза того мужчины, который превратился в человека... Она не спятила. Рэй тоже его видел. Это было взаправду. Страх. Кровь. И смерть тоже. Он убил всех людей, а они убили его. Слёзы не шли. Вместо них — пустота. Давящая, тяжёлая. От погружения в эту тёмную бездну остановил осторожный стук в дверь.       — Не спишь? — тихо спросил Ионел.       — Уже нет, — её голос прозвучал совершенно бесцветно.       — Завтракать будешь?       — Не хочу.       Он молча сел на край кровати рядом с ней. Эйш смотрела в стену, избегая его взгляда.       — Старик не был одержим, — тихо начала она, зная, что отец и так это уже знал. — Но... — ком встал в горле, и она осеклась.       Отец молча ждал. Эйш кусала губы, подбирая слова.       — Там в лесу был белый волк. Вернее... существо, похожее на волка. Я... я не знаю, что видела. Какое-то безумие. Прямо как в "Американском оборотне в Лондоне", фильме, который мы смотрели с... — Эйш осеклась. Не из-за фильма. Отец никогда ничего ей не запрещал, не осуждал ни ужастики, ни тяжёлую музыку. А вот имя лучшего друга — того, кто был больше, чем просто другом — всё ещё давалось с трудом. Эйш просто не могла поверить, что его больше не было. Совсем. Внутри неё словно что-то надломилось и, быть может, именно этот надлом подтолкнул её рискнуть, влезть в дела отца с Даскэли. Ионел молча опустил руку на плечо дочери, и она продолжила: — С Ханзи и Рэду. Пап, там в лесу был оборотень... Он кинулся на Рэя и чуть не прикончил у меня на глазах. Всё произошло так быстро. Я стреляла и промахнулась. Снова и снова. А потом ударила его ножом... И волк стал человеком. Я не сошла с ума. Этот волк стал человеком... — она тихо всхлипнула, а плечи мелко задрожали. — Я не хотела убивать его, просто... Этот мужчина, он был на фото в доме старика. Как такое вообще возможно?!       — Этот мир, — Ионел нахмурился и тяжело вздохнул, подбирая слова, — он сложнее, чем кажется, и за его пределами существует другой мир. А некоторые души носят его отметки... Не все персонажи мифов и сказок — выдумка.       — И они... зло?       Он молчал с минуту, прежде чем осторожно продолжил:       — Я так не думаю. Господь дал нам свободу воли... И всё дело в том, как этой свободой распорядиться. Есть проклятые души, которые лишились этой свободы — их ведёт жажда крови и они не в состоянии противиться этому зову. Но тот мужчина, он стал приколичем. Быть зверем или человеком — это его выбор. В конечном итоге каждого определяет его выбор.       Эйш молча смотрела прямо перед собой, пытаясь принять услышанное, пытаясь подобрать слова, чтобы высказать то, что её терзало особенно сильно.       — Мне показалось... Что это волк, он отпустил бы меня... Что, если тот старик, Думитреску, знал о происходящем, и волкам были нужны только люди Фэйна?       — Может так, а может — нет. И ты стала бы следующей. Чужая душа — потёмки. Но кое-что я знаю точно. Скажи, разве ты смогла бы просто смотреть?              Эйш покачала головой. Не смогла бы. И если волк бы и в самом деле позволил ей уйти, этот выбор преследовал бы её, а руки всё так же были бы в крови. Она закрыла глаза, глубоко вдохнув. Потребуется время, чтобы принять случившееся, пока же у неё не было иного выхода, кроме как жить дальше.       — А Рэй... Он теперь тоже станет...? — Эйш замолчала, не веря, что говорит это на полном серьёзе.       — Нет, — Ионел мягко улыбнулся дочери, — с ним всё будет в порядке — такие как он вообще отличаются живучестью. И волком он не станет, не переживай.       — Вот ещё! — она фыркнула. — Мне нет дела до этого придурка, просто не хватало ещё, чтобы он превратился во что-то совсем жуткое... А теперь я умоюсь и приготовлю нам нормальный завтрак, а то, кажется, твоя яичница совсем ни на что не годится.