Моя милая Эи

Для Эи это странно. Очень, очень странно. Макото любила касаться; любила брать за руки и сжимать долго-долго ее запястья в своих; любила обнимать — мягко, почти невесомо касаясь лопаток; любила класть свою голову на плечо Эи и засыпать под тенью сакуры. Когда Макото не стало, никто Эи больше не касался — и она забыла, какого это. Забыла, какого это — чувствовать, видеть, ощущать, забыла, что такое тепло живого человека, забыла, что для близких людей проявление нежности — это вполне нормально. Эи ушла в себя — на замок закрыла все двери; заперлась в Царстве Эвтюмии, добровольно обрекла себя на вечное одиночество. Добровольно обособила себя от людей. — Ну хватит тебе, — говорит Яэ Мико и тянется к ее ладони, обхватывает цепко, но с нежной заботливостью. — Это не так страшно, как ты думаешь. Эи думает — не страшно; Эи думает — но непонятно. Она наблюдает за тем, как Яэ Мико проводит подушечками пальцев по ее ладони. Аккуратно ногтем по искусственной коже механического тела. Тянется к предплечьям. Это почти щекотно. Эи это странно и непонятно, но это навевает воспоминания. Эи не видит в Яэ Мико свою умершую сестру — это было бы нечестно по отношению к ней — но все еще видит раскидистые ветки сакуры и то, как они втроем сидели под тенью дерева. Макото плела венки и учила ее, но у Эи все цветы в руках вяли, мялись почти за секунду. Руки у Эи всегда были в мозолях и в постоянных ссадинах — символ сражений и постоянных тренировок. Сейчас эти руки почти идеальны — жаль только, что ничего живого в них нет. — Чувствуешь что-нибудь, Эи? — Щекотно. — Это хорошо, — кивает Мико. — Это хорошо. Значит, ты все еще жива. Эи знает, что она хотела сказать другое. Мико хотела сказать: «Это значит, что ты все еще та Эи, которую я знаю». Эи отводит взгляд, и молчание звенит над потолком Тенсюкаку; Эи хотелось бы, чтобы высокие стены дворца прямо сейчас обрушились бы на нее, потому что — вот удивительно! — нежность Мико буквально выворачивает ей сухожилия. Эи кажется, что под ее руками хрустят искусственные кости — но больно почему-то ей. Мико смотрит на нее, заглядывает ей в глаза, пытается отыскать истину в чужом взгляде, но н находит — Эи все еще закрыта, но не на ключ, но для того, чтобы войти, все еще нужно спросить дозволение. Мико не спрашивает — заходить во все двери разрешено только ей; Мико пододвигается ближе и кладет голову ей на плечо. Переплетает свои пальцы с чужими. У нового тела плечи острые, и на них совершенно неудобно лежать — но смысл сейчас далеко не в этом. Эи странно от этого; когда ее обнимают, она напряжена, как при самой тяжелой битве — натянутая струна, не иначе; Мико не чувствует, чтобы она дышала, зато чувствует, как чужие пальцы осторожно касаются ее волос — но так и застывают, не решаясь провести по всей длине. Эи странно касаться людей. Может быть, ей еще придется этому научиться.