Моя милая Эи

У Макото была милая улыбка и добрый взгляд. Макото любила жизнь, лелеяла ее в своих ладонях, сквозь ее пальцы текло время, подвластное Богу. Макото любила обыденность в красоте и плела венки из цветков-сахарков, изредка разбавляя белый — голубым, как небо; соцветиями мяты, не иначе. Макото гладила Яэ Мико между ушек, опуская свою теплую-теплую ладонь — и улыбалась. Улыбка была единственным, чем отличала ее от сестры. Эи была нелюдимой. Эи была замкнутой, со своей болью в сердце и со своей ответственностью, свалившейся на плечи. Эи — прямо как самая настоящая тень — следовала за Макото всегда-всегда и отражала ее свет. Удел Макото был прост: гореть, светить и освещать Инадзуму своей силой; эмпатичность обусловлена любовью ко всему живому, в то время, как Эи было тяжело найти общий язык даже с прочими демонами. У Эи был очень узкий круг друзей, в то время, как Макото притягивала к себе всех — людям нравилась то, что богиня Вечности позиционировала себя так близко к роду людскому; пока Эи занималась грязной работой на передовой, Макото следила за настроением народа, и Мико понимала, как это работает — понимала особенно хорошо, потому что без веры людей ни один Архонт не будет столь могущественным. Эи — сила, но Макото — власть; харизма и внешняя открытость, в то время, как все самое потаенное и страшное будет сдерживаться за чужим лезвием Жатвы. Яэ Мико смотрит на Древо Сакуры стыло и горько, смотрит, как оно, вечноцветущее, разбрасывает пудрово-розовые лепестки; не вянет столь долго, что все удивляются до сих пор. Особенно — приезжие; вечноцветущая Сакура символ Сегуна в Инадзуме, это и власть и божественная сила, и только некоторым ясно, ч т о на самом деле она из себя представляет. «Прощай, Макото», — сказала Эи однажды; сказала — но выполнить обещание получается с трудом. Эи слишком остро чувствует окружающий мир, несмотря на то, что не может выразить словами свои чувства, и прощание длится не два и не три дня. Прощание — это что-то личное, внутреннее, в случае Эи — д о л г о ж и в у щ е е; потому что в самый главный момент сказать этих слов она не смогла. — Решила навестить сестру? — спрашивает Мико, чуть повернув голову — Эи рядом с ней, застывшая, безмолвная, не моргнула и глазом; Эи вроде и дышит теперь, несмотря на механическое, искусственное тело, вроде и живая, но все равно где-то не здесь. Мыслями — там, в своей одинокой Эвтюмии. — Все никак не могу принять это. — Уже не пытаешься сбежать — похвально. — Я никогда не буду такой же, как она. — Это и не важно, — Мико странно от того, что она должна говорить ей настолько простые вещи, но подсознательно понимает, почему. — Ты и не должны быть ей. Слышала когда-нибудь легенду о карпах? Мне ее рассказала Сайгу когда-то давно; инь и ян когда-то существовали вместе, противоположные, но две сущности всего мирозданья, пока однажды злые люди не захотели изменить порядок мироустройства. Так они уничтожили ян, и лопнул лунный диск над головами людей, и погряз мир в беспросветной темноте, пока люди не принесли в жертву принцессу для того, чтобы она стала новым воплощением первозданной концепции. Ты, как и Макото — инь и ян. — Жаль только, что вторая половинка не воскреснет никогда. — Тебе не нужен кто-то для того, чтобы стать целой. Они сидят под раскидистыми ветвями Сакуры, практически плечом к плечу, но Яэ Мико не чувствует чужого тепла, но видит, как улыбка на лице Эи медленно загорается — и это лучше, чем мнимое, искусственное тепло ее идеально запрограммированной машины. — Вообще-то, — начинает Мико, улыбаясь хитро-хитро, — больше всего мне нравилось лежать на коленях именно у тебя, Эи. Только не говори никому — это будет нашим секретом. И Эи, наконец, смеется.