Take my heart (and put it somewhere safe)

Тео не может перестать смотреть на вялое, холодное тело Гейба. Труп, исправляет рациональная часть его мозга. Он мертв, а не спит. Даже когда шериф, Пэрриш и агент МакКолл входят в помещение, чтобы разобраться с остальными нападавшими, которые даже не сопротивляются, после того как Монро сбежала, он не может отвести взгляд. Скотт и другие говорят, что Анук-Ите мертв, и с его исчезновением парализующий страх последних недель заставил каждого жителя Бейкон-Хиллз помрачнеть из-за того, что теперь его катастрофически не хватает. Больше никаких оправданий, за которыми можно прятаться. Тео продолжает украдкой поглядывать на Гейба, оторванный от десятков продолжающихся разговоров. Он все еще чувствует фантомное движение в своих венах, его собственное тело поглощало боль Гейба. Сначала это было похоже на толчок статического электричества, с точки зрения ощущений — неожиданно. Его волк все это время держал голову набок, заинтригованный и более чем немного испуганный. Его койот, та часть, которую он заставил подчиниться много лет назад, раздражающая, но самая полезная, когда ему нужно было слиться с людьми, испуганно тявкнула. Возможно, это был диссонанс между обоими животными, из-за которого он казался таким ощутимым. (Он должен был выбрать, кого из них оставить доминирующей фигурой, а кого блокировать почти полностью. На самом деле это был не выбор — волк был методичен, думал, прежде чем напасть, и обладал способностью быть терпеливым, когда это было необходимо. Койот не обладал ни одной из этих характеристик, что делало его более ненужным из двух. Поэтому Тео избегал его, позволяя последнему всплывать на поверхность, когда ему нужно было действовать быстро, морочить людям головы. Волк был его главным источником информации.) Он может уйти. Забыть об этом несчастном городе с его воспоминаниями, которые преследуют его в вечных кошмарах. Поехать куда-нибудь еще, на другой конец страны, где не было бы никаких напоминаний. Кроме тех, что сверкали у него в голове. Лиам, словно почувствовав его внутренний монолог, появляется рядом с ним, но попытка Тео заставить себя отвести взгляд от Гейба тщетна. Маленькая, уязвимая (жалкая) часть его не хочет знать, как Лиам наблюдает за ним, радуется тикающим секундам, пока может оставаться в благословенном забвении. —Ты собираешься уйти, не так ли? — ошпаривая, спрашивает Лиам. Обвиняюще. Тихий, но впечатляющий в своем гиперэмоциональном состоянии. От него разит едва сдерживаемым гневом, направленным на побег Монро и любые жертвы, которые остались неотомщенными, направленным на его неспособность остановить смерти Бретта и Лори (или принять их, если уж на то пошло). Тео не отвечает, моргает, завороженно смотрит на лужу крови рядом с трупом Гейба. Мерцающие огни ламп отражаются в ней, поскольку лужа все еще относительно свежая, как ужасное монохромное рождественское украшение. Лиам дергает его за руку, крепко сжимая бицепс, физически заставляя Тео заметить его. Тео запинается на шаг или два в процессе, кроссовки скрипят по полу. Он, наконец, ловит пристальный взгляд Лиама, синий в них штормовой и близкий к серому от ярости. Тео молчит; что бы Лиам ни прочитал на его лице, это заставляет его немного потерять самообладание. Он чувствует на себе внимание Кори и Мейсона. —Ты не уйдешь. — решительно говорит Лиам. —Нет, пока мы не найдем ее. Его радужки приобретают золотистый оттенок, вспыхивают с вызовом, цвет становится еще насыщеннее, пока они не сияют во всей своей красе. Волк Тео отреагировал бы на это, заставив его прорычать несколько колких слов, если бы рука Лиама на нем не дрожала так заметно. Если бы его вытянутые когти не впивались в его кожу через рубашку, оставляя маленькие дырочки там, где они прошли сквозь ткань. —Успокойся. —вот что он отвечает вместо этого, окидывая быстрым взглядом какофонию вокруг них. —Лиам, успокойся. Челюсть Лиама сжимается, мышцы выступают. Тео не нужно, чтобы он открывал рот, чтобы знать, что его клыки соскользнули вниз. Предательский рык, вибрирующий глубоко в груди Лиама, предупреждает его о том, насколько Лиам на самом деле не в себе. Страх, гнев, беспомощность, недостаток сна — все это привело к тому, что он слишком легко потерял контроль над волком внутри себя, позволив ему с воем вырваться на поверхность. Тео ловит настороженные взгляды Кори и Мейсона, когда они пытаются вмешаться, один раз отрицательно качает головой. Он слышит, как мисс МакКолл останавливается в нескольких футах от него, готовая вмешаться, а позади нее отчим Лиама разговаривает с шерифом, совершенно не подозревающий о настоящем положении дел. —Если ты не хочешь, чтобы твоя семья узнала о твоей маленькой проблеме с ликантропией прямо в эту самую секунду, тебе придется успокоиться. Лиаму требуется три долгих секунды, чтобы понять сквозь свою жажду крови. Когда он это делает, он отшатывается, почти сталкиваясь с доктором Гейером, если бы не рука Тео на одном из его локтей, удерживающая его на месте. —Успокойся.—повторяет Тео, как будто это так просто. Лиам плотно сжимает губы в волчьем рычании, закрывает глаза, но вместо того, чтобы делать глубокие вдохи, чтобы выровнять сердцебиение, его грудь вздымается. Его пульс подскакивает до небес, и вместе со зловонием гнева появляется другой запах, слишком хорошо знакомый Тео по прошлому кошмарному дерьму в Бейкон-Аду. Страх. — Анук-Ите мертв. Бейкон-Хиллз в сохранности. Она сбежала, но сейчас мы в безопасности. По одной проблеме за раз, Лиам. Ты не можешь преследовать ее без сна и еды.—Лиам наклоняет голову, чтобы хрустнуть шеей, обнажая клыки, не обращая внимания на предупреждение Тео о потенциальной аудитории. —Она может убежать, но она не может спрятаться. Она слишком амбициозна, так или иначе она оступится, и мы ее поймаем. А сейчас? Ты можешь помочь процессу, только успокоившись, черт возьми. —С последними словами Тео берет Лиама за другой локоть, сильно вдавливая оба больших пальца в чувствительную впадинку, где верхняя часть руки встречается с предплечьем. Лиам наклоняется вперед, хватает обнаженные предплечья Тео в знак благодарности за заземляющее прикосновение. Когда это тоже не срабатывает достаточно быстро, Тео начинает барабанить большими пальцами в такт своему — Тары — сердцу, в надежде, что когда Лиам сможет одновременно чувствовать и слышать, ему будет немного легче сосредоточиться на этом, а не на своих эмоциях. И это срабатывает. Вскоре после этого Лиам опускает лоб на плечо Тео, все еще крепко сжимая его руки, но его пульс выравнивается. Он дергается на месте от усилий, громко сглатывает, щелкает зубами, когда стискивает коренные зубы. Тео отпускает его, слегка отталкивая, и делает большой шаг назад, когда шериф и доктор Гейер заканчивают свой разговор. Хороший ход, так как доктор Гейер сразу замечает Лиама и направляется в их сторону миллисекундой позже. Лиам смущен всего на несколько мгновений, уставившись на Тео в непонимании внезапной отчужденности, прежде чем его отчим появляется, чтобы занять место Тео. Тео пользуется возможностью, чтобы слиться с фоном. Почти успешно. Мейсон делает шаг в его сторону. Шериф стукает его, кашляет, привлекая внимание; как только Тео смотрит в его направлении, он кивает в сторону, положив руки на бедра, рядом со своим значком и пистолетом, выражение лица ровное и без капли теплоты. Мейсон отступает, потеряв свое свободное место. —Шериф.— говорит Тео, когда они встречаются лицом к лицу, это укоренившаяся формальность. Шериф Стилински вздыхает, проводит рукой по лбу в манере Стайлза: —Ты ведь знаешь, что мы не позволим тебе уйти, верно? —Да. Лиам дал это понять ясно, как божий день. При этом шериф, кажется, немного недоумевает, но в конечном счете предпочитает не комментировать это. —Да, хорошо. Мы поговорим об этом позже. А пока я хочу, чтобы ты отвез их всех в дом МакКоллов.— он наклоняет подбородок в сторону Лиама, Кори и Мейсона. —Мы встречаемся там. Сейчас у него вся власть, Тео не сорвется с крючка. Это всего лишь средство для достижения цели — у Тео есть машина, в которой может поместиться много людей, и это удобная мера, гарантирующая его неспособность скрыться с места происшествия, ведь ему придется выступить против чрезвычайно нестабильного и скомпроментированного Лиама и Кори с его невидимостью. Они оба осознают этот факт. (Но они оба также знают, что в настоящее время, раненый он или нет, на стороне Тео преимущество его спокойного поведения, что он может справиться с ними, если потребуется. Это игра крайне неохотного доверия, подкрепленная тонкими угрозами.) Тео кивает. —Остальные? —Они доберутся туда, когда доберутся. Преднамеренное сокрытие информации. Грубо. Понятно, учитывая, ну, все, что Тео сделал со стаей МакКолла. Учитывая, что он чуть не убил Скотта, точнее убил, отправил Лидию в Дом Айкена, играл Лиамом как марионеткой, оставил Малию на милость Пустынной Волчицы и всё в этом духе. Тео снова кивает, принимая карты. Боковым зрением он замечает Нолана, слоняющегося в нескольких шагах позади Мейсона и Кори, как потерявшийся ребенок в супермаркете. Не в состоянии решить, должен ли он остаться или уйти, от него разит болезненной горечью вины. —А Нолан? Шериф бросает один взгляд на Нолана и поджимает губы. —Он тоже. —Вас понял. И Тео подходит к Мейсону и Кори. Он поднимает указательный палец на Нолана, заставляя парня подпрыгнуть, зацепляет его в манере «Иди сюда», пока они ждут, пока Лиам закончит свой тихий разговор с доктором Гейером. Нолан, если быть откровенными, почти готов выпрыгнуть из своей кожи. Сама поездка напряженная, Лиам молча размышляет на сиденье рядом с ним, троица сзади такая же неподвижная. Нолан с поднятыми до ушей плечами и чувством вины, таким же острым, как в больнице. Пока Мейсон не протягивает руку со своего места между двумя передними сидениями, чтобы шлепнуть Лиама по голове, получая в ответ оскорбленный возглас. —Какого?! Иди к черту! —Не сегодня. Мы победили и мы живы. Сделаешь пародию на Бэтмена завтра. Лиам сдвигается достаточно, чтобы вытянуть шею, и с помощью телепатии лучших друзей они с Мейсоном, кажется, договариваются о сделке. Лиам фыркает, поворачивается спиной вперед и качает головой. —Ты просто пытаешься разрушить мою историю происхождения. После этого густое напряжение рассеивается. Лиам, Мейсон и Кори заводят разговор о комиксах, касающихся Marvel и DC, — тема, на которую Тео может не обращать внимания. Нолан такой же немой, и, скорее всего, пытается не привлекать к себе внимания, не подозревая, что его хемосигналы с лихвой компенсируют его молчание. Они быстро собрались в доме МакКоллов, все, кроме Кори. Он бросается на освободившееся место Лиама, захлопывая за собой дверь. Тео чувствует, как он сверлит дыры в его голове своим острым взглядом. Его определённо недооценивают. Может, он и не такой разговорчивый, но он чрезмерно наблюдателен. —Почему ты помог Лиаму? —Кори не уточняет, потому что они оба знают, что на самом деле он имеет в виду, почему ты спас Лиама. Поэтому Тео отвечает на этот вопрос, чтобы принести пользу самому себе. —Потому что его отчим был в десяти футах от него, а мои уши слишком устали для ещё одной сцены. —Почему тебя это волнует? —Кори меняет тактику. Тео не может ответить. Кажется, это наказание, его неспособность делать что-то, простые вещи, когда борьба окончена. Он просто крепче сжимает правую руку на руле. —Тебя заботили Джош и Трейси? Вообще? Вот оно. Ядовитая стрела. Кори старательно ждал, чтобы выстрелить. Тогда Тео задерживает на нем взгляд. Кори теперь сделан из камня, в нем нет ничего от мягкого подростка, каким он был с Мейсоном и Лиамом. Тео тянется к свободному месту перед переключателем передач, за своим бумажником, протягивает его Кори. Кори хмурится, колеблется, прежде чем взять его и покрутить в руках, прежде чем, наконец, открыть. Там, в прорези из прозрачного ламината, где люди обычно хранят фотографии своих близких, на него смотрят лица Джоша и Трейси. И Тара. Все они улыбаются. Сами фотографии сильно изношены. Тео разглаживал их каждый раз, после того, как в быстрой последовательности происходили конкретные виды ночных кошмаров. Нижняя половина Тары пропитана кровью, и это действительно уместно. Джошу и Трейси живется немного лучше. Он уронил все три из них себе на грудь после того, как вспорол ее когтями в поспешной попытке доказать самому себе, что там нет дыры, несмотря на призрачную пустоту, говорящую ему об обратном. Он просто хотел напомнить себе, почему заслужил наказание, и умудрился чуть не испортить фотографии в процессе. Кори анализирует все факторы, вероятно, почуял, что кровь принадлежит Тео, что она не свежая. Это означает, что он держался за них давно (с первых недель после того, как Лиам вернул его), что это не просто для того чтобы притвориться, предсказывая, что Кори совершит что-то подобное. Его химсигналы смешаны, меняются слишком быстро, чтобы Тео мог точно определить их. Единственное что Тео может почуять, так это горе, гнев и, прежде всего, наиболее выраженное замешательство. Он вытаскивает самую большую фотографию под ними всеми, самую потрепанную и хрупкую, где Тео, Тара и их родители. Честно говоря, это чудо, что она сохранилась так долго. Тео перечеркнул свои собственные глаза крестиками перманентным маркером, вместе с остальной частью своего тела, в приступе ненависти к себе, подпитываемой тремя днями без сна и глубоко тревожащими галлюцинациями о Таре, ползущей к нему на заправке; в супермаркете; в парке; вверх ногами на внутренней стороне крыши его пикапа. Кори аккуратно кладет снимок на место, проводит кончиком пальца по ламинату, чтобы в последний раз коснуться фотографий Джоша и Трейси, прежде чем аккуратно закрыть бумажник. Он возвращает его Тео тем же способом, которым Тео передал его ему, и покидает пикап, не сказав ни слова, очевидно, ответив достаточно на свои собственные вопросы, чтобы пока прекратить допрос. На этот раз он не хлопает дверью. Тео рефлекторно открывает бумажник, закрывает его, чтобы положить обратно перед переключателем передач. Проглотив тяжелый металлический привкус, покрывающий его рот, он тоже вылезает из машины. Остальные приходят туда вскоре после того, как Тео вымыл руки на кухне, безуспешно пытаясь избавиться от ощущения прохладной руки Гейба на своей коже. Нолан чуть не сходит с ума, увидев Скотта с реками крови, стекающими по его щекам, от того, что он выцарапал себе глаза. Тео здесь не место. Даже Нолану рады больше, чем ему. Но Нолан слишком занят, глядя на дыры от пуль, изрешечивающие стены, начиная дрожать от слишком очевидных плодов своих действий на войне. Тео щелкает пальцами, уверенный, что никто больше не заметит этого звука, кроме самого Нолана. Он поспешно направляется к Тео, возможно, слишком ошеломленный теплым приветствием и их «не думал, что увижу тебя снова», чтобы бояться, что Тео обратит на него внимание. Особенно когда шериф и Арджент так близко и где мало места, чтобы спрятаться от них. По крайней мере, Пэрриш в школе с агентом МакКоллом, маленькое чудо. Тео наугад пытается найти стакан, срывает джекпот и достает два, в один наливает Нолану воды и протягивает ему. Нолан переводит взгляд с воды на Тео и обратно, жадно глотает ее, как будто не пил несколько дней. Тео не пытается быть милым. И он не солгал Кори, когда сказал, что не сможет вынести еще одну сцену. Это просто позволяет задержать надвигающийся нервный срыв Нолана как можно дольше. Судя по всему, «спасибо» застревает у Нолана в горле не из-за негодования, а скорее из-за чувства вины. Тео, тем не менее, слышит это, кивает ему, возвращая такой же невербальный ответ. Вскоре после этого остальные начинают спорить о том, в какой пиццерии делать заказ и работает ли вообще какая-нибудь пиццерия, несмотря на провалившееся дерьмовое шоу. —Дора будет открыта.—Тео слышит, собственный голос, немного испугавшись, когда слова слетают с его губ, но, тем не менее, отправляет Лиаму её номер. —Скажи ей, что я дал тебе номер, она сделает тебе скидку. Они все смотрят на него, моргают почти в унисон. Тот только пожимает плечами, наливает себе стакан воды. Дора — милая женщина и добрая душа в свои пятьдесят. Впервые она увидела Тео на парковке своего заведения однажды утром, после того как ночью его разбудили два помощника шерифа, и он перестал спать. Она сразу же оценила его ситуацию и посмотрела на него печальными глазами, которые слишком многое понимали, и пригласила на чашку горячего кофе и самый вкусный рогалик, который Тео когда-либо пробовал, на завтрак с яйцом, картофельными оладьями и беконом. И все это было за счет заведения. Это было более пяти месяцев назад. Иногда она звонила, чтобы узнать, свободен ли он, чтобы помочь ей (и конечно же заплатить ему за это; Тео часто даже не хотел принимать деньги, это не было похоже на работу). Она ни разу не спросила его о его прошлом и не пожалела его. И позволяет ему платить за еду только раз в неделю, что является незначительным доходом для ее бизнеса, учитывая, что он завтракает там почти каждый день. —Однажды, когда тебе станет немного лучше, дорогой. А теперь ешь свой чертов рогалик, тебе нужно расти, молодой человек! — вот что она всегда говорит ему в обязательном порядке. Лиам набирает номер, и тишина снова нарушается потоком случайных приказов, которые заставляют Лиама лихорадочно переводить взгляд с человека на человека и, скорее всего, безуспешно пытаться запомнить заказы. Тео делает вдох, очень медленно подходит к Мелиссе, почти ползком, ради себя и в качестве меры предосторожности против Арджента, который не выпускал его из виду с тех пор, как он вошел в дом. —Эм.—похоже, его красноречие пошатнулось после того, как адреналин покинул его.—Могу я воспользоваться ванной? Сердцебиение Мелиссы подскакивает, когда она смотрит на него, не заметив Тео, несмотря на его ленивую имитацию выхода на сцену. Он намеренно следит за тем, чтобы между ними было четыре фута, чтобы она находилась вне его досягаемости, чтобы его плечи и позвоночник не были прямыми, как у шомпол, как он, естественно, хочет их сохранить. Просто для поддержания иллюзии. Они все знают, на что он способен. Тем не менее, он не хочет навязываться, когда находится в её доме. Господи, с тех пор, как Лиам вернул его, это испытание подлинным чувством вины— странная поездка с напарником «необходимостью приспосабливаться к другим из стаи Скотта без реального мотива». Что ж, последняя часть может быть спорной. Но это частичный мотив. Нежелание нарваться на плохую сторону Арджента больше, чем он уже сделал, учитывая, что у него самые смертоносные контакты и это тот, кто может устроить для Тео Рейкена охоту на ведьм. Но в основном это подпитывается ощутимым раскаянием в своих действиях. Мелисса бросает на него один взгляд, губы растягиваются в неуверенной улыбке, но она все равно кивает. —Второй этаж, первая дверь направо. Затем, удивительно, с глубоким вздохом она стирает почти все расстояние между ними, чтобы похлопать его по плечу, прежде чем вернуться к своему разговору со Скоттом. Тео проделывает чертовски хорошую работу, заставляет себя не обращать ни на кого внимания, тем более на Скотта. Отвлекшись от Мелиссы, он исчезает после тихого «спасибо» и с грохотом поднимается по лестнице. Он морщится при виде чистой ванной комнаты, белой раковины, изношенной за годы использования, но, несомненно, сверкающей чистотой. Это не останется чистым надолго. Вытаскивать пули, застрявшие в его плече и бедре, — хлопотно, но ничего такого, к чему он не привык. Он, по крайней мере, привык к боли. Почти десять лет работы с Докторами гарантировали, что его переносимость боли всегда зашкаливает, что связано с непредсказуемыми операциями по улучшению его способностей или тестированиями его пределов без предупреждения и перерывов между этапами. По крайней мере, рана на его задетом плече зажила. Сняв рубашку, Тео осторожно обнажает когти на указательном и большом пальцах правой руки. Его тело уже начало заживать вокруг пуль, а это значит, что он должен точно определить их местоположение только по памяти, с чувством, что он явно находится не в своей тарелке, и сделать точный разрез. Он встает над раковиной, чтобы свести беспорядок к минимуму. В первом раунде он проводит указательным пальцем горизонтально, на несколько сантиметров ниже ключицы, и кровь сразу же сочится струйками. Он вонзает когти, чтобы вытащить пулю номер один, оскалив зубы в беззвучном рычании. Резкий звон — и она в раковине. К этому времени на край его джинсов попало изрядное количество крови, материал начинает казаться неприятно горячим. Становится еще хуже, когда ему приходится повторить процесс через несколько секунд. Рана почти полностью закрылась. Поэтому он делает это снова. На этот раз ему приходится копать глубже, заставлять себя поддерживать ровный ритм дыхания и использовать зеркало над раковиной в качестве ориентира. После двадцати мучительных секунд, когда его когти продолжали терять контроль над пулей, ему, наконец, удалось вытащить ее. Второй звон в раковине. Следующая — та, из-за которой последние полчаса было трудно дышать — та, которая каким-то образом умудрился застрять в его шестом ребре (как, черт возьми, можно было выжить от рикошета?). Он должен сделать большой вертикальный разрез, в три раза больше предыдущего, сломать ребро в отвратительном изгибе, чтобы освободить пулю, и правильно вправить кость, чтобы она не заживала странно. Третий звон в раковине. Тео опирается окровавленными руками о край фарфоровой раковины, голова втянута в плечи. С его правого локтя капает кровь, которая соскользнула вниз, когда он разыгрывал ужасную игру с частями тела. Следующая — его нога. Лиам врывается прежде, чем он успевает до неё добраться. Он замирает, как сурикат на страже, не открывая рта, чтобы передать ту информацию, которую он пришел ему сообщить. Тео выпрямляется, упираясь одной рукой о керамическую плитку на стене, чтобы не упасть, и поворачивается с поднятыми бровями, выплевывая: —Да? Лиам смотрит на разорваную кожу, плоть вокруг обнаженного шестого ребра, которое все еще срастается. Судя по тому, как он бледнеет еще больше и как резко ослабевает его запах, видимо, белая кость выглядит для Лиама намного хуже, чем есть на самом деле. По крайней мере, он не ворвался, пока она была согнута, когда Тео пришлось ее ломать. С другой стороны, большинство людей не сталкивались с человеческими внутренностями с нежного девятилетнего возраста. Наконец он ловит взгляд Тео, его глаза вспыхивают в ответ на золотистые глаза самого Тео, затем они оба заканчивают своё обращение. —Лиам.—выдыхает Тео, хотя сам находится, на грани того, чтобы начать орать. —Что? —Почему ты ничего не сказал?—шипит Лиам, закрывая за собой дверь, таким образом быстро сокращая расстояние. Хлопок похож на насмешливый вой в адрес предполагаемой конфиденциальности, которая изначально мотивировала действие. Лиам протягивает руку, по-видимому, испытывая неконтролируемое желание прикоснуться, но передумывает и держит свою руку при себе. Это не мешает его пальцам дрожать и сжиматься, страдание просачивается из него пьянящими волнами. Слишком много эмоций в таком замкнутом пространстве заставляют Тео реагировать на тревогу и страх Лиама рефлекторно, по инстинкту, который он развил, следя за ним. Лиам прерывисто выдыхает, теперь заметив всю кровавую сцену и пули, так как Тео дал ему возможность посмотреть, повернувшись к нему. Голубые глаза становятся все более яростными, когда они замечают кровь, разбрызганную по полу; ручейки, спускающиеся по его груди; в раковине, вместе с тремя шальными пулями, сваленными в кучу на дне. —О, мой гребаный… Дверь снова распахивается, с другой стороны на этот раз Скотт, Дерек и Мелисса. Чего бы они ни ожидали, это явно не то. Они замирают, как будто им тоже самое место в колонии сурикатов, рассматривая ярко-красный цвет на плитке, в раковине и вокруг нее, на руках Тео, торсе и шве его джинсов, а также обычные пули в самой раковине. Мелисса первая, кто замечает, что ребро Тео все еще обнажено, его заживление замедляется из-за нечастых приемов пищи, ужасных ночей практически без сна и накопившегося стресса от Монро и Анук-Ите. —Господи, —Шепчет она, побуждая Скотта и Дерека быстрее сложить два и два. Теперь, вместо того, чтобы иметь дело только с потрясенным Лиамом, у него есть четыре ошеломленных члена стаи Макколла, которые тормозят его прогресс. —У вас здесь есть самоподдерживающийся ретрактор? Тео смотрит на Мелиссу, не в силах справиться с неприятным ощущением, что его тело пытается зажить вокруг пули. Особенно учитывая, что это одна из тех отвратительных, которые разлетаются при попадании в жертву, и что в ней действительно содержится аконит. Он оставил её напоследок, это отнимет у него всю энергию, когда он закончит с ней. Очевидно, Гейб зарядил как обычные, так и отравленные пули. Единственное спасение в том, что это не смертельный для Тео штамм, просто вызывает у него легкую тошноту — Aconitum lamarckii, или Северный аконит. Как эта сучка Монро заполучила в свои жадные ручонки такой сильный европейский сорт, выше его понимания, но в данном случае он благодарен. Это особенно мучительно для оборотней. (Та его часть, которая постоянно присматривает за Лиамом, чрезмерно рада, что стреляли в Тео, а не в Лиама. Если бы все было наоборот, Лиам умер бы в ужасных мучениях, его нервная система была бы на пределе, и боль пронзала бы каждый нерв, которым он обладал. Его мозг не позволил бы ему потерять сознание в последние мгновения жизни, вынуждая бодрствовать каждую секунду агонии. И даже если бы Тео достал пулю с таким же напряжением и выжег бы весь аконит, все равно потребовался бы целый день, чтобы боль полностью утихла. Прошло бы еще три дня, прежде чем Лиам проснулся, не говоря уже о том, чтобы встать или ходить. Монро — жестокий тиран.) Мелисса реагирует быстро, бросаясь по коридору. —Убирайтесь, этот вид аконита очень ядовит для оборотней, больше, чем обычный. При этом все трое моргают, выходя из ступора, глаза Лиама вспыхивают золотом так быстро, что кажется, будто они вот-вот выстрелят гребаными лазерами, цвет то появляется, то исчезает. —В тебя стреляли аконитом и ты не подумал, что, блядь, должен кому-нибудь рассказать?! —его голос повышается на октаву с каждым словом, и к концу он почти кричит, клыки его полностью удлиняются. —Для меня это не смертельно. Просто раздражающее жжение и некоторая тошнота. Если ты не хочешь умереть в конвульсиях от жестокой боли, вызванной напряжением, которое поражает всю твою нервную систему в ту же секунду, как оно попадает в твой кровоток, я предлагаю тебе уйти, Лиам. —Тео щелкает когтями один за другим в быстрой последовательности, от мизинца к указательному пальцу, рукой, которой все еще опирается на раковину. Лиам скалит на него зубы, низкий рокот исходит из глубины его груди, как в больнице всего полчаса назад. (Тео задается вопросом, почувствует ли он, как эхо прокатится по его коже, если он положит ладонь на грудину Лиама.) Его теперь смещенный взгляд скользит вниз, к последним остаткам обнаженных миллиметров кости, фиксируется там. Скотт и Дерек, похоже, пришли к одному и тому же выводу, что он ждет, чтобы увидеть, как рана затянется собственными глазами, потому что они тоже этого ждут, прежде чем Дерек выдернет Лиама из ванной. Как раз вовремя, Мелисса вернулась с увесистой на вид аптечкой первой помощи. Она не обращает внимания на рычание Лиама, непрекращающуюся ругань и размахивающие конечности, которые безуспешно пытаются оторвать Дерека от себя. Но Арджент материализовался в куче пиздеца. В отличие от всех остальных, его реакции, если они у него есть, когда он смотрит на сцену, являются внутренними. Единственное, что Тео получает от него, — это шок, который быстро проходит, когда он надевает профессиональную маску, которую носит, как одеколон. —Он сказал, что последняя с аконитом. — Мелисса дает ему информацию, пока закрывает крышку унитаза и открывает окно за ним. Затем она ставит аптечку первой помощи на край раковины и даже умудряется балансировать ею, не обращая внимания на кровь, и открывает ее. Это намного более продвинутая вещь, чем ожидает Тео — там есть почти все хирургические инструменты, которые понадобятся врачу во время обширной операции, а также не так уж мало штаммов аконита в стеклянных флаконах для сжигания. Арджент поворачивается к нему, но Тео качает головой. —Не смертельно для меня. Aconitum lamarckii. Новая информация заставляет Арджента теперь заметно побледнеть. Он поражен, даже его хмурый взгляд становится глубже. Он здесь единственный, кто знает все существующие виды аконита так же хорошо, как Тео, а также их эффективность, летальность и побочные эффекты. —Да, она усилила свой садизм. Тео обходит раковину, становится спиной к унитазу, и нащупывает пулевое отверстие на задней части своей ноги, обтянутой джинсами, мысленно определяет, где было бы выходное отверстие, если бы пуля действительно вышла из его тела, и разрезает джинсы вертикально, пока большая часть внешней поверхности бедра не обнажается. Джинсы распахиваются. Он еще больше разрывает материал, чтобы ничто не мешало его работе, и снимает кроссовки. У него и так нет денег, чтобы купить новые, если его единственная пара промокнет в крови. Он поднимает бедро, прижимая колено к краю раковины, чтобы лучше видеть, свет падает прямо на порез, нога упирается в крышку унитаза. Дверь и двое взрослых слева от него. Затем Тео берет скальпель, который Мелисса уже оставила — чрезмерно осознавая защитную позицию, которую принимает Арджент, одна рука на полпути перед Мелиссой, а другая тянется к пистолету, прижатому к его позвоночнику, засунутому сзади в штаны — и после одного глубокого вдоха и даже не взглянув в направлении своей аудитории он делает первый надрез. Несмотря на то, насколько это глубоко, его тело немедленно начинает бороться с этим, зрение становится размытым по краям, а также появляется внезапная неспособность глотать. Только по памяти он заставляет свою (дрожащую) руку схватить самоподдерживающийся ретрактор, вставить его и начать открывать. Мелисса и Арджент оба делают резкие вдохи. Кроме этого, они ничего не делают, чтобы вмешаться. Что ж, хорошо, что он оставил эту часть напоследок. Осколков по меньшей мере тринадцать штук, и у него уже выступили капельки пота на линии роста волос, на лбу и висках, еще до того, как он начал их извлекать. Один из них застрял в бедренной кости, в боковой части. Адреналин, должно быть, не позволил ему почувствовать никакого ущерба. И нет ничего неслыханного в том, что сверхъестественные существа со способностями к исцелению живут нормальной, здоровой жизнью с обычными пулями внутри, если у них нет никого, кто мог бы их извлечь, или у них врожденный страх перед больницами. Снаружи Дерек, Малия и Скотт имеют дело с кипящим Лиамом, который хочет вернуться сюда по любой причине. —Отпусти меня! — Его речь смешивается с рычанием, создавая слегка тревожный образ того, насколько он неуправляем. Мейсон, Кори, Лидия и Шериф также пытаются урезонить его на расстоянии, на лестнице, если Тео нужно оценить. Когда дверь в ванную открывается еще раз, черт возьми, Тео готов кого-нибудь загрызть. Чего он не ожидает, так это того, что Стайлз вваливается с черной коробкой, от которой разит еще большим количеством аконита. Стайлз чуть не роняет чертову штуковину при виде вскрытой верхней части бедра Тео, из которой свободно сочится кровь. Хуже всего то, что идиот не закрывает дверь, так что ужасная сцена видна всем снаружи как божий день. Они все останавливаются, прежде чем Лиам с удвоенной энергией набрасывается на Дерека и Малию, рыча, как дикое животное, когда его взгляд цепляется за самоподдерживающийся ретрактор и красное пятно на внутренней стороне бедра Тео, сочащуюся из пореза кровь. Тео отводит от него взгляд, чтобы достать ближайший к поверхности осколок. —Кто-нибудь, закройте дверь. Пары опасны для них. — говорит Тео, ни к кому конкретно не обращаясь, методично следуя своей схеме нумерации осколков по приоритету. Мелисса берется за ручку, чтобы захлопнуть дверь. Стайлз пытается произнести какое-нибудь восклицание о том, как ему будет плохо, цвет его лица становится немного зеленоватым. —О Боже мой. — скулит Стайлз, передавая черную коробку Ардженту, как будто она опасно заражена, не в силах отвести взгляд от работы Тео. Удивительно, но он держит все комментарии при себе. Лиам сходит с ума, судя по звукам всех этих ударов по разным стенам, сопровождаемых еще более смягченным бормотанием Скотта и натужным ворчанием Дерека и Малии. —Это не ядовито для него, ты слышал, как Тео сам сказал это.—Скотт рассуждает, но Лиам не хочет или не хочет слушать. —Но это опасно для нас. Если ты войдешь туда сейчас, это просто помешает ему позаботиться о себе. Арджент тем временем присел на корточки и поставил коробку на пол, чтобы открыть застежки и показать поистине потрясающую (а также ужасающую) коллекцию сортов аконита. Их более сотни, учитывая небольшие уровни каждой стороны, которые открываются по мере того, как он раскрывает их дальше. Аккуратные ряды аконита за рядами. Тео вздрагивает, роняет осколок номер четыре в раковину. —Это последний. Я упаду в обморок, когда посыплю туда пепел. После этого он отключается от дома, не может позволить себе ничего, кроме того, что все его внимание сосредоточено на разрезе. У него снова высокий уровень адреналина, но неизбежный крах из-за сознательного успокоения собьет его с ног. Скорее всего, в буквальном смысле этих слов. К сожалению, это единственный метод, который он в настоящее время может использовать, чтобы выполнить работу быстро и с максимальной эффективностью. Гиповолемия — это не то состояние, которое ему слишком нравится, когда его тело устает до такой степени. Ему повезло, что ему не пришлось вскрывать внутреннюю поверхность бедра или какие-либо крупные артерии, иначе у него были бы считанные минуты, чтобы избежать вышеупомянутого гиповолемического шока. Это уже сказывается на нем, заставляя его остановиться на полпути, чтобы не потерять сознание на месте. —Я могу помочь? —быстро спрашивает Мелисса. Тео качает головой. —Думаю, будет лучше, если вы все отойдете назад. Я близок к более глубоким осколкам, и когда я доберусь до того, что в моей бедренной кости, я могу потерять контроль. —он ловит взгляд Арджента, одними губами произносит «пистолет», чтобы остальные не слышали. Мгновение тишины из-за двери, и: —Он только что… в кости?! —какого бы прогресса Скотт ни добился с Лиамом, он быстро идет коту под хвост, о чем свидетельствует несдержанный рев Лиама. Арджент смеривает Тео тяжелым взглядом, его растерянная и крайне подозрительная стороны борются друг с другом. Обе из-за одного и того же вопроса, который определенно вертелся у него в голове — почему Тео добровольно попросил Арджента наставить на него пистолет, когда он наиболее уязвим, и поэтому безумно доверяет ему. Чтобы он не всадил пулю в голову Тео при малейшей провокации? Это несложное уравнение. Это необходимая предосторожность, учитывая, что Тео на грани срыва, и если что-то случится достаточно громко, чтобы напугать его, он отреагирует только инстинктивно. Что наверняка причинило бы боль по крайней мере одному человеку в непосредственной близости от него. Если хотя бы волос упадет с головы одного из них, любая оставшаяся надежда на его свободу будет потеряна, и они либо цепями прикуют его к этому городу, пока не сочтут нужным, либо позволят Ардженту «позаботиться о нем». Или… они могут снова отправить его на нижний этаж, обратно к холодным пальцам Тары в его грудной клетке. Это всего лишь вопрос самосохранения с помощью собранных данных о действиях и реакциях людей при определенных обстоятельствах. Тео хочет жить своей жизнью. Но не сможет, если набросится и нанесет удар. И, в конце концов, лучше быть мертвым, чем подписать свой собственный рабский контракт или свое постоянное место жительства с Тарой. Вот так просто. В конце концов Арджент все-таки вытаскивает пистолет, и Стайлз врезается в ближайшую стену, брызжа слюной и крайне ошеломленный. Даже Мелисса ошеломлена, ее карие глаза размером с тарелку. Это своего рода идиотский ход; они не могут ничего сказать, если не хотят, чтобы катастрофа в коридоре переросла в еще большее дерьмовое шоу. Арджент направил дуло вниз, на плитку. Он поражен до такой степени, что даже не может прикрыть свой запах чем-то другим, чтобы замаскировать его. Только когда Тео кивает, он поднимает его, чтобы прицелиться, один указательный палец на предохранителе, другой на спусковом крючке. Если он сейчас спустит предохранитель, Скотт может ворваться сам. Такие люди, как он, не понимают, что иногда нужно принимать жестокие, но необходимые меры предосторожности, чтобы ситуация не превратилась в суровое испытание. —Что происходит? —спрашивает Лиам, очевидно, уловив смену ароматов в ванной. Скотт продолжает говорить, голос низкий и успокаивающий, Шериф тоже настраивается более активно. Тео берет хирургические плоскогубцы, напрягается. Осталось еще шесть. Вдох, задержаться на пять секунд, чтобы отключить все остальные задачи в его мозгу, кроме той, что находится под рукой. Выдох. Еще пять раз, чтобы убедиться, что ничто не помешает его концентрации. И он готов продолжать. Чем глубже ему приходится копать, тем больше проблем возникает у его мозга, сдерживающего тревогу, тем больше он чувствует рану и гребаное движение инструментов, смещающихся внутри него. Тем меньше он может направить в нужное русло вынужденную апатию и принятие, которые развились у него после того, как он понял, что Доктора никогда не собирались использовать анестетик, несмотря на то, как глубоко они продолжали действовать. И после еще нескольких минут расчетливого извлечения осколков пули, остался один ублюдок в бедре, которого он оставил напоследок. Он тяжело дышит, холодный пот ручьями стекает по его лицу, шее, спереди и сзади. Его джинсы прилипли к нему, как вторая кожа. Тео стискивает зубы, слышит, как они скрипят. Он должен вытащить его, но у него не получается. Страх просачивается в его организм, быстро подавляемый укоренившимся защитным механизмом. Мелисса пытается сделать шаг вперед, ее профессия активирует ее собственную глубоко закрепившуюся галочку — помочь. —Мелисса, —ровным голосом произносит Арджент. Образуется неожиданное облако раздражения и цепляется за нее. —Мы действительно должны позволить одному из... Я имею в виду, если он не сможет вытащить это, это… там много крови, вот и все, что я хочу сказать.—Стайлз пытается сформулировать свои мысли и промахивается с большой вероятностью. Арджент, должно быть, что-то просигналил ему, потому что он замолкает. Арджент тверд, когда говорит им, хотя и мягким тоном: —Нет. —он не поддастся на уговоры. Хорошо. —Лиам, нет. —Скотт вторит ему, грудинный гул истинного альфы пронизывает эти два слова. —Тео? Тео останавливается, тратя драгоценные секунды, в то время как его инфраструктура активно разрушается сама по себе. —Еще один.—его голос намеренно уверенный, чтобы облегчить ситуацию Скотта, и в надежде, что Лиам успокоится после того, что его спровоцировало. Когда ему удается ухватить плоскогубцами последний осколок, он чувствует напряжение в своей кости. В этот момент он не может обмануть себя, чтобы скатиться к аргументу, что он видел дерьмо похуже, чем распоротое бедро (черт возьми, ему приходилось заботиться о многочисленных изуродованных тушах). Другое дело, когда он копается в своей собственной ноге, когда он сам проводит себе полостную операцию. Тео тянет, почти теряет равновесие, рычит, когда он все еще не выходит. Арджент делает вдох. В сложившейся ситуации он не может просить устного подтверждения того, что Тео все еще с ними, а не под властью инстинктов. Тео утвердительно машет свободной рукой, затем проводит ею по волосам, стараясь, чтобы на них осталось как можно меньше крови. Он смотрит на Арджента, поднимает ту же руку, которой он махал, и вытягивает когти, медленно помещая их под бедро своей разрезанной ноги, чтобы показать, что он в сознании, несмотря на обращение. Он вонзает их в джинсы и плоть, как крючки, в последней попытке закрепиться физически и вложить оставшиеся силы в последний рывок. —Черт возьми, Иисус.—он замечает, что Стайлз, наконец, прикрывает глаза ладонью. Тео тянет. Звук какой-то отвратительный, даже не громкий, а резкий. Может быть, он предвзят, из-за того, что может чувствовать, как осколок выходит из его кости и все такое. Тео бросает его, длинное и пугающе похожее на лезвие, вместе с плоскогубцами в раковину, для верности засовывает туда скальпель и извлекает когти из своего подколенного сухожилия с легким щелчком. Вскоре после этого он оказывается на полу, на спине, не в состоянии даже дотянуться до ретрактора. Мелисса рядом с ним, выжигает аконит из одного из стеклянных флаконов в маленькой металлической миске, высыпая пепел прямо в рану. Сразу после этого она удаляет ретрактор, чтобы Тео мог наконец зажить. Он едва чувствует это из-за ожога от пепла, который причиняет боль больше, чем обычно, что может быть связано с серьезностью раны или силой напряжения. Мейсон и Кори входят в ванную, когда у него начинаются конвульсии. Все оборотни не могут войти, пока аконит не будет должным образом сожжен и, желательно, проветрен. —Мейс? —Лиам хлопает дверью, скорее всего, надеясь, что его лучший друг не будет держать его в неведении, как это делают все остальные. Тео слишком бессвязен, чтобы следить за реакцией Мейсона и Кори, улавливает только жгучий ужас в их запахах, не замечал, что закрыл глаза, пока не попытался ими воспользоваться и не смог. К черту это, его носа достаточно. К черту зрение и слух на данный момент. Его когти не втянулись, и в какой-то момент между Мелиссой, высыпающей пепел, и Мейсоном и Кори, входящими в комнату, его другая рука также вытянула оставшиеся когти. Он вонзает их в плитку, непреклонно следя за процессом заживления разреза, чувствуя себя одиноким и не теряя сознания. Даже когда другой человек входит в тесную ванную, Тео не расширяет свои чувства. Решение, которое он не принял бы, будь оно последовательным. На него направлен пистолет Арджента, он один среди людей, которые определенно предпочли бы, чтобы он упал замертво, а ещё лучше — навсегда вернулся гнить обратно в тюрьму перевёртышей. Он так низко пал, что даже не заботится об этом. Тео из прошлого не закрыл бы на них глаза, отполз бы в угол, чтобы прижаться спиной к стене и иметь полное представление обо всех выходах и людях в комнате, наблюдал бы за ними, как ястреб, за любым признаком движения, несмотря на боль и усталость его тела. Тео из настоящего просто не может быть обеспокоен. Он в любом случае слишком слаб, чтобы сражаться. Может устроить шоу только для того, чтобы получить пулю между глаз вместо того, чтобы дать им достаточно времени, чтобы собрать меч Киры. Могут ли они отправить туда труп, может быть, запереть душу в этом кошмарном чистилище, если она у него есть? Но это тоже задняя мысль, такая далекая от него, вместе с остальными его инстинктами самосохранения. Это похоже на транс. Затем возникает какофония звуков, которые он больше не может игнорировать. —Я думала, он сказал «просто тошнота». Почему он не приходит в себя? —Мелисса. Это Мелисса. Удар в дверь. Скотт, Лиам, Малия и Дерек спорят, кричат и огрызаются, больше по-звериному, чем по-человечески. Неважно, он отфильтровывает это. —Э-э, учитывая, как далеко ему пришлось зайти, чтобы вырезать на себе тыкву, я думаю, что любой тип тела, сверхъестественный или нет, впал бы в шок. И неужели я единственный, кто видит всю эту кровь? Посмотрите на эту лужу. Здесь по меньшей мере две пинты. Снаружи. Не в его теле, хочу добавить. —Стайлз. И, судя по свистящим звукам, он маниакально размахивает руками. —Не смотри на меня так, папа! Ты не видел… —Не сейчас, Стайлз. —А, так новоприбывший — это Шериф. Кори, Мейсон и Арджент ужасно молчаливы. Может быть, из-за пистолета. Может быть, из-за пиздеца вокруг и моральных споров о том, должны ли они позволить психу, который причинил им столько зла, просто умереть. Зная удачу Тео, выбор только «за». Все его чувства, кроме слуха и осязания, покинули корабль, и это пугающее осознание должно было потрясти его настолько, чтобы он начал бороться или, по крайней мере, открыл глаза. —У него не останавливается кровотечение.—бормочет Мелисса, крепко прижимая что-то похожее на полотенце к его ране. Продолжающиеся разговоры никак не улучшают ситуацию снаружи. Это действует ему на нервы больше, чем его неспособность исцелиться. Гнев Лиама повлиял на него с самого начала любительской операции, остановил его прогресс настолько, что он перешел в режим автопилота, который привел его сюда, когда его тело вынуждено было выдержать слишком много за слишком короткий промежуток времени. Он знает, что это РПВ завладело мозгом Лиама, не винит его за это. За то, что что-то вышло из-под его контроля, но его всегда бесило, что Лиам недостаточно старается найти стабильный якорь. Не сказать, что он вообще не старается. Просто не настойчиво, иногда слишком самоуверенно думает, что всегда найдется кто-то из его стаи, кто подставит плечо или отвлечет внимание, мало думает о последствиях. Он боится своих действий, но не тратит столько же энергии, чтобы найти новую форму заземления, когда, черт возьми, очевидно, что ничего из того, что было до этого, больше не работает. (Только одна вещь, и этого должно быть недостаточно, это не работает, и все же они здесь, снова и снова смотрят на доказательство.) Чрезмерно логичный ум Тео ненавидит такой хаос, он любил его только тогда, когда это приносило ему пользу, когда он пытался уничтожить стаю Скотта. Сам Тео изо всех сил пытается обуздать ту часть себя, которая слишком сильно заботится о Лиаме, чтобы помешать ей протянуть руку помощи. Он не может. Он просто Тео, яркий научный эксперимент, которому никто не доверяет, потому что он сделал это сам, даже подал свою тарелку недоверия и отвращения. За исключением Лиама, по крайней мере, на подсознательном уровне. Вот почему Тео не может ему помочь. Потому что остальная часть стаи Лиама права — Тео всегда останется предательским ублюдком со скрытыми мотивами. Это единственное, что он знает, единственный результат, к которому ему когда-либо приходилось стремиться. Он не может доверять себе даже в лучшие дни, не говоря уже о мрачных и безутешных, которые в настоящее время являются преобладающим настроением. Что, если он склонится к действиям былых времен? Что, если он подорвет то инстинктивное доверие, которое Лиам питает к нему, и разрушит его? Что, если он использует это для собственной выгоды и разрушит то, что делает Лиама уникальным Лиамом? (Что, если у него есть не такое уж смутное представление о том, что представляет собой нынешний ведущий Лиама, и ему это слишком нравится, учитывая его успешность?) Таким образом, цикл раздражения в его голове имеет бесконечное количество топлива, пары которого он испускает наружу в виде язвительных и ехидных комментариев. Это жалко. И одиноко. —Лиам, заткнись.— шепчет он, его пальцы становятся человеческими из-за того, насколько он близок к темноте. Чудо из чудес, тишина. До тех пор, пока —Но… —Заткнись, — повторяет Тео, почти неслышно, устало. В этом даже нет силы или приказа, несмотря на правильные слова. Это просьба. Он поворачивает голову, прижимаясь щекой к холодной плитке в поисках хоть какого-то утешения от огня, сеющего хаос в его венах, от яркой всепоглощающей боли. Это своего рода утешает, в каком-то долбаном смысле — он знаком с этим. Но когда его ментальные стены рухнули, защитные устройства, которые он разработал — в одиночку создавал и лелеял год за годом, чтобы он мог справиться со своим призрачным существованием в этом садистском мире, — просто рассыпались в обугленную черную пыль. Это неприятное напоминание о том, как мало он контролирует что-либо в своей жизни. В последней попытке покинуть свое тело, он предупреждает: —Отойдите. Я собираюсь перекинуться.— последняя часть больше как предупреждение Ардженту. Он понятия не имеет, пистолет всё ещё при нем или нет, лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Тео неуверенно и с едва заметными остатками бодрости поворачивается на бок. Его джинсы испорчены в любом случае, поэтому он выпускает своего волка без чувства вины за потерянный материал, без мыслей о том, где ему снова придется воровать. Просто инстинкт в чистом виде. Кто-то ахает на заднем плане, когда смена вступает во владение, волк выползает на поверхность, чтобы разрушить чрезмерно анализирующий монолог человека и оставить его только с базовыми чувствами. При этом все остальное может просочиться внутрь, включая удушающие звуки. Тео остается свернувшимся калачиком, его раненая нога — единственная часть его тела, которая остается вытянутой, его морда почти соприкасается с ней из-за того, насколько прочно он сплелся. Там. Теперь он может дышать, может просто быть. Воспоминания остаются на периферии, отвратительные призраки, подстерегающие, чтобы украсть его тщательно оберегаемое здравомыслие, наконец-то отброшены в сторону. Ему не нужно заново переживать множество болезненных ужасов перед своими глазами, как он это делает каждое мгновение своего существования. Волк реагирует еще до того, как осознает, что происходит, обнажая зубы на любого, кто пытается приблизиться к нему. —Да, нет, давай не будем этого делать, — пронзительно кричит Стайлз, и начинается настоящий ад, когда Арджент щёлкает предохранителем. Глаза Тео распахиваются, мгновение спустя он вскакивает на ноги. Раненая лапа подкашивается под ним, но у него достаточно конечностей, чтобы ударить себя о шкафчик под раковиной, чтобы, по крайней мере, прикрыть спину. Пребывание в его собачьей форме, естественно, означает, что его сердцебиение учащается, но сейчас оно заоблачно высокое из-за боли, угрозы, напряжения — все это провоцирует его дальнейшее ускорение. Его уши прижаты назад, к черепу, неподвижно лежа в ожидании следующего хода Арджента. Или в данный момент его собственной кончины. Всего одна обычная пуля, и все кончено, с Тео покончено. Эта мысль не должна вызывать ощущения своего рода освобождения, но именно это она и делает. —Крис, подожди! — Скотт ревет из коридора. Его химосигналы хаотичны, несмотря на то, что он проделывает великолепную работу по сдерживанию их на протяжении всей пьесы. Лиам, должно быть, выждал время, освободился от всех своих титановых хранителей и вошел — скорее ворвался — в ванную. Технически, Мелисса, нейтрализовавшая аконит, убрала любые следы напряжения в воздухе, которые потенциально могли повлиять на остальных, не похоже, что существует вероятность смерти, кроме Тео, который выглядит как животное, буквально (монстр, мерзость, урод), которым они единодушно считают его. Тео выбирает этот момент, чтобы броситься к ванне, не прикрытой занавеской, частично задернутой тем, кто пользовался этим местом последним. У Арджента не будет времени пристрелить его и следить за разворачивающейся драмой, чтобы в то же время сохранить свою позицию наземного контроля. Он хнычет при ударе о внутреннюю часть ванны, его прыжок удался, даже если ему пришлось пройти мимо Кори и Мейсона, чтобы добраться туда. Оказавшись в безопасности, он сворачивается поплотнее, холод белого фарфора мягко успокаивает его напряженное и перегретое тело. Он задыхается, ногу сводит судорогой, разрез еще больше разорвался от внезапного непредусмотренного движения. Боль усилилась в десять раз, как будто на его обнаженные мышцы и плоть тщательно выливают кислоту. Он все еще жестко завивает их, плохо прикрывая хвостом, чтобы они были как можно дальше от глаз, в надежде, что они начнут заживать должным образом. Тишина. Полная тишина. Только множество сердцебиений и запахи выдают присутствие остальных. Он рычит, ему нужно немного времени, чтобы осознать, что это Лиам приближается, теперь он меньше чем в футе от ванны. Волк убежден, что это не имеет значения. Нигде не безопасно, никто не является другом. Он одинок и более уязвим, чем ребенок, даже не может убежать, а если бы и смог, то это не имело бы значение. Он не может пройти дальше этой комнаты, и не уверен, что сможет хотя бы встать. Они могут не дать ему возможности это выяснить. Он не может видеть Арджента или Шерифа, но он просто, черт возьми, знает, что они ведут яростный, но безмолвный разговор глазами о том, где занять позицию для смертельных выстрелов. Если бы это был Тео, он бы выстрелил в череп, предпочтительно один в лоб, другой в висок на всякий случай. Лиам остается неподвижным, золотые глаза наблюдают за ним сверху, грудь поднимается и опускается от того, как тяжело он дышит. Его приоткрытый рот обнажает вытянутые клыки. Тео все еще непрерывно рычит, волк неумолим в своем недоверии. Лиам может быть, возможно, единственной хорошей вещью в его несчастной реальности, может быть, единственным человеком, способным выявить его более мягкую сторону — по общему признанию, ту, которую Тео считал прижженной до неузнаваемости и не подлежащей восстановлению — но он все еще часть стаи, которая отправила его в ад. Ну и что, что он вернул Тео, рассуждает волк, он не на стороне Тео, когда Тео бесполезен. Меч был разобран, а не уничтожен, настойчиво напоминает он ему. Тео заставляет себя забыть, но волк никогда этого не сделает и не простит. Правда, в то время это было заслуженное наказание. Но причина, по которой он был возвращен, заключалась в том, чтобы его использовать в том, в чем он лучше всего разбирается. Использовать, как оружие с чертовски большим опытом, который им был нужен в то время. Кто сказал, что они не откроют дверь в прекрасный смертельный отель Тары в любую секунду? Это аргумент, который волк продолжал бросать в него изо дня в день, в разных вариациях в зависимости от ситуации, не желая признавать слабость в виде единственного Лиама Данбара. В ужасе от этого парня из-за того, как глубоко он вонзил свои когти в Тео. Он, вероятно, не осознает огромной, почти бесконечной, власти, которую он имеет над Тео. Койот, когда Тео не смог остановить его от энергичного появления, заявил о своей жажде крови. Но когда Тео понял, что это не означало этого в единственном смысле слова, он понял, что было слишком поздно — оно хотело вонзить свои зубы в (добровольно) обнаженное горло Лиама, кровь связи, а не убийства, как это было изначально. Знаковая связь, связь между возлюбленными, потому что ни одно нормальное сверхъестественное существо не подвергло бы самую охраняемую область своего тела кому-либо. Обладать и быть одержимым. Вишенкой на вершине была ночь после зоопарка, когда волк, наконец, откликнулся на ту же потребность, похороненную под врожденным инстинктом набрасываться и защищать от риска, который Лиам представлял для их безопасности. (Это была причина, по которой Тео отправился в больницу, когда позвонил Скотт.) Угроза угроза угроза угроза угроза —Тео? —Лиам говорит, клыки начинают отступать. Тео продолжает рычать, не выказывая никаких признаков поражения. Его ногти стучат по ванне, когда он пытается одновременно слиться с ней воедино и еще больше спрятать свою ногу. Это ошибка. Спазм заставляет конечность снова почти полностью вытянуться, привлекая к ней внимание Лиама. Золотые глаза расширяются в замедленной съемке, и без того бледное лицо еще больше теряет цвет. Лиам принимает решительный вид, его брови расслаблены, а губы плотно сжаты, сродни тому, как несколько часов назад в лифте, когда он сказал: «Но я буду… драться с тобой. " Угроза, он, блядь, угроза, не подпускай его, близко, вот что отчаянно диктует волк. Отсутствие другой угрозы сейчас означает, что он сражается против тебя. Не вместе с тобой. Против. Ты — угроза для него и его семьи. Так что он — наша угроза. Лиам тянет за занавеску, совсем чуть-чуть, чтобы… Тео угрожающе щелкает зубами. Держись подальше, вот что он хочет передать без слов. Мейсон и Кори одновременно восклицают: —Лиам, ст… Лиам садится, с противоположной стороны ванны. —О Боже мой. —Стайлз, заткнись, —шипит Дерек, возможно, даже бьет его. Лиам больше ничего не говорит, очень медленно перемещается внутрь нога за ногой, даже поворачивается к Тео спиной на те две секунды, которые ему требуются, чтобы полностью повернуться к нему лицом. Он подтягивает колени, но не к груди, а наполовину, кладет на них локти, чтобы свободно переплести пальцы вместе. После этого единственное движение — это его спокойное дыхание и моргание его все еще горящих глаз. Их взгляды остаются прикованными друг к другу, но Тео не делает ни одного неверного шага и не оставляет без внимания никого в доме. Один за другим они выходят из ванной. Волк сбит с толку, шерсть встает дыбом еще больше. Неожиданные результаты редко приносят с собой что-то хорошее. Это продуманное отступление, чтобы заставить его успокоиться и потерять самообладание, чтобы еще больше ослабить его. Черта с два он на это купится. Вопрос в том, почему бы просто не пристрелить его и не покончить с этим, чтобы они могли поужинать своей гигантской стаей и забыть о мире, о Монро, хотя бы на ночь? В любом случае, Тео в этом не участвует. Никогда не будет, скулит волк, все еще сокрушаясь об утраченном потенциале принадлежать к чему-то, иметь стаю. Тео поворачивает голову достаточно, чтобы смотреть на Лиама, но может отследить движение Скотта, который закрывает дверь, чтобы оставить их троих наедине. Скотт сидит на закрытой крышке унитаза, имитируя позу Лиама в виде буквы «Т». Такое жуткое поведение, учитывая, что он не может видеть Лиама за занавеской в душе. Это заставляет Тео усомниться в том, существует ли какая-то форма телепатии между истинным альфой и их первым укушенным бета, несмотря на то, что он знает, что это не так, потому что то, что знали Доктора, знает и он. —Тео, все в порядке.— Скотт использует ту же успокаивающую интонацию, которую он применил к Лиаму всего несколько минут назад. Тео не слабоумный. Малия, Дерек, Арджент и Шериф находятся снаружи, готовые вмешаться в любой момент. —Ты можешь меня понять? Тео обдумывает плюсы и минусы подтверждения. Если он это сделает, они уговорят его уснуть с помощью невинных речей. Если он этого не сделает, они будут обращаться с ним как с дикой собакой с пеной у рта, которую им нужно усмирить, прежде чем они наденут ошейник или петлю на ее шею. Это проигрышная ситуация. Почему-то быть раздраженным до смерти звучит лучше. Тео кивает головой, ловя двойной вздох облегчения в ответ на это. Однако понимание не равно рациональной стороне, которую Тео удается поддерживать, находясь рядом с ними. Он все еще больше зверь, чем человек. —Я знаю, что ты перекинулся, чтобы помочь ускорить процесс заживления. Дерек раньше говорил мне, что полная смена больше помогает в том, чтобы отгородиться от сильных человеческих запахов и громких голосов. Так что все в порядке. Ты можешь оставаться таким столько, сколько тебе нужно.— продолжает Скотт, и Тео, наконец, бросает на него косой взгляд. За свои усилия он получает потрепанную и усталую, но искреннюю улыбку с ямочками на щеках и все такое. Затем лицо Скотта искажается, когда он неизбежно замечает окровавленную раковину и пол, несколько потерянное и обеспокоенное выражение появляется по мере того, как он анализирует сцену, чтобы составить более четкую картину. Эх, у Тео бывало и похуже, он практически видел большую часть своих внутренних органов. Это ерунда. Тео пытается согнуть ногу еще раз, но она заедает, заставляя мышцы напрячься и держать ее прямо. Он пробует еще три раза с тем же результатом, прежде чем свирепо впивается зубами в мех рядом с разрезом в безмолвном собачьем негодовании. Находясь в своей волчьей форме, ему трудно сдерживать такое первобытное поведение, что иногда приводит его к детским вспышкам. —Эй, прекрати это.—голос Лиама тверд и огорчен, его ладонь скользит под нижней челюстью Тео, чтобы поднять его голову и остановить саморазрушительное поведение. Они оба осознают этот поступок одновременно — Лиам быстро отдергивает руку назад, едва избегая зубов Тео, которые со смертельным лязгом смыкаются на том месте, которое она ранее занимала. Он рычит, умудряясь каким-то образом еще больше замкнуться в себе. Гримаса Лиама выражает сожаление. —Он весь горит, —заявляет Лиам, отдергивая занавеску, чтобы посмотреть на Скотта. —А волки не потеют, не так ли? Скотт немного выпрямляется, становится более сосредоточенным. —Нет, они этого не делают. Они смотрят на Тео, затем на кран прямо над Тео, на насадку для душа над ним. —Пробка все еще в канализации.— Скотт добавляет в качестве запоздалой мысли, намерение ясно. Тео огрызается, его грудь сотрясается от колебаний возобновившегося рычания. Он пытается отступить еще дальше, ногти скребут по фарфоровому дну, уши прижаты к черепу. Лиам делает глубокий вдох, чтобы выровнять свой запах, как это делал Скотт. Он начинает опускаться на колени, медленно и осторожно, как кошка, убегающая от столкновения, затем на руки, перенося большую часть своего веса на подогнутые под себя ноги. Он вытягивает одну руку, тем же вялым движением. Тео отслеживает это, постепенно перемещаясь к правой стороне ванны, где находится стена. Он отказывается признать, что это, возможно, был преднамеренный выбор позиции на стороне Лиама, чтобы позволить ему одновременно видеть Лиама, оскорбляющую конечность и Скотта. Лиам сглатывает, в горле щелкает. —Я собираюсь открыть кран, хорошо? Только кран.— говорит он Тео, потому что он уже близко. —Может быть, немного холодновато.— Лиам нервно посмеивается, приближаясь. Однако нервная энергия не распространяется на его конечности. (Тео впечатлен демонстрацией твердой и непоколебимой сдержанности, хотя и не признает этого, как в зоопарке с Миконосом.) Он внезапно останавливается, золотистые глаза снова становятся голубыми, как будто он забыл, что все это время держал их такими. Он ловит взгляд Тео и, удерживая его, уверенно подставляет внутреннюю сторону правого предплечья. Когда Тео ничего не делает, он трясет им перед своим лицом, поднося его еще ближе к морде Тео. Это заставляет Тео изогнуть верхнюю губу, чувствуя, как на ней появляются ямочки и морщинки, когда он обнажает зубы. Лиам остается с напряженным взглядом, намереваясь передать сообщение, которое Тео, очевидно, не понимает. —Давай, — бормочет он, не производя впечатления. —Если я делаю что-то, что тебе не нравится, ты просто должен сомкнуть зубы. Хорошо? Тео бросает взгляд в сторону Скотта, который ни на дюйм не сдвинулся со своего места на крышке унитаза. Он просто пожимает плечами, наблюдает, подозрительно не вмешиваясь. Челюсти Тео автоматически раздвигаются, как только Лиам прижимает свою руку к его рту, зубы обхватывают мягкую, обнаженную кожу. Уязвимый. Ни Лиам, ни Скотт не кричат в смятении. —Видишь? —Лиам осторожно двигает своей плененной рукой вверх-вниз, а вместе с ней и головой Тео, чтобы заявить, что он не может освободиться. Клыки Тео не пронзили его, но плоть под ними побелела от сильного давления. —Если я сделаю что-нибудь, что тебе не понравится, ты просто прикусишь. Как будто это так просто. Тео чувствует себя так, словно он пропустил сюжет, страницу за страницей. Затем Лиам продолжает свое путешествие к крану той же гребаной рукой. Волк еще больше сбит с толку. Тяжело раненый или нет, он все равно может оторвать предплечье Лиама, даже если из них двоих сильнее оборотень. Только у Тео богатый опыт, накопленный за годы боев, получения знаний и различных физических улучшений. Плюс, Лиам удерживает свой вес на коленях, а другая его рука, все еще опирающаяся на дно ванны, не имеет рычага. Один рывок Тео, и он потеряет равновесие, в результате чего упадет головой вперед, что оставит его горло во власти Тео. Другой факт заключается в том, что его шея уже находится в открытом и беззащитном положении из-за того, что ему приходится тянуться через Тео, чтобы открыть кран. Просто потому, что у Тео что-то зажато в зубах, не значит, что он недостаточно быстр, чтобы нанести удар, он здесь самый быстрый. И все люди в этой комнате болезненно осознают это. Так что это, то, что можно описать только как доверие, которое Лиам передает свободно, более чем немного загадочно и потрясающе. Тео вздрагивает, когда холодная вода попадает на его мех. —Черт, извини. —Лиам вносит поправки, корректирует температуру, чтобы немного нагреть. Шум падающей воды слишком близко, слишком громкий, достаточный, чтобы перекрыть любые слабые звуки дома. Это само по себе усиливает его опасения. Ванна, наполненная хрустящей водой, мягко разъедает его, освежающее ощущение пробегает по позвоночнику, распространяясь дрожью по остальной части шерсти. До сих пор он даже не подозревал, насколько удушающей была жара. Как только ванна наполняется на четверть, Лиам выключает воду. Раненая нога Тео находится над ней, разрез не соприкасается с водой. Половина его шерсти промокла от того, что вода из крана капала прямо на него; недавно она загустела, и потом будет чертовски трудно высохнуть. Оживление того стоит. Его хватка на предплечье Лиама ослабевает. Это часть пузыря немого общения — он не отпускает, но Лиам может убрать его, если действительно захочет, не лопается. Без каких-либо новых изменений, вызывающих беспокойство, его тело беспрепятственно продолжает процесс заживления, восстанавливая ткани, мышечную группу за мышечной группой, разрез и его собственные глубокие следы от когтей. Лиам хлопает по скопившейся воде свободной ладонью, чтобы привлечь его внимание, кивая на рану Тео. —Нам нужно смыть кровь, очистить тебя. —Лиам. —Скотт вмешивается прежде, чем Тео успевает выразить свое недовольство этой темой. —Но… —Не дави на него. — напоминает ему Скотт, не без злобы. И он прав. Тео не допустит прикосновений в таком состоянии, как и волк. Чего Лиам не знает, так это того, что при других обстоятельствах это не было бы проблемой, черт возьми, Тео, возможно, был бы слишком счастлив иметь ту же самую руку в своей шерсти. Он также, наконец, понимает, что Скотт здесь не «на всякий случай, если Тео действительно набросится на них», как они все, вероятно, думают. Он здесь, чтобы следить за Лиамом и убедиться, что он не сделает какую-нибудь глупость, не оценив ситуацию соответствующим образом. У Скотта гораздо больше опыта, чем у Лиама, в том, что касается сверхъестественного языка тела и более тонких химосигналов, за которыми нужно следить, чтобы уловить. Тео даже посмеялся бы над этой идеей, если бы каждое действие с тех пор, как они были втроем, не говорило об обратном. Это еще одна галочка в графе «какого хрена» в голове Тео. Лиам ворчит себе под нос и устраивается в ванне, так что теперь он сидит в ней, джинсы промокли насквозь, спиной к Скотту, потому что он даже не пытается убрать зубы Тео со своей правой руки. Затем он сосредотачивается на заживающем порезе, следя за ним с той же интенсивностью, что и за ребром Тео, когда началось фиаско. Тео расширяет свой слух. Арджент, Шериф, Дерек и Малия хранят гробовое молчание, все еще за дверью. Мейсон и Кори объясняют ситуацию Лидии и Нолану, в то время как Мелисса пытается заставить Стайлза заткнуться (ха). —Я имею в виду, хорошо, что вы, ребята, избавились от этого коврика в ванной, потому что теперь это был бы ковер в стиле убийства, — продолжает Стайлз. —Как он вообще… Подожди, кровь запачкает затирку для плитки? О Боже, я надеюсь, что нет. Подожди, отбеливатель! Мы будем использовать отбеливатель! Или перекись водорода, что угодно. —Стайлз.—Мелисса вздыхает, устав от того, что кажется концом тирады. —Прекрати. Тео еще больше напрягает слух, прислушиваясь к птицам снаружи. Слышен рев двигателей, стойкий запах пирога из дома в трех кварталах отсюда, тяжелый аромат духов, которыми пользуется бабушка из того же квартала. Как только он немного восстановил равновесие, он отпускает предплечье Лиама, утыкается носом в собственную рану, разваливаясь в ванне немного свободнее, чтобы покрыть водой больше своей шерсти. Он кладет подбородок на край ванны, смотрит в окно рядом со Скоттом. Его пульс настолько ровный, насколько это возможно, веки опущены. У Скотта и Лиама тоже все выровнялось, больше нет беспокойства, забивающего его носовые пазухи. Он поворачивает ухо в сторону окна, услышав звук приближающегося автомобиля. Аромат свежеиспеченных изделий означает, что это доставка того, что они заказали. Дора никогда не разочаровывает. Лиам смотрит через плечо на Скотта, оставляя обнаженным свое горло прямо рядом с гребаным лицом Тео, маленький засранец. В такие моменты Тео задается вопросом, действительно ли он настолько туп и неосведомлен. Становление оборотнем углубило его инстинкты во всех смыслах; семейные, платонические и сексуальные проявления изменились навсегда. Он не может быть таким небрежным, он же не дурак, черт возьми. —Лиам. —Скотт выжидающе приподнимает брови. —Тео нужно переодеться, еда уже здесь. Губы Лиама подергиваются. Бросив последний взгляд на Тео, он выбирается из ванны, стараясь не переходить никаких границ. Тем не менее, палец проводит по одному из навостренных ушей Тео, зарабатывая его нерешительный укус. Лиам фыркает, но когда он видит раковину, непринужденная атмосфера улетучивается. Его челюсть напрягается, то, как осторожно он обходит кровь и лужу дальше, кажется, колет его. Он распахивает дверь, топает по коридору и лестнице. Скотт распрямляется: —Если хочешь, внизу есть еда, а в ящике здесь есть запасная одежда. — он постукивает по второму выдвижному ящику под раковиной, по той части, которая не загрязнена. Тео кивает, когда становится очевидно, что Скотт ждет его ответа. Скотт тоже кивает ему, улыбается и закрывает дверь, когда он уходит. Никто из них не разговаривает по пути вниз. Тео смаргивает усталость со своих глаз, отключает свой сознательный сверхъестественный слух, доверяя его своему волку, чтобы предупредить его, если что-то на заднем плане не так. То, что в комнате царит беспорядок, — это чертовски мягко сказано. Он вздыхает, ждет, пока рана превратится в розовую рубцовую ткань, и возвращается в человеческий облик. Внутренние повреждения все еще заживают, ему нужно быть осторожным с тем, как он двигается. Его душ быстрый и клинический, чтобы смыть с него грязь, копоть и многочисленные зловония. Тео пока не утруждает себя одеванием, берет съемную насадку для душа и начинает смывать кровь. Она начала подсыхать, лужа свернулась, теперь с появлением противной слизи, а открытое окно ускорило процесс холодным воздухом. По крайней мере, между ванной и серединой ванной комнаты есть слив. Убрав это дерьмо с дороги, он достает чистящие средства, чтобы продезинфицировать и стереть все оставшиеся следы крови. Его нос не протестует, нуждаясь в устранении налета железа на языке и в ноздрях. Аромат синтетического апельсина обволакивает каждую щель, заглушая кровавое зловоние. Он обильно опрыскивает ванну, плитку вокруг раковины, саму раковину и дверцы выдвижных ящиков. Затем он тщательно протирает все опрысканные поверхности, оставляя внутреннюю часть раковины напоследок. Тео убирает использованные стальные хирургические инструменты, раскладывает их по местам в аптечке первой помощи и кладет ее на подоконник. Пули и осколки от пуль он кладет рядом с ним на толстый комок туалетной бумаги, чтобы можно было вытереть раковину изнутри вместе с краном. Его любимая часть — ополаскивание, когда он наблюдает, как пена стекает в канализацию, оставляя после себя сверкающие белые поверхности без единого пятнышка. Нетронутыми. Одежда и полотенце, чтобы вытереться, лежат во втором выдвижном ящике — серые спортивные штаны, черные носки и черная терморубашка. Они немного в обтяжку, но он справится. Непосредственно перед тем, как натянуть спортивные штаны до упора, он исследует рубцовую ткань и обнаруживает, что она почти исчезла. Импровизированный сеанс терапии в виде мытья в ванной, как он и надеялся, помог восстановить его спокойствие и снизить уровень стресса. Свою порванную одежду он собирает в пластиковый пакет, извлеченный из одного из ящиков, после того, как выуживает ключи от машины из кармана джинсов и кладет их в карман спортивных штанов, туго завязывает его. Тео раздумывает о том, чтобы вылезти в окно и поспешно сбежать, не желая спуститься вниз по лестнице и подвергнуться пристальным взглядам и более чем возможным комментариям. Он может прожить без ужина, несмотря на то, что сегодня утром он не ел ничего, кроме случайного рогалика. Три удара сердца за дверью. Скотт, Арджент и Мелисса. Вежливый стук. Отбросив свой план, Тео открывает дверь. Он снова переживает мгновенный шок, пережитый час назад. Только Арджент скрывает, насколько он ошеломлен безупречной ванной комнатой, ранее имитировавшей бойню графини Батори. —Тео. —Скотт хмуриться, хотя больше шокирован, как будто Тео сам разобравшийся в своем беспорядке — это плохо. —Почему… ты не должен был этого делать. Тео пожимает плечом. —Я создал этот беспорядок. — так что это справедливо, что он его убирает. Мелисса быстро выдыхает, щелкает пальцами, положив одну руку на бедро. —Ты, спускайся вниз, чтобы поесть. Сейчас. Не-а-а, я не хочу это слышать. Иди, — она указывает на лестницу, приподнимая брови, как будто провоцируя его отвергнуть ее. Тео проскальзывает мимо них и видит Лиама на середине лестницы, недалеко от верха, ожидающего. Он оживляется, когда замечает Тео, глаза слегка прищуриваются, когда он рассматривает его, и опускаются на его одетое бедро, когда Тео приближается к нему. Он останавливается на шаг перед Лиамом, пристально глядя на него сверху вниз, и Лиам, кажется, понимает, что он вернулся к нормальной жизни; он не пытается дерзить или отпускать шутки, просто разворачивается, чтобы отвести его на кухню. Сначала они должны пройти через гостиную, но Тео делает все возможное, чтобы не обращать внимания ни на кого другого. Он все еще ощущает напряженную атмосферу, неизвестность и настороженность, ни один из них не уверен, что знает Тео, который сейчас ходит среди них. Тот факт, что ни Малия, ни Стайлз не делают злонамеренных комментариев, достаточно говорит о том, какую (оправданную) ненависть они питают к нему. Пэрриш здесь, Тео, должно быть, был слишком погружен в себя, чтобы заметить его прибытие, что не идеально. Оказавшись на кухне, Лиам протягивает ему еще горячую коробку с целой пиццей с ветчиной и сыром, которая каким-то образом умудрилась пережить голодную орду, и прислоняется спиной к стойке. —Ты же знаешь, что ты не мой телохранитель. Тео что-то бормочет, дует на свой кусок пиццы и откусывает, стараясь не показывать свой ревностный голод, пока его вот так рассматривают. Он надеялся, что там останется немного печально известных рогаликов Доры с тремя видами сыра, яйцами и ветчиной, но увы. —Ты же знаешь, что должен говорить профессионалу, когда в тебе есть пули, особенно если одна из них наполнена аконитом и разлетелась при ударе.— голос Лиама каменный, в нем нет места доводам разума. Тео ловит его взгляд, когда сглатывает, приподнимает бровь. Кажется, это раздражает его еще больше. Лиам внезапно замолкает, поднимает глаза, затем снова быстро смотрит на Тео. —Черт возьми, Тео.— стонет Лиам и проводит рукой по своим волосам в виде птичьего гнезда. —Ты убирался? Вместо того, чтобы, я не знаю, что-нибудь съесть, прежде чем ты потеряешь сознание и уйдешь из этой жизни? Итак, верный маленький бета проявляет бунтарскую жилку и подслушивает своего альфу наверху. Будет забавно наблюдать за этим, когда станет хуже. Любое злорадство вскоре угасает, когда Тео понимает, что эта проблема возникла из-за него. Из-за него и его привычки ворошить дерьмо, даже когда в этом нет необходимости. Однако эта его выдающаяся извращенная сторона получает удовольствие от мысли, что он тоже оказывает влияние на Лиама. Молчание Тео дает Мейсону время войти в кухню, разинув рот, как рыба, вытащенная из воды, с поднятым указательным пальцем, сигнализируя о тайм-ауте. —Подожди всего секунду. Я клянусь, что не подслушивал намеренно, но здесь нет двери, и это не главное.— он делает большой глоток воздуха после словесного извержения. —Прости, ты убрал ту сцену резни? Всю? Тео медленно кивает, пристально глядя и небрежно пережевывая свою пиццу. В любом случае, что в этом такого особенного? Как будто им никогда не приходилось делать тоже самое, когда один из них получает ранение. И кровь засыхает, если её оставить слишком надолго. Что за сборище королев драмы. Он думал, что только у Стайлза есть эта острая нотка чрезмерного преувеличения. —Реально всю. Ты не шутишь.— Мейсон отчаянно ищет Лиама и указывает на Тео, готовый раскрыть рот в изумлении. —Чувак, он не шутит. —Мэйс. —Я ухожу, я ухожу. И Мейсон действительно уходит, но все остальные слышали, что он сказал. К черту этот дом за то, что в нем нет кухонной двери. —Позволь мне прояснить. —Стайлз выходит из гостиной, хлопает в ладоши, как раз в тот момент, когда Лиам открывает рот. —Он в буквальном смысле делает себе операцию, настолько обширную, что вокруг него образовалась настоящая лужа крови, и практически половина пространства была залита упомянутой кровью, и он очистил ее. Все это? — пауза. —Все это. Это, э-э-э. Это, да, э-э… я даже не знаю, что сказать. Последняя часть произнесена таким тоном, что можно предположить, что он качает головой, глаза сосредоточены на чем-то вдалеке. —Стайлз. —ворчит Шериф эффективно заставляя его замолчать. Лиам полностью откидывает голову назад, руки сжимают стойку так сильно, что костяшки пальцев побелели, волна сильного негодования, смешанного с раздражением, исходит от него. Тео ничего не может с собой поделать, смотрит сквозь тяжелые веки на выступающую сонную артерию, которая вздулась от гнева Лиама. Он делает большой глоток воды со льдом, не в силах перевести взгляд на другую точку на кухне. Он потирает костяшкой большого пальца между бровями, заставляя себя закрыть глаза. —Тебе все еще больно? — Лиам шепчет так тихо, что человек даже не смог бы его услышать, в подобии уединения. Тео облизывает верхние зубы, затем губы и делает еще один глоток воды. —Не-а. Способ, который придумал Тео, чтобы солгать и выйти сухим из воды, пока он не слишком напряжен и относительно последователен, чтобы его мыслительный процесс не запутался, заключается в том, чтобы перефразировать слова в своей голове и ответить на этот вопрос вместо первоначального. Технически он отвечает правдой. В этом случае на: «Тебе все еще очень больно?» Лиам, должно быть, ждал, пока он отпустит стакан, потому что в тот момент, когда Тео ставит его, горячая ладонь ложится на его предплечье, заставляя его подпрыгнуть на стуле и вспыхнуть глазами. Золото встречается с золотом, разница в том, что Лиам делает это намеренно. Чрезвычайно анемичный оттенок черного, на самом деле ближе к серому, пробегает по венам Лиама на короткие четыре секунды. Он наклонился вперед, положив одну руку на стол, оставляя их слишком близко для удобства, как будто он хочет начать спор. —Извини, если сейчас я не готов поверить тебе на слово. —говорит он Тео тем же тихим тоном. —У меня бывало и похуже. —но Тео не отдергивает руку. Хотя ему знакомо это выражение на лице Лиама. —Начни рычать, и я вылью ледяную воду вместе с кубиками льда в твои гребаные штаны, Лиам. Его приторная улыбка расплывается, когда Лиам брызжет слюной, все еще золото на золоте. Малия выходит на сцену, бросает свой обычный взгляд туда, где их руки соединены, и отводит его, как будто в этом нет ничего ненормального. На мгновение её глаза ярко-синие на фоне двух комплектов золота — скорее привычка, чем преднамеренное заявление, как у Лиама. Она стоит неподвижно, как статуя, осматривая Тео, начиная с его ног в носках и заканчивая лицом. Затем она крадет кусок его пиццы и уходит, не сказав ни слова. Тео и Лиам обмениваются взглядами, и Тео убирает руку, чтобы съесть свою пиццу, пока кто-нибудь другой не решил украсть еще. Лиам странно неподвижен и спокоен, достает свой телефон, чтобы написать кому-нибудь. Он остается, прислонившись бедром к столешнице, повернувшись к Тео всем телом. Язык тела соответствует большинству их взаимодействий в последнее время. Тео объясняет это ситуацией, не вникая в нее. Он не собирается позволять себе ожидать определенного поведения только потому, что хочет, чтобы его доводы были правдивыми. Поэтому он жуёт свою еду в размеренном темпе, все остальное время глядя сквозь коробку с пиццей. Он не подслушивает разговоры, будь то на этом этаже или на тех, что выше. Не потому, что он пытается стать лучше, черт возьми, нет, а потому, что ему нужно найти безопасное место для парковки и сна. Заповедник обычно хорош, когда ему не нужно быть так близко к центру города. В данном случае это нецелесообразно. Кто знает, где скрывается сумасшедшая Монро. Он пока не может рисковать, может быть, через пару дней. Подождать и посмотреть, будут ли нападения с ее стороны. Она этого не сделает, он знает, она не слабоумная, несмотря на серьезные социопатические наклонности. Она убежит и спрячется, заляжет на дно как минимум на неделю, чтобы прийти в себя. Тео просто перестраховывается, ему нужно как следует выспаться, чтобы помочь своему телу исцелиться и вернуться в полную силу. —Привет. —Лиам хлопает его по плечу. —Ты со мной. Тео моргает раз, другой. —Что? —Условия для сна.—он машет своим телефоном, на дисплее появляется жужжащий групповой чат. Мейсон уже высказал свои предложения, а Скотт поддержал их. Скотт с Малией в своей спальне. Мелисса и Арджент в главной спальне. Стайлз, Дерек и Лидия в комнате для гостей, где есть кровать и старый раскладной диван. Мейсон и Кори в подвале на одном из запасных надувных матрасов, после победы в битве с Лиамом, который хотел быть там первым. Нолан на диване в гостиной. Что оставляет Лиама и Тео на втором надувном матрасе, который они должны решить, куда положить. Тео хмурится, уравнение не дошло до него. Почему он тоже там? Лиам, кажется, неправильно истолковывает его замешательство и хмурится в ответ. —Что? У тебя есть идея получше? Если только ты не хочешь поделиться с Ноланом, это твой лучший выбор.— это не совсем резко или враждебно, хотя в словах Лиама что-то скрывается. Тео сейчас не в том положении, чтобы выяснить, что это такое. Следующая лучшая вещь — засунуть эту информацию в мысленный ящик для завтрашнего неминуемого анализа и предположить, что это раздражение Лиама из-за того, что ему пришлось выбирать, с каким метафорическим злом делить постель — с Тео или Ноланом. Ну, в случае Тео, настоящее зло он. Возможно, в последнее время им приходилось довольно часто сотрудничать, а это значит, что он мог терпеть Тео, в то время как Нолан до недавнего времени пытался его убить. Тео пожимает плечами, запихивает в рот последние кусочки пиццы и смотрит на свою пустую коробку. Он все еще голоден. Это его самый большой ужин за последние месяцы, он не будет жаловаться по этому поводу. —О, да. Я забыл.—Лиам поворачивает вправо, хватает среднюю картонную коробку среди кучи пустых. —Вот. Тео знает что там еще до того, как открывает её, по восхитительному аромату, выдающему его. Это фирменный бублик. —Э-э, Дора сказала, что это только для тебя, и что если кто-нибудь прикоснется к этому, она узнает и позаботится о том, чтобы никто из нас никогда больше не получил ее еду. И я чертовски уверен, что хочу больше этого рая, так что. Тео издает смешок, скорее хриплый, чем громкий. —Она бы так сказала. Он открывает коробку, берет свой чертов рогалик и откусывает, как будто не он только что расправился с целой большой пиццей почти в одиночку, без единственного кусочка, который взяла Малия. Он прекрасно понимает, что его счастье слишком заметно, и у него не хватает сил это скрывать. —Ха. — шепчет Лиам, по всей вероятности, намереваясь сохранить это в тайне. Какие бы винтики ни крутились у него в голове, Тео слишком занят, чтобы проверить это. Все они начинают просачиваться в ванные комнаты и выходить из них, чтобы привести себя в порядок и подготовиться ко сну. Тео работает с Шерифом и Пэрришем, чтобы надуть матрасы, на удивление хорошо координируя свои действия. Тема практики кровавого рисования Тео не затронута, но оба мужчины теперь относятся к нему иначе, чем раньше, как будто Тео — серая зона, которую они не приняли во внимание, обсуждая логистику. Тео решает разместить свой и Лиама матрас между кухней и гостиной, что оставит место для входа и выхода из обеих зон, если это необходимо. Нолану придется иметь дело с бесшумным хождением на цыпочках, если ему понадобится воспользоваться туалетом, хотя, возможно, в этом даже нет необходимости, учитывая свист, доносящийся из всех пулевых отверстий и разбитого окна, когда поднимается ветер. Тео наблюдает, как Нолан смотрит на дырки от пуль со своего места, прислонившись к стене, наполовину разделяющей кухню и гостиную. Нолан дергает себя за рукава, пересчитывая их снова и снова. Если судить по его дерганому поведению, он представляет себе все без исключения способы, которыми люди, находившиеся в то время в доме, могли быть убиты из-за него, насколько он бледен и сгорблен. Тео говорит только потому, что они одни на этом этаже дома. Лиам, Мейсон и Кори находятся в подвале, по очереди пользуются там маленькой ванной (они все отказались заходить в ту, которой пользовался Тео, отказавшись от предложения Скотта, когда узнали о той, что внизу). Остальные находятся в разных комнатах на верхнем этаже, а Шериф и Пэрриш ушли десять минут назад, договорившись вернуться утром. —Подсчет их не изменит того, что это произошло. Голова Нолана резко поворачивается в его сторону, выражение лица искажено искренним раскаянием. Вскоре после этого он отводит глаза: —Я знаю. И он действительно знает. Вот почему Нолан мучается из-за этого. Ничто не может отменить действия, которые привели к этому моменту. Единственное, что он может сделать, это заслужить доверие, доказав, что он не повторит своих прошлых ошибок, что он не позволит этому случиться снова. Параллели между ними продолжают терзать Тео, оставляя горький налет на его языке. С другой стороны, Нолан не убивал Скотта и не манипулировал каждым членом его стаи, не так ли? Когда Лиам покидает Мейсона и Кори, он почти комментирует взаимно поддерживаемое затхлое молчание между Тео и Ноланом. Он сдерживает себя, подходит к матрасу и устраивается поудобнее. Нолан следует его примеру, ложится на диван, завернувшись в толстое одеяло, спиной к ним. Лиам фыркает, смотрит на него сверху вниз со своего места, машет рукой в неопределенной манере «какого хрена ты ждешь», когда Тео не занимает свое место рядом с ним. Он мягкий после душа, одежда, очевидно, его, так как она сидит на нем идеально, а это значит, что у него здесь есть запасные вещи. Как и у большинства из его стаи. После того, как он повторил это себе несколько раз, нуждаясь в психологической границе между собой и всеми ними, он ложится на левую сторону матраса. Они остаются на спине целую минуту, прежде чем Лиам поворачивается на бок, лицом в другую сторону. Нолан уже спит, и никакой сверхъестественный организм не сможет остановить его усталость. Тео держит свое сердце и нюх в равновесии, не стремясь предупредить Лиама о том, что он планирует делать. Ключи от машины в его кармане позвякивали недостаточно громко, чтобы выдать его, а Лиам не так искусен в том, чтобы постоянно держать все свои чувства наготове, по своему желанию. Они прожигают дыру в его бедре, пока он мысленно помечает всех под крышей. Он может быть терпеливым. Лиам наполовину спит, зловоние беспокойства, ярости и насилия, преобладающее над ним, — лучший указатель. Чем более неразличимым это становится, тем ближе он к сновидению. Он понял это после посещения зоопарка. Вскоре после того, как остались только Мейсон, Арджент и Дерек, ему приходится переждать, затем еще полчаса, чтобы закрепить состояние сна каждого человека и совершить побег. Он не рассчитывает, что Лиам пошевелится, когда Тео приподнимается на локтях, приземляясь на спину, но, к счастью, все еще спит. Когда Тео садится, что происходит мучительно медленно, голова Лиама поворачивается на подушке лицом к нему. Он не знал, насколько глубоко ушел якорь. Такими темпами, к тому времени, как Тео встанет на ноги и подойдет к двери, Лиам проснется и поймет, насколько он настроен на него. Однако Тео непреклонен в одном — он не может здесь спать. 50/50, приснится ли ему кошмар, и не подлежит обсуждению, хочет ли он рисковать этим. Кроме того, ему нужен всего один пример, чтобы почувствовать, каково это — окунуться в ла-ла-ленд в доме, который пахнет стаей. Не его стая, говорит логика. Но слушал ли волк когда-нибудь это? Не совсем. Сердце хочет того, чего оно хочет, и все такое. (На самом деле он не имеет права хотеть чего-либо подобного. Особенно из-за того, насколько это недостижимо. Ему нигде не место.) Он не может сдаться. Если он это сделает, то, оправившись от этого, ложное чувство надежды и погружение в бассейн с надписью «принадлежность» полностью разрушат его. Стойкость — его вторая натура, когда он может отстраниться, а не тогда, когда и человек, и животное оплакивают упущенные шансы. Только один может позволить себе такую роскошь, и это не Тео. Тео действительно удается выскользнуть из дома на проворных ногах, следя за сном Лиама по дороге на случай, если ему понадобится сделать паузу. Он никогда не планировал уходить, это не входило в планы. Его свобода зависит от его будущих действий, и стрельба по нему полностью уничтожила бы его. Он садится в свой грузовик, чтобы снять одежду, которая хранит запах Скотта, и превращается в своего волка. Прыжок вниз, и он утыкается носом в дверь, пока она почти не закрывается, остается небольшая щель. Хлопок разбудит их всех, и это не значит, что никто не сможет украсть его грузовик; он проснется еще до того, как они приблизятся к нему. После короткой разминки он заползает под машину и сворачивается в клубок, чтобы защититься от холода, спрятав морду под хвост. Наконец-то он может отдохнуть.