Take my heart (and put it somewhere safe)

Они встречаются посередине, превращаясь в мешанину конечностей, сжимающихся с грубой силой. До этого Тео слышал, как несколько раз выкрикивали его собственное имя. Ему все равно. Манго, мед и копченые чайные листья. Под этим ароматом скрывается масса собственной натуральной смеси земли, тимьяна и ромашки второго лица. Тео поворачивает голову ровно настолько, чтобы поймать стоящую фигуру, все еще в тени деревьев, наполовину скрывающуюся за одним из больших стволов. Ее темные локоны ниспадают на плечи, густые и блестящие, смуглая кожа излучает безошибочный блеск энергии, который в основном незаметен, если не стремиться к нему активно. Ведьма. Тео, защищая, кладет руку на затылок Бри, а другую - между ее лопатками. —Прекрати, она со мной. Тео все еще немного ошеломлен, не в состоянии сосредоточиться ни на одном элементе. Его разум не может решить, что должно быть приоритетом - внезапное и подозрительное появление его давно умершей лучшей подруги, ведьма позади, сопровождающая ее — почему Бри добровольно пошла с ведьмой, когда был гребаный шабаш, который частично помог убить ее? — с ее беспокойной позой или излучаемым стрессом. Это слишком много. Возможно, он все еще не хочет отпускать его. Это означает, что он сможет отступить и провести тщательный анализ событий и может раскрыть злой умысел, обман или признать тот факт, что это с таким же успехом может быть иллюзией для... Бри бьет его по затылку: —Я слышу, как ты думаешь. Все так же громко, как всегда, да? Они почти не расходятся. Это нужное количество для того, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза. Ее бросок к строю, который все еще каменный на заднем дворе Скотта. Она приподнимает одну бровь, после того как на ее лице промелькнула короткая вспышка задумчивости. Тео качает головой, он имеет в виду не моя стая. Это только делает выражение ее лица жестче, оценивая их в более суровом свете. Затем самая яркая деталь из всех вонзает в него свои зубы. —А твой брат знает? Как только он произносит это, он слышит, как Лиам отвечает Скотту отрывистой фразой "Младшая сестра Яо Фэнга", той же фразой, которой Тео поделился с ним недели назад, и слышит звук каблуков, ударяющихся о землю. Люсия. Тео поднимает их, прежде чем Бри успевает ответить, с того места, где они упали на колени, столкнувшись друг с другом. Животные решают за него. Он встает между Бри и остальными, без энтузиазма поворачиваясь спиной к ведьме. Но она одна, он может частично обезглавить ее, прежде чем она успеет сосчитать до трех, и с внезапным и мощным приливом адреналина в его венах он уверен, что сможет это сделать. Люсия прямая линия с хаотичными ароматами других. Он думает, что уже давно не видел их такими бдительными, с такими же уклончивыми и недоверчивыми выражениями лиц, которые они направили на него, когда Лиам вытащил его обратно в мир живых. Бри делает шаг в сторону, чтобы встать справа от него. —Альфа Амадио. —она слегка наклоняет голову, сильно смягчает язык своего тела и оставляет свой аромат нетронутым, открытым для анализа. Люсия делает еще один шаг к ним, останавливается, наклоняет голову: —Бренна. Это женщина, которая "приветствовала" Тео на своей территории, прежде чем она увидела своими глазами, что он не имел никакого отношения к Райану, одному из ее недавно обращенных волков. Безжалостная, расчетливая, с ноткой пронизывающего холода в ее ауре, с глазами бордового цвета и суровой оценкой. Её сначала-нанеси-удар-потом-задавай-вопросы версия. Тео вытягивает правую руку, поднимает ее перед Бри в подобие барьера, одна нога отведена назад, потому что инстинкт подсказывает ему, что драка более чем вероятна. Никто из остальных не сделал ни единого шага, даже такие, как Лиам и Алек, которые отчаянно хотят это сделать. —Отойди в сторону, Тео. Ты не глуп. Тео просто полностью встает между ней и Бри, но поскольку Бри всегда была твердолобой и импульсивной кретинкой, смотрящая смерти в лицо, она пинает его и возвращает на исходную позицию. Она также поднимает рукав своей левой руки до локтя, демонстрируя его Люсии. На неповрежденной коже лежит черный символ, линии пересекаются и накладываются друг на друга, образуя форму, которую Тео толком не может определить, но с которой он откуда-то знаком. Смена позади них, шуршание, ведьма тоже задирает рукав из того, что Тео может собрать воедино. Он бросает на нее молниеносный взгляд, и, конечно же, идентичная копия того же знака находится на том же самом месте. Люсия прищелкивает языком. Тео тасует воспоминания, как колоду карт, в своей голове, ища ответ, который, как он знает, находится в одной из них. Ведьмы, их разновидности, типы прохождения магии, характеристики, специальности и, наконец: —Она некромант.— он выдыхает, обращаясь к Бри, ловит ее взгляд в поисках подтверждения и получает его в виде сдержанного кивка. Она чертовски хорошо знает, какая репутация связана с этим видом магии. Теперь, когда рассудок Тео не затуманен, когда он, наконец, может наблюдать, он замечает нечто чрезвычайно сверхъестественное. Бри постарела. Она не шестнадцатилетнее привидение, способное обрести телесную форму и сохранять ее в течение длительного периода времени. Она из плоти, крови и сухожилий, живая. Его голова резко поворачивается в сторону ведьмы, делая шаг так, чтобы оказаться спиной к Люсии. Особенность некромантов в том, что они чрезмерно редки, необычайно сильны своей магией и более чем немного нестабильны. Сила, используемая для выполнения их заклинаний и ритуалов, требует больше хаоса, чем порядка, больше грубого влияния и энергии. На них также не следует смотреть свысока, потому что там, где есть земля, точнее, грунт, для них также есть проводник энергии. В этом случае это не прекратится, если он попытается атаковать. Это и: всегда есть предел, даже для них, временные рамки, в течение которых они могут вернуть душу в тело. Вот почему они, как правило, могут вызывать только духов мертвых, помогая им оставаться проявленными с помощью изящных трюков и надежных заклинаний. Никогда по-настоящему не живущий, никогда больше по-настоящему не человек, в некотором смысле похожий на него - подделка, имитация. Ведьма вернула Бри примерно через три часа после ее смерти. И ей каким-то образом удавалось скрывать ее, прятать годами, даже от интеллекта Яо Фэнга и его вездесущих глаз. —Нет. —Бри хватает его за запястье, когда его глаза вспыхивают. Тео тянет ее за собой на шаг назад, ближе к Люсии, пытается сблизить их с остальными. —Я сказала, нет. —на этот раз в ее тоне слышится рычание, и кончики когтей впиваются в его кожу, сквозь одежду. Ведьма, тем временем, снова стала оставаться наполовину скрытой за выбранным ею деревом. Честно говоря, она даже не пахнет как суперсильный некромант, они, как правило, несут с собой специфический запах озона и только что выпавшего дождя. Эта больше похожа на старшеклассницу, которая готовилась к свиданию, а потом попала в сети к какому-то быку, на которого она не подписывалась, если судить по ее модному красному платью, новой кожаной куртке и блестящим ботинкам или огромному ассортименту украшений. Когда Тео снимает своё обращение, ведьма оживляется, поднимает руку, чтобы очень неохотно помахать с нервной улыбкой. На самом деле она выглядит так, как будто находится в нескольких секундах от обморока. И видите, Тео довольно легко распознает коллег-преступников, ублюдков, которые знают, какие части себя прикрывать, а какие оставлять открытыми, как сделать действие более чем правдоподобным, довести его до совершенства. Либо это высококвалифицированный специалист, который собирается выставить Тео дилетантом и дать ему шанс заработать свои деньги, либо просто обычный подросток, между ними нет ничего общего. —Ная? Ты в порядке?—Бри, не оборачиваясь, кричит это через плечо. —Смотря что для тебя "порядок" . —ведьма наклоняется вперед под неудобным углом в талии, чтобы лучше видеть Скотта и компанию. Она моргает с открытым ртом, выпрямляется, поднимает руку с указательным пальцем, направленным вверх, только для того, чтобы ее запястье опустилось, когда она возвращает конечность к себе. —Определенно не в порядке. Разве ты не говорила, что нас не убьют? Такое чувство, что нас убивают. Несколько людей одновременно. Она говорит бессвязно, кисловатый привкус ее страха и тревоги достаточно силен, чтобы донести его до носа Тео. Она также начала дышать в ускоренном темпе, на ее лице и горле выступили капельки пота, пульс слишком учащенный. Есть какая-то сладость, неприятного рода, которая проникает к нему. —Стая. — говорит ей Бри, и, конечно же, ведьма вздрагивает, тянется за шоколадкой и берет большой кусок, чтобы отправить его в рот. Тео приписывает приторно-сладкий аромат и неровный пульс чрезмерно низкому уровню сахара в крови. Он бросает косой взгляд на Люсию, которая в таком же сомнении, как и он. Эта девушка Ная представляет угрозу или нет? Является ли Бри скрытой угрозой? —Тео?—голос Лиама доходит до него, это чисто привычное движение, когда он поворачивается к нему лицом. Остальные готовы броситься в бой по малейшему сигналу, приготовившись к прыжку. Лиам впереди, должно быть, попытался приблизиться, но уверенная рука Скотта, обхватившая его запястье, помешала ему подойти слишком близко. Его глаза, синие в темноте, продолжают метаться между Тео, Бри и Наей, не могут остановиться больше чем на несколько секунд, а когда останавливаются, то всегда на Бри. Тео качает головой. Отойди. Лиам стискивает зубы, тело дергается в нескоординированной волне, которая говорит о том, каково его мнение по этому поводу. Скотт не позволяет ему подойти ближе, чем он уже подобрался, пытается мягко оттащить Лиама назад, на самом деле чуть-чуть, но Лиам дергает его, и усилия идут насмарку. Бри разряжает ситуацию, садясь на холодную землю, скрестив ноги и сложив ладони на коленях. Тео садится рядом с ней, колено к колену, хмурясь. Она пристально смотрит на Люсию, которую совсем недавно не поколебало, казалось бы, обыденное происшествие, и переводит взгляд на Тео. —Когда ты выл, после того, как они вернули тебя, она почувствовала это.— Бри наклоняет голову в сторону Наи. Ее челюсти на короткое мгновение сжимаются при напоминании о Докторах. —В то время она знала, что обладает каким-то видом магии, но не понимала ее сути. В ее семье это многовековая традиция. Поэтому, когда она выскользнула на разведку, привлеченная последствиями этого чувства, она нашла уединенное место. Они даже не спрятали мой труп, эти клоуны ужасов.— она смеется, черный юмор присутствует, как всегда. Тео вздрагивает, заставляя себя снова выпрямиться, когда вокруг них есть свидетели. Это слишком хреново. Он одновременно и здесь, и там, на одном дыхании. С телами ковена, который пытался убить их, все мертвы, слышит, как хрустит шея Бри рядом с его ухом. В тот день, когда дверь в его клетку открылась, и он смог выползти на полных надежды конечностях, в результате чего он потерял единственного друга, почти сестру, которую он наивно хотел держать рядом с собой так долго, как того пожелает судьба. Восторг и опустошение, все смешалось в одни и те же двадцать четыре часа. —Она подумала, что я без сознания, попыталась перевернуть меня на спину, пока сюрприз, ты только что обнаружила мертвое тело, у—у-у! Открыт новый уровень!— она поднимает руки в ироничном возгласе болельщицы, снимает помпоны и опускает их обратно. —Боже мой, она хуже тебя. — жалобно выдыхает Стайлз со смесью беспокойства и недоверия; одновременно после этого Дерек хлопает ладонью по нижней половине его лица, раздраженный Скотт громко шикает на него, а Лидия тычет локтем ему в ребра. Болезненный звук, который он издает, приглушен рукой Дерека. Люсия вернулась к изображению горгулий, равнодушная к театральности и безразличная к ней, просто выжидая, пока не произойдет роковой промах. Для нее это тоже нелегко. Если это не уловка, она ранила младшую сестру самого влиятельного на этом континенте альфы. Она должна тщательно взвешивать свои действия, иначе она рискует жизнями каждого члена своей стаи. —Шок от этого заставил ее магию отреагировать. Знаешь, когда ты просыпаешься после кошмара, и смена начинается, а ты этого даже не чувствуешь?— Тео кивает, пытаясь убрать присутствие остальных со своего радара, и она указывает на него. —Это то самое чувство. —И она уже установила момент физического контакта. —он осознает это, встречаясь взглядом с Наей, которая держит свои собственные ладони сложенными перед собой, пальцы шевелятся от ее горя. Поскольку ведьма не знала о своих склонностях к некромантии, это было инстинктивное излучение магии, она не могла ее контролировать. Это по-прежнему не имеет значения, и в этом по-прежнему нет никакого смысла. —Это не часть возвращения к жизни, Бри. Это "после". С тех пор прошло пять лет. Пять. Даже Яо Фэнг не смог найти тебя и... он даже не знает, не так ли? Мне очень трудно поверить во все это, я имею в виду, почему ты не пошла к своей семье?— он размахивает одной рукой в рубящем движении, в возбуждении, его десны чешутся. Что-то не сходится, и он это ненавидит. Бри корчит детскую гримасу, потирает рот костяшками пальцев, что обычно указывает на то, что она взболтнула что-то нелепое. —Помнишь, когда я сказала, что для меня крайне маловероятно, что я смогу осуществить полное обращение? Да, хорошо.— она поднимает плечо.— Единственная проблема заключалась в том, что я держала его слишком долго и не могла переключиться обратно. И я действительно ничего не помнила, когда Ная вернула меня обратно. Что-то не сходится. К тому же это слишком удобно. О, смотрите, я обратилась во время стресса, не пройдя обычный процесс эволюции оборотня для достижения состояния, оставалась такой в течение пяти гребаных лет, а затем вот я снова здесь, как будто я никогда не умирала. Упси-Шмупси. Улыбка, которая растягивает ее губы, горько-сладкая. Она знает, о чем он думает, и это бесконечно его бесит. Если это другое существо, призрак, стоящий перед ним, способный воссоздать ее поведение, манеру говорить, неуместный юмор и все, что делает ее Бри, у него будут еще более серьезные проблемы с доверием, чем у него уже есть. Поэтому она делает единственное, что может убедить его. Она хватает его за руку со скоростью, на которую он не может отреагировать, и внезапность этого запускает животных, когти, которые она заставляет его вонзить в ее затылок. Затем, Чего-то не хватает, это чувство, проходящее через нее. Он ушел, вот о чем она думает, но кто он? Друг? Брат? Куда он делся? Затем, Широко раскрытые янтарные глаза человеческой девочки смотрят на нее с ужасом, заставляя отползти назад и прочь. Затем, Желание измениться - это последнее прибежище, которое у нее есть, внутри нее сплошная паника и страх, и это слишком много, она даже не может вспомнить, не знает, что ей следует помнить. Ящик, где хранятся воспоминания, пуст, в нем нет даже подсказывающей и направляющей крошки. Что она такое? Кто она такая? Кого она искала? Затем, Человеческая девочка с магией представляет ее как дружелюбную собаку, которую она нашла на дороге. Мать человека на это не купилась, поэтому она убегает, лапы скользят по гладкому деревянному полу, ударяясь о стену по пути к двери. —Подожди! Все в порядке. Все в порядке, видишь?— человеческая девочка сидела на полу, подняв руки, с таким доверчиво открытым, полным надежды лицом. Мать отступила, ретировалась.— Мы не причиним тебе вреда. Мы просто хотим помочь. —Янтарные глаза ловят ранний утренний свет, падающий через окна; они похожи на красивые камни, блестящие. Она наклоняет голову, поднимая нос в воздух, чтобы почуять их намерения, прижав уши назад. Они не лгут. Так что она остается. Затем, Человеческая девочка постоянно пытается заставить ее вернуться к той неудобной и громкой форме, которая также заставляет её выглядеть человеком. Заклинания, заговоры, ритуалы. Но она не хочет возвращаться в то место, где ее разум был забит слишком многими мыслями. Эта форма подходит ей больше. Болит меньше. Затем, Как человеческая девочка вообще нашла ее? Она кого-то искала? Затем, Человеческая девочка и ее мать беседуют за столом в светлой комнате. Она лежит на пушистом коврике, хвост прикрывает ее морду. —В моем классе есть один парень, Тео, который настолько идиотски убежден, что... Ее глаза резко открываются. Тео. Почему это имя причиняет боль? Это человеческое имя. Она не человек. Так откуда же она знает, что это имя причиняет боль? Тео. Кто такой Тео? Где Тео? Воспоминание всплывает, как будто оно хочет заполучить ее. Там человеческий мальчик, смотрящий на нее с перекошенным и разбитым лицом, с прощальной улыбкой для нее. Но: "Тео, не надо! " Три фигуры аппарируют, как призраки, быстрые, ловкие и невидимые, слишком проворные, и, прежде чем она осознает это, одна из них оказывается перед ней, и она хватает ее за голову, за подбородок и за верхнюю часть черепа с противоположной стороны, и это выворачивает... Она загнана в угол, когда, моргая, выныривает из кошмара, человеческая девочка стоит перед ней на коленях, гладит ее по голове нежными руками, успокаивает и шепчет. И все, о чем она может думать, это: где Тео? И, Тео возвращается в настоящее, задыхается, когда полностью врезается в собственное тело, раскидывая руки, чтобы удержать свой вес на земле позади себя. Люсия отталкивает его, так что теперь между ними и Бри есть некоторое расстояние. Тео чувствует, как сотрясается его грудь, секунду спустя слышит исходящее из нее рычание, но скорчившаяся рядом с ним фигура Люсии не нацелена на него. Наконец, она поворачивается к нему, рубин на золоте. —Каков вердикт? Бри осталась в своей позе со скрещенными ногами, руки снова на коленях. Только ее плечи описывают круги, чтобы облегчить неприятное ощущение все еще заживающих следов от когтей на затылке. Она протягивает руку Люсии ладонью вверх. Тео игнорирует попытку Люсии разнять их, наклоняется вперед, чтобы схватить запястье Бри и опустить его вниз. —Абсолютно, блядь, нет, — рычит он, воспоминание о его первом дне, проведенном в доме Люсии, напоминает резкий укол, заканчивающийся толстым ремнем между зубами и кислотой, заменяющей его кровь, кипящей внутри. —Ты не знаешь последствий.— он уступает, когда Бри пытается вырвать свою руку. —Я знаю , из первых рук. Ты больше этого не сделаешь. —Однако не стоит обижаться. Если ты действительно настоящая Брианна Фэнг, я бы предпочла, чтобы твой старший брат не был моим заклятым врагом. Бри открывает рот, выражение ее лица в некотором роде побежденное, глаза отчаянно пытаются договориться с железным лицом Люсии. Может, она и импульсивна, но у нее есть голова на плечах, она раскладывает по полочкам то, что дала ей Люсия, и принимает ее ответ с тяжелым вздохом. Тео быстро начинает объяснять, что он видел, чтобы разогнать сгустившийся воздух. —Некромант случайно вернул ее обратно, и Бри изменилась, не сохранив никаких воспоминаний. Это просто… все это было полностью стерто. Она вспомнила меня по чистой случайности, и даже это было не так уж много. Недостаточно, чтобы вернуть все это обратно. —Так как же она запомнила остальное?—это Лидия задает вопрос, которого Тео боялся все это время. Стая МакКолла на несколько шагов ближе к своей последней позиции, переместившись, когда Тео заново переживал чужие воспоминания. —И как она нашла тебя здесь? Бри начала приобретать вид загнанной в клетку из-за их внезапной близости. Нельзя сказать, что они стоят близко, однако это не первоначальное расстояние, которое дало шанс успокоить ее воинствующие инстинкты нанести удар, если приблизятся. Она поворачивается к Тео и Люсии. —Через несколько дней после воспоминания о тебе у меня в голове всплыл этот маленький факт, что у оборотней травма иногда проявляется в виде длительных измененных состояний. Должна сказать, что после того, как я провела пять лет в роли животного, мне было трудно смотреть на себя по-человечески. —И если ты слишком долго остаешься изменённым, ты теряешь человеческую сторону.— Тео вытягивает ногу, Бри делает то же самое, так что подошвы их ботинок соприкасаются; единственное утешение, которое он может дать прямо сейчас. Сюрприз, сюрприз, в разговор вступает Малия. —Это мило и все такое, и мне действительно неприятно это признавать, но он прав. Почему ты сначала не вернулась к своей семье?— как человек, у которого был подобный опыт, без части умирания и воскрешения, это делает ее идеальным кандидатом на то, чтобы поставить себя на место Бри. Бри не обиделась на это, это просто заставило ее признать вопрос, который она притворялась, что его не было, опустив глаза в землю и нахмурив брови. Несколько ударов сердца спустя, —Эти уродливые клоуны снова забрали его. Должна была вернуть его. —Она рассказывает им, находясь в состоянии, похожем на транс, она стряхивает в буквальном смысле этого слова сначала свою голову, затем плечи и туловище. Судя по тому, как она проводит рукой по лицу, это было  тем, чем она не хотела поделиться ни с кем, кроме Тео и, возможно, Наи. —Они мертвы. —Лиам говорит ей, заявляет, и между ним и Бри что-то проносится, когда они оба понимают, что Врачей больше нет. Лиам, кажется, тоже это чувствует, его глаза вспыхивают синхронно с ее, в общей сложности взаимодействие длится менее двух секунд. Интересно. Рот Бри расплывается в острой ухмылке, зубы человеческие, но жест полностью собачий, кровожадный зверь доволен. —Хорошо. —Она отвечает Лиаму, и Тео не упускает слегка оценивающий и заинтересованный взгляд на Лиама. Еще интереснее. Скотт предлагает им перенести это внутрь, где любопытные соседи не смогут их подслушать. Тео почти не соглашается, откровенно боясь, что если они войдут в замкнутое пространство, он отделится от нее. Волк и койот так же защищают, но это никогда не было тем, что он душит каждый раз, когда Лиам обеспокоен. Бри похожа на сестру, и когда он думает об этом, он немного рад, что Доктора стерли все ее остатки, иначе он потратил бы годы на поиски новых доказательств того, что Бри была просто еще одной версией Тары, параллелью, а он - убийцей обоих. Он все еще ищет любую неправильность, сбой в ее действиях, речи, что-нибудь слишком быстрое или запоздалое, что могло бы изобличить ее как другое существо. Стая МакКолла принимает все это во внимание, и ему следует больше беспокоиться о том, насколько он открыт для них в своем нынешнем состоянии, воздерживаясь от освещения своих сигналов и языка тела, как открытой книги. Ведьма практически прячется за широкими плечами Бри, сгорбившись, плотнее запахивая на себе кожаную куртку. —О, тебе холодно?— Бри берет Найю за руку, поджимает губы. —Ты замерзаешь. —затем она втягивает носом воздух, нюхает его, ищет Мелиссу, когда называет ее одной из владелиц заведения. —У тебя случайно нет чая? Что-нибудь с тимьяном или ромашкой? Стая бросает недоверчивые взгляды друг на друга, Лиам поворачивается, чтобы поймать взгляд Тео, приподняв брови. Тео качает головой, фыркает и подходит к буфету в дальнем левом углу, бросая косой взгляд в сторону Мелиссы, прося разрешения достать чай с ромашкой и медом, как только получает озадаченный кивок. Пока он готовит чай, в полной тишине комнаты, Бри вытаскивает остатки плитки шоколада из кармана куртки Наи, заставляет ее съесть еще несколько кусочков, так как ее аромат снова приобрел сладость низкого уровня сахара в крови в сочетании со стрессом. При этом она также снимает свою собственную куртку и набрасывает ее на плечи Наи. Хм. Склонность к чрезмерной заботе и внимательности. Однако это Бри, как только она воспримет тебя как одного из своих, игра окончена, ты под ее крылом, если только ты не сделаешь что-то достаточно подлое, чтобы потерять ее доверие. Что заставляет Тео дорожить этими моментами, которые сейчас развиваются, потому что, когда она узнает, кем стал Тео, кем является Тео, она больше не будет так свободно доверять ему. —Я могу позвонить ему для тебя. Это будет хороший способ для него начать Новый год. Ну, не Лунный Новый год, но достаточно близко.— Люсия достает свой телефон, гладкий и черный, протягивает его Бри. Тео понимает, что это еще одно испытание. —Или ты можешь позвонить ему сама. Бри не берет трубку, на что Люсия криво улыбается, прищурив глаза. —Только если ты поможешь мне начать разговор. Я имею в виду, почему-то я сомневаюсь, что "даров, большой братан, я вроде как не умерла, ты все еще со мной", будет блестящей идеей. Тео фыркает, наливая кипяток в кружку с пакетиком и чайной ложкой. —С каких это пор у тебя появились какие-нибудь блестящие идеи, Брианна? Тео также был единственным человеком, на которого она не сердилась, когда он использовал ее полное имя, ему разрешалось использовать его так же, как ей разрешалось использовать его. Черта с два он упустит такую возможность. Бри немедленно подыгрывает: —Ну, Теодор, могучие слова из твоей тупой задницы и нелепые безумства, которые ты называешь логикой. Их взгляды встречаются в комическом пересказе их тогдашней стандартной реакции на мелкие оскорбления - двойной набор игриво прищуренных глаз и поджатых губ, за которыми следует быстрый взгляд и покачивание головами. Алек задыхается, в то время как Мейсон прикрывает рот, широко раскрыв глаза, остальные в разной степени недоверия. Это так легко - вернуться к подшучиванию над старыми добрыми временами, когда Тео был больше самим собой, до того, как его глаза стали золотыми, и когда он сидел с Бри на капоте ее машины, ржавой штуковины, в получении которой она была непреклонна, вместо всего того кричащего дерьма, которое хотел подарить Яо Фэнг на ее шестнадцатый день рождения. Ей никогда по-настоящему не нравились деньги, которые она получала, она знала о своих привилегиях и стремилась использовать их для лучшего дела, а не для собственной выгоды в девяти случаях из десяти. Тео ставит дымящуюся кружку с чаем на подставку в кокосовой тематике на кухонном столе перед Наей, теперь уже серьезной. —Они этого не говорят, но я скажу. —он смотрит в широко раскрытые янтарные глаза Наи, наблюдая, как она напрягается. —Ничего не пытайся. И если ты почувствуешь, что произойдет что-то, выходящее из-под твоего контроля, просто предупреди. Мы не хотим несчастных случаев. Бри пристально смотрит на стол, скрестив руки на груди, храня молчание по этому поводу. Это двое аутсайдеров на территории другой стаи, у них мало возможностей для переговоров с хрупким равновесием, которое едва удерживается от опрокидывания. Тем не менее, она остается слева от Наи, упрямая, как сторожевая собака. Черт, последние пять лет она, вероятно, была такой. Гребаное дерьмо, странно думать об этом, сверхъестественный мир временами становится более чем тревожным. И все же Тео предполагает, что это нечто большее, чем просто инстинктивная потребность защитить своего спасителя. —Люсия права. —говорит Арджент, прислонившись к стене, отделяющей гостиную от кухни. —Он должен знать. Тео указывает на Бри, прежде чем она успевает что-то возразить. Она уже давно заметила характерный след металла и аконита на мужчине, осуждая его как охотника. Он дважды щелкает пальцами, когда она снова переводит взгляд на Арджент, чтобы во второй раз указать на нее в манере "не смей". Зеленое на коричневом, а затем Бри обсуждает Люсию и Скотта, чтобы узнать их мнение о том факте, что один из тех, кто поклялся убивать себе подобных, врывается без приглашения. —Я бы предпочла знать имя человека, который больше похож на того, кто первым выстрелит мне в живот. —Достаточно справедливо. —Арджент выдает улыбку, похожую на улыбку Люсии, кривую и угловатую, не дружелюбную. —Крис Арджент. Бри моргает, откидывая голову назад, ее брови взлетают к линии роста волос, пока она корчит комические рожицы, заставляя Тео выпустить внезапный порыв воздуха через нос. —Арджент? Как... — она сжимает кулак перед собой, поднимая его, чтобы постучать по подбородку, когда ищет взглядом Тео. —Думаю, я собираюсь сказать что-нибудь оскорбительное. —губы Тео поджимаются при виде ее репертуара клоунады, на что Бри прищелкивает языком. —Здесь нужна небольшая помощь, так черт возьми, прояви немного милосердия. Откуда мне знать, где находятся кланы охотников, если я пропустила полдесятилетия? Все, что я знаю о нем и его команде, это то, что в мое время Ардженты не были частью хорошей компании. Тео слышит, как Лиам бормочет в мое время? под носом, как будто он не уверен, может ли он смеяться над этим или нет. —Он с нами. —добавляет Скотт, найдя участие в разговоре, вдохнув жизнь в то, чтобы показать ей свои значки бойскаута. —Он не один из плохих парней. Стайлз машет рукой в воздухе, усмехается. —Я имею в виду, он действительно пытался убить тебя несколько раз, но это было много лет назад.— Он кашляет, глядя на лицо Лидии, рот приоткрывается, пока он окидывает взглядом всю комнату с невозмутимыми выражениями. —Я просто...— он изображает, как поджимает губы и отбрасывает ключ подальше. Если бы только, размышляет про себя Тео. —Конечно. Здорово. Тогда исправившийся охотник. Что ж, Альфа Амадио оторвет мне голову быстрее, чем ты успеешь вытащить пистолет из заднего кармана штанов, так что. Малия смеется, громкое "ха" разносится по комнате. Дерек прикрывает глаза, Кори сильно морщится рядом с ним, скрывая, что он тоже, вероятно, собирался взорваться, как это сделала Малия. Плечи Алека трясутся, грудь сотрясается от необходимости сдержать собственный смех, пальцы чешут затылок. На этот раз улыбка Люсии ни в малейшей степени не является дурным предзнаменованием. Каким-то образом стая Фэнга — а также стая Амадио, поскольку Люсии не понравилась идея оставить их одних и потому что ее стая отказалась довольствоваться празднованием Нового года без нее —тащат свои задницы в Бейкон-Хиллз, все они битком набиты в Заповеднике. Прохлада в воздухе вызвана не только падением температуры. Стая Фэнга прибыла последней, совершив путешествие на гребаном частном самолете после того, как Тео сбросил на него бомбу, а Бри так сильно задыхалась рядом с ним, что не могла сказать своему брату ничего, кроме сдавленного "Не мог бы ты, пожалуйста, просто приехать сюда, черт возьми", наряду с более подробными ругательствами на мандаринском, и Яо Фэнг повесил трубку. Тео получил текстовое сообщение, в котором говорилось, что они будут в Бейкон-Хиллз к заходу солнца. В настоящее время все стараются не смотреть сцену воссоединения, сначала напряженную из-за поразительного присутствия стаи Фэнга, создающей защитный полукруг позади своего альфы, который смотрит на свою младшую сестру с нескрываемым благоговением. Яо Фэнг делает шаг вперед и поднимает руку ладонью к Бри, и каждый присутствующий затаивает дыхание, когда она стирает расстояние между ними, принимая ту же позу. Тео никогда не видел, чтобы этот человек был близок к срыву или проявлял какие-либо другие эмоции, кроме гнева, презрения или ровно 0,01 процента веселья. Как бы достойно это ни звучало, это действительно что-то вроде фантастического фильма высокого класса. Их ладони дрожат, прежде чем соприкоснуться, пальцы сжимаются вместе, бледно-голубое свечение исходит из точки единения, когда их глаза меняют свои соответствующие оттенки красного и золотого (семья с родословной традиций, которые всегда интересовали Тео, возможно, самая интересная стая, с которой он когда-либо сталкивался, учитывая количество магии, переплетенной и передаваемой из поколения в поколение, наряду с ликантропией.) Проходит мгновение, и с судорожным вздохом Яо Фэнг крепко прижимает ее к себе, подтвердив это по-настоящему. Ни одно существо не может имитировать семейную кровь, особенно кровь клана Фэнг. Он заключил ее в свои объятия, как баюкают ребенка. Любящий. Руки Бри скользят под его, чтобы впиться в его плечи через дорогой костюм, глаза уже давно наполнились слезами, и из них один за другим текут слезы. Кожа Тео покрывается мурашками, остальная часть стаи Фэнга замыкает круг вокруг них. Брат и сестра, последние из своего клана, наконец-то снова семья. Он больше не может смотреть. Это тянет, обнажает ту зияющую воронку в нем, которая воспаляется и кровоточит озером каждый раз, когда он становится свидетелем трогательных событий, которых у него никогда не было. Это эгоистичный ребенок, плачущий и выплакивающий глаза при виде сожженных мостов, к которым он поднес только что зажженные спички, после того, как увидел, как они загорелись, сожалея об этом только после того, как все, что от них осталось, - это зияющие дыры в обугленных останках. Весь пепел, превратившийся в ничто. Все исчезло. Тео отступает, в то время как остальные находятся в гармонии с разворачивающимися событиями и не заметят, как он выскальзывает с поляны. За исключением Лиама, который следует за ним, молча ожидая, пока Тео выберет место для восстановления сил. Он хотел бы сказать, что это были только последние двадцать четыре часа, которые давят на него. Оглядываясь назад, можно сказать, что это было за последние два месяца. Ему все еще кажется, что сегодняшний день был лихорадочным сном, с множеством быстро разворачивающихся событий, гарантирующих, что он не сможет перевести дух перед следующим неожиданным развитием событий. —Так это действительно она. — начинает Лиам, как только они замолкают на целую минуту, так далеко от остальных, что любые слова, сказанные между ними двумя, не будут услышаны. —Та, э-э, Бренна, которую ты знал?— он втягивает губы внутрь, осторожно выстраивая предложения, осознавая, что они все еще могут получиться не так, как ожидалось. Тео сел, прислонившись спиной к стволу дерева, подтянув колени так, что он может опереться на них предплечьями —Да. —Хорошо.— Лиам упирается носком кроссовка в торчащий корень. —И... как ты держишься?— он сглатывает, беспокойство усиливается от его нервной энергии, ожидая драки за свою заботу. Тео подносит руки к лицу. —Не сейчас. Просто... просто не прямо сейчас. Я не хочу ссоры и не хочу об этом говорить. —Знаешь, еще вчера мы все думали, что ты никогда не поправишься. Или не полностью. И сегодня мы узнали, что твоя, эм. Что Бренна все еще жива после... Клыки Тео выскакивают наружу, пронзая внутренности его рта. —Переходи к гребаной сути или уходи, Лиам.— он не может вести этот разговор в том свободном пространстве, в котором находится, предпочел бы, чтобы его никогда не было. Лиам резко вдыхает, пальцы на бедрах сжимаются в кулаки. —Остановись и почувствуй, хорошо? Просто, хоть раз, остановись и почувствуй, пока гора всего того дерьма, которое ты похоронил, не похоронила тебя вместе с собой.— Лиам шипит, прежде чем броситься рядом с ним, но уважает его личное пространство и не пытается прикоснуться к нему. Животные сетуют на ненужное, по их мнению, внимание; Тео мысленно благодарит их. —Я знаю, что это звучит безумно в моих устах, но когда в последний раз ты действительно обрабатывал что-то, что причинило тебе боль? Каждый раз ты снова возводишь эту стену, отстраняешься от чего бы то ни было и сражаешься зубами и ногтями, чтобы ничего не чувствовать. Ты не робот, как бы сильно ты ни пытался нам это показать. И с тем объемом знаний в области психологии, которым ты обладаешь, не думаешь ли ты, что тебе следует начать применять кое-что из этого дерьма на себе? Лиам даже не смотрит на него, скопировав сидячее положение Тео, хотя это более анимированная версия с его руками, летающими вокруг, в то время как следует его словесная рвота. —Мы прочитали файлы о том, что они с тобой сделали. Я знаю, ты злишься из-за этого, я бы тоже, будь я на твоем месте, если бы кто-то таким образом вторгся в мое личное пространство. И я сожалею об этом, мы никогда не должны были... — он подносит костяшки большого пальца ко рту, прикусывает его, зажмурив глаза, в нем поднимается волна горячего гнева, который он проглатывает, чтобы продолжить шепотом, —Это было похоже на стихийное бедствие, проходить через это. Когда ты думаешь, что хуже быть не могло, стало еще хуже. Бу-у-у, несколько вивисекций и немного пыток, которые в конечном итоге сделали его сильнее и почти на том же уровне, что и оборотня по силе, а также отточили его навыки и долговечность до такой степени, что мало кто может сравниться с ним. И, если быть совсем честным, он даже не настолько зол, что они прочитали файлы. В его уравнении это око за око. Он так много отнял у них, что, в некотором смысле, они действительно имеют право смотреть. Потому что, если это было скопление планов, щелей и укромных уголков, которые не были замечены, но которые потенциально могли быть слишком смертоносными, чтобы их игнорировать. Он это понимает. Оправданное недоверие. Нет, он все больше беспокоится о том, насколько Лиам вовлечен в это дело. Роль Тео, выживальщика, который во всем сомневается, ничему не доверяет и терпеть не может, когда выставляют напоказ слабости, была бы его кандидатом на то, чтобы позаботиться о работе и оттолкнуть Лиама. Он не достоин того количества сострадания, которое Лиам проявляет к нему, что обычно является последней каплей; когда он пытается подкупить Тео, чтобы тот поверил, что кровь на его руках, под ногтями и кутикулой - это просто пищевой краситель и что он просто еще одна жертва. —На данный момент я даже не уверен, что ты можешь воспринимать травму как травму, потому что это была твоя жизнь на протяжении более половины твоего существования. Это Лиам выкладывает все свои карты на стол, говорит без фильтра. Но это все равно не делает Тео менее разъяренным. —У людей разные способы ведения дел.  —Но ты не справляешься с этим, вот о чём я! — ревет Лиам, мотая головой в его сторону, Тео совершает роковую ошибку, встречаясь с его вспыхнувшими глазами. —Ты смотришь на это, запираешь в камере и возвращаешься к этому, когда чувствуешь себя особенно мазохистски, или как способ убедить себя в реальности, которую видишь только ты! Это не работает. —Ладно. И? Что еще у тебя есть для меня, Жан Пиаже? Возложи это на меня.— враждебность Тео проявляется в его запахе и лице, давая Лиаму то, чего он хочет, то, чего они все обычно хотят от него: реакцию. —Давай, не стесняйся, дай мне полный психоанализ. У тебя есть какие-либо предложения по методам интеграции? Когнитивно-поведенческая терапия, верно? Или позитивное мышление. Составлять список вещей, за которые я благодарен каждое утро? Больше упражнений и разговоров о моих чувствах, как будто это поможет смыть кровь того дерьма, которое я натворил?— Тео разжимает пальцы, чтобы привлечь внимание к своим рукам, может почувствовать мираж липкой, свернувшейся и покрытой коркой крови на своей коже. Первая реакция Лиама - оскалить зубы и зарычать, вторая - вздрогнуть, а третья - сбросить смену, бросить взгляд на руки Тео с чем-то , что Тео до сих пор не смог расшифровать. Он продолжает смотреть, и смотреть, и смотреть на Тео, пока гнев Тео не уносится ветром, как песок. Спустя вечность Лиам в конце концов находит слова, которые он тщательно подбирал. —Ты думаешь, что не заслуживаешь помощи. Ты боишься, что ничего хорошего на самом деле никогда не длится долго. И ты боишься, что это будет уловка, если ты все-таки примешь предложенную руку. К запаху Лиама примешивается горечь, прежде чем он с резкой усмешкой качает головой и отводит взгляд. На данный момент он сдается, зная, что с Тео нельзя спорить по этому поводу. Он придумает другой способ затронуть эту тему. Они возвращаются через некоторое время после этого, молчаливые. Бри нацеливается на него в течение десяти секунд, взгляд останавливается на Лиаме рядом с ним, затем возвращается к Тео. Она поднимает подбородок, чтобы спросить "ты в порядке?", на что Тео кивает. Она на это не купилась. Его ноги словно налились свинцом. Он хочет пойти к ней. Почему не делает этого? Давно умерший друг, осмелится ли он сказать, что лучший друг, которого он когда-либо заводил в своей несчастной жизни, оказывается здоровым и живым. Это из-за страха, что она узнает о его проступках за все эти годы? Возможно. Он не хочет устраиваться поудобнее, потому что, если он это сделает, это может просто сломать его, когда она уйдет. Ты боишься, что ничего хорошего на самом деле никогда не длится долго. И ты боишься, что это будет уловка, если ты все-таки примешь предложенную руку. Возможно, это просто попало в точку. Тео быстро просматривает, удивленный тем, что три стаи прилагают усилия к общению, а не держатся особняком, хотя стая Фэнга немного сдержаннее относится к этому. Он готов поспорить, что Скотт сделал первый шаг. Тот, кто, по предположению Тео, может быть эмиссаром Яо Фэнга, симпатичный парень, которого наверняка уволили из модельного агентства или чего-то еще, находится в глубокой беседе с Дитоном. Кажется, это довольно своеобразная тема. Дитон полностью погружен в себя, необычайно выразителен, хотя большую часть, если не все время, когда Тео был в его присутствии, он держался своей небрежной и собранной манеры.  —Э-э...— он переключает внимание на Лиама и его красноречие. Его встречают с сомнением приподнятыми бровями, недалекими от осуждения. —Разве ты и...— он переводит взгляд на Бри и обратно. —Типа, ты знаешь. Этот идиот воспринял интерес Тео к эмиссару Фэнга как интерес и неправомерно пришел к одному из самых глупых выводов, которые он мог сделать относительно него и Бри. Тео фыркает, многозначительно глядя на Наю, стоявшую рядом с Бри, с курткой Бри, все еще накинутой на плечи, и со стаей Фэнга, которая немедленно приняла ее как временно усыновленную бездомную. Бри поворачивается к ней с широкой жемчужной улыбкой, чтобы привлечь ее внимание и указать на ее брата. —Ты можешь поверить, что в свое время он был сторонником узких джинсов? Позволь мне сказать тебе... Яо Фэнг бледнеет, вздыхает, но это мило. "Бренна". Она машет ему рукой, хихикая. —Раньше он был самым большим павлином, которого ты только можешь себе представить. Судя по всему, так и осталось, но тогда было намного хуже. —Бренна. —он ерошит ее длинные волосы, запутывается в них пальцами и преуспевает в том, чтобы остановить развитие сюжета, когда она вопит и хлопает его по предплечью. Ная смотрит только на Бри, ее запах теплый и счастливый, потому что Бри теплая и счастливая. Тео оглядывается на Лиама. —А разве мы, ну, ты знаешь?— он подражает ему, и Лиам слегка отталкивает его, нахмурившись, в чём нет раздражения, губы растягиваются в детской улыбке. —Очко.— он делает вдох, изображает нервный тик, когда смотрит в землю, впиваясь верхними зубами в нижнюю губу, и вскоре снова переводит взгляд на Тео. Как раз в тот момент, когда он собирался заговорить, они слышат, как Яо Фэнг произнес его имя. —Ты не мог бы сделать это менее напряженным способом?— Бри жалуется, пожимает плечами, что ты можешь сделать для Тео, когда их взгляды встречаются. Лиам следует за ним, когда тот направляется в их сторону, теперь еще ближе, чем раньше, очевидный шар электричества. Скотт обратил на это внимание, как и большинство членов его стаи. Отсутствие реакции Люсии успокаивает его, позволяя всему этому идти своим чередом, конечно, не без того, чтобы он прислушался, на всякий случай. Яо Фэнг протягивает Тео руку, как будто для рукопожатия. Разница в том, что когда Тео, запоздало из-за своего замешательства, поднимает свою руку, чтобы ответить жестом, его руку берут две ладони вместо одной. Они сжимают друг друга, и впервые с тех пор, как они встретились, это не холодный взгляд, направленный на него сверху вниз, призванный заставить его почувствовать себя незначительным и ничтожеством. Он переполнен благодарностью. —Спасибо.— он выдыхает, хватка становится сильнее до синяков, прежде чем он отпускает, продолжает приглушенным голосом, чтобы обеспечить как можно больше уединения. —Если бы ты не выл той ночью, Ная бы этого не почувствовала, не исследовала бы. Ты потряс большую часть ее коллекции кристаллов только благодаря энергии, которую ты произвел своим горем.— Тео чувствует, как его лицо трескается от нескрываемого изумления. Он не мог быть таким сильным, как химера. Было ли у него тогда больше способностей? Этот вопрос останавливает его от реакции на явное описание его эмоционального состояния в то время. Яо Фэнг слегка поворачивает голову, чтобы подозвать Бри поближе. Он переводит взгляд, Тео реагирует на рубин золотом, Лиам рядом с ним инстинктивно делает то же самое, Бри тоже. Но ее рот издает безмолвное "О", выражающее шок и недоверие, а на золоте быстро появляется сердитый блеск, который смущает Лиама. Тео и Бри поддерживают обращение, когда она на дюйм приближается, подносит указательный палец, чтобы провести прямо под его левым глазом. Да, когда она видела их в последний раз, они были оригинального цвета, который ему дали Доктора. Сродни этому чертову заколдованному куску раскрошенного жадеита. Мышьяковый. Она судорожно вдыхает, одинокая яростная слеза скатывается по ее щеке, прежде чем она немедленно вытирает ее. Доктора мертвы. Что сделано, то сделано, и этого уже не исправить. Яо Фэнг объясняет, почему он показал ей это, сказав: —Вот почему ты почувствовала, что что-то не так.— Он нежно положил руку на середину ее спины, переместив свое тело так, чтобы быть к ней лицом, чтобы успокоить ее. —Что? Почему?— Лиам застрял в своем состоянии замешательства, переводя взгляд с одного на другого. Из всех способов выразить это, Бри объясняет это так: —Раньше его глаза не были такого цвета.

***

Они все вместе встречают Новый год, наблюдая за фейерверком в небе, а сверхъестественные существа изо всех сил затыкают уши. Тео вроде как ненавидит это. Он хочет пойти спать, голова раскалывается от того количества дерьма, которое накопилось сегодня. Какая бы стабильность ни была у него после того, как он проснулся, теперь она давно исчезла, ускользнула у него из рук. Родители Лиама появились перед фейерверком, а это значит, что, по крайней мере, он может думать без этого маленького засранца, дышащего ему в затылок. Он отводит Бри в сторону, его улыбка натянута. Она вернется к своей семье в Нью-Йорк, там ее место. Она также должна улучшить свое образование, поработать над тем, чтобы не реагировать так сильно на свои инстинкты, как она это делает, как снова стать в основном человеком. К чему он не готов, так это к тому, что она просит его пойти с ними или, по крайней мере, остаться ненадолго в качестве гостя, говоря ему, что ее брат дал зеленый свет, если он захочет. —И после того, как мы поймаем эту страдающую манией величия сучку, ты можешь остаться с нами, если хочешь. Он может сказать "да", сфабриковать ложь, умолчав о стае МакКолла, а с остальным пусть разбирается время. Это был бы идеальный момент для того, чтобы кто-нибудь прислушался, прервал и сказал: "Ни в коем случае, этого не произойдет". Стая Скотта весело беседует либо со стаей Амадио и Фэнга, либо между собой в окружении семьи. Они не обращают внимания на Тео. По крайней мере, он так думает. Он может найти Лиама по запаху, несмотря на нынешний хаос в Заповеднике, его чувства автоматически всегда следят за ним. Замирающее сердце Лиама не может быть совпадением, но он все еще разговаривает с Дженной и одной из младших бет Люсии. —Хотя...— Бри не смотрит на Лиама, просто наклоняет голову в его сторону. —Что-то подсказывает мне, что ты этого не сделаешь. —Подумаю насчет этого. Еще один пропуск. Бри ударяет своим коленом в его бок. —Все еще хочу, чтобы ты заскочил. Это было бы здорово. И еще один, вместе с учащением пульса Лиама. —Если ты продолжишь искушать меня, я, возможно, просто соглашусь. Все выше и выше, скорость набирает обороты, и непринужденное выражение лица Лиама начинает падать. Его голова пытается повернуться в сторону Тео, останавливается, поворачивается лицом к матери. Его выдох прерывистый, а улыбка хрупкая, даже если она направлена на Дженну. —Почему нет? Охотник не может сказать ни хрена в присутствии большого брата. Что он собирается делать? Встать в позу доминирования, чтобы они могли держать тебя на своем, по общему признанию, длинном поводке? Пф, умоляю. Я знаю тебя. В тот момент, когда с этой кучей дерьма психопатки Монро разберутся, ты разыграешь Гудини и сбежишь из этого места. —она наблюдает за остальными, всеми членами стаи и Наей, в ее обычном проявлении бдительности, которую он наблюдал воочию, когда они впервые встретились. Тео, последовав ее примеру в небольшом упражнении по наблюдению, только сейчас замечает горящие глаза Лиама, устремленные на него. Бета Люсии и Дженна слишком увлечены разговором, чтобы уловить напряженный язык его тела или сильные эмоции, отражающиеся на его преданном лице. На самом деле они не так уж близки с точки зрения расстояния; это не смягчает силу взгляда, тревогу, стоящую за ним. И Тео не может сказать, что он вне себя от радости от обвиняющего взгляда, который Лиам бросает в сторону Бри. —Хорошо. Твой большой братан расскажет тебе о том, что произошло за последние несколько лет. Если ты все еще думаешь, что сможешь вынести мое присутствие после этого, я подумаю об этом. —Я предполагаю, что все, что случилось, было с ними. —они были Скоттом и остальными. Она всегда была слишком проницательной, быстро улавливала детали, которые другие могут упустить. —Ты все еще был с ужасными клоунами в то время? Только не это снова. —И вот оно. —Поверь мне, ты не будешь меня оправдывать, когда узнаешь. Бри вздыхает, долго и громко, раздраженно. Она не хочет устраивать сцену, но он все еще не сорвался с крючка. Их странное притяжение, которое в конце концов всегда заставляло их сближаться, заставляет их стоять, прижавшись друг к другу плечом к плечу. Даже их поза почти идентична - прислонившись к толстому стволу старого дерева, скрестив руки, закинув одну лодыжку на другую, они наблюдают за происходящим с некоторого расстояния, чтобы рассмотреть все детали. Не раз, во время их разговора, который каждые несколько минут меняет тему — как будто они пытаются втиснуть все, что пропустили, компенсировать время, которое они никогда не вернут, — Тео замечает на них взгляды из стаи МакКолла. Сбитые с толку, любопытные, не верящие, что такое существо, как он, способно на такую глубокую и, очевидно, взаимную дружбу. —Ты знаешь, я, возможно, просто размышляю сейчас, но. Я думаю, что есть способ вернуть их обратно. — бормочет Бри, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него и оценить его реакцию, кладя указательный палец под тонкую кожу своего собственного глаза. Ах, так они означают его оригинальные глаза. Пульс Тео учащается, дыхание перехватывает, что заставляет Лиама второй раз подряд перестать притворяться, что он определенно не слушал с самого начала. Наконец, Тео выдыхает что-то похожее на жалкий смешок. —Я не думаю, что это возможно, Бри. И он не слишком любил их с самого начала, после того как всплыли некоторые воспоминания о тех годах. Единственное, что ему в них нравится, - это период времени, который они обозначали, и то, что у него было тогда, дружба и менталитет. —Да, и несколько часов назад ты думал, что это не возможно, что я подставной человек. И все же мы здесь, сучка. Я жива и здорова.— она использует силу, когда игриво толкает его плечом, заставляя его насильно сделать несколько шагов влево, чтобы не упасть. Как только он восстановил равновесие, Тео прищуривает глаза, губы растягиваются в зеркальном отражении ее игривой улыбки, и подходит, чтобы обнять ее за спину. Она отступает в сторону, чтобы избежать встречи с ним, и так начинается их маленькая игра в пятнашки. Остальные три стаи останавливаются, обмениваясь еще более недоуменными взглядами, наблюдая за представлением. —Ха!— Тео хихикает, когда Бри пытается провести когтями по его животу и промахивается с большой вероятностью. Несколько мгновений спустя его собственные когти расположены так, как он обычно использует их, чтобы разорвать горло. —Слишком медленно. Прежде чем это может обостриться, он отступает на шаг назад, прижав когтистые руки к бокам, расставив ноги, крепко сжав живот, и немного сгорбив спину, чтобы лучше держаться прямо на случай, если она решит броситься на него. Он поднимает руки достаточно, чтобы она увидела движение его пальцев "Давай". Они не делали этого более пяти лет. Ему совершенно поебать, что у них есть свидетели из трех разных стай, одна из которых принадлежит Бри. Если Яо Фэнг еще не отреагировал, хотя и был на взводе до того, как Тео объявил об окончании их первого раунда, то он понимает это как детскую игру, а не атаку. Когда Люсия начинает извергать комментарии об их формах, выполнении движений и тому подобном, к ней присоединяются другие, как из ее стаи, так и из стаи Фэнга. Сам Яо Фэнг прислонился плечом к дереву, руки в карманах, а его обычно леденящие душу глаза теперь ласковые, его эмиссар менее чем в футе от него. Они болтают туда-сюда, но Тео не может разобрать слов из-за какофонии. В какой-то момент, когда они наконец оказываются в зоне, они слишком точно предсказывают атаки друг друга, не могут наносить удары и продолжают смеяться каждый раз, когда другой наносит смертельный удар. На этот раз Бри давится собственным смехом и поднимает руку. —Тайм-аут, подожди, я сейчас задохнусь, —хрипит она, упираясь одной рукой в колено. Множество других хихикают вместе с ним. Как только она взяла себя в руки, их глаза встречаются. Несколько мгновений тишины, и плечи Тео вздрагивают, он отворачивает голову, чтобы посмотреть на лес и прикрыть нижнюю половину лица. —Ты выглядишь так, словно собираешься замахнуться на меня тростью. —слова доносятся приглушенно из его руки и едва различимы из-за того, как сильно он борется, чтобы не захохотать. Еще мгновение с глазу на глаз, и они наполовину приземляются на землю, одним коленом на мерзлую почву. Тео не в состоянии заботиться об этом. Ну и что с того, что он не в своем характере? Ну и что с того, что все это выставлено на всеобщее обозрение? К черту все, к нему вернулся его лучший друг. К черту все это до небес.

***

Это прощание что-то раскалывает в нем. Это было неизбежно, событие, о котором он хорошо знал. Это все еще больно. Единственной хорошей частью было то, что Яо Фэнг и его эмиссар оставались до самого конца и решили поехать домой на машине Наи. Бри втащила ему по новой, когда ее брат предложил, чтобы кто-нибудь другой забрал ее и доставил обратно к порогу Наи, за дерзость и неспособность принять во внимание тот факт, что, возможно, это что-то важное для нее, черт возьми, научись читать гребаные намёки, и это было это. Что-то подсказывает ему, что она просто хочет провести больше времени с Наей, продлить их прощание так же, как Тео продлевал свое. Тео проводил их к самой машине, просто чтобы им не пришлось снова бродить по лесу, и потому что он хотел отложить известную последовательность событий, хотя бы на несколько минут. —Ты увидишь ее снова. —вот что говорит ему Яо Фэнг, и он говорит это всерьез. Любая враждебность с его стороны растворилась в воздухе, к чему Тео все еще привыкает, но ни в малейшей степени не возражает. —Конечно, он это сделает. Я подкупила его, чтобы он перешел на нашу сторону, как только война закончится.—здесь Тео даже не может устоять, когда она протягивает тыльную сторону своей сжатой ладони для первого удара, постукивает костяшками своих пальцев по его. Яо Фэнг только что повернулся, чтобы сесть на заднее сиденье машины Наи, затем разворачивается на каблуках своих чрезмерно дорогих туфель. —Эта твоя стая вообще позволит тебе? Тео моргает, брови у него лезут на лоб. —Я не часть стаи МакКолла.— он растягивает каждое слово, чтобы подчеркнуть смысл. —Я просто необходимое зло. Эмиссар, Деклан, бросает многозначительный взгляд на Яо Фэнга, похожий на "Я же говорил" , но с ощущением, что они углубились в совершенно другую тему, в которую Тео не посвящен. Они ведут какой-то невербальный разговор, после чего Яо Фэнг задумчиво постукивает пальцами по металлу двери. Затем бордовое на зеленом. Он ничего не говорит, и Бри, даже проведя годы в своей животной форме, сохранила достаточно человеческих черт, чтобы не перебивать. Тео чувствует себя не в курсе событий, как и тогда, когда Люсия делает что-то в том же духе или искренне приглашает к себе домой. —Ну, если ты так себя ощущаешь. Если он так...какого хрена? Яо Фэнг ухмыляется, что само по себе является шокирующим событием, и направляет фразу на Бри, все еще удерживая взгляд Тео. —Если с ними все ясно и Люсия не схватит его первой, добро пожаловать. Происходит небольшая перебранка, и они уезжают на другой конец континента. По крайней мере, Бри обещает написать ему, как только у нее снова будет телефон, и помочь с тактикой боя, как только она будет в курсе всей катастрофы. Через пять минут после их отъезда Тео остается стоять посреди пустынной дороги, нажимая кнопку воспроизведения последней сцены. Даже загадочные слова Яо Фэнга. Просто такое чувство, что он снова потерял сестру. Не поймите его неправильно, Бри - не замена. Он никогда не забудет Тару, и у него никогда не было такого намерения. Иногда, однако, мелкие детали, такие как разница в возрасте в два года, которая идентична его с Тарой, тот факт, что дни рождения Тары и Бри разделены на один день, и то, что они одни из немногих людей, которые когда-либо выделяли Тео из Тео - ребенка, маленький фрагмент, который остается забаррикадированным в пещере, покрытой слоем цемента, его почти не выпускают на дневной свет — что ж, это больно. Это причиняет боль. И, может быть, в каком-то смысле это наказание. Не то чтобы он этого не заслуживал.

***

Тео делает небольшой круг в своей волчьей форме, чтобы остыть и встать на ноги. Так обрабатывать легче, не как пощечина суровой реальности. Лиам - единственный, кто находится в квартире, когда он возвращается. Лофт Дерека пуст. Зная его, Лиам, вероятно, подкупил Скотта, чтобы тот организовал это и дал ему уединение, чтобы устно кастрировать Тео за все дерьмо перед Новым годом. Тео обдумывает, как открыть металлическую дверь когтями, так как его одежда все еще в грузовике, и он попал внутрь самого здания только благодаря удаче и какой-то паре, опознавшей его как "собаку Алека" - Алеку пришлось объяснить странные наблюдения большого пса, карабкающегося вверх по лестнице к его квартире, очевидно взволнованного, чтобы использовать эту ложь в качестве оправдания — после воркования о том, какой он умный, что знает, как держать кожаную полоску, удерживающую ключи, между зубами, чтобы предупредить своего владельца. Лиам рывком открывает дверь, отступает на шаг назад, как будто он стал свидетелем своей первой сцены убийства, и выглядит так, словно у него вот-вот начнется приступ паники. Тео ударяет головой по голени, пыхтит, давая понять, что хочет войти и перекинуться. Ему удается проскользнуть через небольшую щель, оставленную Лиамом, не обращая внимания на то, как его бок царапается о металлическую раму, и взбежать по последнему лестничному пролету, стоящему между ним и его собственным пространством. Лиам мрачен и тих, даже замкнут. Никогда не было хорошим предзнаменованием. Когда он надевает свежую одежду и снова оказывается на первом этаже, Тео поднимает руки, позволяя им упасть обратно на бедра. —Ну? Возложи это на меня. Лиам неестественно неподвижен на диване, одна нога подтянута к груди, обхватив ее рукой, он сидит боком к спинке дивана. Синева его глаз - цвет бассейна в сумерках, яркий, но в то же время глубокий оттенок, который заставляет его тонуть, заставляет его чувствовать, что он утонет, если будет смотреть слишком долго. —Что я должен сделать, чтобы убедить тебя позволить кому-то другому позаботиться об остальном?— слова скучные, смертельно серьезные и немного призрачные. Выражение лица Лиама не меняется. Драка - последнее, что ему было нужно. Потому что эта тема всегда заканчивается дракой. Эти дурацкие гребаные театры. В его голове зарождается странная идея, что, возможно, Лиам подкупил Скотта, чтобы тот не начинал этот разговор, позволил ему говорить. Потому что Скотт не допустит повторения этого еще раз, и он может даже обратиться с жалобой к Ардженту. Тео качает головой, не позволяя своим голосовым связкам работать. Он ожидал, что Лиам взорвется и набросится на него с чередой тщательно продуманных слов, сценариев, через которые он уже прошел в одиночку, чего угодно, чтобы действительно оказать услугу. Но нет, у него просто такой страдальческий и потерянный вид, пульс скачет. —Почему? Тео молча умоляет его не доставать пистолет, что он сам сделал бы в этой ситуации. Все из стаи Скотта, вместе с Люсией, знали, что он не рассказал Бри о своем физическом и психическом состоянии, прежде чем она снова материализовалась из воздуха в его жизни, никогда не заставлял ее верить, что что-то было отдаленно не так, как должно быть. По какой-то причине они ни разу не упомянули об этом. По крайней мере, не на словах. Не то чтобы он был рядом с ними долгое время, пока она была здесь с самого начала. —Что бы Б... Тео очень быстро вмешивается, поражая Лиама своим тихим, но ровным (насыщенным слишком большим количеством эмоций) тоном. —Ты не имеешь права втягивать ее в это. Удар, два, Лиам, ошеломленный неожиданным словесным выпадом, замолчал. —Ты, блядь, не можешь использовать ее против меня. Ты понимаешь? Никогда. Если хоть один из вас сделает это, я уйду отсюда. Это даже не угроза или разменная монета для манипулирования (и, если быть совершенно чертовски честным, он не уверен, что действительно уйдет, если дело дойдет до драки, если бы он имел это в виду именно так). Бри - такая же глубокая рана, как и Тара. Две сестры, одна связана кровным родством, другая решила взять его под свое крыло, независимо от того, от чего ее настоящая семья предостерегала ее, и он потерял обеих. Он вернул только одну, может отплатить только одной за то, что её убили из-за него, за ее попытку приютить его. Этот тип раны - кратер, такой же ненасытный, как черная дыра. Они могут копать в чем угодно, могут использовать любые другие необходимые средства, но он чертовски уверен, что никого не подпустит к этому конкретному месту. Лиам физически отшатывается назад, приоткрывая рот от осознания масштабов своего провала. Он уже готов вскочить и оттащить Тео подальше от двери, но не делает этого. —Прости, я не...— губы Лиама сжимаются, чтобы удержать слова внутри, чтобы не обострять ситуацию. Он отводит взгляд, глаза перебегают с предмета на предмет, тело сгорблено, сожаление, страдание и вина изливаются из него. Тео тихо выдыхает и садится на диван, отвернувшись от него и прислонившись спиной к подушке. Он слишком слаб, чтобы даже по-настоящему злиться в течение длительного периода времени, когда дело доходит до Лиама. —Я знаю, что никто из вас этого не понимает, но это настолько близко к искуплению, насколько я могу приблизиться.— он вздрагивает, проводит рукой по глазам, вниз к своей щетине. —Все дерьмо, которое я сделал и помог им сделать, все люди, которые умерли, потому что я перевесил шансы в пользу Докторов - это единственный способ, которым я могу чувствовать, что я могу... как... Он прикрывает лицо обеими руками, ударяясь затылком о диван, когда делает медленный вдох, задерживает его и так же медленно выдыхает. —И хронология войны, время догоняет нас, я не могу сделать это быстро и эффективно, когда есть кто-то еще, чтобы засвидетельствовать это. Но нам нужна скорость. Или мы покойники. Он никогда не был из тех, кто не в состоянии четко сформулировать свои мысли. Это так же чуждо, как и быть хорошим парнем. Ха, настолько, насколько он может быть хорошим парнем. —Ты перестал дышать. Все мыслительные процессы замыкаются на короткое замыкание. На крошечный поединок, длящийся всего три секунды, его разум просто останавливается. Тео опускает руки на колени, в замешательстве поворачивает голову к Лиаму. В глубокой синеве по-прежнему присутствует паника, только теперь она сопровождается тем же затравленным взглядом, что и раньше. —Три раза. Один раз перед Алеком. —А два других?—Тео спрашивает, и он знает. Он знает. Сокрушенная улыбка, которой одаривает его Лиам, и последующая вспышка в его глазах, появившаяся и исчезнувшая за долю секунды, подтверждают это. —Из того, что Алек сказал нам, ты был клинически мертв в течение трех минут. Он проснулся из-за этого, сумел вернуть тебя с помощью хороших старых компрессов на грудную клетку и позвонил мне, потому что я был ближе всех. Скотт был со мной. И, черт возьми, спасибо за это, я понятия не имею, что бы случилось, если бы его там не было. Лиам смотрит на свои трясущиеся руки, переплетает пальцы, чтобы сдержать беспокойство. Его ноги совершают эти резкие движения, свидетельствующие о том, что он заново вспоминает сцену. —Во второй раз тебе приснился такой кошмар, что твое сердце остановилось. Сначала я не понимал, что происходит. Ты продолжал переходить от глубокого сна к коматозному состоянию, которое поначалу не замечалось, пока... — Лиам качает головой, волосы падают ему на глаза. —Ты пришёл в себя, по крайней мере, к тому времени, которое мне потребовалось, чтобы подняться по лестнице.— пауза, зеленое на синем, страх свинцом наливается в желудке Тео. —Третий был самым худшим. Ты снова проснулся от кошмара, но ты все еще был в нем. Ты продолжал хвататься за грудь, пока не ударил по ней кулаком, и твое сердце снова не остановилось. Было ли это вообще возможно? Он понимает, почему причинил вред самому себе, это была тактика, которую он придумал с самого начала. Выдыхание воздуха, который он не может выпустить из легких, избавляет его от ночных кошмаров, но это работает только тогда, когда он хотя бы частично осознает, что находится в этом состоянии, потому что это тонкий баланс времени между ударом и ритмом сердца. Должно быть, он облажался и вместо этого вызвал переполох. —Первые несколько секунд были самыми худшими. Я продолжал думать, что ты можешь прийти в себя в любой момент. В любой момент. Но...— Запах Лиама ослабевает, цвет лица бледнеет до тревожной степени, глаза расширяются. —Я даже не могу вспомнить, как я это сделал, как будто мой мозг стер это начисто. Когда ты просыпался от этого, ты больше не мог сделать ни единого вдоха. Потом ты перекинулся. Тео помнит этот случай. Лиам прижимает руку к груди, призывая его копировать размеренные вдохи и выдохи, но безрезультатно, волк в мгновение ока выталкивает его со сцены. Неудивительно, что он изменился. Его тело и подсознание знали, что это самый быстрый способ залечить любые повреждения, независимо от того, как долго длилось отсутствие мозговой функции. —И... —Лиам смотрит на него, но ничего не видит, брови плотно сдвинуты, он встревожен, заново переживая сцену в своей голове. Его речь становится прерывистой, слишком быстрой, поскольку он инстинктивно подтягивает согнутую ногу ближе к груди. —Ты... ты не должен был меняться. Это останавливало весь прогресс каждый раз, когда ты делал это, и Амадио сказала нам убедиться, что ты не сделаешь этого снова, на случай, если ты застрянешь в этом и не сможешь вернуться назад, но я не мог остановить тебя и... —Лиам. —Тео кладет руку на приподнятое колено Лиама, вырывая его из воспоминаний. Если бы он знал, что это так плохо, что это оказало такое влияние, он бы никогда не спросил. Волк и койот скулят как один, и Тео подчиняется. Он нерешительно протягивает руки, одну, чтобы подтянуть левую ногу Лиама к дивану, а другую, чтобы направить его голову, пока его лоб не упрется в оба поднятых колена. Как он и предсказывал, Лиам кладет руку Тео себе на затылок, удерживая ее в заложниках под своей. Однако он также обхватывает свободной рукой одну ногу, чтобы впиться пальцами в джинсы Тео, чтобы удержать его от отстранения. Хватка Тео на затылке Лиама усиливается, большой палец мягко постукивает по его шее сбоку, единственный палец свободен от охраняющей руки Лиама поверх его. —Вот почему ты испугался сейчас, когда увидел мою волчью форму? Лиам кивает, дрожа. —Я думал, ты снова ушел. —С людьми, которые могут меняться, самый простой способ обратить ущерб вспять - это поддерживать форму, которая не требует такого же чрезмерно сложного мыслительного процесса, как у человека. Пока не станет безопасно снова подключаться к сети. —он мягко делится невыразительной информацией, надеясь, что Лиам сможет увидеть логику через призму Тео и понять. —Это не ответ на мой вопрос. Тео сглатывает, останавливает руку, чтобы не дать себе соскользнуть, и начинает перебирать пальцами короткие пряди на затылке Лиама. Лиам, кажется, понимает, что отсутствие ответа все равно остается ответом, если тактично лишить его большего количества оружия, которое Лиам может использовать против него. —Это нечестно. —он шипит, уткнувшись в колени, его хватка на руке Тео теперь близка к синякам от того, как крепко он ее держит. Так они проводят следующий час. Тео использует все козыри в рукаве, чтобы урезонить упрямого Лиама, который категорически отказывается принимать любые оправдания, которые могут привести к срыву карт-бланша. Тео торгуется, Лиам выпускает словесный пакет в процессе создания. Тео борется, чтобы заставить его образумиться, Лиам борется, чтобы убедить его, насколько хренов весь этот обмен, потому что нормальные люди не ведут переговоры, чтобы заставить других позволить им разрушить их собственное тело и разум, Тео, гребаный Христос и, ну. Они ничего не добиваются. Единственным достижением является неуклонное увеличение близости. В какой-то момент Дерек возвращается в свою квартиру вместе с Малией, Питером и Скоттом. Хватка Лиама на нем еще больше усиливается, как будто он боится, что они ворвутся и разлучат их. Тео даже не уверен, разобрались ли они также в этом хаосе эмоций и чувств, окружающих их, ценят ли они бездействие Тео по отношению к ним. Потому что, черт возьми, они же не слепые. Тео, возможно, предпочел бы использовать страусиный метод с головой в землю, когда дело доходит до отношений между ними двумя, но, к сожалению, он достаточно осведомлен, чтобы знать, как их поведение выглядит с третьей точки зрения. —Лиам. —Нихуя не произойдёт. —ответ приглушенный, разносится между их телами из-за того, что их конечности почти переплетены, и из-за того, что макушка Лиама остается прижатой к челюсти Тео уже более получаса. —Он ведет с ним переговоры о согласии?— он слышит, как Питер говорит с высоты нескольких этажей, на его лице явно читается веселье. —Большой шанс убедить его. — Малия хмыкает в знак согласия, в то время как Скотт и Дерек вздыхают. Однако Лиам, должно быть, их не слышит, потому что он никак не реагирует и продолжает вторгаться в личное пространство Тео. Черт, он придвигается ближе, кончик его носа соприкасается с горлом Тео, глубоко и долго вдыхает, чтобы задержать дыхание, и так же медленно выдыхает, отчего по телу Тео пробегают мурашки. —Этого не произойдет. — повторяет Лиам шепотом, сцепив лодыжки за спиной Тео. Некоторое время назад он потерял позу эмбриона, и теперь они находятся в ситуации, похожей на катастрофу в ванне, с той лишь разницей, что Лиам еще не полностью перешел в режим осьминога. —Я даже ничего не сказал. —Каждый раз, когда ты делаешь такую долгую паузу, ты пытаешься вытащить что-нибудь из своей задницы в качестве оправдания. Я избавляю тебя от лишних усилий. Тео щиплет его за бок - ошибка. Лиам с пронзительным звуком бросается вперед, ущипнув его в ответ. —Как великодушно с вашей стороны. —Тео говорит это, чтобы не обращать внимания на то, насколько они близки, подбородок Тео на макушке Лиама. Ему следует подчеркнуть, что Лиам не дает никаких оснований, противоречит каждому слову Тео. Вместо этого это умиротворяющее чувство поселяется в его крови и костном мозге. Животные в его голове спокойны, редкий и поразительный случай, когда они свернулись калачиком вместе без пролитой крови. Это эффект Лиама - его близость дает Тео чувство безопасности настолько сильное, что даже фантомы не могут войти в пределы этого маленького священного круга, который они образовали.

***

И Тео, он слаб. Он прогибается.

***

Первое путешествие, которое они совершают, со Скоттом, Малией, Дереком и Лиамом. Тео вовлекает Дерека в это дерьмовое шоу, потому что он еще один человек, который придерживается схожих мировоззрений, достаточно сопоставимых линий, чтобы, если дело дойдет до драки, Тео знал, что может положиться на него, чтобы разрядить ситуацию. Или подтолкнуть Скотта в правильном направлении, что также заставит Малию и Лиама вести себя прилично. По крайней мере, отчасти. И знаете что? Он должен был знать, что сделает эта группа веселого помешательства. Это катастрофа. Чертова катастрофа от начала до конца. Скотт делает все возможное, когда дело доходит до длительных поездок практически без отдыха, заставляет их спать не менее семи часов в сутки, и поскольку нет необходимости в предосторожностях, когда Тео не один, он даже не может использовать метод Арджента в своих интересах. Это так плохо, что у Лиама появляется виноватое выражение лица, которое сохраняется всю ночь, он даже не пристает к Тео, чтобы вести бессмысленные разговоры. Не то чтобы у него была такая возможность. Тео отсылает его в комнату Скотта и Малии, чтобы провести видеоконференцию с Люсией и потратить час на переписку с Бри, у которой наконец-то появился телефон. В остальное время он атакует телефон Арджента, жалуясь на медленный прогресс и на то, что он вообще не должен был позволять этому случиться, черт возьми. Если он будет страдать из-за этого дерьма, то и Арджент тоже. У мужчины дела обстоят не лучше, иногда он забывает о договоренности и отправляет Тео сообщение в виде одинокого вопросительного знака, побуждая Тео отправить ему смайлик клоуна. Возможности для тонкого покровительства, вероятно, являются единственной изюминкой и единственным удовольствием Тео. Остальное время он отстранен, приводя себя в насильственно спокойное состояние, которое он поддерживает, жонглируя множеством психологических приемов, чтобы держать монстров на расстоянии. Они делят деактивацию на три зоны, и Тео не разрешается работать одному, как будто он какой-то ребенок, которому нужна постоянная забота и внимание на случай, если он сорвется. В конце концов, он вынужден диссоциироваться, запуская это сам. Он редко разговаривает, пока они там, внизу, в холодном подземелье, с законсервированными инструментами и опасными жидкостями. Глупо чувствовать, что они вторгаются на его территорию, в его личное пространство. Он выбирает Дерека в качестве няни, подтверждает, что это правильный выбор, когда его не останавливают ни от сбора своих файлов, ни когда он наклоняется к хрупкой бумаге, трясущимися руками пытаясь открыть пожелтевшую папку. Он едва успевает прочитать абзац медицинских терминов, когда в поле его зрения попадают грязные кроссовки. Грязные руки пытаются вырвать папки, и он рычит, хрипение исходит из глубины его груди. —Тео. —Лиам начинает увещевающим тоном, так близко к тому, чтобы свернуть на разъяренную полосу. —Дай мне. —Отъебись. Дерек резко выдыхает, также придя к выводу, что драка гарантированна и задержит их еще больше. —Ты упрямый... Тео перебивает его, поднимая на него глаза. —Может быть, я хочу знать, в каком теле я на самом деле живу.— в предложении слишком много яда, кульминация его нынешней ситуации недалеко от того, чтобы оказаться в клетке. Скотт отзывает Лиама, подходит ближе, чтобы физически оттащить его, когда Лиам остается как вкопанный на своем месте. (Его голубые глаза беспомощны.) —Амадио сказала, по одной странице в день. —Малия говорит откуда-то издалека. Восприятие Тео начинает ослабевать, что может быть незаметно снаружи. —И это было натяжкой. —она добавляет, по какой причине Тео не может сказать. Что, она думает, что это его обескуражит? Он может разобраться с Люсией позже, невосприимчив к ее гневу и разочарованию. На самом деле ни для кого, даже для Лиама. Ладно, у Лиама больше власти над ним, чем у любого из них, он это признает. Не прямо сейчас. Он готовил себя именно к этому моменту, чтобы нажать на рычаг и отделить эмоциональное от логического, чтобы заставить свой мозг вспомнить детали, имеющие решающее значение для его существования. Лиам - это он и только его. Тео принадлежит только ему. Они не из стаи. Он чужак. Базовая математика в действии. Там, где мысль об этом обычно оставляла рваную рану между его ребрами, теперь это тонкое различие, помогающее ему принимать решения. Они и так слишком много знают; ему позволено сохранять некое подобие конфиденциальности. Сердце не принадлежит ему, но тело принадлежит. И он имеет право знать, что с ним сделали. Помогут ли ему эти знания? Наверное, нет. Успокоит ли это его параноидальное и дребезжащее подсознание и принесет ли временный бальзам спокойствия, который может дать только полное осознание? Да. И для него это перевешивает риск. Плюсы и минусы были всей его жизнью. Сейчас он не останавливается. —Скотт, ты не можешь просто позволить ему!— Лиам шипит, когда они оказываются за наполовину пустым баком, наполненным чем-то отвратительным и частично прозрачным. Скотт не издает ни звука. Он такой же тупоголовый, как и Лиам, видит и отождествляет себя со своими рассуждениями больше, чем с рассуждениями Тео, несмотря на желание разрешить Тео свою личную жизнь. Тео читает пятую страниц, когда Малия подходит ближе. —Что мне с этим делать? —она протягивает флакон с неоново-голубой жидкостью между указательным и большим пальцами. Она продолжает играть, что все в порядке, и это просто наша обычная среда. Тео сглатывает желчь. Этот конкретный флакон - яд, несмертельный для оборотней, но смертельно опасный для него. Какое-то волшебное дерьмо, искаженное наукой, которое заставляет верить, что его внутренности тают клетка за клеткой, если заставить его выпить это. Тео вяло протягивает руку, ладонь вытянута и липкая. Глаза Малии сужаются, устремляясь к капелькам пота на его лбу и ладони, к его далекому и не совсем присутствующему взгляду, и все это противоречит его ровному запаху и пульсу. Она колеблется, ловит взгляд Дерека рядом с Тео, прежде чем передать ему флакон. И Тео настолько погружен в свою диссоциацию, что не обращается с жидкостью с должной предосторожностью, выполняет движения по памяти, видя, как это делается у него на глазах, за несколько мгновений до катастрофы. Энергично взмахнуть флаконом вверх-вниз пять раз, повернуть запястье, пока жидкость не совершит круговое движение внутри стеклянных рамок, и ударить его о твердую поверхность, ровно настолько, чтобы разрушить молекулы, чтобы они затвердели в еще более ядовитом неоново-синем цвете, но недостаточно, чтобы разбить его. Образуются осколки кристаллов, кончики которых почти прозрачны, а большая часть цвета насыщена в середине. —Что это? —громко спрашивает Скотт . Он был свидетелем всего процесса вместе с Лиамом с их точки зрения в нескольких метрах от него. —Аналог Aconitum Lamarckii, но действует быстрее.— Тео бубнит, сосредоточившись на яде. Все они, похоже, одновременно вспоминают испытание осколками пули в ту же ночь, когда Монро сбежала. —Для вас это не смертельно, —добавляет он, чтобы уменьшить их беспокойство. С тех пор, как началась полномасштабная война, Арджент заставил каждого члена стаи Скотта обучиться тому, как отличать наиболее распространенные и смертоносные штаммы аконита, а затем подключил Тео, чтобы он помог им, когда они слишком запутались в незначительных, но чрезвычайно важных деталях.    —Тогда для кого это смертельно опасно?—Дерек склонил голову набок, разглядывая флакон, как будто это гремучая змея, подающая ему предупреждающий знак убираться отсюда к чертовой матери. Перед глазами у Тео все плывет, поворачивается вокруг своей оси. Как Докторам вообще удалось спасти его тело после того, как они заставили его проглотить осколок? Реакция была мгновенной: судороги начались через пять секунд после проглатывания, горло не могло издавать никаких звуков, кроме леденящих кровь криков. —Меня.— он слышит свой ответ, небрежно возвращая флакон Малии, как будто она не может просто разбить его и обеспечить его смерть в течение минуты. Проглатывание - не единственный способ отравления, пары тоже выполняют значительную работу. Она даже сможет насладиться его агонией, насытить койота под своей кожей. Беспроигрышный вариант. В любом случае это не имеет значения. Его тело склонно к садизму и заставляет его переживать некоторые из них заново, но ничего из этого не присутствует в его организме. Папки падают с его колен жалкой кучей, как раз когда он добрался до той части, где должно было последовать объяснение того, как он пережил это дерьмо. Тео поднимает их, старательно складывает вместе, подносит к своим согнутым ногам, чтобы выпрямить их несколькими нажатиями, и опускает голову, чтобы продолжить чтение, когда слова плавают перед ним. Очевидно, он пропустил разговор, а также то, что Лиам встал перед ним на колени, протягивая руки к Тео, чтобы осторожно вытащить бумаги из его онемевших пальцев. У самого Лиама они дрожат, он быстро взмахивает рукой, чтобы поместить файлы под присмотр Дерека, и сжимает руку Тео, чтобы втереть круги в середину ладоней. Булавки и иголки, булавки и иголки, лед в его крови. Шум в его ушах, они глухо стучат. Булавки, иголки и кровь, как поспешно они текут. Иисус, блядь, Христос, он что, сочиняет в своей голове мягко выраженную тревожную детскую песенку? Это что-то новенькое. У него даже больше проблем с головой, чем он предполагал. Тео видит, как выражение лица Лиама меняется, гнев прорывается наружу, и его голова направлена на Дерека. Его рот шевелится, но Тео ничего этого не слышит. Он использует отвлекающий маневр, чтобы направить всю оставшуюся у него силу на хитрый ход, и врезается затылком в стену позади себя. В ушах звенит, глаза закрываются, чтобы найти очаг боли и зацепиться за него. Руки, держащие его собственные, трясутся, берут его за запястья с грубой силой, прежде чем они ослабнут, и одна из них перемещается к его предплечью, затем к плечу и, наконец, останавливается на месте соединения шеи и плеча. Это удерживает его голову неподвижной, хотя он не будет повторять это конкретное упражнение. Ему просто нужно было немного потрясти свой мозг, заставить его успокоиться и завязать с театральщиной. Сверхчеловеческое исцеление справится с остальным за него. Кровь стекает по его затылку, возвращая его к его жалкому, свернувшемуся калачиком телу в ванной мотеля через несколько дней после Рождества, когда он сделал то же самое, чтобы мобилизовать свою нервную систему. Тео держит глаза закрытыми, забывает о своем нынешнем недостатке слуха, чтобы насладиться своим теперь неуклонно замедляющимся пульсом. Его веки приподнимаются, когда он замечает пару обжигающе горячих ладоней на своем лице, на обеих щеках, надавливающих под нижними ресницами и в уголках глаз. Лиам в отчаянии. Разозлённый. Напуганный. На грани того, чтобы замахнуться рукой назад, чтобы ударить его, и он мог бы просто сделать это, если бы Тео не нанес себе травму головы. Но это, все это, тает на глазах. Ошеломленный синий цвет превращается в жидкое золото, приближаясь на несколько дюймов, чтобы лучше проанализировать то, что он видит в глазах Тео. Боковым зрением он замечает Скотта и Дерека, присевших по обе стороны от него, и Малию немного позади Скотта, ее рука на плече Лиама. Они все колеблются, с приостановленным опасением и смотрят так же пристально, в то время как Лиам проводит большими пальцами под глазами Тео легкими движениями, снова и снова, осторожно и нежно. Слух Тео возвращается в Сеть как раз в тот момент, когда Малия в замешательстве выпаливает, что это, черт возьми, такое, Скотт бросает на Дерека умоляющие взгляды, надеясь, что он знает, что, черт возьми, происходит с лицом Тео. Что? Это мышечные спазмы? —Она не лгала.— благоговейный трепет в голосе Лиама подсказывает ему. —Они действительно были другого цвета. —люди ходят смотреть на картины в музеях именно с таким выражением лица. Почему он целится в Тео? Этому существу лучше быть одному и изолированным, чтобы оно не свело всех с ума. Он этого не достоин. Подождите, вернемся к теме. Цвет. Лиам сказал "цвет". Какого цвета? Они генетически сконструированы так, чтобы поддерживать фальшивое золото, не заслужив его, когда с его рук метафорически капает невинная кровь. Но Лиам использовал слова Бри, когда она увидела изменившиеся глаза Тео и поняла, что они уже не те, что раньше. И в быстром прокручивании ленты он вспоминает тот день на поляне, когда Яо Фэнг ломал голову, с кристально чистой картинкой, на которой он и Бри стоят перед зеркалом. Тео, держащий этот гребаный упавший жадеитовый минерал, светящийся так, словно он пропускает радиацию, зачарованный ныне покойным ковеном. Его единственный ключ от Докторов. —Видишь? - он слышит ее слово в слово в глубине своего сознания. —Похоже на твои глаза. Ах, ядовитые глаза. Он, блядь, ненавидел их и до сих пор ненавидит. Мышьяково-зеленый с маленькими белыми полосками, вплетенными между ними, как разбитая и бесполезная вещь. Красивая только в теории, уродливая, когда разрушается, и чем больше вы наблюдаете за этим, тем больше вам хочется отвести взгляд, боясь, что вы чем-нибудь заразитесь. Эти глаза. (Те короткие часы, когда он был свободен, были первым разом, когда он пересмотрел их отвратительность, подумав, что символ его освобождения, подаренный ему ни много ни мало Бри, следует рассматривать как нечто иное, чем цвет токсичных отходов.) —Дерек?—Скотт пытается говорить устно, когда его умоляющее выражение лица ничего ему не дает. Дерек качает головой: —Это побочный продукт генетических экспериментов. Я понятия не имею. —Лиам, что ты имел в виду, когда сказал, что она не лгала?— Малия пытается немного оттащить Лиама назад. Ключевое слово: пытается. Лиам не сдвинется с места. Он слишком занят, выставляя себя напоказ в неприглядном дерьме. —Бри. —пауза, и он исправляет свою оплошность. —Э-э, Бренна. Младшая сестра Яо Фэнга. Тео пытается отодвинуть голову, веки опускаются, чтобы скрыть яд. —Эй, нет, нет, нет. Не двигайся, хорошо? Давай, открой глаза. —легкость, вызванная удивлением, поспешно сменяется тревожным страхом. Лиам, должно быть, думает, что он в нескольких секундах от превращения в свою волчью форму. —Тео. Тео стискивает зубы, качая головой и хмуря брови. Он не хочет, чтобы Лиам видел это, когда он уже был свидетелем слишком большого количества проклятого дерьма. Что это с ним и его любопытной сворой и их потребностью анализировать все о Тео и несовпадающих вариациях слова "мерзость"? Он понимает это. Он облажался с ними, убил Скотта и травмировал остальных (вместе с самим Скоттом). Он понимает это, ладно? Но разве они не могут выбрать лучший момент, чтобы нанести больше урона? Черт возьми. К его радости, гнев, похоже, является ключевым в этой ситуации. Это мобилизует его с помощью жгучей раны на голове, которая сейчас почти зажила после того, как оставила после себя липкий осадок кармина. Быстрым движением он оказывает железное давление на грудную кость Лиама, чтобы тот потерял равновесие и бросился в объятия Скотта и Малии, затем использует стену как костыль, чтобы подняться на ноги. Он допускает прикосновение Дерека, потому что это рука помощи, а не кандалы, чтобы вернуть его на пол. Он забирает свои папки обратно, сжимает бумагу в руке, слыша, как она шуршит и комкается, и направляется к ближайшей отражающей поверхности. Так что это правда. Когда Тео раздраженно рычит и сосредотачивается, замечает краткое мерцание золота. Там. Он чувствует это. Это работает. Он на некоторое время отменяет смену, снова включает ее, и его грудь выпускает воздух из легких с ровным выдохом. Золото. Они снова золотые. Лиам подходит, переворачивает Тео, кладя ладонь ему на плечо. В его глазах есть что-то, за чем Тео не в состоянии проследить, подобно другой вещи, которая ускользает от него каждый раз, когда Лиам проявляет это. Губы Лиама приоткрываются, как будто он собирается что-то сказать, но Тео отводит его в сторону, чтобы позаботиться об остальной части деактивации. —Иди на улицу. Я выйду через десять. —и если он звучит слишком грубо и холодно, больше, чем они когда-либо слышали от него, это не их дело. —Черта с два.— Лиам рычит на него в ответ, тащится за ним или, скорее, преследует, как голодный волк, ищущий способ наброситься. —Иди на улицу. —Тео повторяет с тем же чувством. Он проводит рукой по затылку, чтобы собрать кровь, вытирает ее о рубашку и продолжает потрошить театр кусок за куском. Лиам не очень хорошо реагирует на то, что Скотт провожает его ко входу. —Он только что разбил себе череп о гребаную стену, и ты хочешь, чтобы я оставил его здесь одного?— его рев эхом отдается в темном пространстве. Скотт подбирает слова, выдыхает их с чувством вины, покрывающим их, как тяжелое одеяло, осознание того, что ему, должно быть, было больно понимать, а также принимать. —Мы не помогаем, Лиам, — заявляет он, голос настойчивый и более чем немного потерянный, неспособный придумать какой-либо другой способ действовать, кроме как сделать то, о чем просил Тео. —Мы делаем только хуже. Тео заставляет себя не замечать Лиама дальше, чем учащение его пульса и тихий звук, который вырывается у него из горла. Скотт вытаскивает его наружу с Дереком на буксире. Малия уходит последней, остается еще на минуту, чтобы понаблюдать за расчетливыми движениями Тео и разобрать его подавленные химиосигналы. —Он беспокоится за тебя. Слишком.—она говорит ему, когда они далеко, как будто это секрет, а не факт, о котором Тео хорошо осведомлен, хочет избавиться из-за этой жалкой вещи в нем и того, как сильно ему нравится, когда о нем думают. —И он заботится о тебе. Тоже много.— она продолжает, но из-за ее положения он не может ее видеть. —Не то чтобы мы все не знали, насколько это хреново. —он не скрывает от нее злой горечи, когда она с ним на одной волне. Ей тоже не нравится, что он такой, какой он есть для Лиама. Не то чтобы он мог винить ее. —Этого бы не случилось, если бы у тебя не было эмоционального диапазона потрепанного дивана и ты действительно перестал жертвовать собой. И если ты, наконец, отреагировал на... —Умоляю.— Тео фыркает, прикладывает слишком много силы, разбивая стеклянный резервуар ударом ноги в середину поверхности. —Ему это не нужно. Я ему не нужен, хочет он сказать, но это слишком откровенно. Что нужно Лиаму, так это такой же искренний и солнечный человек, как он сам, а не гребаный Тео Рейкен с его цирком ужасов и всеми вытекающими последствиями его действий. Или его мрачное, циничное и саморазрушительное состояние бытия (эй, он осознает себя, он знает, что он не лучик солнца, никогда им не был). Малия что-то обдумывает, но не действует в соответствии с этим и оставляет его в покое.

***

Лиам находится в комнате Дерека, когда Тео выходит из душа. Он поехал со Скоттом и Малией на обратном пути в мотель, Тео мог ставить любую музыку, которая ему нравилась. Глубокий бас, низкие голоса, жуткий звук и все такое. Та музыка, о которой говорил бы Лиам, чтобы вовлечь его в разговор, когда ему больше нравятся оптимистичные или более громкие песни, которые не оставляют его погруженным в собственные мысли. Тео использует время одиночества, чтобы расслабиться, вернуться в свое тело. Если он не сделает этого сейчас, все, что он будет делать, это думать о том, как его тошнит от того, что он должен делать это — ломаться до тех пор, пока жалкие внутренности его разума не выйдут на поверхность — перед аудиторией. Это что-то вроде гордости, но не совсем. Никому не нравится уязвимость. И меньше всего Тео. Он мог закрывать глаза на Лиама, когда были только они, но не на три других дополнения. Он засыпает на своей кровати, свернувшись калачиком на боку с телефоном в руке, чтобы почувствовать вибрации музыки через металлические панели. Он просыпается от того, что Лиам сидит на корточках у кровати, осторожно вытаскивая телефон из ослабевших пальцев, чтобы уменьшить громкость и оставить рядом с собой, как будто он знает, что Тео не сможет достаточно хорошо спать без такого фонового шума. В тот момент, когда Тео раздумывает, стоит ли открывать глаза и оценивать состояние Лиама, теплая ладонь накрывает их. —Ложись обратно спать. —это отстраненно, голос скрипучий, но не оставляет места для возражений. Итак, Тео слушает. А потом он снова просыпается. Рука взлетает ко рту, чтобы удержаться от рвоты, ноги несут его в ванную. Каким-то чудом ему удается не хлопнуть дверью. Его желудок продолжает сжиматься, заставляя его опорожниться. Его зрение плывет, как будто он на лодке в море, раскачиваясь влево и вправо, влево и вправо. Закончив, он закрывает крышку унитаза, чтобы спустить воду и уменьшить кислотную вонь в воздухе, но встать не может. Вот когда приходит Лиам, сонный, но его пульс скачет. Тео пытается встать, заставляет свои слабые мышцы немного повиноваться потребности прополоскать рот и плеснуть в него немного зубной пасты. Лиам явно понимает идею, встает на одно колено, чтобы взвалить на себя большую часть веса Тео и направить его к раковине, все это время сохраняя свою позу столба, похожего на печь, неподвижного со своего места рядом с Тео. Только когда он избавляется от кислого привкуса, его тело еще больше предает его. Он ловит себя на краю раковины, одна нога дергается, из-за чего он почти приземляется лицом в зеркало над раковиной. Мир начинает казаться волнистым, Звездная ночь оживает перед его глазами, которые он понятия не имеет, как долго были освещены, но они теряют золото и тают, приобретая этот ужасный мышьяковый оттенок. Лиам, направляющий его к кровати, - это единственное, что мешает ему разбить зеркало, когда он их видит. Тео как раз собирается открыть рот, когда Лиам говорит: —Скажи, что ты в порядке, и ты будешь иметь дело с разъяренными Дереком и Малией, которых я разбужу, просто чтобы посмотреть, как они порвут тебя на части. Тео щелкает челюстями, скрежет эмали по эмали слышен в тишине, которую прерывает только музыка на низкой громкости, все еще играющая с его телефона. Лиам укладывает его на кровать с мертвенно-серьезным лицом, плотно сжав рот. —Как, черт возьми, ты должен поправляться, если продолжаешь поливать себя кислотой? — выплевывает Лиам, намек на рычание заглушает слова. Его кулаки остаются сжатыми по бокам, когда он смотрит на Тео сверху вниз. —Избавь меня от болтовни, я уже знаю все твои оправдания, замаскированные под логические объяснения. Тео проводит дрожащей рукой по лицу, мышцы ослабли, легкие все еще не совсем готовы к полной функции расширения, которую они должны выполнять. —И да, я знаю. Не сейчас, предпочтительно никогда, верно? Боже упаси тебя на самом деле сказать это. Либо Тео слишком предсказуем, либо он так устал, что стал открытой книгой. Возможно, и то, и другое, на самом деле. Лиам - один из немногих людей, которые действительно слышали все его рассуждения. Да, рассуждения, а не оправдания. Он тоже не в восторге от всего этого дерьма с травмой, и он виноват в том, что поддерживает саморазрушительный настрой, но это не значит, что он зашел бы так далеко, если бы обстоятельства не заставили его действовать. Лиам и его мировоззрение, его чистые руки не способны рассматривать это в перспективе так, как это может и делает Тео изо дня в день. —Ладно. —выдавливает он, в некотором смысле сдаваясь. Это застает Лиама врасплох, очевидно, он ожидал получить ответный удар. Тео тянется к своему телефону, пять раз не может его разблокировать, прежде чем ему действительно удается нажать кнопку паузы на проигрывателе. Музыка на самом деле больше не помогает. Ему нужна тишина. Его телефон чуть не падает на пол из-за того, как сильно дрожат его руки, когда он кладет его экраном вниз у головы. Нет смысла устанавливать будильник. Лиам не выпускает его из комнаты, пока Тео не проспит больше семи часов подряд. Лиам идет к своей кровати, останавливается прямо перед ней, чтобы оглянуться через плечо на Тео. Затем он берет свою подушку и покрывало и перемещает Тео с середины кровати на правую сторону, чтобы забраться к нему. Значит, он настолько напуган. Они лежат лицом к лицу, у Тео нет лишней энергии, чтобы повернуться. Его глаза отказываются от него, когда животные под его кожей находят утешение в тепле и запахе тела Лиама, нуждаясь только в этом крошечном утешении, чтобы лечь на спину и забыть все о кошмарах. Следующие восемь часов он спит безмятежно.

***

Они заботятся о колоссальном количестве четырех лабораторий, Скотт впадает в постоянное состояние обостренного гнева Лиама после каждого раза, когда Тео вынужденно сдерживает свои эмоции. Доходит до того, что после односторонней словесной перепалки с Малией —он не помнит, что ее разозлило, но она медленно уступала коварству койота, и, похоже, это наконец—то просочилось наружу — она отвечает ему прорычав: Мы должны были отправить тебя обратно под землю вероятно уже навсегда, не то чтобы это хоть раз было снято с повестки дня, что открывает череду скандалов между ней и Лиамом, ошеломленным Дереком и испуганным Скоттом. Все в одну и ту же минуту. Тео курит на улице, сидя на капоте своего пикапа и переписываясь с Бри, пока он их ждет. Меньше всего он ожидает, что Лиам выскочит из их общей комнаты в мотеле, где произошла катастрофа, с их спортивными сумками на плечах. Он бросает их на заднее сиденье, затем сам садится на пассажирское. Он не приказывает Тео, пока тот докуривает сигарету, однако первые слова, слетающие с его губ, - это прямая команда: —Веди. Мы возвращаемся.—Лиам не смотрит на него, вместо этого его глаза сосредоточены со всем своим гневом в направлении двери мотеля, которую он только что захлопнул. Скотт и Дерек уговаривают Малию не разрывать комнату на части, пока Скотт, наконец, не сломается. —Малия! — кричит он, и под ним скрывается немалый оттенок альфы. Тео знает, что позже он возненавидит себя за это. Скотту редко нравится использовать это, если в этом нет крайней необходимости, ему некомфортно от власти, которой он может обладать одним своим голосом. —Малия, этого достаточно. —он снова переключился на мольбы и панику, уже сожалея о своем промахе. —Пожалуйста. Хватит. Лиам упирается локтем в край окна, прижимая скрюченные пальцы ко рту, все еще наблюдая за дверью, как будто он может видеть сквозь нее. Он борется за то, чтобы делать размеренные вдохи, а не за тяжелое дыхание, от которого он, кажется, не может избавиться. Тео может протянуть руку, инициировать контакт, чтобы успокоить его за считанные секунды. Он не делает. Напротив, —Скотт? Мы возвращаемся или нет? Нечувствителен к едва уловимой ситуации? Да. Любые лишние подъёбы, которые можно вбросить? Нет. Дерек отвечает ему: —Да. Мы уходим. Вы, ребята, получите фору, мы вас догоним. Лиам переводит пальцы от смятия губ на протирание глаз, плечи немного расслабляются в тот момент, когда Тео заводит машину. Первый час Тео нем и оцепенел, и, похоже, Лиам тоже. На втором часу он больше не может терпеть тишину, включает музыку со своего подключенного телефона, медленные и раскатистые басовые ноты вырывают некоторые фантомы из его поля зрения. Потом звонит Бри. И, конечно же, он берет трубку. У него никогда не хватит духу отказаться, в каком бы состоянии он ни находился. —Хэй. —Даров. К слову, ты- придурок, из-за того, что игнорировал меня. И большой братан сказал, что у него есть для тебя кое-какая новая информация, но ему понадобится еще час, чтобы собрать все это дерьмо в некое подобие порядка. Ты хоть представляешь, какой здесь хаос? Поверь мне, ты не представляешь. Деклан чуть не кинул гребаным воком ему в голову этим утром, в то время как Раджи и Тиана просто продолжали смеяться над ним, как те гиены из "Короля Льва".—Деклан, эмиссар супермодель. Двух других Тео только видел, толком не познакомился. —И именно поэтому он никогда никого не приглашает к себе. Они увидят, какой он неудачник, несмотря на все это позерство. —она говорит, не переводя дыхания, речь быстрая и навевает ностальгию; точно так же она говорила, когда они наверстывали упущенное на перемене или после школы. —Не суть, как дела у тебя? Лиам задыхается, неуверенный в том, как он должен реагировать на словесную рвоту и последовавший за этим шантаж, который они внезапно применили к Яо Фэнгу, вы знаете, стоическая картина человека, который может стереть вас в порошок одним взглядом. Внезапно Тео захотел официально встретиться с этим его эмиссаром. —Мы возвращаемся в Бейкон-Хиллз. Пауза, во время которой Тео мысленно подготавливает себя к тому моменту, когда Бри поймет скрытый смысл. —Ты не один, верно? Вот это предупреждение, прежде чем она достанет карточку друга мамы и обрушит на него адский огонь, если ответ будет таким, каким хочет его видеть Тео. В этом случае он рад, что ему даже не нужно выбирать, стоит ли лгать во благо Бри из всех людей. —Скотт, Лиам, Дерек и Малия присоединились ко мне, так что да, у меня были няни. —Няньки? —Лиам визжит, как будто Тео имеет наглость жаловаться. —Эй, —Тео слышит ее внутренний спор о попытке сохранить хоть какое-то подобие приличия, прежде чем она выбросит все это в окно и быстро выдыхает, что, как Тео на тысячу процентов уверен, сопровождается дерзкой ухмылкой. Например, она руководствуется симпатиями Тео, а не Яо Фэнга. —Лиам, верно? Лиам сглатывает, поднимая одну руку, чтобы указать на телефон, затем на себя, прежде чем быстро моргнуть. —Эм. Да, это Лиам. Привет. —Как он на самом деле? У меня нет ни малейшего намерения верить ни одному слову из его тупых уст относительно его благополучия. Голова Лиама поворачивается к Тео, рука машет в воздухе в безмолвном жесте "Смотри, я не драматизирую, ты гребаный мудак" , как будто он с утра умирал от желания сказать ему это. —Он ведет себя по этому поводу как заносчивый придурок, вполне заслуживающий клоунской рожи на данный момент. Бри позволяет своей собственной гиене рассмеяться, прежде чем прищелкнуть языком. —О да, но я слишком беспокоюсь за тебя и нянчусь с тобой, Теодор? Конечно. —Заткнись, Брианна. Лиам и Бри отвечают в унисон, с сомнением и протяжным "Угу". Тео следовало ожидать, что они сблизятся из-за своей ненависти, направленной на то, как Тео справляется или не справляется. Однако любое раздражение - это фарс. В глубине души он испытывает огромное облегчение от того, что два человека, к которым он так эмоционально привязан, на что, как он считал, он сам не способен, ладят как хлеб с маслом.

***

У них осталось пять театров, нуждающихся в отключении, и никто не позволит ему и шагу ступить из Бейкон-Хиллз. Скотт загнал его в угол через несколько часов после того, как обе группы вернулись. По крайней мере, он дал ему немного времени принять душ и попросил Дерека вывести Алека куда-нибудь на улицу, чтобы они могли побыть наедине, а также уговорил Лиама пойти домой на несколько часов. —Ладно .—Скотт проводит руками по лицу, по волосам, чтобы избавиться от любой дрожи, из-за которой он не может усидеть на месте. —Я понятия не имею, как начать этот разговор. Тео бросает на него невозмутимый взгляд, скрещивает руку на животе и потягивает воду, демонстративно не помогая ему. —После того, как ты вернулся, я никогда не был уверен, что ты снова проснешься самим собой. Что ж, будь он проклят, Скотт все-таки решил совершить прыжок. Никаких банальностей заранее, браво. —Люсия сказала нам, что это будет пятьдесят на пятьдесят, учитывая, как обращение продвинулось к тому, чтобы отодвинуть твоё сознание на задний план. И тогда ты не подал признаков узнавания, даже когда Малия перекинулась и. Что ж. Глаза Скотта устремляются в один угол комнаты, сигнализируя о том, что он вспоминает о какой-либо последовательности произошедших событий. Вероятно, что-то связанное с Лиамом и Алеком и с тем, как они стали свидетелями смерти Тео у них на глазах, пусть и на какое-то время. Это даже не так уж и важно, его мозг не был мертв слишком долго, и даже если бы он преодолел семиминутную отметку, он сохранил бы нормальную работу мозга и тела без какого-либо магического или научного усиления до тех пор, пока он не преодолел пятнадцать минут. Но не похоже, что он может это сказать. Стая Скотта мягкая, плохо справляется с жесткими и рациональными данными, и они не могут понять, насколько те же самые данные являются его спасательным кругом в большинстве дней и насколько это помогает сохранить его рассудок. —Это и то, что мы узнали, что жил в своем пикапе.— здесь Скотт задерживает взгляд, сев на диван, поставив локти на колени, сцепив руки и низко опустив голову. —Ты знаешь самое худшее из этого? Я думаю, что в глубине души я знал, что что-то не так. То, как ты говорил о своей квартире с Алеком, дебаты в моем доме, когда ты отказался уточнить, почему ты не можешь взять Алека к себе, отстраненность. Мне кажется, я знал. Я просто... —Ты не хотел признавать это. Скотт вскидывает голову, паническое выражение ползет по его лицу. —Все в порядке, Скотт. Я почти уверен, что из всех мне это достается больше всего. В конце концов, это были мои когти в твоем животе. Это я убил тебя. Рот Скотта сжимается, дыхание начинает переходить в тяжелое. В конце концов, это внутренняя война. —Тео, —говорит он, не давая Тео продолжить. Они долго смотрят друг на друга, сколько бы Скотту ни понадобилось времени, чтобы подобрать слова, собирая их по кусочкам. —То, что ты сделал с нами, во что превратило нас твое участие, я хотел бы сказать, что это в прошлом. —он морщится, ему больно, потому что он не хочет лгать, но также и потому, что правда слишком тяжела для него, чтобы проглотить. —Нам потребуется больше времени, чтобы побороть первый инстинкт реакции, сменить его с усталости на что-то другое. Если вообще когда-либо, размышляет Тео про себя. Он почти не сомневается, что у них когда-нибудь будет золотая середина. Его когти вонзились слишком глубоко, в прямом и переносном смысле. Почти каждый член стаи Скотта получил ту или иную форму травмы из-за Тео. Доверчивый, потому что его общение с человеком, который снова вошел в его жизнь, заставило его быть настороже, не подозревая, что он поливал бензином нити, связывающие его с некоторыми из  самых дорогих людей, и поджигал их, получая мстительные когти в живот за свою доброту. Запертая в психушке для сверхъестественных существ, затем впадающая в состояние неопределенности, теряющая собственный разум, не имея возможности присутствовать в настоящем из-за невольных экспериментов, проводимых над ней. Оставил её умирать со смертельной раной, передав её матери, которая никогда не видела в ней ребенка, а только обузу и препятствие для убийства, в то же время играя на её инстинктах с помощью тактики манипулирования ошибками. Почти убил его единственного оставшегося родителя, последнего из его семьи, подставил его, чтобы создать трещину между ним и его лучшим гребаным другом, чтобы разрушить еще одну часть его, которую он не может позволить себе потерять, если хочешь сохранить это вместе. Вернул его к жизни, обращался с ним, как с одноразовой салфеткой, заманивал взвешенными словами, а затем убил двух его друзей из-за жажды власти, убил двух людей, с которыми у него, к сожалению, сложились узы взаимопонимания, которые досаждают ему в настоящем, потому что он никогда не сможет их вернуть. И затем. Крутил его заводной механизм, крутил, крутил и крутил, морочил голову, пока он не сломался и чуть не убил человека, который спас его и принял как младшего брата, который сделал все возможное, чтобы направлять его, когда гнев его собственного характера лишает способности мыслить здраво, заставляя его жить с этими фрагментами воспоминаний до последнего вздоха. И это только те участники, которые все еще присутствуют в Бейкон-Хиллз. Он помог испортить силы Киры до такой степени, что ей пришлось уйти, чтобы защитить всех остальных от самой себя. Он убил Джоша и Трейси. Тео слишком хорошо знает свои грехи. И он не такой уж мудак, чтобы притворяться и надеяться, что время залечит все эти раны, нанесенные его умом и руками. —Но это не значит, что то, через что ты прошёл, недействительно и должно быть загнано в угол. Тео пожимает плечами, не в настроении скрывать свое безразличие. —Это сделало меня сильнее. —Дело не в этом.— Скотт выпаливает, быстро и предостерегающе, как будто он теряет терпение из-за того, что ему не удается закрепить. —Да, это так. Если бы это покалечило меня - конечно. Но этого не произошло. Глаза Скотта еще на шаг от того, чтобы вылезти из орбит от недоверия. Его запах превращается в этот запутанный клубок эмоций, который является скорее фирменной реакцией Лиама, чем Скотта. —Это покалечело, Тео, —говорит он медленно и спокойно, как будто сам хочет говорить таким образом. —С чего ты взял, Скотт? Кошмары? У всех бывают кошмары. Дело в том, что Тео осознает, что Скотт в какой-то степени прав. Хотя большая часть дерьма, всплывшего за последние месяцы, произошла из-за слишком быстрого воспоминания, не давшего его мозгу достаточно времени, чтобы запомнить все детали, и вместо этого свалившего олимпийский бассейн в крошечный и заброшенный сарай. Это было ожидаемо, и он находит способы уменьшить ущерб. Конечно, это ненормальное детство, какое у него было, но он выбрал его для себя. Он выбрал это. Скотт встает, руки взъерошивают его волосы, когда он расхаживает по комнате, прерывисто дыша. —Он был прав.— Скотт шепчет, скорее всего, самому себе, не подозревая, что говорит это вслух. —Кто? В чём?— Тео поднимает руку, чтобы помахать ею в воздухе, чтобы привлечь его внимание. Скотт останавливается спиной к Тео, чтобы опереться на кухонный островок. —Лиам.— это единственное, что он произносит, прежде чем повернуть голову, чтобы посмотреть на Тео через плечо с болезненным выражением лица. —О тебе. Тео все еще потерян. —В тот день, когда ты вернулся, после того, как мы обнаружили, что ты не реагируешь и ждали Люсию, он кое-что сказал. Тео оставляет пустой стакан на стойке позади себя. Что-то подсказывает ему, что ему не понравится то, что последует дальше. —Он сказал, что ты даже не осознаешь, насколько глубоко они.. —Я собираюсь остановить тебя здесь. Лиам любит создавать басни из расплывчатых деталей. Скотт повышает голос, чтобы перекричать его и продолжить. —О том, как глубоко они тебя поимели и как сильно они изменили тебя.— выражение его лица стало жестким, в карих глазах появился бордовый оттенок от стресса, который он сам вызвал. —О том, насколько сильно ты думаешь, что это ложь. И отказывайся принимать что-либо еще, кроме того, что они вложили тебе в голову. Тео делает ровный вдох. Он до сих пор проявляет терпение в отношении этой темы. Сначала с Лиамом, пока он пересказывал все своим родителям, затем в заповеднике перед фейерверком в канун Нового года, теперь это. —Спроси у меня это, Скотт. Почему Тара мертва? Скотт отшатывается, теряя альфа-преимущество за миллисекунду. —Почему Трейси и Джош мертвы? Кто тебя убил? Кто настроил Лиама против тебя? Кто поместил Лидию в Айкен? Кто... Скотт снова отворачивается, почти согнувшись на кухонном островке, его скрюченные пальцы впиваются в рот и нижнюю часть подбородка, глаза закрыты. —Я знаю, что ты хороший человек. Но это не значит, что я не получил, что заслужил. В конце концов, я стоял с ними, пока... — Тео сглатывает желчь, заставляет себя продолжать. —В то время как Тара продолжала звать меня. Кто, черт возьми, это делает? Смех, вырывающийся из его горла, пугает их обоих, ломкий и мрачный, даже истеричный. —Кто это делает?— следует за этим, так же истерично. Следующие слова Скотта не имеют права быть такими нежными, не для Тео. —Как они убедили тебя? И это понимание, ответ на вопрос, разрушает еще одну часть его и без того опутанного паутиной фундамента. —Я не могу вспомнить. Зная его извращенную сущность, это могла быть ревность. Необходимость отомстить его родителям и их гребаному снобизму за то, что у них был ребенок, которого они даже не хотели, а затем осуждали его, когда он не соответствовал норме. Какая-нибудь сказка о том, что это всего лишь сон и что у его действий не будет последствий, что бы он ни делал, чтобы получить то, что он хочет. Но он не может вспомнить. Все, что он знает, это то, что он наблюдал, как его сестра, страдающая гипотермией, которая упала в ручей и сломала лодыжку, изо всех сил пыталась выбраться, протягивая к нему руку, в то время как он стоял рядом и ничего не делал. Ничего. Всепоглощающая волна ярости накрывает его, как вуаль, густая, приторная и дребезжащая до такой степени, что его мышцы дрожат от нее. Тео покидает сцену, не реагируя на то, что Скотт выкрикивает его имя ему вслед, пока он поднимается по лестнице в свою часть квартиры. —Тео, пожалуйста. —Тара молила о помощи на последнем издыхании. Умирающая и напуганная. В то время как ее младший брат, о котором она всегда заботилась, ставила его потребности выше своих собственных и пыталась компенсировать недостаток любви их родителей к нему своей любовью, наблюдал. Честно? Семьсот семьдесят семь вырванных сердец были слишком малым наказанием для него. Он запирается в ванной, пока Скотт не уходит, глухой к его мольбам. Глух ко всему, кроме, —Тео, пожалуйста.

***

Алек находит его на полу, невидящим взглядом уставившимся в потолок. К его чести, он изо всех сил старается дать Тео пространство, не теснит его и ничего от него не требует. Он продолжает впиваться зубами в нижнюю губу, извиваясь на своей кровати в углу, рядом с окнами. —Все в порядке. —хрипит Тео, уловив недоверчивый звук Алека, который, без сомнения, сопровождается кислым выражением лица. Раздражение и: —Могу я сказать что-то, что может вывести тебя из себя?—он на самом деле не спрашивает, скажет это в любом случае. Тео фыркает: —Вперёд . —Иногда ты такой отвратительно тупой, что мне действительно хочется бросить кирпич тебе в голову. Может быть, если я это сделаю, спящее серое вещество в твоём мозгу внезапно удвоится в размерах и действительно начнет работать для разнообразия. Раскопки немного поколебали решимость Тео, его рот дрогнул. Алек, конечно, может творчески подходить к своим оскорблениям, он уважает это. Он не пытается скрыть веселье, сквозящее в его запахе. —О, и не думай ни на секунду, что я забыл о Рождестве и о том, что ты делал вместо того, чтобы праздновать с нами. Или что случилось после Рождества.— похоже, он в шаге от того, чтобы занять позицию Мелиссы, когда она ругает Скотта и Стайлза. Это напоминает ему, что он никогда не говорил ребенку, что у него есть для него подарок. Алек - единственный человек, которому он позволил себе подарить его, мотивируя это тем, что Алек, у которого не было настоящего подарка, вероятно, с детства, заслуживает того, чтобы должным образом ощутить дух Рождества. Сейчас уже немного поздно, и, честно говоря, он выбросил это из головы, пока не вернулся к Лиаму, но что сделано, то сделано, и это все еще ждет своего часа. Он щелкает пальцами, чтобы привлечь его внимание, и тирада Алека обрывается. Тео указывает на свою часть квартиры, вверх по лестнице, делает прогоняющее движение в ее направлении. —Шкаф.— говорит он Алеку, поворачивая голову, чтобы посмотреть, как тот взбегает по лестнице очень похоже на страуса после секундного запаздывания. Тихий скрип открываемого шкафа и: —Срань господня! Срань господня, Тео!—Алек подбегает к перилам, в последний момент хватается за них и делает небольшой прыжок. —Это для меня? —Затем его лицо исказила судорога, запах исчез. —Но у меня для тебя всего лишь... Он "всего лишь" подарил Тео симпатичный снежный шар с удивительной резьбой в виде волка и койота внутри, если они гармонично свернутся вместе, и если встряхнуть его, маленький и блестящий снежок окружит их, а затем изменит свой цвет на синий оттенок с искорками зеленого полярного сияния между ними.. Он понятия не имеет, откуда у Алека эта штука, но это не просто подарок. Тео не переставал смотреть на него каждую ночь с тех пор, как Алек подарил его, и он работает как своего рода ловец снов, помогает ему лучше спать и возвращает его к реальности, когда он бессилен и неспособен найти выход. —Не суть.— Тео смотрит на него снизу вверх, позволяя своим лицевым мышцам расслабиться в легкой улыбке. —Они твои, малыш, как я и обещал. Сойди с ума, черт возьми. Тео пообещал ему во время первого полнолуния Алека, того судьбоносного и напряженного телефонного звонка, что он купит ему качественные колонки. Он просто ждал, чтобы преподнести их в качестве рождественского подарка, чтобы быть уверенным, что Алек примет их как таковые, а не как жалкий промах или намек на его контроль над сменой. Динамики какие-то чудовищные, гладкие и черные, почти до груди Алека. Тео пришлось прибегнуть к изощренным уловкам, чтобы пронести их в квартиру, пока Алек был с детским отрядом, Нолан сообщил ему, когда они вернутся и каких дорог избегать. И это того стоило. Звук, который они издают, буквально не от мира сего. Первое, что сделал Тео, как только включил их, - это проверил басы и реверберацию, мурашки побежали по всему его телу при первых же нотах. Ему было трудно скрыть их, и после этого он пребывал в легком состоянии эйфории. Тео помогает ему подключить колонки и включить их, настроить на оптимальное звучание, все время принимая каждое объятие, которое бросает ему Алек, каждое ещё более сердечное, чем предыдущее. И Алек рушится в кучу слизи на полу рядом с Тео, наслаждаясь вибрациями, разносящимися в воздухе, дрожа от восторга, с широко раскрытыми и возбужденными глазами. Его счастье немного смягчает плохое настроение Тео, позволяет его легким набрать достаточное количество воздуха впервые с тех пор, как Скотт ушел. Алек поднимает дрожащий палец в воздух, под кайфом от эмоций и идеально окружающего баса песни, которую он поставил. —Поправка: ты можешь быть таким же глупым, как я, если не больше, что само по себе является поразительным достижением. Но! У тебя есть вкус.— он кивает головой, крутит пальцами по кругу, поднимает его выше. —И это лучший подарок, который я получил за всю свою жизнь, так что я буду великодушен и отстану от тебя, до тех пор, пока ты снова не разозлишь меня. И Тео смеётся, глубоким брюшным смехом, от которого сводит мышцы живота, скручиваясь при этом набок. На несколько мгновений он готов забыть, просто существовать в настоящем и смеяться вместе с Алеком.

***

Следующие четыре дня он почти не спит, переутомляясь, чтобы занять свой разум. Пепельница, которую он достал из ящика на кухне, неуклонно становится его спутницей на балконе. Он уклоняется от каждого звонка Скотта, от каждого сообщения, которое он просит Алека передать ему. Ирония в том, что Скотту нужно направить его в другое русло, связанное с убеждениями, что приводит к тому, что Тео полностью отключает свои эмоции, не ускользает от него. Каким-то образом слух доходит до Люсии. Вот так он и оказывается в ее гостиной в сопровождении Дерека, потому что, черт возьми, бог велел ему идти одному. Он принял ее приглашение с полным знанием ее намерений, просто чтобы убраться подальше от стаи Скотта и самое главное - от Лиама. Он ведет светскую беседу с Моникой, предполагаемой оборотнем-заклинательницей призраков, также первой бетой Люсии, находясь снаружи. Она стала более непринужденной с тех пор, как он видел ее в последний раз, в мягкой домашней одежде и с распущенными короткими волосами, которые падают ей на лицо, когда поднимается ветерок. Он начал с этого: —Я думаю, Люсия рассказала тебе, почему Доктора были в Стоктоне пять лет назад, и ты далеко не глупа. На всякий случай, если они были правы, я не хочу знать, действительно ли меня преследуют или нет. Дерьма в моей голове достаточно. Моника моргает, оценивающе оглядывает его с ног до головы, прежде чем все ее тело расслабляется еще больше, а губы чуть-чуть растягиваются в понимающей улыбке. —Меня это устраивает. И Тео, он не знает, откуда он знает. Если это воспоминание, которое он не раскрыл, или просто его инстинкт. Но он знает. Она такая, какой ее считали Доктора, только у них не было достаточно доказательств, чтобы действовать в соответствии с их безумием. Он просто не чувствует необходимости слышать слова какого-либо мертвеца, на самом деле до смерти напуган тем, что потеряет скудные остатки своего рассудка, если сделает это. Может быть, однажды, если он проживет достаточно долго, чтобы взять себя в руки, он это сделает. Не сейчас. —Я слышала, что бета Скотта хотел пойти с вами. Ха. Скорее, она присутствовала при телефонном звонке, когда Люсия проснулась и решила, что Тео будет ее гостем в ближайшие три дня и что Скотт может с этим справиться. Нет, она не спрашивала разрешения и не связывалась с Тео заранее, кроме, казалось бы, невинного разговора, в то время как у Тео, возможно, был или не был диссоциативный эпизод. И он готов поспорить, что за время разговора у Лиама было несколько вспышек гнева. —Детишкам пора в школу. —предлагает Тео, чтобы добавить остроты шутке. Моника усмехается, оглядываясь за спину Тео, чтобы кивнуть подбородком Люсии, которая только что вышла из дома. Затем она оставляет Тео, также кивнув, чтобы позволить Люсии допросить ее гостя. Они соприкасаются руками, когда проходят мимо друг друга. Люсия протягивает ему огромную, дымящуюся миску говяжьего паприкаша, а также несет корзинку с нарезанным домашним хлебом на закваске на локте той же руки, которая держала миску. —Ты недостаточно ешь.— она ворчит, подталкивая корзину к нему. Паприкаш - это потрясающая смесь специй, нежного мяса, и все это тает во рту. Он практически вдыхает его вместе с тем, что, возможно, составляет по меньшей мере половину большой буханки. Люсия просматривает какую-то новую информацию, где ей не нужно ничего говорить или делать, кроме как качать и кивать головой, останавливается, чтобы спросить его, не хочет ли он добавки, радуется, когда он отказывается, с трудом соображая после ошеломляющего количества еды, которое он съел менее чем за пятнадцать минут. —Итак. Мы оба знаем, почему я похитила тебя, и если я услышу слово "п", я, блядь, ударю тебя сковородкой. —Она имеет в виду "порядок", это его осознание, а не "похуй". —Судя по всем наблюдениям, которые у меня были, твое психическое здоровье ухудшается с каждой минутой, и все же ты сидишь там, в своем огненном круге, и притворяешься, что тебя не сжигают заживо. —Это немного преувеличено. Люсия устремляет на него свои острые глаза, прищуренные и невеселые. —Не заставляй меня использовать младшую сестру Фэнга в качестве козыря, малыш. Выражение лица Тео становится жестким, а затем и вовсе исчезает. Он сгорбился при мысли о том, что Бри почувствует запах его несуществующей психической стабильности. Причина, по которой он не взрывается, заключается в том, что это Люсия, взрослая женщина, которая не будет вмешиваться только для того, чтобы сделать заявление, по этому поводу, и которая говорит это не просто так. Это, и он мог бы также уважать ее больше. Ее слова - не угроза, скорее не очень нежный толчок, чтобы напомнить ему, что Бри понятия не имеет об этом, чтобы побудить его защитные инстинкты позаботиться о себе, чтобы не причинить ей боль. Тактика манипулирования во всей красе, если ее использовать во благо. Люсия откидывается назад, опираясь на руку в траве, скрещивает лодыжки и беззаботно добавляет: —Знаешь, МакКейн ходил на сверхъестественную терапию по поводу жутко похожей проблемы, и все прошло хорошо. МакКейн с военным прошлым и его властным эмиссаром Дэнни. Тео не назвал бы его таковым, чтобы даже подумать о терапии. Люсия улавливает ход его мыслей. —Нет, это было не по моей воле. Дэнни шантажом заставил его это сделать. Тео фыркает, мысленно уже представляя сцену и исполнение, когда он общался с ними не раз и был свидетелем не одного из их цирковых выступлений. Невысокий, орущий парень, запугивающий своего альфу, чтобы тот сел на стул и, блядь, выплеснул все это наружу, пока это не убило тебя, гребаный дегенерат-оборотень, Иисус. —Я не говорю, чтобы ты пошёл туда же.—она бросает на него быстрый взгляд. —Тем не менее, она хороша, даже у меня была очередь. Просто подумай об этом. Может быть, даже поговоришь с МакКейном, если захочешь. Несмотря на все эти короткие волосы и запорное поведение, он мягкотелый, в одиночку построил приют для животных из земли и усыновил енота и лисенка, когда они не могли найти дома. Вот почему Тео пришел сюда. Если и есть один человек, способный заставить его задуматься о том, чтобы совершить немыслимое, так это Люсия, блядь, Амадио. Она подаст его с помощью осторожного метода, подходящего для человека, которому она пытается его продать. Он знает, что крайне маловероятно, что он доведет дело до конца, но даже мысль о том, чтобы сделать это, - это шаг вперед. —Почему ты пошла?— он смотрит на нее исподлобья, низко опустив голову. Он не совсем спрашивает, почему, но кто ее убедил. И она это понимает. Люсия поднимает голову, чтобы посмотреть на последние лучи солнца, окрашивающие все пространство неба в оттенки красного, оранжевого и розового. —Моника. —признаётся она. —После того, как я потеряла свою мать, я не очень хорошо это восприняла. Папа изо всех сил старался подавить свое горе, чтобы помочь мне преодолеть мое, но я превратилась в ярость от горя. Быть новой альфой тоже не помогло, унаследованная сила, делающая все возможное, чтобы утолить жажду крови, сделала ее более мощной. Люсия не родилась оборотнем, ее отец - человек. Но ее мать укусила ее в ужасных обстоятельствах, ее рука была принуждена так же, как у Яо Фэнга с Бри. Она тянется к подвеске на шее, рубиново-красному камню, вертит его между пальцами, предаваясь воспоминаниям. —По правде говоря, я не хотела поправляться. Просто найти сукиных детей, которые убили мою маму, и заставить их страдать от той же боли, через которую прошла я, но в сто раз больше. —её глаза светятся красным, в них чувствуется смесь эмоций, коренящихся в гневе и печали. —Потом однажды Мони сказала мне, что папа плакал над кружкой любимого мятного чая мамы почти каждую ночь, потому что боялся, что я тоже могу погибнуть. —в ее глазах появляется тонкий блеск слез, а затем она ловит его взгляд. —Что он потеряет остальных членов своей семьи, и его усилий будет недостаточно, чтобы защитить меня от самой себя. Тео не сострадателен по натуре. Краткий пересказ прошлых событий до сих пор таранит его, как поезд. —И поэтому ты пошла. —он подводит итог, сжимая горло. —И поэтому я пошла. Солнце садится в следующие десять минут, слишком быстро, чтобы повернуться к ним спиной, поскольку зима все еще плотно окружает их. Только тогда он приходит к выводу, что ему больше не комфортно и он просто терпит холод. Люсия провожает его до дома, готовит им с Дереком кофе. —Убедись, что он не сбежит в горы, ладно? —она целится в Дерека, отвечая на грубый жест Тео таким же жестом, и отправляется на видеозвонок с кем бы то ни было. —Ты можешь просто не...?—Тео закрывает лицо ладонями, упираясь локтями в массивный деревянный кухонный стол. Дерек криво выдыхает через нос: —Ты хуже меня в том, что касается самопомощи. —Я в порядке такой, какой я есть. —бормочет Тео, автоматически противодействуя, потому что все, что Дерек сейчас говорит, подпитывается тем, что Скотт попросил его пробить череп Тео. —В буквальном смысле нет никого, кто поддержит тебя в этом. —теперь в тоне Дерека тоже слышится негодование. —Да, хорошо, что я привык быть один. Затянувшееся молчание не из приятных. —Самое хреновое, что ты действительно в это веришь. Тео открывает глаза, переводит их на Дерека, который стоит спиной к стойке, крепко скрестив руки на груди, едва пытаясь скрыть отсутствие одобрения. Люсия врывается, чтобы избавить Тео от ответа, щелкая пальцами, чтобы привлечь его внимание. —Одну секунду, —говорит она тому, кто находится на другом конце провода, прежде чем поставить на удержание. —Это МакКейн. Хотите верьте, хотите нет, но на этот раз я даже не организовывала это. Он где-то поблизости. Перевод: Я не пытаюсь склонить тебя к этому, ты можешь сказать "нет", и если ты подумал о нашем разговоре, то нет лучшего времени, чем сейчас. Она не настаивает на ответе, ждет, пока он опорожнит свой стакан воды. Тео кивает, делая последний глоток, и предлагает ей: —Конечно. Почему, черт возьми, нет? Улыбка Люсии ослепительная, гордая, и она на мгновение кладет руку ему на плечо, сжимая, прежде чем включить себя и продолжить с того места, где она остановилась с МакКейном. —Нет, милая, это не жевательная игрушка, так ты повредишь зубы, —доносится из динамика мягким и спокойным тоном МакКейна. —Ах, черт, дай мне минутку, Бейли пытается прокусить ручки плоскогубцев. Иди сюда, девочка. Я знаю, ты хочешь, но на этот раз- нет. Бейли должна быть либо лисой, либо енотом, если Тео прав. Дерек переводит взгляд с удаляющейся спины Люсии на Тео, повторяет движение, пока его лоб не разглаживается. —Вы охотно общаетесь вне работы по стратегии? Тео выпивает свой кофе тремя глотками. —Вини Люсию. МакКейн и Дэнни объявляют о своем появлении еще до того, как останавливают машину, в разгар дебатов по поводу ананаса и того, является ли его присутствие на пицце просто напрашиванием на убийство или нет. —Абсолютно, блядь, нет, Стив. Просто не делай этого. —кричит Дэнни, захлопывая свою дверь. —Теперь верни мне мои ключи.— тишина на пару секунд, затем. —Это моя машина, ты, неандерталец! Ключи, живо! Тео и Дерек обмениваются взглядами, Люсия и несколько ее бет качают головами с широкими улыбками. Врывается МакКейн, держа лису, завернутую в одеяла, как новорожденного ребенка. Лиса Бейли начинает радостно тявкать, увидев Люсию, которая немедленно подходит к ней, чтобы ворковать. —Вот моя любимая девочка!— она поднимает Бейли, несмотря на нежелание МакКейна сотрудничать, распутывая одеяла. Бейли начинает вибрировать у нее на руках, пушистый хвост виляет, совсем как шаткие пластины несущего винта вертолета. —Ты снова ее испортишь. —МакКейн ворчит, совершенно безуспешно пытаясь скрыть свой восторг. —Осторожнее с ее правой ногой. Мы только неделю назад сняли гипс. Вся стая Люсии окружает Бейли, чтобы использовать на ней свои детские голоса и по очереди погладить ее мягкую на вид шерстку. Бейли ластится во всём этом, тычется носом в каждую руку, игриво покусывая пальцы, которые остаются на ней слишком долго. Это происходит меньше чем за минуту, прежде чем она начинает ошеломляться всеобщим вниманием, и МакКейн берет ее обратно в свои нежные руки, прижимая ее голову к своей груди. —Хорошая девочка. —он даже начинает расхаживать по дому, осторожно покачивая ее, ожидая, пока ее пульс нормализуется, чтобы температура ее тела также могла снизиться до комфортного состояния. За это время Дерек придвинулся ближе, кивая МакКейну. Мужчина позволяет ему осторожно провести пальцами по ее макушке. Бейли поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, нового человека, которого она раньше не видела, ее уши низко опущены в стороны, прежде чем она решает, что он не представляет угрозы, и расслабляется. Тео остается там, где он стоял. И МакКейн помечает это. Его глаза немного сужаются, оценивая отсутствие у него желания погладить пушистое маленькое существо, с которым у всех, кажется, возникла любовь с первого взгляда. Он обменивается взглядом с Люсией, вздыхает, придя к выводу, что на этот раз он в ее доме не только потому, что так получилось, и поджимает губы. Дэнни издает громкий стон, запрокидывая голову. —Что означает этот страдающий запором взгляд, а? Может быть, парень увидел, что Бейли слишком взволнована, и решил не заваливать ее дополнительной информацией? Хватит искать конфликт там, где его нет, — он машет МакКейну сжатыми пальцами, положив одну руку на бедро. —Никаких. Ничего. МакКейн сбрасывает расчетливое выражение лица и корчит рожу Дэнни. Люсия указывает всем на просторную гостиную, слегка приподнимая уголки губ в сторону Тео. Последние слова произносит Дэнни, указывая пальцем на МакКейна. —Я наблюдаю за тобой.— и он разворачивается на каблуках, чтобы пойти по коридору в комнату, где он наверняка не сможет наблюдать за ним. Тео подавляет естественный инстинкт своих животных убираться и маскировать свое существование, смешиваясь с массой. Шаги МакКейна по направлению к нему размеренны. Не слишком быстро, не слишком медленно и не угрожающе. Последняя часть полностью теряется из-за того, что он одет в брюки-карго и черную футболку, как будто он вышел на поле, а не так, как будто он собирался посплетничать с Люсией. Бейли сразу же замирает, увидев его, уши прижимаются и остаются такими. Тео отступает назад, качает головой МакКейну, который идет, чтобы успокоить ее словами. —Наполовину волк, наполовину койот. Это не ее вина, что это выводит ее из себя. МакКейн слегка наклоняет голову набок и говорит: —Давай присядем. Это не приказ. Тео все еще следует за этим, как будто это так и есть. Он сидит на ковре, скрестив ноги, руки на коленях, прилагая огромные усилия, чтобы предугадать, к чему это приведет. Бейли покачивается в руках МакКейна, уши остаются прижатыми к ее черепу. —Ты просто выводишь ее из себя. — бормочет Тео, избегая зрительного контакта с Бейли, чтобы она не подумала, что он представляет большую угрозу, чем она его уже воспринимает. МакКейн поднимает брови, медленно моргает. —Простите, это ты вырастил эту бродягу? Я, блядь, так не думаю. Тео резко выдыхает через нос, наблюдая, как МакКейн сажает Бейли к себе на колени, большая рука гладит ее по спине. Ее уши снова навостряются, как только она получает свободу делать все, что ей заблагорассудится, а глаза бегают зигзагами между Тео и МакКейном. Она делает неуверенный шаг вперед, принюхиваясь к воздуху. Потом еще один. Она садится на ковер на полпути, наклоняет голову то в одну, то в другую сторону, продолжает двигаться вперед. Оказавшись рядом с Тео, первое, что она делает, это тычет его лапой, а затем еще раз, затем нюхает его жесткие пальцы, ее мокрый нос почти заставляет его отпрянуть. Напряжение накапливается в его плечах от того, как неподвижно он заставляет себя сидеть. Бейли тявкает на него, осторожно прикусывает костяшку его указательного пальца, немного отстраняется. Когда Тео не реагирует, ее мышцы расслабляются еще больше. Тео поднимает взгляд на МакКейна, который наблюдал за происходящим с нежным выражением лица. Он осторожно протягивает руку, о, как медленно, и не прикасается к ней. Если она захочет контакта, она сама его инициирует. Волк и койот озадачены. Они не в первый раз видят лису, но это первый раз, когда они должны быть осторожны и не представлять для нее угрозы. Как правило, они просто рычат, чтобы отогнать его подальше. Это более чем странно и сбивает с толку их, так же как и Тео. Маленьким, уязвимым существам лучше, когда он далеко (он никогда не причинял вреда животным, пока у него не было только пикапа в качестве дома, и ему приходилось прибегать к различным методам пропитания в те дни, когда он голодал более сорока часов подряд). Нельзя сказать, что у него не возникает желания погладить её по животу. Просто от её абсолютной невинности у него болит живот. Бейли утыкается головой в его ладонь, нарушая его мыслительный процесс. Она также забирается к нему на колени, делает неловкий круг и переворачивается через его ноги, шея изогнута под немного странным углом, когда она кладет нижнюю челюсть ему на живот и наклоняет голову, чтобы моргнуть своими янтарными глазами на него.  Тео смотрит в ответ своими собственными широко раскрытыми глазами, сглатывает и кладет руки на ее шелковистую шерсть. Низкий голос МакКейна почти пугает его: —Это не потому, что ты химера. Это потому, что ты можешь обратиться полностью. —он объясняет, наклонившись вперед, чтобы прижать один локоть к бедру и положить подбородок на ладонь, его другая рука свободно лежит на другой ноге. —Животные чувствуют это лучше всего, и это сбивает их с толку, пока у них не появляется возможность провести расследование. Это, и она почувствовала твое колючее беспокойство, в то время как у ребенка Хейла его не было. Бейли тает в его объятиях, когда Тео подхватывает ее на руки, движения вялые и беспрепятственные, чтобы она не захотела этого. Она ударяет его по носу своим, и Тео не может сдержать расползающуюся по нему улыбку. Она жует завязку на его толстовке, выплевывает ее и кладет голову ему на плечо, ее пушистое ухо щекочет его щеку. —Хорошо.— МакКейн торжественно кивает. —Ты прошел испытание. Брови Тео хмурятся. Удивительно, но он действительно получает разъяснение: —Если ты ей нравишься, все хорошо. Она никогда не любила придурков. Ответ приходит автоматически, все еще немного не в себе, он не может проглотить ответ: —Даже если один вырастил ее? МакКейн разражается смехом, к счастью, не воспринимая его промах как ответную реплику. —Теперь давайте перейдем к делу. Если Мортиша Аддамс не хотела, чтобы мы говорили о логистике, почему я здесь?— он в мгновение ока возвращается к серьезному образу, заставляя Тео напрячься, а затем с силой расслабляет свое тело, чтобы не напугать Бейли. —Она подкупает меня, чтобы я пошел к психотерапевту. —он говорит это как шутку, хотя в его тоне слышится горечь. МакКейн знает о его связях с Докторами, на самом деле довольно хорошо разбирается в этом, и Тео надеется, что, поскольку он человек с военной подготовкой, он поймет необходимость держать рот на замке о демонах, преследующих его изо дня в день. Терапия может быть полезна для некоторых, но для таких людей, как они? Это больше похоже на непрекращающуюся пытку. И посмотрите, он даже не стремится к драматизму. Это просто принцип, такой же, как то, что небо голубое или как Лиам будет ныть, требуя блинчиков в субботу утром. Тео не будет застигнут врасплох, когда он скажет хоть слово о своей жизни незнакомцу с отрешенным лицом, который будет смотреть на него, как на редкий экземпляр жука. Он скорее похоронит себя с исследовательскими работами, пока его глаза не вылезут из орбит, втиснет больше новообретенных ресурсов и использует их на себе, чем заплатит кому-то, чтобы он сделал это за него. Не самый здоровый подход, но все же лучше, чем добавлять в смесь еще одного человека. —Ты хочешь сходить к психотерапевту?—МакКейн произносит это так, как если бы разговаривал с ребенком. —Ни в малейшей долбаной степени. —Тогда проблема решена. —МакКейн говорит это, чтобы вызвать реакцию, как и большинство его действий. День на саммите с Лиамом, когда он нажал на нужные кнопки, чтобы оценить их вовлеченность и жесткость, является одним из примеров. –Так что это за вытянутое лицо? Тео опускает глаза на Бейли, на ее огненную шерсть, пальцы бессознательно поднимаются и опускаются успокаивающими движениями. Она почти заснула. Это маленькое существо доверяет ему настолько, что почти засыпает в его смертоносных руках. Эта мысль что-то делает с ним, обрушивается на него ледяной волной, пробегающей по позвоночнику. Это настолько неожиданно, что ему нужно подождать несколько ударов, прежде чем он сможет действовать. Бейли тявкает, когда он начинает подниматься на колени, хотя он очень осторожен, чтобы не толкнуть ее. Его ноги сами по себе делают несколько шагов к МакКейну, и он деликатно помещает ее в уже протянутые руки. —Малыш... — торопливо начинает МакКейн, но Тео качает головой, немного слишком резко. Он оборачивается как раз в тот момент, когда его пальцы начинают дрожать. Черт возьми, он не в театре, чтобы оправдывать такую реакцию. Это явный признак надвигающегося эпизода дереализации. Зачем, черт возьми? На этот раз он даже не будоражил воспоминания. Он серьезно так далеко продвинулся? Он потерял немного времени, завернув за угол, ведущий к раздвижным дверям патио, уже без толстовки и джинсов, подсознание думает за него. Он слышит Люсию и Дерека через туннель, их громкие голоса выкрикивают слова в унисон: —Не позволяй ему перекидываться! О, да. Он не должен был меняться. Это его последняя человеческая мысль перед тем, как его кожа изменится. Он распахивает носом раздвижные двери, выбегает на середину поля перед домом только для того, чтобы упасть на живот и задохнуться от холодного зимнего воздуха. Шаги преследуют его, его шерсть встает дыбом, прежде чем он вспоминает, что они не преследуют его, как хищники. Он ошеломлен, когда Бейли подходит к нему первой, замирая на месте, когда их глаза встречаются, его собственные вспыхивают до такой степени, что он отворачивает голову, чтобы свернуться в клубок шерсти, отвернувшись от всех. Он слышит ее робкие шаги и множество голосов, вызывающих шум, самым громким из которых, безусловно, является невысокий эмиссар, который в настоящее время направляет свой гнев на своего альфу. —Какую часть "не еби ребенка", который только что вышел из комы и тяжелого диссоциативного эпизода, а затем взял и, блядь, умер три раза, ты не понял?— он визжит так, что слышит весь лес, а потом еще кто-то. Уши Тео становятся плоскими, хвост прикрывает морду. Он сжимается сильнее от пытливых звуков Бейли и еще сильнее, когда она утыкается носом в его лоб. Воздух застревает у него в горле, когда она фыркает и тоже сворачивается в удобный клубок рядом с ним, кладя свою маленькую головку ему на ребра. Поединок с криками прекращается. Тео не двигается. Как и Бейли. МакКейн заговаривает первым, его голос немногословен. —Бейли.— это отмерено, он просит ее вернуться к нему и держаться подальше от сумасшедшего волка-оборотня, который больше ее в два раза. Волк, теперь уже в буквальном смысле слова, призывает Тео расслабить мышцы. Его отсутствие реакции ошеломляет. Клыки формируют привязанности намного быстрее, чем большинство животных, но это действительно большой неоновый знак вопроса в голове Тео. У волка нет злых намерений, и он не видит в Бейли мишень. Он просто хочет... приспособиться. Быть благодушным. Он хочет... он хочет друга. Откровение заставляет его легкие сжиматься, дыхание вырывается так, словно его вышибли из него, глаза щиплет даже в таком виде. Ему просто нужен друг. Люсия подходит к ним, сначала обращаясь к Бейли, почесывая под подбородком. —Привет, девочка.— тыльные стороны пальцев также пробегаются по его черепу, между ушами, их давление становится более душевным, когда он не отстраняется. —Тео, ты с нами? Тео моргает, его глаза открываются, все еще горящие, чтобы посмотреть на нее, и пыхтит, воздух выходит туманным от холода. —Хорошо. —Люсия вздыхает с облегчением. —Давай оставим все как есть. Дерек отваживается подойти к ним следующим, садясь рядом с Тео чересчур продолжительными движениями, чтобы оставаться предсказуемым. Его прикосновение к боку Тео является неожиданностью, мышцы Тео подскакивают от этого. Дерек смотрит на свою руку, очевидно, пытаясь избавиться от несуществующей боли. Он все равно держит руку на месте, губы сжаты в тонкую линию. —Он должен перекинуться обратно. —Разве я этого не знаю. —Люсия продолжает гладить Бейли, положив пальцы на голову Тео в качестве опорной точки, поворачивается к остальным. —Возвращайся внутрь. А ты, перестань волноваться. С ним все в порядке. —В порядке, как же.— Тео слышит ворчание Дэнни. Кого-то шлепают, хотя что-то подсказывает Тео, что шлёпнул кого-то тоже Дэнни. —Привет, эм. Хочешь, я начну с супа?—это одна из бет Люсии, вступающая в игру. Антонио, с его вновь обретенной страстью к кулинарии. Моника отвечает вместо Люсии. —Это хорошая идея.— и тянет его прочь. —Давайте дадим им немного пространства. Как только проходит несколько минут тишины, у Дерека начинает звонить телефон, за которым следует шипящее дерьмо. —Это Скотт.— он подтверждает, отрицает вызов, чтобы что-то напечатать. —Сказал ему, что я перезвоню позже. Давай просто надеяться, что Лиама с ним нет. Потому что, если это так, он не будет реагировать как взрослый и ждать, пока Дерек свяжется с ним позже. Он захочет получить ответы сейчас. Поскольку им совершенно не везет, телефон Дерека начинает вибрировать в течение минуты. Дерек отклоняет звонок. Он снова начинает вибрировать. Дерек отклоняет. На третий раз он берет трубку. —Не сейчас, я... —Где он?— внезапное эхо вызывает мгновенную реакцию у Бейли, которую Тео нейтрализует, поднимая голову, чтобы обнюхать ее голову, чтобы успокоить ее. —Я позвоню Скотту позже.— на этот раз Дерек, должно быть, также отключил вибрацию, прежде чем положить его на землю. Когда имя Лиама появляется на экране, следует тишина. Через двадцать секунд он гаснет, но затем снова загорается сообщением от Скотта, в котором говорится, я понял. Дерек ловит взгляд Тео с кривой усмешкой. —Иногда мне кажется, что он по-настоящему слушает только тебя. В этом-то и проблема. Лиаму определенно не следовало бы слушать Тео.

***

В какой-то момент он отодвигается назад, после того как Бейли немного вздремнула на своей новой пушистой подушке, снова вскакивает на лапы и бежит в объятия МакКейна, который все это время стоял на крыльце. Тео даже не дает ему вставить ни слова, когда подходит к нему после того, как он оделся. —Ты не сделал ничего, что могло бы спровоцировать меня, все в порядке. Карие глаза МакКейна на миллисекунду становятся бордовыми. Он закрывает их, и когда они моргают, открываясь, они возвращаются к своему человеческому оттенку. —Я толкнул. Ты отреагировал.—это раскаяние, самобичевание. —Нет, ты поговорил, и я вернулся в свою голову. —поправляет Тео, туже затягивая завязки своей толстовки, чтобы вокруг шеи было больше ткани. Черт, как же холодно. —Без разницы, малыш. Я переступил черту.— он проводит рукой по лицу, другая его рука покоится на бедре. Тео задается вопросом, получил ли он это от Дэнни. —Мне жаль. Они предупредили меня, и я все равно сделал это. Ладно, значит, он не примет подход Тео "не навреди". Отлично. Кивая в такт этому. Только это не работает. МакКейн отводит его в кабинет Люсии, предварительно ознакомив Люсию с идеей, используя минутное участие Дэнни на кухне с Антонио. Тео постоянно устает от этого дерьма. Он не должен был соглашаться на это. Прямо сейчас он мог бы помогать Люсии готовить эти божественные кокосовые маффины; вместо этого он рискнул и получил за это пинок под зад. —Перестань подавлять их. МакКейн сел в кожаное кресло, Тео напротив него. Когда тело Тео двигается в автоматической судороге, кожа скрипит вместе с ним. —Эмоции. Ты уже подвержен эпизодам, выходящим из-под твоего контроля, но полное подавление усугубит последствия до такой степени, что даже малейший вклад памяти, имеющей для тебя значение, вызовет их. —это полностью привлекает внимание Тео, хотя и не в самом хорошем смысле. —Тогда однажды ты изменишься и не повернешь назад. Однажды... — Взгляд МакКейна становится еще тяжелее, осязаемый личным знанием этого заявления. —Однажды ты потеряешь свою человечность, и ни заклинание, ни зачарование не смогут вернуть тебя. Это также происходит автоматически, когда Тео чувствует желание опровергнуть этот маленький монолог горьким смехом. —Ты серьезно недооцениваешь, насколько я могу держать свое дерьмо в себе. МакКейн улыбается, и это горько-сладкая улыбка. —Я не знаю. Вот почему я знаю результат. Я пережил это. Отойди на хрен. Он служит в армии с восемнадцати лет, элитный морской котик, практически без перерывов между миссиями. По крайней мере, это то, что Тео прочитал на бумаге. Когда у него было время для вынужденного сверхъестественного творческого отпуска? —Как долго?—Тео, наконец, обнаруживает, что спрашивает, трепет пробегает по его нервной системе. МакКейн смотрит налево, костяшки пальцев на подлокотнике побелели от его хватки. Тео клянется, что когда его глаза поднимаются, чтобы поймать его взгляд, в них появляется электрическая искра. —Пять лет. Также как и Бри. —И как ты повернул назад? МакКейн склоняет голову набок, быстро бросая взгляд на дверь, где всего в нескольких комнатах находится его эмиссар. —Дэнни нашел меня. —и снова к Тео. —На второй год. С тех пор он никогда не отказывался от меня. И он ни разу не позволил мне убежать от этого. Это практически полная информация. Ну и что? Эмоциональная привязанность? Товарищество? Любовь? Тео не может с этим работать. Он сердито выдыхает, стискивая зубы на несколько секунд, чтобы унять зуд в деснах. —Ты можешь перейти к делу? Потому что я чертовски устал от всех этих недоделанных укусов, которые вы с Люсией продолжаете мне давать в надежде, что я соберу все воедино, вместо того, чтобы на самом деле рассказать мне полную картину в первую очередь. Ненормальный. Он официально невменяем. Требовательный и способный противостоять такому могущественному альфе, как МакКейн. Люсия - это другая история, ее случай немного сложнее с учетом ее привязанностей к нему, а также их истории. У этого человека нет ничего из этого для него. Но МакКейн никак не реагирует. Его глаза остаются прежними, так же как и его запах и пульс, оставаясь неизменными с тех пор, как они сели. Проходит минута. Две. Три. Он не разговаривает, и Тео держит язык за зубами. Ему требуется еще пара секунд, чтобы прийти к выводу, что МакКейн позволяет ему вернуть хладнокровие, давая ему время выплеснуть гнев в его собственном темпе. Когда Тео возвращается к своему обычно раздраженному статус-кво, МакКейн продолжает: —Он рассказал мне обо всех травмах, которые, как он знал, у меня были, и заставил меня посмотреть правде в глаза. Не совсем то, чего ожидал Тео. —Показал мне, что каждый страх, который я похоронил, связан с воспоминанием, или с воспоминаниями, через которые я отказался пройти из-за того, как больно возвращаться туда и переживать это заново, без уверенности, что это будет стоить боли. С тех пор, как я подумал, я предпочел бы позволить ему излучать свой яд до тех пор, пока мне не придется смотреть на него снова. А потом он действительно отправил меня к способному сверхъестественному терапевту, когда у меня было время привыкнуть. Любовь и дружба, понял. Ничего, что есть у Тео. Он может рассчитывать на Бри; тем не менее, это без того, чтобы она знала всю историю его пребывания у Докторов. Когда она вытащит голову из задницы и позволит своему любопытству взять верх, она не сможет даже переварить идею смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы быть его псевдо терапевтом. Алек? Сбитый с толку, с проблемами запечатления. Лиам? Также вводящий в заблуждение, с проблемами привязки. С этой быстрой математикой он остался ни с кем. Что ж, удачи ему. МакКейн щелкает пальцами, наклонившись вперед на своем стуле, чтобы сделать движение ближе к лицу Тео, возвращая его в кабинет Люсии. —Ты делаешь это снова. —Что? —Становишься своим собственным злейшим врагом. МакКейн понял, что Тео категорически отказывается слушать то, что он говорит, и не рискует идти дальше. У Тео звонит телефон, беспрерывно жужжа у его бедра. Это Лиам. Никто другой не является таким упрямым. Как раз в тот момент, когда он собирается выключить его, МакКейн встает со своего места. —На твоем месте я бы ответил, это кажется важным, — вот его прощальные слова. Дверь закрывается с мягким щелчком механизма. Тео смотрит на экран, вцепившись в телефон. Его большой палец нажимает на зеленую кнопку. Гремит голос Лиама. —Что, черт возьми, происходит? —Если ты звонишь, чтобы разозлить меня еще больше, чем уже есть, оставь это. —Черт бы тебя побрал, о... мы волновались, ты конченный мудак!—Тео отодвигает телефон от уха по мере продолжения предложения, ноты вместе с ним становятся выше. —Скотт звонит Дереку? Получает отказ. Получает загадочное "перезвоню тебе позже", затем Дерек продолжает отклонять и мои звонки, и говорит мне ту же чушь, при этом звучит так, будто он наглотался кирпичей. После этого нас информирует Амадио, а не кто-то из вас двоих, и у тебя хватает гребаной наглости вести себя так, как будто ничего не случилось? Во-первых, ему не следовало прикладывать телефон к уху. —Ничего не случилось, прекрати... На другой линии раздается хлопок двери. —Если ты скажешь мне перестать раздувать из мухи слона, клянусь богом, я вырублю тебе свет, когда ты вернешься. Тео вздыхает, разглаживает свободными пальцами переносицу и откидывает голову на кожаную спинку. —Я взбесился из-за пустяков и перекинулся. Теперь ты счастлив? —Ты перекинулся. —Лиам непонимающе выдыхает. Тео отодвигает телефон от уха, прежде чем последует крик. —Ты перекинулся!? Он был раздражен до этого, но начинает быстро переходить к беспокойству, когда дыхание Лиама делает противоположное тому, чтобы хоть немного успокоиться. Он помнит белое как мел лицо Лиама, когда он увидел, как Тео изменился после Нового года, его ментальное убежище и обжигающий огонь в его голосе, когда он пресекал все попытки Тео убедить его, что он абсолютно не может позволить кому-либо другому заботиться о кинотеатрах. Он вспоминает:"Ты перестал дышать". Затем:"Три раза. Один раз перед Алеком." И, "Вот почему ты испугался, когда только что увидел мою волчью форму?" “Я думал, ты снова ушел”. Дерьмо. —Лиам, послушай меня. Я не терял сознания. Я вернулся сам, но животные никогда не были под контролем. Ты понимаешь? Ответ Лиама высокий и хриплый: —Да, как будто ты не врал об этом раньше. —Я в...— Тео отступает, останавливается на середине предложения. Неправильная формулировка. —Я... в порядке. Прямо сейчас я в порядке. Хорошо? Резкий выдох, который Лиам выпускает из своих легких, приводит к тому, что связь становится статичной. —Ты не лжешь? Тео быстро подтверждает: —Нет. —На этот раз он надеется, что его сердцебиение слышно через линию, что Лиам поверит ему. —Хорошо. —еще один долгий вдох и более тихое. —Хорошо. Он не знает, что сказать. Но он должен был что-то сказать. Когда Лиам собирается закончить разговор, его голос звучит так, будто он определенно не принимает это. —Я должен идти, —шепчет он слабым голосом и вешает трубку. Тео удерживается от того, чтобы швырнуть телефон в стену, прижимает его к подбородку, закрыв глаза. —Блядь.

***

Бейли ждет его у двери, когда он выходит из кабинета Люсии, примерно через пятнадцать минут после разговора с Лиамом. Ее хвост виляет со скоростью света, она издает высокие звуки восторга и прыгает на него. Тео кладет телефон в карман, берет ее на руки и позволяет ей лизать его щеки и подбородок, в очередной раз не в силах удержаться от улыбки ее безудержному энтузиазму. Почему он ей понравился, останется загадкой, с которой он не может справиться. Его пальцы погрузились в ее мягкий мех, практически утонули в шелковистой мягкости. Внезапное цунами эмоций обрушивается на него при этом ощущении. Его горло сжимается, глаза щиплет от соли. Слова МакКейна эхом отдаются в его голове, как будто он слышит их через мегафон. —Он ни разу не позволил мне убежать от этого. Снова, и снова, и снова, пока Тео не сползает по стене с Бейли в одной руке, а другой тянется к заднему карману за телефоном. Бейли издает тихий огорченный звук и он прикладывает тыльную сторону той же руки к ее голове, костяшки пальцев двигаются вверх-вниз, вверх-вниз. —Шшшш, я в порядке. Я в порядке.— продолжает повторять он, и глаза начинают слезиться. Все остальные находятся на другой стороне дома. Конечно, МакКейн выбрал место достаточно далеко, чтобы у него был потенциальный час уединения . —Я в порядке. —бормочет он в ее мех, больше для того, чтобы убедить себя, чем что-либо еще, подавляя свои сигналы, чтобы она не была ошеломлена. —Ты в порядке, Рейкен. Ты, черт возьми, в порядке, так что веди себя соответственно. Телефон обжигает его ладонь, зная, что определенные люди находятся на расстоянии звонка, все, что ему нужно сделать, это разблокировать его и набрать их. —Ты в порядке. Бейли слизывает его слезы, прижимается к нему со скулежом. Он подгоняет ее, пока она не сворачивается в удобный комочек, почти полностью уткнувшись мордой в хвост, пока она не вытягивает лапы и вскоре не растворяется в нем. Однажды Тара приютила бездомную собаку. Среднего размера, пушистый. Они решили назвать ее Рокси. Она была такой милой и преданной собакой, что даже их родители не смогли отказать солнечному комочку шерсти. Она пробыла с ними шесть месяцев, этого было достаточно, чтобы стать частью семьи и скрасить жизнь Тео. И вот однажды она просто не проснулась. Они стащили ей ветчину под стол, вывели ее на прогулку, обняли на ночь. Все было в порядке. Но она просто не проснулась. Она не проснулась. Ни когда он умолял ее об этом, ни когда это сделала Тара, ни когда их родители забрали ее. Ветеринар не мог дать другого объяснения, кроме уже существующих состояний здоровья, которые у нее могли быть, пропущенных во время процесса вакцинации и обследований, которые просто прогрессировали слишком быстро. И это раздавило их, его и Тару. Он поклялся себе, что никогда не возьмет другого питомца, никогда, если ему придется каждый раз переживать боль потери, если это всегда будет так больно. Было ли это из-за ее смерти или нет, но на следующей неделе его состояние сердца резко ухудшилось, вызвав худший из его опытов с этой бесполезной штукой в груди, после того как он страдал, страдал и страдал. Он так и не смог по-настоящему смириться с этим. Он понимает, что испытал ту же боль, что и в первый раз, когда Бейли свернулась калачиком в его объятиях. (Рокси раньше была такого же размера, с коричневой шерстью, которая при правильном освещении создавала иллюзию огненно-рыжей.) Та же боль, что и сейчас, тянет его по швам. Тео сдвигает руку, держащую телефон, чтобы разблокировать его, и переходит к своей истории звонков, наведя большой палец на фамилию. Его брови хмурятся в несчастном выражении, губы сжаты, чтобы не дать подбородку задрожать от жалкого рыдания, которое хочет вырваться из его горла. Что, черт возьми, он вообще собирается ему сказать? Я вспомнил домашнее животное, которое было у меня за вечность до того, как я стал монстром, и тону в печали от ее ухода, как будто это было всего несколько часов назад? Да, точно. Тео зажмуривает глаза, из-за чего еще больше соли злыми каплями стекает по его щекам, открывает их, пытаясь найти яркий источник света, чтобы обмануть свой разум и прогнать слезы. Когда его экран начинает немного тускнеть, указывая на то, что он погаснет через несколько секунд, он становится ярким с именем Лиама прямо посередине. Он берет трубку рефлекторно, непреднамеренно, невидящими глазами, когда подносит ее к уху. —Это было быстро. Слишком быстро. Не важно, суть в том, что я тебя шантажирую, и в следующий раз, когда ты меня разозлишь, все увидят, как ты обнимаешь милую лисичку, понял? Мозг Тео работает в фоновом режиме независимо от его текущего состояния, сообщая, что Люсия или МакКейн воспользовались его слабыми чувствами, сделали компрометирующую фотографию за несколько мгновений до того, как его кратковременное хорошее настроение превратилось в буквальное дерьмо, и отправили ее Скотту, который отправил ее Лиаму. На самом деле, все, что он может сделать, это проклинать свою неспособность сдержать столь же уличающий влажный и рокочущий вздох, который слишком красноречиво говорит о том, чем он занимался последние пятнадцать минут. —Тео? Он также не в состоянии удержать следующий вздох той же природы, обладающий характеристиками, идентичными предыдущему. Блядь. Он убирает телефон, собирается повесить трубку, когда: —Ты собирался позвонить мне только что? Почему Лиам выбирает подобные моменты, чтобы проявить проницательность и доказать, что его остроумие может быть таким же острым, как бритва, как и его язык? Тео сглатывает, ему требуется три попытки, чтобы справиться с этим, и он снова подносит телефон к уху. По крайней мере, Бейли начала дремать, положив голову на сердце Тары. —Или, я имею в виду, кому-то... —Да. —говорит он, голос чертовски скрипучий, и если бы Лиам не был сверхъестественным, он, возможно, не смог бы уловить, как он это говорит. Его голова полна ваты, уверенное оцепенение, снимающее ожог от избытка эмоций, безотказная защита, созданная им самим. —О. —Лиам выдыхает, потрясенный тем, что Тео законно признал это почти без принуждения. Он не спрашивает его, все ли с ним в порядке, не ищет ответов на его, несомненно, накопившиеся вопросы. Вместо этого. —Там, э-э, у мамы есть какой-то новый модный чай, который тебе, наверное, понравится. Это ромашка, мята перечная и мелисса лимонная. Возможно, есть еще что-то, но, черт возьми, если я помню все это. Я хочу сказать, что это плохо, но на самом деле это довольно мило? Обычно я не большой поклонник смешивания вкусов чая, не вижу смысла, когда я не хочу экспериментировать и получать шрамы от отвратительного чая из всех возможных. Лиам продолжает говорить ни о чем конкретном, пока ходит по своему дому, пару раз останавливается, чтобы ответить Дженне и Дэвиду, спрашивает Дженну, из чего еще готовят чай, и повторяет Тео новообретенные ингредиенты, как будто это информация высшего приоритета. Тео находит это милым? Черт, он находит это милым. Чудо из всех чудес, это работает. Слушание речи Лиама избавило его от оцепенения, остановило лавину боли в груди, и его пульс стал ровным, больше не холодным для его костного мозга. После очередного монолога о запахах моющих средств Лиам наконец спрашивает: —Лучше? Тео наклоняет подбородок вниз, кладет его на голову Бейли. —Да. Лиам сглатывает, его голос звучит беззаботно. —Хорошо. —по крайней мере, это не только Тео в новых водах. —Спасибо. —Нет проблем. Он улавливает запах Дерека. Раздается стук в стену в коридоре, чтобы заявить о своем присутствии на случай, если Тео не почувствовал его по-другому, и он появляется из-за угла мгновением позже. Не может быть, чтобы он не видел засохшую соль на лице Тео или не чувствовал ее запаха, если уж на то пошло, скорее всего, слышал хотя бы часть его телефонного разговора с Лиамом. Он присаживается на корточки рядом с Тео, тихо, чтобы не разбудить Бейли, тянется к телефону и останавливается. Он берет его только после того, как Тео кивает. —Я поймал его. И ему действительно нужно вставать, потому что я подкупил Люсию, чтобы она не забирала его сама. Лиам издает пронзительный звук, спеша скрыть его своим ответом. —Привет, Дерек. Да. Конечно, я... я пойду помогу маме и папе с ужином. Дерек вешает трубку, засовывает телефон в задний карман и кладет руку под одну из рук Тео, которая поддерживает Бейли, чтобы заключить ее в свои объятия. Им удается провернуть это так, что она не просыпается. Тео нуждается в стене как в опоре, чтобы встать на ноги. —Я знаю, что трудно принимать помощь. — бормочет Дерек, поглаживая Бейли по спине. —Поверь мне, я знаю. Но иногда это приносит свои плоды. Зеленое на зеленом. Дерек переносит вес Бейли на одну руку, медленно освобождая другую. Он колеблется, когда протягивает руку, кладет свою теплую ладонь на плечо Тео и, сжав, отпускает его. Он возвращает Тео его телефон. —Я не шутил насчет Люсии. Я могу задержать ее еще немного, если тебе нужно в туалет. Тео вздыхает, веки опускаются от усталости. —Да, неплохая идея. Они расходятся на краю коридора  в противоположных направлениях. Тео умывает лицо холодной водой, сверхчеловеческое исцеление уже позаботилось об отечности и налитых кровью глазах. Он находится в фазе эмоционального коллапса, когда все, что ему нужно, - это запереться в комнате и остаться одному. На самом деле это не вариант в настоящее время. Тео скользит обратно в населенные районы дома, засунув руки в передний карман своей толстовки. Он так близок к тому, чтобы натянуть капюшон на голову, но отбрасывает эту идею, поскольку это будет немного чересчур даже для его задумчивого "я". Дэнни замечает его быстрее, чем Люсия, машет рукой в жесте "Иди сюда", одновременно давая МакКейну знак убраться с глаз долой. Тео стоит ошеломленный, когда МакКейн делает именно это, забирая спящую Бейли из рук Дерека, слегка покачивая ее, когда она шевелится. —Не волнуйся, малыш, тебе не обязательно говорить. Но это для тебя.— Дэнни ставит перед ним кружку горячего шоколада, едва издавая звук, когда опускает ее на мраморный островок. —Я знаю, что еда, вероятно, последнее, о чем ты думаешь, однако я научился на идиотских ошибках некоторых идиотов, —многозначительный взгляд на МакКейна, который насмехается с другой стороны комнаты. —Эта пища является ключом к улучшению психического здоровья. И горячий шоколад творит с этим чудеса. Закончив выступление на Ted, ты можешь остаться или пойти заниматься своими делами. Я не буду стоять у тебя на пути. Тео берет кружку с тихой благодарностью, проводит обеими ладонями по горячей керамике. Как раз в тот момент, когда он собирается сделать глоток, Люсия, блядь, телепортируется из ниоткуда, натягивает ему на голову капюшон и гладит его по голове поверх хлопка. —Дэнни готовит убийственный горячий шоколад, налетай. —он смотрит на нее поверх угла капюшона. Ее взгляд мягкий, добрый. В конце концов, она дольше была сверхъестественным существом, может читать его до ужасающей степени и хорошо привыкла к необходимости немного прятаться после такого эмоционального потрясения. Тео дарит ей легкую и чрезмерно благодарную улыбку, или столько, сколько может растянуть его рот, на что она отвечает своей понимающей улыбкой. Верный словам Дэнни, он не вмешивается в разговор и принимается за свою кастрюлю с супом. Антонио со стоном врывается в пространство, указывает на него. —Прекрати, блядь, помешивать эту чертову штуку! Дэнни производит впечатление, машет средним пальцем через плечо, не обернувшись, чтобы отсчитать Антонио даже секунду своего времени. —Как все прошло?— Люсия садится на барный стул рядом с Тео, вопрос почти неразличим в многочисленных разговорах, которые ведутся в настоящее время, и особенно в препирательствах Дэнни и Антонио, которые постепенно становятся все громче. Он просто не может понять, для его ли блага весь этот шум, завеса над ним и Люсией, чтобы отпугнуть любые любопытные уши. Тео смотрит на свой горячий шоколад, наконец делает глоток. Это, по общему признанию, рай в жидкой форме. —Ладно, я думаю. Он дал мне основу. Это не значит, что у меня это сработает. У меня нет того, что есть у него. —Что именно? Он поворачивает голову, чтобы невозмутимо моргнуть ей, немного подвигается на барном стуле, чтобы его глаза могли зигзагообразно перемещаться между членами ее стаи, и поворачивается обратно. —О, ради всего святого.— Люсия прищелкивает языком, надавливает между бровей костяшкой большого пальца. —Ты не можешь быть настолько слеп. Ты слишком умен, чтобы быть таким тупым. Тео пожимает одним плечом. —Я не с ними. Я просто нужен им на какое-то время, вот и все. —Хорошо. —Люсия опирается на локти, чуть ближе к нему, чтобы понизить голос на случай, если кто-то вроде Дерека может подслушивать, несмотря на прикрытие Дэнни и Антонио. —Давай притворимся, что это не чушь собачья. Семья Фэнг практически открыла для тебя все свои двери после возвращения Бренны. Ты также  можешь остаться здесь, если хочешь. Это не улица с односторонним движением. Я не понимаю, почему ты делаешь всё, чтобы это было так. —Почему ты решила что это улица с односторонним движением? Тогда?— прошлое, на которое он намекает, - это дикие месяцы жажды крови. Она понимает это сразу, лицевые мышцы напрягаются. —Потому что у тебя не было доказательств другой альтернативы. Люсия делает глубокий вдох, прерывисто выдыхает: —Ты этому не доверяешь. Она имеет в виду, что ты нам не доверяешь. Она и ее, Скотт и его, Бри. И дело не в том, что он им не доверяет, потому что он им доверяет. В бою он знает, где они стоят, может подставить им спину, не задумываясь ни о чем. Похоже, она улавливает ход его мыслей, сопоставляет воедино подсказки и недомолвки в его формулировках, поправляет себя: —Ты не доверяешь нам себя. Тео вне апокалиптических сценариев, где это не они против чего-то другого, а они снова против Тео. Нет. Он не. Все уходят. Это просто стандартный ритм его жизни. Люди приходят и уходят, некоторые остаются немного дольше, чем другие, но в конечном счете они уходят. Всегда. Тео - вещь, срок годности которой истек, полезный только для составления планов, переплетенных с логикой и хитростью, оружие, которое ржавеет, если им не пользоваться, а чем полезна ржавая, скрипучая вещь? Не многим. Это и то, что с ним трудно справиться в хорошие дни, а в плохие у него мерзкий привкус во рту. Может быть, если он вытатуирует свои руки в красный цвет, они поймут, как он смотрит на вещи. Как бы то ни было, остался только один человек, если не считать Бри. И как он отплатил Таре за приложенные усилия? Эта часть не нуждается в уточнении. Люсия отводит его в сторону вместе с его кружкой. Она вскидывает подбородок, приказывая одной из своих, Тори с хрустальными ожерельями, позвякивающими при каждом движении, наложить то, что, как он позже узнает, является заглушающим заклинанием, на выбранное Люсией место. —А как насчет Лиама?— спрашивает она после того, как они сели на ковер в углу гостиной. О, черт возьми, нет. —Что насчет него? Люсия хмыкает, оглядывает его с ног до головы, поднимает брови. —Серьезно? Тео делает глоток горячего шоколада: —Тупица. —Ты не доверяешь ему себя. —У него внутренние проблемы, заставляющие его чрезмерно зацикливаться.— якоря, РПВ, его физическое влечение к Тео и преобладающая наивность его мировоззрения. Он тоже уйдет, как только разберется в себе. —В тот момент, когда Монро исчезнет из поля зрения, он решит эту проблему, поступит в колледж и найдет новые гипер-фиксации, которые его не убьют. —Бренна? —Ошибочная эмоциональная привязанность из-за детских воспоминаний, обладающих большей властью в принятии решений, обо всем этом можно легко позаботиться, когда она узнает правду обо мне. —Алек? Тео не нравится, к чему это клонится. —Запечатление пройдет само по себе. Здесь Люсия обнажает зубы в хищной ухмылке. Она развлекает его, ожидая, когда он даст ей оружие, которое она сможет направить на него в ответ. Он уже знает, о чем она спросит. —Если все, по-видимому, общаются с тобой из-за какой-то личной выгоды, просчета или эмоционального компромисса, тогда что ты можешь сказать мне о человеке, сидящем рядом с тобой? В чем моя выгода, что, по-твоему, заставляет меня удерживать тебя, — она делает преувеличенные воздушные кавычки вокруг последней части, в насмешку, которая действует ему на нервы. —И, я не знаю, терпеть твою тупую задницу? Приглашаю ли я тебя отдохнуть от Скотта и его банды чрезмерно позитивных неудачников, чтобы завоевать расположение на случай, если ты решишь стать двойным агентом? —Охота на Монро. Люсия подносит руку к затылку, останавливается на середине движения, чтобы потереть рот указательным пальцем, обдумывая его ответы. —Значит, ты думаешь, что тебе позволено свободно ходить, потому что у нас больше власти над твоим разумом на поле боя с нами, и что мы откажемся от тебя, как только с этим будет покончено? Тео не отвечает, потому что это не совсем так. Какой-то, но не самый большой фрагмент. Он скользит взглядом по группам людей, которые  стараются не пялиться на них двоих в их углу, ловит хмурый взгляд Дерека и быстро отворачивается от него. —Ты думаешь, что не заслуживаешь этого, — говорит она себе с окончательностью, осознанием. —Что мы увидим то, что видишь ты, и однажды вышвырнем тебя за это. Утром был там, вечером ушел, как это было всегда. —Почему я не должен? Тео поднимает свою кружку в приветствии, чтобы одним глотком проглотить оставшийся (уже не такой) горячий шоколад. Они сидят там в тишине, с иронией размышляя о том, почему они изолировали себя. Люсия больше ничего не говорит. Это продолжается в течение получаса, прежде чем Яо Фэнг отправляет ему кучу тщательно составленного текста и идеальных фотографий файлов. Переводы текстов, предполагает Тео. Тогда личные дилеммы уходят коту под хвост, уступая место охоте. Бренна, но, конечно же, сумела заполучить в свои грязные руки некоторые файлы, содержащие собранные магические доказательства по нескольким сценам, и сузила их до нескольких заклинаний. Некоторые из них достигают ужасающих уровней мощности, необходимых для их проведения, другие кажутся слишком легкими, чтобы обладать таким размахом и эффективностью. —Ладно, давайте просто притормозим на секунду.— Дэнни поднимает обе руки перед собой, в отчаянии проводит ими по своим зачесанным назад волосам. —Разве ты не сказал, что она человек? Без каких-либо магических следов на ней? Нет искры? Тогда как ей это удается? Это относится к гротескным изображениям, которые в настоящее время отображаются на телевизоре, подключенном к ноутбуку Люсии. Это сцены убийств в самых странных случаях, скудные данные, которые у них есть для сравнения. —Ей не обязательно быть той, у кого есть магия. Если она взяла пленных, это несложный подвиг.— снабжает Тео, который был прикован к сидению на диване, когда его расхаживание действовало Люсии на нервы. —Факт. Но для этих специфических заклинаний требуется желание самого человека.—Люсия постукивает наманикюренным пальцем по своему стакану с виски со льдом. —Нельзя обойти это, заставить их действовать, выдвигая ультиматумы или даже контролируя разум. Вот тут-то у них и встают волосы дыбом от леденящей кровь идеи. Если Монро промывает мозги людям, с этим можно справиться. Но шабаши? Которые охотно снабжают ее любым видом магии, которого требуют ее извращенные идеи, и указывают ей в направлении ингредиентов, которые могут понадобиться ей для создания собственного оружия? Это последнее, в чем они нуждались. Похоже, это их новая реальность.

***

Что возвращает Тео в режим мозгового штурма. Он позволяет Дереку общаться со своей стаей, отправляет Алеку короткое уведомление о его предстоящем появлении режима "призрака" . Лиам узнает это либо от него, либо от Дерека. На какое-то время он остается с Люсией. У ее дома есть много атрибутов, таких как множество мест, в которых он может спрятаться, не опасаясь, что кто-нибудь ворвется внутрь. Бейли - приятный побочный эффект, учитывая, что МакКейн и Дэнни решили принять расширенное приглашение Люсии. Она даже не спросила Тео, бросила на него один взгляд и закончила тем, что позвонила Скотту вместо него, как только он проглотил свою гордость, чтобы беззвучно умолять ее сделать это. Так было до тех пор, пока Скотт не смог удержаться от того, чтобы позвонить ему вскоре после этого, а затем договориться о сделке между собой и Малией. Он должен был рассчитывать, что Лиаму удастся подловить его на этом. Это означает, что Тео вынужден делить с ним комнату. Прощай, мир. Цирк просто хочет продолжать выводить его из себя. Имейте в виду, он узнает об этом во время дружеского спарринга с МакКейном. Дружеский для них, очевидно, смертельно опасный для Скотта и стаи, которые выскакивают из машины Стайлза как раз в тот момент, когда МакКейн проводит когтистой рукой, прежде чем нанести по крайней мере три удара по Тео, а затем успешно прижимает его к земле предплечьем над горлом и коленом под тем местом, где заканчивается грудная кость.. —Эй!— Лиам и Малия ревут, подбегая к ним со Скоттом на хвосте . Тео и МакКейн обмениваются взглядами. Разъяренный дуэт — с каких это пор Малия так беспокоится о безопасности Тео — шатается на бегу, когда МакКейн предлагает Тео руку, и полностью останавливается, когда Тео принимает ее, вместе с сильным похлопыванием по спине. —Я так не хочу впутывать себя в это. Сцена твоя, малыш. —и мерзавец оставляет Тео в полном одиночестве. Скотт, наконец, догнал, бросается между Лиамом и Малией, чтобы развернуться на ногах, опасно близко к тому, чтобы поскользнуться на траве, с раскинутыми руками. —Мы говорили об этом! Мы не в Бейкон-Хиллз.—он шипит-шепчет, маниакально скосив глаза влево, на удаляющуюся фигуру МакКейна. Лиам даже не смотрит на него, мятежный взгляд направлен на Тео, он отступает в сторону от Скотта и уклоняется от руки, которая пытается схватить его обратно. Он врезается в Тео, толкает его назад обеими ладонями в грудь, чтобы заставить его потерять равновесие, затем еще раз, и в конце концов хватает Тео за грязную рубашку, чтобы притянуть его ближе, кулаками плотно прижимая материал к коже Тео. —Что, черт возьми, это было?—это шипящая вспышка гнева. Тео отшвыривает прочь оскорбительные конечности. —Дружеский спарринг. Малия издевается, повышая голос: —Дружеский? —Хотите верьте, хотите нет. Спросите Люсию, если вы так сомневаетесь. — он поворачивается, направляясь к дому. Лиам не отпускает его далеко, следуя за ним громкими шагами по холодной земле. —О, да, Амадио, которая вцепилась в тебя в первую встречу и сумела спровоцировать у тебя приступ? Тео поворачивается на ногах, обнажив клыки: —Что с тобой такое? Лиам останавливается, они все останавливаются. Выражение его лица становится откровенным, когда он понимает, что, что бы ни было причиной этого, он не просто наблюдает за безобидной дракой в тренировочных целях. —Я не знаю, что за хуйня происходит, но если ты хоть на секунду думаешь, что это какая-то ночевка или наземный контроль задержанных, тебе лучше, блядь, развернуться, сейчас же. Я не собираюсь сидеть здесь, пытаясь понять, каким будет следующий шаг этой психопатки, в то время как ты реагируешь на каждую мелочь, которую я делаю, пытаясь игнорировать любые проблемы, которые у тебя возникают, ты меня слышишь? Он ушел и воссоздал взрыв Дэнни, но его хватка сильнее, когда он редко позволяет себе дойти до этого момента. Все трое смотрят с шокированными лицами, пораженные эхом его слов. Тео выдыхает воздух из легких и поворачивается обратно, чуть не сломав раздвижные двери. Люсия бросает ему понимающую ухмылку, если уж на то пошло, позабавленную. Когда он выходит из душа, большая часть стаи Люсии сбежала с места происшествия, причем не добровольно. Он все еще так зол, что не может избавиться от этого, сидит на своей кровати, прислонившись спиной к изголовью, с закрытыми глазами. Он не должен был взрываться. Лиам взбешен перспективой того, что Тео давил на себя после того, как облажался два дня назад, проявляя это через гнев. Одна эмоция за раз, сказал ему тогда Тео. Чего вообще боится Лиам? Кстати, о дьяволе: из-за закрытой двери доносится запах Лиама. Он не стучит, не входит и не заявляет о своем присутствии. Он делает несколько шагов назад, возвращается, идет дальше во второй раз, когда пытается уйти, снова возвращается на свою первоначальную позицию. Экран телефона Тео загорается сообщением от Люсии, подтверждающим то, что, как он думал, вероятно, произошло, пока его не было с ними "Он извинился, дай парню поблажку". Тео моргает, качает головой, чтобы она откинулась на спинку кровати. —Ты собираешься стоять там, пока не окостенеешь, или? Пульс Лиама немного подскакивает, дыхание перехватывает. Дверь медленно открывается, чтобы показать раскаивающегося Лиама, взгляд опущен, голова тоже наклонена вниз. Рука, держащая ремень спортивной сумки через плечо, дрожит от силы, с которой он схватил ее. Он открывает рот, но не произносит ни слова. Затем он опускает голову ниже, крепко зажмурив глаза на мгновение, поднимает ее достаточно, чтобы, когда он открывает их, он мог поймать взгляд Тео, грудь расширяется при вдохе. —Мне жаль.—признает он, крепче сжимая ремень спортивной сумки. —Я был мудаком. —Она сказала, что ты извинился. Лиам щурится на полсекунды, и мышцы его лица расслабляются, выражение становится пустым. —Это...—он пытается выразить словами, останавливается. —Извинения здесь и сейчас адресованы тебе. Не для Амадио.—он произносит это, и интенсивность его слов ставит Тео в тупик. —Я также был мудаком по отношению к тебе. Тео кивает, не понимая смысла. Лиам всегда ведет себя с ним как придурок, большую часть времени. Он взорвался, и что с того? Это их... их фишка. Единственная стабильность их корабля - чего бы то ни было. Лиам стонет, откидывает голову назад и закрывает за собой дверь. —Ты даже не понимаешь этого. —Понимаю что? —Я говорю это не просто для того, чтобы сказать это. Тео моргает, скорее всего, изображая одно из страдающих запором лиц МакКейна. —О... кей? Лиам издает едва слышный писклявый звук раздражения, бросает руку в сторону Тео. —Видишь, ты этого не понимаешь! —Понимаешь что, Лиам? —Ты... !—Лиам ставит спортивную сумку на пол, перед предназначенной для него кроватью, сгорбившись, вытянув обе руки в воздухе, его пальцы наполовину сжаты. Тео смотрит, сбитый с толку, скрещивает лодыжки и в замешательстве машет рукой: —Я думаю, что даже ты не понимаешь, что имеешь в виду. Лиам издает еще более громкий стон, приземляясь лицом вперед на его кровать. С этим он может работать. Не совсем так, как они обычно общаются, но развлечение успокоило их нервы. Лиам поворачивает голову так, чтобы один голубой глаз мог взглянуть на Тео. Кажется, он в той же лодке - сбит с толку, но не готов пожертвовать этой золотой серединой случайной комедии, чтобы прояснить ситуацию. —Возможно, ты прав. —усталое признание Лиама приглушено половиной его лица в покрывале. —Я понятия не имею, как сформулировать то, что здесь, —он указывает на свой висок, после чего рука падает обратно на матрас. —В слова со смыслом. Тео резко выдыхает через нос: —Мне знакомо это чувство. И они оба засыпают просто так, настолько опустошенные, что не переходят в более удобные позы. Малия будит их час спустя стуком в дверь. —Ужин готов. —она врывается, видит, какие они сонные, и повторяет. Лиаму удалось приподняться на локтях, не в силах слишком долго держать глаза открытыми, и Тео чувствует себя не лучше. —Иди помоги Скотту, —говорит она Лиаму, придерживая дверь открытой. Тео заговаривает прежде, чем Лиам успевает отреагировать: —Иди. Синее на зеленом, брови Лиама сходятся вместе, как и его губы. Он поднимается на ноги, бросив взгляд на Малию и еще один на Тео, медленно проскальзывает мимо нее, намеренно задерживаясь в надежде что-нибудь услышать. Малия опирается на дверной косяк, засунув руки в карманы свободных спортивных штанов. У Тео есть хорошая идея относительно того, к чему это приведет, и все же ему трудно поверить, что это правда. —Мне не следовало говорить то, что я сказала. Тео чешет переносицу, в кои-то веки не в состоянии подобрать подходящий ответ. Не потому, что он не находит слов. Он просто не может рассчитать, что успокоит ее, а что выведет из себя, не сейчас, когда дымка сна все еще держит его в полубессознательном состоянии. Он отвечает: —Ладно. —Ладно? Это то, к чему ты клонишь?—мышцы ее скрещенных рук напрягаются, что заметно на видимых предплечьях. —Все в порядке, это… что угодно. Я думаю. Не то чтобы это не было необоснованным. Малия тихо рычит со своим следующим выдохом, начинает жужжать на месте, разочарованно постукивая одной ногой по деревянному полу. —Ты не можешь просто так сказать "ладно".— она повторяет его произношение низким голосом и раздраженно, резко качает головой. —Ты должна пойти на занятия с Лиамом, — он ловит себя на том, что говорит, его рот слишком быстр, чтобы сформировать слова. На ее недоверчивый взгляд он уточняет. —Правильное общение 101, чтобы люди могли понять, что вы имеете в виду. Потому что я чертовски уверен, что даже не понимаю, из-за чего ты сейчас злишься. И у меня было это, —он крутит указательным пальцем по кругу, после чего опускает его обратно на ребра. —Форма умственной гимнастики с Лиамом совсем недавно, где мы оба пришли к выводу, что даже он не знает, что он имеет в виду. Хмурый взгляд Малии куда-то исчез в начале нехарактерного для Тео разъяснения, что дало почву для дезориентированного недоумения. Тео прочищает горло, скрещивает одну руку поверх другой на животе, обеими ладонями обхватывая противоположные ребра. —Ладно, — говорит она беззаботно. Это никак не подготавливает его к тому, что последует словесная рвота. —Я сожалею о том, что я сказала, я не должна была этого говорить, и тебя это не должно устраивать, потому что Лиам видел последствия твоего пребывания в тюрьме перевёртышей из первых рук, и если он, - который не может держать рот на замке ни о каком секрете и обладает меньшим тактом, чем я,- не желает говорить об этом, тогда это было плохо, плохо. И ты уже не тот Тео, которого мы туда послали. Так что мне очень жаль.— то, как она это преподносит, похоже на то, что она это читает, но Тео видел ее в других неудобных человеческих ситуациях, связанных с чувствами. Переменчивость - всего лишь побочный продукт этого, не говорящий о его реальной законности. Сердце Тео как бы замирает от искренности этого. Она кивает на его ошарашенное лицо, на этот раз не дожидаясь, пока он что-нибудь скажет, поскольку, по-видимому, то, что она видит, достаточно удовлетворяет. Это, и ей определенно не терпится выпутаться из неловкого монолога в стиле Скотта так же сильно, как и Тео. Когда Тео отваживается войти в прекрасную — слишком, блядь, шумную — столовую, он видит довольных Скотта и Люсию, Лиама и Малию, неловко сидящих на диване со своими тарелками, все еще в муках извинений. Тео перенимает у Лиама стойку суриката. Единственные свободные места из всех возможных мест для сидения — за самим столом, на любом из двух диванов, на диванчиках и, при всем уважении, на полу — находятся либо между Лиамом и Малией, либо рядом с МакКейном и Дэнни за столом. МакКейн положил одно предплечье параллельно телу на стол с чеширской ухмылкой от одного уха до другого, когда он разрезает свой стейк, все время удерживая зрительный контакт с Тео. Он развлекается, этот говнюк. Люсия даже не пытается скрыть свои не очень тонкие попытки приглушить ликование, и Дерек, сидящий рядом с ней на другом диване, бросает на него понимающий взгляд, прежде чем вернуть все свое внимание кормлению Бейли. Остальная часть стаи Люсии и Дэнни никак не подтверждают, что они почувствовали его прибытие, разговоры продолжаются без малейшей заминки. А Скотт, сидящий на ковре справа от Малии, просто поднимает брови быстрым, забавным движением, как бы говоря "серьёзно, Тео?", как будто для Тео самое естественное подойти к ним, как будто смешно, что он вообще об этом думает. С тихим вздохом Тео берет тарелку, которую протягивает ему Антонио, и садится на подушку между Лиамом и Малией. Это происходит не сразу, но их позы расслабляются, и когда он заканчивает трапезу, он понимает, что их бедра находятся на одном уровне с его. Он замирает с вилкой на полпути ко рту. Лиам мягко постукивает своим коленом по колену Тео с низким горловым звуком любопытства. Тео качает головой, повинуясь естественному инстинкту переосмыслить всю эту ситуацию, и откусывает кусочек жареной картошки. Лиам берет его тарелку, когда Тео заканчивает, ставит ее вместе со своей на кофейный столик слева от себя. Дерек, кажется, сдерживал Бейли - она делает взволнованный круг вокруг нескольких групп людей, бросается на теперь свободные колени Тео. Малия немного отодвигает свою тарелку в сторону, чтобы пушистый хвост не разлетелся в непредсказуемых направлениях. Бейли визжит, янтарные глаза щурятся от счастья, когда Тео поддерживает ее одной рукой и чешет подбородок. Она игриво кусает пальцы Лиама, которые скользили по ее спине, и тоже тявкает на него. Лиам смеется, беззащитный и больше похожий на подростка, которым он является, чем Тео видел его за долгое-долгое время. Бейли прижимается боком к груди Тео, а также кладет голову в ладони Лиама. Лиам садится спиной к подлокотнику, перекидывает левую ногу через колено Тео, поворачивает другую в сторону, чтобы ворковать с ней и обхватить ладонями ее щеки. Тео борется изо всех сил, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица на протяжении всего этого. Если он не заключит с этим сделку, никто этого не сделает. Он не проверяет реакцию Скотта или Малии, а также Люсии, Дерека или МакКейна. Что он действительно делает, так это поднимает свободную руку со средним пальцем, и его теория подтверждается, когда он слышит несколько щелчков телефонных камер. Он не должен привыкать к теплому чувству в груди, должен игнорировать удовлетворение животных в нем, но, черт возьми, было бы здорово, если бы это действительно стало нормальной частью его жизни.

***

Ночью Тео немного теряет сон. Даже когда Лиам рядом с ним и его глаза закрыты, он продолжает прокручивать сцены ритуалов и убийств. Около четырех утра он окончательно сдается, выскальзывает из комнаты, чтобы посидеть на кухонном островке, понаблюдать за небольшим полем перед домом, затем пересаживается рядом с раздвижными дверями и смотрит на созвездия. Он надеялся, что Лиам останется спать. Но, нет. Его шаги неровные, когда он добирается до кухни, складки подушки оставили следы на одной стороне его лица. Шуршащий звук предупреждает Тео, Лиам вытащил что-то из переднего кармана своей толстовки (технически это толстовка Тео, он стащил ее, как только пришел к выводу, что взял легкую одежду), позвякивает этим в воздухе. —Чай,—предлагает он. Тот самый чай, о котором он говорил с Тео. Он готовит им по чашке, Тео подошел к нему, чтобы проверить ароматы. Чайные листья завернуты в салфетку с рождественской тематикой, скорее всего, это сделала Дженна, прежде чем Лиам засунул выпуклую салфетку в пакет с застежкой-молнией. Их плечи несколько раз соприкасаются, пока Лиам насыпает немного листьев в держатели для заваривания чая, которые он где-то откопал, а Тео вдыхает все освежающие ароматы рассыпанных листьев. Они берут несколько подушек с дивана, садятся рядом с раздвижными дверями. —Я так и знал, — говорит Лиам, когда Тео делает свой первый глоток. —Тебе это нравится. Это приятно, смесь ароматизаторов в нужном количестве, чтобы не быть слишком сильной. Ему действительно это нравится. И это действительно успокаивает его, замедляет пульс. Тео сталкивает их лодыжки вместе, поворачивается, чтобы снова посмотреть на звезды.

***

К настоящему времени это известный побочный эффект, что Тео теряет время, когда сильно страдает от непогоды или тяжело ранен. Это то, что происходит сейчас. Он просто знает, что должен бежать. Воспоминания медленно просачиваются, дразня своим поздним появлением, когда он не в состоянии замести следы и свободно льющуюся кровь из раны на боку. Это плохо. Он чувствует кость под своей ладонью. Все, что он знает, это то, что это началось с последнего театра.

***

МакКейн присоединяется к нему за оставшимися номерами после того, как Тео ослабляет свою бдительность в течение почти двух недель, которые они проводят у Люсии. Часы выработки стратегии, видеоконференцсвязи, тренингов и сеансов псевдотерапии более или менее помогли Тео завоевать доверие к этому человеку. То, что Арджент потеплел к нему в течение дня, также помогает его делу. И спонтанный однодневный визит Бри, за которым последовали медвежьи объятия с МакКейном, укрепил это. Их новый состав выглядит следующим образом: Тео, Дерек, МакКейн, Арджент и Малия. Скотт остался с Люсией, чтобы делегировать важные решения, а также обсудить все с агентом МакКоллом, чтобы они все оставались на одной волне. Лиам вернулся в Бейкон-Хиллз и посещает свои занятия, притворяясь, все еще огорченный тем, что его снова отослали. Алек также находится там, чтобы присматривать за ним, с помощью Кори, Мейсона и Нолана. На посещение театров должно было уйти максимум неделя времени. Но все, что чувствует Тео, - это сильное предчувствие гибели над их головами, отраженное его новой командой нянь. Это, в свою очередь, заставляет Малию прибегать к спарринг-урокам, которые она заставляет проводить Тео. —Ты всегда сражался лучше нас. Так научи меня.— таково было ее рассуждение. Не то чтобы у Тео были какие-то протесты по этому поводу. Она быстро учится, доверяет своему инстинкту. Ее тело запоминает все в поразительном темпе, набирает скорость удивительно быстро, и в мгновение ока. Ему даже не нужно быть с ней помягче. МакКейн выступает в роли их рефери, Дерек и Арджент молча наблюдают за происходящим. Иногда Дерек тоже присоединяется к Тео. Иногда МакКейн делает тоже самое. В нескольких заметных случаях это сделал даже Арджент, и это была интересная грязная драка, которая только заставила Арджента вырасти в его глазах. Может, он и человек, но пистолеты, ножи и арбалеты - это еще не предел. Арджент даже отводит его в сторону, чтобы показать, как он может исправиться, лишая Тео дара речи, поскольку он ожидал какой-то формы нагоняя. —Ты оставляешь свой бок открытым, когда делаешь это. —Арджент принимает позу, затем хлопает по открытой части своего тела. —Я знаю, что в четырех случаях из пяти ты будешь выступать против людей, которые на самом деле не так хороши, как ты, — подожди, черт возьми, минутку, это он...—Но всегда найдется тот человек, который однажды собьет тебя с толку, учитывая, каким самоуверенным ты иногда становишься. Доза похвалы Арджента: похлопайте их по плечу, а затем пните ногой, чтобы они забыли любые хвалебные слова. Тео фыркает, поправляет свою стойку, и они продолжают новую процедуру демонстрации и исправляют слабые места. На этот раз процесс проходит более гладко и для Тео. МакКейн заставляет его повязывать бандану на нижнюю половину лица каждый раз, когда он заходит в театр, которую он уже смазал эфирным маслом апельсина, как якорь в настоящем мире без необходимости причинять себе травмы. Это не совсем надежно, ему все еще нелегко следующие двенадцать часов после того, как они ушли, но. Это помогает. У него не было диссоциативного эпизода, и победа есть победа. Все идет так хорошо, что он просто ждет, когда упадет вторая туфля . И, черт возьми, это падает им на головы. Они попадают в засаду, пропускают запахи и многократные удары сердца с помощью синхронизирующего заклинания, в которое Монро попала сама. Это дерьмовое шоу. Все, что может пойти не так, идет не так. Все это происходит в последнем театре, когда им уже слишком поздно возвращаться. Слишком быстро, нет времени думать, только реагировать. Там есть пули, оскал, когти, ножи, аконит. Там есть дымовые шашки и какое-то новое оружие, которое она разработала, чтобы практически ослепить их. Есть боль, есть крики, а потом происходит самое худшее. Они разделяются. Тео пытается заманить охотников подальше, в уединение, которое, как он знает, имеет в своем распоряжении огромное количество кислот и, в некотором смысле, играет самого себя. Потому что она предсказала его следующие шаги. И она подстерегает его, уже там, с холодной улыбкой на лице и, —Привет, Тео.

***

Что приводит его сюда и сейчас. В одиночестве, потеряв более литра крови, конечности в иголках. Он даже не знает, как ему удалось выбраться, живы ли остальные и почему она хотела специально выманить его. Что его больше беспокоит, так это то, как давно она знает об этой лаборатории. Знала ли она об этом с самого начала? Играла ли она в выжидание, усыпляя их ложным чувством победы, что они отняли у нее лучший источник разрушения? Или это было недавнее событие? Пуля, прошедшая через его грудь, мешает ему поворачивать больше винтиков, возвращаться к старым сайтам, чтобы найти индикаторы, и он не может встать. Не может даже приподняться на руках. Последнее, что он видит, - это ботинок на каблуке, затем громкий треск его черепа, а затем... Темнота.

***

Он привязан к чему-то каменному, металлические цепи заледенели от зимнего воздуха. Он замерзает. —О, смотрите, кто вернулся. Как мило, что ты присоединился к нам. — слышит он где-то слева от себя. Монро. Тео открывает глаза, и вот она. Здоровая, сияющая и маниакальная. Та же психопатическая аура, как он видел ее в последний раз. Что заставляет его впадать в овердрайв, так это то, насколько она довольна, подозрительна, как будто она узнала, как уничтожить каждое сверхъестественное существо на планете. Она так счастлива, что у него от этого к горлу подступает желчь. О, черт. Что она натворила? Она наклоняет голову набок. —Это заняло у меня некоторое время, но я победила. Я победила, Тео, и я погублю всех вас. —Что, никакого описания коварных планов? — когда Тео говорит, кровь льется у него изо рта к горлу. Он не дает ей насладиться моментом. Монро прищуривает глаза, в них появляется искаженное отвращение. —Ты не можешь выиграть время. Ты можешь попробовать, но на самом деле выхода нет. —О, я знаю, что я мертв. Был там и делал это не раз, теперь знаю, каково это. —Тогда в чем смысл этого разговора?—один из окружающих громил злобно смеется. Тео ухмыляется, показывая красные зубы, но ничего не говорит. Монро смотрит на него расчетливо, успокаиваясь на том, что он прикован и умирает. Дело не только в пулевых ранениях и потере крови, она чем-то накачала его, о чем говорят его затуманенное зрение и жужжание внутри. Она улыбается ему в ответ, расслабляется, прислоняясь спиной к стене. —Все это время я искала оборотня, и ключ был прямо передо мной, — начинает она, как будто пересказывая любимое воспоминание. Ключ к чему? Ритуал? Призыв? Что? —Оказывается, можно подкупить даже самого крутого, используя правильные ингредиенты. Видите ли, я нашла очень интересный источник в Нью-Йорке. Прямо под носом у клана Фэнг.— Кровь Тео стынет в жилах, попутно замораживая его мозг. Шпион? —Враг моего врага - мой союзник. И ты понятия не имеешь, сколько врагов у Яо Фэнга. В тот момент, когда она начинает объяснять, его восприятие искажается. Тео слышал об этом ритуале только от Бри, видя, как она нашла его, или  нашла более похожий на этот. Тайное братство сестер, или, как гласит оригинальное название: Баоми Цзяопай. Шабаш умерших ведьм, печально известный тем, что вешает приговоренных на суд над теми, кого они убили. Тогда, оставив упомянутого человека в их руках практически навсегда, выхода нет. Однажды приговоренный, ты покойник. Тео так и не выяснил, нужна ли прямая линия крови или должны быть соблюдены другие квоты. Монро, по-видимому, знает. —Теперь ты не такой болтливый, да, урод? —рычит высокий парень с рыбьими глазами, всбешённый от ненависти. —Ты знаешь, что они делают, —говорит Монро, поднимая голову, чтобы посмотреть на него сверху вниз. —Но чего ты не знал, так это того, что они могут быть использованы не только для простого вынесения приговора. Если ты становишься их полным хозяином, они подчиняются каждому слову. Конечно, для этого нужен особый ритуал, который занимал нас большую часть последнего полугодия. Теперь он у них есть. —И это ты, Тео. Ты - ключ ко всему. Ты, —она отталкивается от стены, стуча каблуками по каменному полу, чтобы положить руки на каменную плиту, к которой он прикован. —Убьёшь их всех. Тео рычит, активно пытаясь скрыть, как сильно на него влияют эти слова. Она знает это, смягчает свои черты в насмешливом сочувствии. —Для чего это лицо? Думала, тебе нравится убивать. — спрашивает она, остальные ее дружки разражаются мерзким смехом, который эхом разносится по всему пространству комнаты, в которой они находятся. Она пыталась убивать оборотней в качестве жертвоприношений, потому что оригинальная транскрипция ритуала была настолько перепутана, что они испортили несколько важных слов. То, что она думала, означало, что оборотень должен быть любым видом оборотня, но не оборотнем, который долгое время оставался мертвым, а затем возвращался к жизни. Тот, кто побывал в обоих мирах, хранит обе их части в своей душе, отсюда тяжелое и мучительно важное требование. Смерть искажает все, к чему прикасается, и именно эта оставшаяся сила является ключевым компонентом этого ритуала. Духовный остаток. Питер был бы идеальным кандидатом, если бы он не был чистокровным оборотнем. А Тео все еще наполовину койот, чего в сочетании со знанием того, что он научный эксперимент, достаточно, чтобы обойти систему. Достаточно сверхъестественного, чтобы быть пригодным для обряда. Если она приковывает Баоми Цзяопай к себе, она может использовать их для выполнения всех сверхъестественных приказов. Все будет кончено. Они все мертвы. И это будет полностью его вина, потому что он проскользнул прямо в ее руки. Легким движением запястья ее подхалимы принялись зажигать сложный набор свечей. Как только становится светлее, Тео замечает знаки, размазанные по стене, кровь все еще стекает с них по камню. Его кровь. Монро переходит к делу, и прежде чем он успевает собраться с силами, она вонзает кинжал, полностью сделанный из нефрита, ему в живот, с силой придавливая его в сам камень. Тео давится очередным глотком крови. Эта штука пропитана магией, гудение того, что, по-видимому, является началом заклинания, ощущается как сила, сжимающая его внутренности жгучими когтями. Он даже не может издать ни звука. Монро поспешно берет протянутый ей том и начинает читать нараспев. Три свечи задуваются, но не одна из ее собственных. Она продолжает читать, не меняя тона, кружа вокруг него. Через четыре тура она останавливается у его головы. На этот раз у Тео есть несколько секунд, чтобы подготовиться и даже сделать последний вдох, который у него когда-либо будет, прежде чем она перережет ему горло. Это странное чувство, как будто ты тонешь, а мышцы вокруг этого места парализованы. Это когда воцаряется паника. Должно быть, она использовала другой нефритовый кинжал той же энергии. На нем словно расплавленный металл, стекающий по бокам, образуя кровавый огненный след. Его тело сотрясается, вместе с ним гремят цепи. Он не может дышать. Монро прекращает петь только один раз, и это для того, чтобы посмотреть ему в глаза, оскалив зубы в мерзкой мстительной улыбке. Это с единственной целью: —Ты готов увидеть Тару? Тео стискивает зубы, сознание неуклонно ускользает от него. Нефритовый кинжал, вонзенный в него, пульсирует, сила, которую он излучает, мало чем отличается от невидимой силы, разрывающей его кожу, сухожилия и кости. Он знает боль, вырос с ней, это больше не то, что его беспокоит. Он думал, что манипуляция памятью у Люсии была плохой, что это будет самая мучительная вещь, которую он когда-либо испытывал. Однако эта текущая боль расплавляет его мозг, шокируя его настолько сильно, что он даже не падает от нее в обморок. То, что делали Доктора, было в основном связано с хирургией, это чистая магия, разрывающая его на части. А магия всегда причиняла и всегда будет причинять больше боли, чем любой скальпель, шприц или доза ртути. Вот как он скучает по этому, когда что-то идет не так. Испуганный крик - это первый признак, пробивающийся сквозь вызванный болью туман и ошеломляющий звук крови, шумящей в его ушах. Звук камня о камень, скрежет камня о камень, следующий. Последнее - это холод. Тео заставляет себя открыть глаза. Все охотники были прикованы цепями к каменным плитам, которых не было там в последний раз, когда он активно искал, чтобы все они образовали полный круг. Символы на стенах покрыты их кровью поверх его, они уже едва узнаваемы, больше похожи на гротескно плавящиеся круги. У всех них в кишках вонзены одинаковые нефритовые кинжалы. Тео видит в замедленной съемке, как единственный нефритовый кинжал появляется в центре их круга, кружась в черном, иссушающем дыму, описывая широкую дугу, чтобы перерезать каждому из них горло точно так же, как Монро перерезала его. Их страх забивает ему нос сильнее, чем вонь меди, и их наполненные ужасом крики пытаются вырваться из их теперь разинутых шей, звук их влажный и приглушенный, не похожий ни на что, что он слышал раньше. Разница в том, что там, где Тео получил глубокую рваную рану, они обнаружили порезы настолько глубокие, что ткани и мышцы не смогли бы поддерживать их головы, если бы они стояли. Он моргает, и появляются призрачные фигуры. Безликая бездна за безликой бездной. Последнее, что он видит, - это тот, кто предназначен для него, тянущийся к его лицу. Дотягивается и останавливается. Тянется, но пока не прикасается, не раздирает его челюсти, чтобы засунуть пучок жгучих трав в его искалеченное горло, не вскрывает ему ребра, как остальные тени делают с Монро и ее охотниками, одним за другим, заставляя их наблюдать эффект домино. Это просто достигает. Он просто тянется, рука пустая, и прикрывает глаза.

***

Он находится в той же камере, наблюдая со стороны, наблюдая за бьющимися в конвульсиях телами, окружающими его, наблюдая, как обильное количество крови вытекает из каждого из них. Смотрит и видит, как все тени поворачиваются к той, что над его трупом. Его назначенная тень протягивает ненормально длинную руку, чтобы вырвать кинжал из его живота. Должно быть, это знак. Остальные поворачиваются к своей собственной добыче, вырывают сердца только для того, чтобы вонзить их обратно в зияющие грудные клетки нефритовыми кинжалами. Волна магических импульсов, сопровождаемая множеством криков бесчисленных приговоренных, прежде и сейчас, оставляет идеальный круг в виде кратера в каменных стенах. Где-то далекая деталь выплывает на поверхность. Баоми Цзяопай - это не то, что можно связывать, не бездумные рабы. Клан Фэнгов никогда не использовал их как таковых, потому что ковен охотно разрешил их контракт - Фэнги дают им причину продолжать существовать, продолжать делать то, на чем они были воспитаны, а Баоми Цзяопай помогают им справляться с угрозами, если упомянутые угрозы действительно испорчены и заслуживают такой смерти. Взаимное удобство. Как и закон Баоми Цзяопая: магия может наказать только магию. Но когда-то они были людьми и такими же хитрыми, знали, что им нужно выждать время, чтобы воспользоваться лазейкой. Они всеведущи. И они позволили Монро продолжать петь, с ее маленькой пенящейся бандой упрощенных последователей, чтобы заставить ее бессознательно лишить их собственной человечности, рубить ее, пока она не начала раскалываться. Они позволили ей думать, что она на вершине мира, а затем вырвали это из ее окровавленных рук в тот момент, когда она и все вместе с ней пересекли путь невозврата, перестали быть полноценными людьми, зараженными магией бесчисленных ритуалов, которые они проводили. Только позорный дурак мог бы подумать, что простой человеческий ритуал может связать столетия древней магии.

***

Волк нюхает воздух, не подозревая о том, как он сюда попал, только о том, что человеческий мальчик и коротышка койот не должны выходить. Это слишком опасно, и они слишком слабы, их убьют в мгновение ока. Особенно чрезмерно доверчивый коротышка, которого он обязан держать в узде, иначе эти три чудовищные фигуры пришли бы за ними обоими и причинили бы боль их человеческому мальчику. Он осторожно ступает лапами по снегу, уши направлены во все стороны, чтобы наметить потенциальные угрозы. В нескольких километрах назад была какая-то тень, но она не последовала за ним. Сейчас здесь только они и птицы. Еда, вода и кров - вот что им нужно. Небо белое, заполненное падающими еще более белыми хлопьями. Здесь тихо. Это безопасно. На сегодня. Волк бежит, пока больше не может бежать. Это не глупо, сохранить немного энергии для охоты, для еды. Он набил себе брюхо снегом, чтобы утолить голод. Кролик - легкая мишень, такая же непритязательная, как коротышка, составляющий компанию человеческому мальчику. Укрытие оказывается самым трудным препятствием при слепящем ветре. Умирающее дерево предоставляет свой углубленный ствол в качестве временной остановки. Волк зарывается в него как можно глубже, плотно сворачивается калачиком, чтобы дрожать и наблюдать за безжалостными ветрами. Шторм немного стихает, и между одним моментом и следующим волк засыпает. К тому времени, как он просыпается, снег больше не падает. Так легче ориентироваться в лесах. Волк отправляется на очередную пробежку, инстинкт нашептывает, что они должны быть далеко-далеко отсюда. Там, сзади, лежат окровавленные трупы, и если они не убегут, то будут следующими. Они уже умерли, знают, что за этим последует, но они не хотят возвращаться к человеческой сестре и ее холодным пальцам в их грудной клетке. Поэтому они бегут, бегут, бегут. Человеческий мальчик иногда шевелится, никогда по-настоящему не просыпаясь. Он может никогда не проснуться. Последние месяцы это протащило их через ад в виде воспоминаний, которые лучше забыть, и это сломало его, разрушило его. Коротышка продолжает цепляться за свое сознание, в результате чего даже не получает ответного пинга. На данный момент волк оставляет все как есть. Либо мальчик проснется, либо нет. Бежать, есть, спать. Бежать, есть, спать. Рассветы прекрасны. Закаты еще красивее. Человеческий мальчик любил их, с ними ему было легче терпеть, особенно если этот человек, не принадлежащий к стае бета, был с ним ради них. Думать о бете не-их-стаи больно, так же как думать об остальных не-стаях. Волк хотел, чтобы они были стаей, как и коротышка и человеческий мальчик, но было пролито слишком много крови, сорвано слишком много кожи. Закаты всегда заставляют волка мерзнуть, независимо от того, сколько теплых мест он находит, чтобы залечь. Бежать, есть, спать. Времени не существует. Бывает только светло или темно, солнце и без солнца, восход и закат. Бежать, есть, спать. Так много бегать утомительно. Бежать, есть, спать. Волк находит лисенка после охоты. Он больше не голоден, живот полон, но ему любопытно. Детеныш плачет, совсем один. Совсем как они. Волк помнит другого лисенка из стаи высокого альфы, того самого лисенка, который заставил человеческого мальчика плакать, но также сделал его счастливым. Волк ведет перепуганного детеныша в лес, выслеживает последние остатки запаха его матери, подталкивает его лапой в ее направлении, когда они находят ее. Мать нюхает своего детеныша, облизывает его крошечную мордочку, смотрит на волка. Она смотрит и смотрит, немного поднимает голову, прежде чем нежно взять детеныша в пасть, чтобы убежать. Бежать, есть, спать. Волк не приближается к людям. Последние чуть не убили их. Он все еще чувствует металлические цепи, которых там нет, все еще чувствует, как его внутренности разрываются, все еще чувствует, как его горло зияет. Бежать, есть, спать. Волк хочет перестать убегать. Он хочет, чтобы человеческий мальчик наконец проснулся. В противном случае здесь слишком тихо, и коротышка теперь не перестанет плакать. Он знает, что не должен проявлять доброту к коротышке, иначе будут последствия в виде электричества и игл, но он хочет этого. Ему не нравится постоянный плач, его удушающее страдание и наивные прикосновения, которые он продолжает раздавать человеческому мальчику, который также держал его на коротком поводке, или еще что-то. Один закат перетекает в другой, более болезненный, чем следующий. Воспоминания человеческого мальчика начали исчезать, волк даже больше не знает, от чего он убегает или почему закаты причиняют боль. Бежать, есть, спать. Волк дрожит, прижав уши к черепу. Он больше не хочет есть, как и коротышка. Он некоторое время хранил молчание, свернувшись калачиком рядом со спящим человеческим мальчиком, даже не хочет больше выходить. Он не реагирует, когда волк пытается поднять его на лапы, он просто тоже спит. Зима здесь более суровая. Ветер дует волку в лицо уже несколько часов, но если нет ветра, чтобы окружить его, то становится слишком темно и тихо. Так что он просто остается в снегу, наблюдая, как очередной шторм проходит мимо него. Человеческий мальчик и коротышка спят, а волк один. Одинокий. Он не хочет бежать.

***

Слышны приближающиеся шаги. Волк не хочет убегать, сомневается, что его спящие товарищи тоже этого хотят. И там, в лучах заката, виднеется фигура. Он приближается, и волк стоит, напрягаясь. Он не хочет бежать, но фигура не останавливается. Это человек, а люди причиняют только боль. Но, —Тео, — произносит фигура, черты которой размыты последними лучами солнца. —Пожалуйста. Пожалуйста, не убегай, пожалуйста. Волку кажется, что он знает эту фигуру, что она напоминает ему о закатах, подобных тому, что окутывает их сейчас. Он не бежит, остается прикованным к своему месту с низко опущенной головой. Хрустящие шаги приближаются, и лицо человека становится четче с такого близкого расстояния. Его голубые глаза ввалились, щеки мокрые, рот дрожит. Человеческий мальчик. Нет, мальчик-человек-волк, точно так же, как спящий человеческий мальчик волка. Он приземляется на колени прямо перед волком с неконтролируемым, обиженным скулежом, и еще больше слез падает на снег. Он тянется и притягивает волка поближе, не обращая внимания на его острые зубы так близко к горлу. —Тео. — шепчет он, содрогаясь от тяжести человеческого имени. —Тео. Сейчас тепло, мальчик-волк приятно пахнет, пахнет как дома. —О боже, я нашел тебя. —хрипит он, сжимает крепче и зарывается лицом в волчью шкуру. —Я нашел тебя.— он шепчет, плачет и дрожит. Волк улавливает больше приближающихся запахов, ему удается свернуться калачиком, несмотря на человеческие конечности, сковывающие его движения, и на то, насколько он велик по сравнению с ними. Другой человек-волк, альфа, приближается, одетая во все черное, с длинными волосами. Она также опускается на колени, кладет руку на дрожащее плечо мальчика-волка. —Дай ему немного подышать, Лиам, — говорит она, но продолжает смотреть на волка, ее глаза тоже блестят. Волк внимательно наблюдает за ее рукой, когда она приближается к его голове. Теплые, нежные пальцы гладят его за ухом, перемещаются к макушке, когда он не реагирует. —Тео, ты с нами?—она спрашивает, но голос сдавленный; она знает ответ. Волк даже не знает, как он понимает значение, или, по крайней мере, часть его, возможно, остатки спящего человеческого мальчика. Волк моргает, немного двигается, чтобы мельком увидеть другие фигуры сзади, неподвижно стоящие в ожидании. Зачем, он не знает. Но он не хочет бежать. Женщина-альфа резко поворачивает голову к небу, хватка ее пальцев усиливается, запах соли окутывает ее. И рыдания мальчика-волка растут, продолжают расти, отдавая болью, в то же время не причиняя боли нигде, что волк может видеть или чувствовать. В воздухе нет крови, так почему же ему больно? Третья фигура, еще один альфа-человек, еще один мальчик, подходит к ним. —Тео?— волк моргает на него. Это альфа мальчика-волка. —Люсия... Женщина-альфа качает головой, сглатывает. Волк не может думать из-за всех этих приторных запахов в воздухе, которые пахнут болью, горечью и страданием. Нет ветра, который мог бы унести это прочь. Это делает его беспокойным, колючим. Мальчик-волк прижимает его поближе к груди, прижимает туда голову волка, прячет ее от остальных и как можно лучше укутывает верхней тканью, которую он носит. В какой-то момент волк проваливается в дремоту, просыпается и обнаруживает, что все еще находится в объятиях мальчика-волка. Они находятся в движущемся, замкнутом пространстве. Теплом. Вибрирующем. —Ш-ш-ш.—мальчик-волк говорит ему, прижимает его ближе, и волк слишком устал, чтобы делать что-либо, кроме сна.

***

Волк остается один в доме с мальчиком-волком. Он обнюхивает каждый уголок и щель, а мальчик-волк не отстает. Он никогда не выпускает волка из виду, а если и выпускает, то начинает беспокоиться. Волку требуется щелканье челюстей с низким рычанием, чтобы дать понять, что он приближается слишком близко, слишком сильно, слишком рано. —Извини, —говорит он и делает шаг назад. Волк перестает рычать, издает недовольное ворчание, прежде чем вернуться к исследованию. Раздается пронзительный звук, заставляющий волка врезаться в стену. Это металлическая штуковина с голосами. Мальчик-волк неловко вытаскивает его из кармана, успокаивающе кладет руку на бок волка на долю секунды, успокаивая. Никакой опасности, это значит, что все в порядке. —Да? —Его там нет, не так ли? Уши волка навостряются. Он знает этот голос. Точно так же он знал, что мальчик-волк не представляет угрозы, как и остальные человеческие волки вместе с ним. Мальчик-волк замирает, шепчет другому голосу: —Он узнал тебя. —Включи меня на громкую связь. Человеческая девушка. Он знает эту человеческую девушку. Он знает. Волк прыгает на передних лапах, требуя, чтобы металлическую штуковину положили на землю, чтобы ее можно было осмотреть. Мальчик-волк подчиняется, и волк отводит руку от устройства, принюхивается к нему, но нового запаха там нет. —Тео?— торопливый голос человеческой девушки. Она тоже встревожена. —Да ладно, ты же меня знаешь. —но далекий голос другого человека, с ее стороны металлической штуковины, заставляет ее переключить внимание. —Заткнись! Просто заткнись, ладно? Дай мне поговорить с ним! Волк рычит из глубины своей груди, хлопает лапой по устройству. Ему не нравится тот, кто бы ни был с девушкой. Ей нужно быть спокойной и счастливой, а не встревоженной и сердитой. Это вредно для головы и тела. Мальчик-волк осторожно убирает его лапу. —Эй, нет, это Бренна. Ты ведь помнишь Бренну, верно? Но она все еще разговаривает с другим неизвестным человеком. —Знаешь что? Пошел ты, я направляюсь туда. Волк, наконец, слышит третий голос с человеческой девушкой, издалека: —Он и так достаточно ошеломлен после того, как целый месяц не общался с людьми. Я знаю, ты хочешь... Эй, я знаю, ты хочешь его увидеть, хорошо? Я знаю, что ты хочешь, но мы рискуем, что он откажется от нас и потеряет себя. Волк тоже знает этот голос. Кажется, он распознает множество голосов, но человеческий мальчик не проснется, чтобы заняться человеческими делами, как обычно. Он продолжает спать, и спать, и спать, и забрал с собой коротышку, так что теперь волк сам по себе со всеми этими двуногими человеческими волками и их странными человеческими звуками. Волк ложится на живот, в раздражении прикрывает морду обеими лапами, затем кусает одну из них и начинает ее жевать. Мальчик-волк взрывается: —Нет! Тео, нет! Никакого членовредительства! Прекрати это! После этого волк не слушает, огрызается на мальчика-волка, который пытается отдернуть укушенную лапу. Он что-то делает с металлической штуковиной, превращая ее из яркой, как солнце, в черную, бросает ее на одну из кроватей. —Пожалуйста, остановись. —мальчик-волк не смягчается, независимо от того, как сильно волк скалит зубы и угрожающе морщит нос. —Я сыт по горло и чертовски устал от того, что тебе причиняют боль, и видеть ту сцену резни с каменной плитой, залитой твоей кровью, было...— он задыхается, скручивается в комок. —Просто, пожалуйста, остановись. Волк делает это только потому, что мальчик-волк начинает пахнуть так, как будто ему снова больно, с кислым запахом, а также с острым страхом. Он тычется носом в теплую человеческую руку, трется о нее лбом и один раз облизывает подергивающиеся пальцы. Мальчик-волк некоторое время молчит, взяв под контроль его запах и хемосигналы, когда он тянет волка на кровать, а затем подводит его поближе. Слишком жарко из-за высокой температуры тела обоих, но волк допускает это, если это делает мальчика-волка более спокойным и менее напуганным, скорбящим. Он начинает говорить, информация откладывается на потом, на случай, если человеческий мальчик проснется. —МакКейн нашел это, камеру. Ты не видел его, когда он вышел, Тео. Этот парень служил в армии десятилетиями, и даже он был потрясен этим.— дыхание мальчика-волка щекочет. —Я потерял самообладание, когда он сказал, что тебя там не было. Я даже не должен был знать о спасательной операции, мне повезло, что я был с миссис МакКолл, когда Скотт позвонил ей.—он наполняет легкие, глотает. —Скотт пытался помешать мне войти вместе с Дереком, но когда мы вошли, что ж. Никто не мог пошевелиться. Повсюду была кровь. Мальчик-волк гладит волчью шкуру. Человеческий мальчик знал бы. Он пережил это, заперев воспоминания вместе с собой в месте своего сна. Волк не может получить к ним доступ, он пытался. Мальчик-волк не продолжает, снова начинает трястись, притягивает волка ближе. Руки сжимают так же, как волк вгрызается в кость, не отпускают.

***

Человеческое слово звенит в голове волка, когда дело доходит до. Лиам. Мальчика-волка зовут Лиам, его человеческое имя. Это странное мышление на человеческом языке, со всеми его подробными описаниями. Зачем им нужен такой обширный набор объяснений? Человеческий мальчик здесь не как способ перевода между обеими сторонами, но волк все же в какой-то степени улавливает смысл звуков, издаваемых человеческими волками. Человеческий мальчик тоже все еще не проснулся, но это дало волку слово, человеческое имя. Может быть, если волк использует это достаточно, человеческий мальчик проснется и прекратит непрекращающийся покров боли, страданий и гнева, исходящий от мальчика-волка. Лиам. Лиам. Лиам. Проснись, человеческий мальчик, он пытается имитировать язык человеческого мальчика, но безрезультатно. Человеческий мальчик спит. Лиам все еще держит волка, свернувшегося вокруг него, накрыл их чем-то мягким и теплым. Все еще бодрствующий, но притворяющийся, что это не так. Волк подумывает о том, чтобы уйти от утешения этого замкнутого пространства, но вместо этого решает еще раз вздремнуть. Дни больше не измеряются только закатами и восходами. Они тоже не холодные. Лиам уходит в другую комнату, чтобы использовать металлическую штуковину с голосами по крайней мере семь раз в день, не подпускает к ним волка, оставляет большую металлическую штуковину с движущимися картинками, чтобы отвлечь его внимание. Сегодня на движущихся картинках изображен Лиам и его стая, и единственная причина, по которой волк не идет за Лиамом, чтобы услышать голоса из маленькой металлической штуковины, заключается в том, что он слышит их на картинках. >—О боже, Тео уютно устроился между Алеком и Лиамом, или у меня галлюцинации? На большом экране волк видит своего человеческого мальчика вместе с Лиамом и другим человеческим волком. Это тот, с кем живет человеческий мальчик, думает волк, принюхивается к яркому экрану, но не может уловить запах. —Шшшш, я пытаюсь сделать снимок!— Альфа-человек Лиама. —Скотти, мой мальчик, идёшь вперёд. Я снимаю это на видео, я ни в коем случае не позволю этому ускользнуть. Лиам говорит что-то человеческому мальчику волка, наклонившись ближе, в то время как другой человек-волк поворачивается к другому мальчику. Движущаяся картинка обрывается, вскоре после этого начинается другая. Здесь темно, даже для волчьего зрения. Человеческий мальчик лежит в странной надувной кровати с Лиамом. Движущееся изображение прерывистое, под странным углом, становится черным, все еще сохраняя звук. Он поворачивается к лицу, принадлежащему первому голосу предыдущего движущегося изображения. Это тот же самый человек, который им не доверяет, умный, с язвительными замечаниями и постоянной борьбой с гравитацией и вещами. —Лиам, в следующий раз, когда ты начнешь со мной мелкую войну, просто знай, что у меня есть это, — человек машет рукой перед своим лицом без какого-либо направления. —И я отправлю это Тео. Усёк? После этого начинается еще одна движущаяся картинка. Человеческий мальчик и Лиам, сидящие на земле перед большой металлической штуковиной со странными диаграммами на ней. Приглушенный шепот и подавленный смех и: —Как они вообще это делают? Предполагалось, что Тео поможет ему с химией, а получилось вот что? Клянусь, напряжение убивает меня. —Сейчас они находятся в своем собственном мире. Посмотри на них, они даже не слышат, как мы сплетничаем о них.—это мальчик-волк из первого фильма, который сидел рядом с Лиамом и человеческим мальчиком волка. Он важен для человеческого мальчика, волк может сказать, может смутно вспомнить. Движущаяся картинка дрожит, заменяется скользящими и неподвижными картинками. Большинство из них - Лиам и человеческий мальчик волка, разные дни и места, некоторые размытые, другие под странными углами с другими человеческими волками. —Какого хрена? Волк вздрагивает, прижимая уши назад и низко опуская голову. Лиам сидит на краю кровати с широко раскрытыми, полными паники глазами. —Мейсон, я собираюсь убить тебя. —он задыхается, накрывает большую металлическую штуковину длинной тканью и принимает форму шара на кровати, рядом с волком. —О боже, он вспомнит все это, когда проснется. Затем что-то происходит. Коротышка просыпается. Волк садится на задние лапы, склоняет голову набок, не обращая внимания на смущенные писки и покачивания рядом с ним. Коротышка встряхивается, кусает руку человеческого мальчика. Они ждут. Они ждут, но человеческий мальчик только слегка шевелится, не просыпается.

***

Тео завернут в мягкое одеяло, и на нем что-то тяжелое. Не одеяло. К черту и то, что бы это ни было, и одеяло. Он пытается пошевелиться, но не может. Рука, лежащая на нем сверху, не позволяет ему. Всего десять секунд, и в его голове вспыхивают волк и койот, громкие и настойчивые, раздраженные и обеспокоенные. Тео пытается заставить их замолчать, но это только делает их громче. Они не хотят, чтобы он снова заснул, - это единственное, что он понимает из их бурных сигналов. Очень грубо. Ему нужен сон, это единственный способ вылечиться должным образом. Как, черт возьми, он должен управлять своим телом без психической стабильности? Неужели они забыли о его деактивации перед Рождеством? Он двигается, чтобы встать с кровати и отойти от руки, которая напряглась. Кто-то говорит, и он должен быть в состоянии понять их, но в настоящее время он не может придать речи какой-либо четкий оттенок. Тео отталкивается, пока не оказывается на полу со свободой менять шкуры. Тот же самый кто-то растет так же интенсивно, как и животные, и у него ничего этого нет. Он убегает на лапах в достаточно теплый угол, рычит на человека, когда тот пытается дотронуться до него, и ложится. И он засыпает.

***

Волк собирается превратить жизнь человеческого мальчика в сущее страдание, когда снова вернется в Сеть. Просыпается только для того, чтобы побеспокоить мальчика-волка, и снова засыпает. Нет, он больше не будет использовать человеческий язык для описания людей, это сбивает с толку, и волк не будет потворствовать этому ребенку, если он собирается выкидывать подобные трюки. Волк весь день в плохом настроении, и скрюченная, неподвижная фигура мальчика-волка, от которого разит отчаянием, делает его еще злее. Он кусает ножку стула, чтобы не перегрызть собственную лапу, иногда днем подходит к кровати, чтобы заглянуть наверх. Мальчик-волк смотрит мрачными глазами, отворачивается. Сегодня он ни разу не поднялся. Когда волк подпрыгивает, он остается отвёрнутым. Может быть, пол - это все-таки лучшая идея. Или волк мог бы открыть дверь и выйти наружу. Быстрая рука останавливает его, заставляет лечь. Волк остается.

***

Тео открывает глаза, и он жив. Он не вернулся к Монро, не зарезан темной фигурой в плаще, возвышающейся над ним. Он жив. И он уже давно спит. Он чувствует, что Лиам рядом с ним, смотрит на него и сжимает его предплечье, все еще без сознания. Где они, черт возьми, находятся? Тео остается неподвижным, вдыхает и выдыхает. Ждет, когда к нему придут воспоминания. Он был в бегах. Ну, волк был в бегах. Тео был... вроде как наполовину мертв, если он должен предположить. Выздоравливал в своем собственном сознании. Лиам и остальные нашли его. Из телефонного разговора с Бри и слов Яо Фэнга следует, что он убегал в течение месяца, прятался, существовал только для того, чтобы выжить, и у него не было четкого мотива, кроме как уйти так далеко от этой клетки, как только мог унести его волк. Затем ноутбук Лиама. Маленькие видеоклипы, которые Мейсон, должно быть, составил и убедил Лиама показать волку в попытке вернуть Тео, заново пережив определенные моменты. Определенные моменты с Лиамом. Тео имел представление о том, насколько они очевидны, но не знал, что стая Лиама собирает доказательства бог знает как давно. Нога Лиама дергается, пульс учащается, запах кислый от ужаса. Его легкие сжимаются, Тео делает то же самое. Поскольку волк так долго находится впереди по необходимости, он быстро реагирует инстинктивно, поворачивается на бок, протягивает свободную руку вперед, чтобы встряхнуть его, чтобы разбудить. Глаза Лиама резко открываются, и он перестает дышать, делая резкий рывок. Ладонь, которую он все еще держит на предплечье Тео, держит его железной хваткой, когти обнажились, чтобы впиться в его кожу. Быстрое движение Тео всколыхнуло воздух, а вместе с ним и всю пыль, которая была на одеяле, простынях и покрывале. Лицо Лиама щиплет, он прикрывает нижнюю часть лица за мгновение до того, как чихнуть. Во второй раз. В третий раз. И в четвертый раз подряд. Эта чертова волчья шерсть. Тео заставляет его сесть, использует рассеянное и ошеломленное состояние Лиама в своих интересах, чтобы натянуть одеяло на Лиама и поднять его на ноги, одновременно привязывая сброшенное покрывало к своей талии, и тянет простыни в своих руках, чтобы избавиться от волос. Лиам неподвижно стоит там, где он его оставил, наблюдая за ним широко раскрытыми недоверчивыми голубыми глазами, и его пульс учащается, когда он возвращается, похожий на статую. Тео стягивает с него одеяло, как только он заканчивает с простынями и подушками, заставляет себя не вдыхать аромат Лиама и совершает еще один обход к входной двери. Его обдает очередным порывом ледяного воздуха, когда он несколько раз встряхивает эту штуку, чтобы насыпать в снег побольше волчьей шерсти. Единственное, что спасает, - это то, что ветер дует не в его сторону, иначе волосы упали бы прямо ему на лицо. Когда он возвращается, Лиам сидит, скрестив ноги, посреди кровати, небрежно заправив простыни, дрожащими руками прикрывая рот и подбородок. Он тяжело дышит, как будто только что вернулся с интенсивной тренировки по лакроссу, разум на пределе. Лиам наносит удар в тот момент, когда Тео оказывается в пределах его досягаемости, дергает его на кровать, что срывает покрывало с талии Тео. Нахождение практически на коленях у Лиама ударяет ему в голову, и он не может отреагировать ни на эту ситуацию, ни на то, как отчаянно ладони Лиама находят путь к лицу Тео, слишком сильно надавливая на его скулы. Синее на зеленом, и грудь Лиама начинает подниматься и опускаться с пугающей скоростью. Тео обхватывает рукой затылок Лиама, сильно надавливая на него. —Дыши.— он говорит ему, направляет его наклониться вперед так, чтобы его голова была ближе к легким Тео, поощряя его копировать его дыхательный ритм. Когда он тянется к одной из рук Лиама, Лиам хватает его за запястье, затем за другое, железной хваткой. Тео толкает голову Лиама вниз кончиком своего подбородка. —Лиам, дыши. Лиам качает головой. —Ты был мертв. —это тип срыва голоса перед тем, как человек начинает бесконтрольно рыдать. Тео отчетливо помнит следующий момент после того, как они нашли его, после того, как Лиам нашел его. Неминуемый срыв Лиама был настолько сильным, что он даже не мог удержать свое тело от выражения всего накопившегося стресса в виде всеохватывающих рыданий. —А потом ты ушел. Ты был... Тео делает попытку освободить руки, но Лиам отталкивает его руки назад за его усилие, грудь выступает вперед из-за того, как его плечи отведены назад. Лиам продолжает качать головой, издавая эти высокие, расстроенные звуки. Тео поднимает ноги, не обращая внимания на ситуацию с отсутствием одежды, чтобы обхватить ими ребра Лиама в виде импровизированной баррикады и якоря, оказывает едва заметное давление только для того, чтобы расслабить мышцы, снова и снова в определенном ритме, имитируя устойчивый пульс движениями. —Давай, дыши. — бормочет Тео, принимая неуклонно ослабевающую хватку Лиама как шанс, которого он так долго ждал. Лиам перехватывает его с низким рычанием в ту самую секунду, когда он чувствует, что запястья Тео больше не находятся в его хватке, и между одним моментом и следующим они держатся за руки, Тео просунул свои пальцы между пальцами Лиама, чтобы крепче сжать. Руки Лиама дергаются, как и косые мышцы под внутренней поверхностью ног Тео, голова слегка откидывается назад, чтобы поймать взгляд Тео. —Ты в доме. —Тео начинает тихим, убаюкивающим голосом, надеясь, что Лиам тоже помнит эту последовательность. —Размер, местоположение, мебель, планировка, время в пространстве - все зависит от тебя.— глаза Лиама расширяются, что-то , за чем Тео гнался и не мог поймать, всплывает на поверхность. —Это знакомо, иногда может быть даже скучно. —Лиам крепко зажмуривает глаза. —Люди там все желанные, никто не находится не на своем месте. Ты можешь себе это представить? И с тяжелым содроганием его голова снова опускается, ранее расслабленные пальцы теперь сжимаются и отводят руки Тео назад, лоб упирается в место соединения плеча и шеи, волосы щекочут кожу Тео. Ему требуется некоторое время, чтобы представить это в своей голове, его представление о доме, который является домом. Это постепенный процесс его возвращения; тем не менее, его аромат начинает выравниваться, приторные и горькие нотки в нем постепенно гаснут, как пламя свечи. Но. Ощущение чего-то на горле возвращает его в то место. До того момента, когда он не мог дышать от обжигающей агонии, накатывающей волна за волной, захлебываясь собственной кровью в легких. Лиам отскакивает, как ужаленный, уловив изменение в сигналах Тео. Гребаное дерьмо, весь этот прогресс был разрушен в течение секунды. —Я в порядке. —хрипит Тео. —Я в порядке. Просто. —фантомная боль пульсирует в животе и горле, зрение становится размытым. —Просто дай мне секунду. Психосоматическое, должно пройти само по себе. Лиам прижимает их лбы друг к другу, не отпуская его рук. Тем не менее, он спрашивает: —Тебе нужно, чтобы я перестал прикасаться к тебе?—он не хочет, но он это сделает, если Тео попросит его об этом. Тео не знает, что ему нужно, животные тоже ничем не помогают. Он качает головой. Лиам использует их соединенные ладони, чтобы притянуть его ближе, опускает локти на внешнюю сторону поднятых коленей Тео, заставляя ноги Тео еще больше сжимать его. Теперь он настолько близок к позе эмбриона, насколько это возможно. —Мы видели, что произошло.— Лиам выдыхает, невнятно выстраивая свою фразу, уточняет. —Исполнители ритуала, живые, служат моральным компасом. У них есть какая-то связь с ковеном. —Заставьте их эмоционально скомпрометировать свою человечность. —Тео понимает. Лиам использует форму логического отвлечения Тео, чтобы дать своему телу время догнать свой разум, одновременно предотвращая собственную надвигающуюся паническую атаку, а также передавая Тео информацию, которую он хотел бы знать. И он это делает, теперь, когда он думает об этом, ему нужно знать причину, по которой его не приговорили. Это не убило его. —Из-за Бри? Однажды, во время ночного разговора, посвященного воспоминаниям, она призналась, что провела ритуал в качестве проверки своих способностей, вскоре после того, как раскрыла заклинание. Ее родословная такая сложная, и если ее старший сводный брат смог сделать это с первой попытки, она думала, что у нее тоже получится, так почему бы и нет? Подростковая импульсивность во всей красе. Это было еще до того, как появился Тео. Яо Фэнг запретил ей когда-либо проводить ритуал снова, так как это было слишком опасно и сопряжено со слишком большой ответственностью, с которой она, четырнадцатилетняя, не могла справиться сама. Связь от первоначального контакта, который она, должно быть, установила с Баоми Цзяопай, не должна была быть достаточно сильной, она укрепляется, чем больше вы их вызываете, тем больше вы проявляете себя как человек с правильным суждением, чтобы выносить приговоры и осуждать. Как бы то ни было, она действительно уникальный случай. Умерла, была воскрешена некромантом, вернула себе человечность. Это, должно быть, усилило все, заполнило какую-то сверхъестественную квоту. Поскольку они, по сути, являются сущностями смерти, в этом есть некоторый смысл. Тео предполагает, что они с большей вероятностью потакают тому, кто бродил по их миру, пусть и не долго. И может быть, только может быть, их также можно убедить пощадить кого-то, кто бродил по их миру, вдобавок к человеческому состраданию, с которым они связаны. Это еще не все. Должно быть, это нечто большее, так как запах Лиама быстро портится, становясь тяжелым от беспокойства и страха. —Она не хотела. —выпаливает он. —Когда она вызвала, что бы это ни было, она не хотела этого. Но она была напряжена, потому что мы делали это за спиной ее брата, у нас было не так много времени, и я думаю, она тоже не могла удержаться от трансляции остаточных изображений нам. Потому что они показали ей. Когда она спросила, умоляла рассказать, что произошло после того, как она почувствовала, что их призвал кто—то, кто не является ее семьей, затем сложила два и два, когда Яо Фэнг увидел сцену с камерами и символами, они показали ей, как ты... что было... Что случилось с Тео. —Все в здании видели это. Это было похоже на взрыв, магнитную волну, а потом я оказался там, уставившись на... уставившись на... — Лиам пытается закончить предложение, но его останавливает высокий шум в горле, вдох в форме обиженного волчьего всхлипа. —Я думаю, у нас был кризис, у меня и у нее, потому что я не знаю, как я выбрался из того места или как Скотт вернул меня в номер мотеля. Господи, Тео помнит, как он выглядел, когда наблюдал за происходящим снаружи своего тела, как выглядела вся камера. Кровавая баня, вонь меди достаточная, чтобы вызвать тошноту. Он видел много кровавых сцен в своей жизни, и даже для него это событие было слишком большим, чтобы быть свидетелем, пережить его. Он не может себе представить, каково это было для неподготовленных людей. Тео говорит ему: —Ей нужен был кто-то, кто умер, а затем был возвращен через некоторое время, в качестве жертвы для связывающего заклинания, которое она хотела использовать. Это должно было быть сверхъестественное, но не оборотень, как она сначала подумала. Это то, что она искала. —Рот Тео набит ватой. Близость с Лиамом очень помогает. Гнев Лиама обжигает ему нос. Тео поворачивает голову, чтобы выровнять их виски, собачья привычка обеспечивать комфорт слишком сильна, чтобы он мог от нее избавиться. Нос Лиама утыкается в его челюсть, когда он отвечает на прикосновение. —Разве я плохой человек, если доволен тем, что она получила заслуженную смерть?—Лиам шепчет прямо ему в ухо, его дыхание теплое. Тео отвечает с уверенностью, сразу же: —Нет. Ты не плохой. Они остаются так больше минуты, просто чтобы подышать вместе. Пока они не успокоятся в напряженной тишине, наполненной вещами, которые Лиам хочет сказать, но пока предпочитает не говорить. Пока они не смогут свободно дышать и их сердцебиения не начнут совпадать. До тех пор, пока они не почувствуют, что все их нервные окончания обнажены. Лиам первым нарушает молчание. Его тон приглушен, голос низкий: —Я хочу кое-что попробовать, и мне нужно, чтобы ты сказал мне, если я облажаюсь, или если ты хочешь, чтобы я остановился, хорошо?—Тео, едва сдерживая дрожь, кивает. Лиам ждет несколько ударов и в медленном темпе начинает двигать головой вперед, нос скользит вниз к краю челюсти Тео, затем вверх, вверх к нижнему краю его уха, чтобы добраться до кожи за ним. Чтобы почувствовать его запах. На этот раз никаких плохих воспоминаний. Лиам остается там, делая глоток за глотком, эффект, который это оказывает на его дальнейшее успокоение, поразителен, все его тело расслабляется вместе с этим. Голова Тео откидывается назад, обнажая горло. Лиам прерывисто вдыхает, колеблется, затем приближается на дюйм, отпускает правую руку Тео, чтобы мягко обхватить его затылок и медленно повернуть голову в сторону, давая Тео достаточно времени, чтобы остановить его, если ему не нравится. Глаза Тео закрываются по собственной воле, с чересчур громким сглатыванием, его свободная рука повторяет руку Лиама, вцепляясь в его волосы, чтобы подтвердить, что Тео хочет, чтобы он был рядом, не просто терпит это, а охотно обнажает эту уязвимую часть своего тела. Когда Лиам распутывает их пальцы во второй раз, это для того, чтобы обхватить его рукой за талию, надавливая своей пылающей ладонью на поясницу Тео. На этот раз Тео не борется с дрожью, а выгибается навстречу ей. —И так, —бормочет Лиам, его пальцы судорожно сжимаются. Левая рука Тео опускается на обнаженное плечо Лиама, человеческие ногти впиваются в его кожу. Легкий, как перышко, поцелуй под ухом, и еще один. Лиам продолжает в том же духе, аккуратно прикрывая ими одну сторону его горла, прослеживая рисунок карты, которую он сам создал. Он проделывает то же самое с противоположной стороной, его рот на коже Тео усиливает давление. Затем, —Хорошо?— и это, вероятно, намеренно расплывчатое слово, которое может означать "ты в порядке?", или "это нормально?", или "ты хочешь, чтобы я остановился?", может быть, даже все вышеперечисленное. —Хорошо. —бормочет Тео, потирая большим пальцем за ухом Лиама. Лиам сглатывает. —Могу я попробовать что-нибудь еще?— это вопрос, звучит как признание. Тео говорит: —Дерзай. —трепет разгорается в его венах. Горячий, как лихорадка, язык повторяет путь поцелуев, человеческие зубы обжигают область, посасывают ее с влажным шумом, продолжают всасывать то, что должно быть фиолетовым синяком на его коже, когда голова Тео полностью откидывается назад, как будто его связки были вырезаны, теперь его поддерживает только рука Лиама. Еще одна дрожь, возбуждение сжимает внутренности Тео, и он издает хриплый стон от продолжительного ощущения языка и зубов на нежной коже. Боже, он хотел бы, чтобы отметины действительно остались на нем. Спина Лиама напрягается, и он тянет его вперед. Член Тео соприкасается с его животом, в результате чего издается волчий стон, который отдается в задней части его горла. Между ними все еще спортивные штаны Лиама, но трение слишком сильное, даже такое, чтобы Тео отодвинулся и позаботился об этой проблеме. Рука на его пояснице скользит вверх, прежде чем снова опуститься, тупые ногти впиваются в кожу, чтобы подразнить нервные окончания вокруг позвоночника. Тео наклоняется к нему, растворяется в нем, бедра сжимаются вокруг косых мышц Лиама, лодыжки скрещиваются за его спиной. —Лиам. —Тео дышит прерывисто и так возбужден, как никогда в своей жизни. Его тело поет вместе с этим, требует большего. —Ебать. —Лиам хватается, прижимаясь бедрами к Тео. —Да, да, у меня всё в порядке с этим. На этот раз хнычет Лиам, выбитый из сил, тянущий Тео до тех пор, пока они не соединяются от бедер до груди, не оставляя места даже для воздуха, чтобы пройти между ними. —Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Я так долго этого хотел, но прямо сейчас можем ли мы... могу ли я... Тео не нуждается в объяснениях, он имеет в виду это, когда говорит ему: —Да, все, что ты хочешь. Лиам вдыхает, поднимает голову и поворачивает голову Тео, все еще держа ладонь на затылке. —Ты хочешь этого? Это не просто твоя любезность? Потому что они оба знают, что Тео сделал много полезного как для маленьких, так и для великих дел. Это, прямо сейчас, не такой пример. Он хочет этого так сильно, что его внутренности продолжают переворачиваться от обжигающих изгибов первобытного желания. Тео проводит рукой по лицу Лиама сбоку, проводит большим пальцем под одним глазом. —Да, я хочу этого. Я хочу тебя. С этой мыслью, засевшей в его голове, его тело продолжает нашептывать ему, как сильно ему это нужно, близость акта, Лиама просто так. Он возьмет все, что сможет получить, все, что Лиам готов ему дать, в любой форме. Лиам бросается к нему, целует его, губы тяжелые и настойчивые. В тот момент, когда Тео открывает для него рот, Лиам просовывает свой язык внутрь, переплетая их. Он так же любит покусывать, как и шею Тео, продолжает дергать его за нижнюю губу человеческими зубами, пока он больше не может сдерживаться, и острые клыки впиваются в язык Тео, порез заживает быстро, но недостаточно быстро, чтобы они не почувствовали вкуса крови.. Они оба стонут, из глубины их грудей. Тео не может думать ни о чем, кроме этого, кроме ненасытного рта Лиама, его извивающегося языка между губами Тео. Нет ничего, кроме них. Никаких плохих воспоминаний, только они, в этот момент. Лиам поощряет небольшие подергивания бедер Тео, которые он продолжает делать, придавая ему импульс и стабильность. Контраст обнаженной кожи Лиама и хлопка его спортивных штанов на члене делает его более чувствительным, идеальное медленное поддразнивание. Тео раздвигает бедра, упирается пятками ног в матрас для лучшей фиксации. Затем рука Лиама, та, что у него на спине, скользит к боку, вверх по груди, медленно и с нажимом, опускается вниз, впиваясь пальцами, чтобы, наконец, обхватить член Тео. Тео со сдавленным стоном откидывает голову назад и снова падает на Лиама. Скольжение не совсем плавное, но Лиам собирает постоянно увеличивающуюся влажность на кончике и вскоре исправляет это. Лиам поглаживает его уздечку под головкой каждые несколько взмахов вверх, останавливается при особенно сильной дрожи с приторной улыбкой, начинает растирать ее медленными кругами. —Лиам..._Тео ахает, кладет обе руки на плечи Лиама, извивается от восхитительно ошеломляющего ощущения, толкает бедра вперед. Лиам поддерживает с ним зрительный контакт, изучает лицо Тео, зрачки заняли его радужную оболочку, синева в них едва видна, наблюдая, как он разбирает Тео на части. И это всего лишь его рука, блядь . Лиам наклоняется к нему. —Вот так, —говорит он, и их глаза вспыхивают от жара в его словах, зрачки Лиама расширяются. Тео чувствует это, его собственные не золотистые, а того гребаного ядовитого оттенка. Он поворачивает голову в сторону, закрывает их. —Эй, нет. — Лиам прижимает ладонь к его щеке, возвращая Тео к себе лицом. —Не прячь их. —Тео резким движением качает головой, пытается скинуть ладонь; Лиам ему не позволяет. —Эй. —он отпускает член Тео, чтобы обхватить его рукой за талию, ладонь фиксируется на противоположном бедре. —Посмотри на меня? Пожалуйста? Он не может. —Только не с этими гребаными мышьяковыми глазами, нет. —выдавливает Тео, сжимая челюсти. —Мышья.... что? Они буквально выглядят как гребаные украшения, откуда ты вообще взял мышьяк?— Лиам оскорблен этим, как смеет Тео сравнивать это дерьмо со смертельным ядом, когда это именно так и выглядит. Драгоценности? Как, блядь, если бы. Токсичные отходы подходят лучше. —Тео. Посмотри на меня.— Лиам совсем рядом, его влажное дыхание касается рта Тео. —Пожалуйста. Так что, Тео, потому что он слаб, когда Лиам использует это слово, отводит взгляд в сторону, поджимая губы. Пульс Лиама учащается. Это привлекает его внимание, обманом заставляет установить зрительный контакт. У Лиама то же самое благоговейное выражение, что и несколько месяцев назад, в театре, когда они были со Скоттом, Малией и Дереком. Его глаза широко раскрыты, очарованные и изумленные, а не отвращенные или ошеломленные этим зрелищем. Его большой палец касается нижних ресниц Тео, и он пытается подойти как можно ближе, пока у него не двоится в глазах. —Они похожи… как треснувшие изумруды.—он заявляет, с улыбкой всего сущего. —Сломанные вещи бесполезны. Лицо Лиама вытягивается, становится грозным. —Нет. Не бесполезны, не повреждены, без мышьяка, ясно? —Как правило, сломанные вещи считаются неисправными. —Чушь собачья. —рука на бедре Тео сжимает его крепче. Удар и. —Значит, ты считаешь меня неисправным?— он поднимает брови, играя грязно, чтобы попытаться спровоцировать его, доказать свою точку зрения. Тео вздрагивает: —Что? Нет. С чего бы мне... —Оборотень с РПВ, ходячая бомба замедленного действия. Это следует классифицировать как сломанный товар, треснувший. Неисправный. —и его оценка несправедлива, это не одно и то же. Тео резко качает головой; Лиам - это не его состояние, он не сломлен. —Так если это не так, то почему ты думаешь, что твои истинные глаза такие? Реплика Тео канула в лету, его хорошо разыграли. Лиам пытается оставаться серьезным, но он снова теряет концентрацию, наблюдая за глазами Тео. Дрожь и хриплый вздох, еще один скачок пульса, еще одно прикосновение большого пальца под глазом. Он на самом деле серьезен. Они ему нравятся. Ему искренне нравится смотреть на них. Это не должно так сильно поражать и сбивать с толку Тео, как сейчас. Он провел все годы до Бри, ненавидя их, делая то же самое после того, как вспомнил, каким был их первоначальный цвет, никогда не считал их такими очаровательными, какими они кажутся Лиаму. —Треснувшие изумруды. —повторяет Лиам, как будто говорит это самому себе. Глаза Тео пульсируют, и он чувствует, что цвет становится ярче вместе с этим. У Лиама перехватывает дыхание, за которым следует еще одна дрожь, запах становится горячим от возбуждения. Собственный запах Тео совпадает с его в ответ на то, как чертовски божественно он пахнет, когда он такой. Глаза Лиама сужаются, озаряясь идеей. Он дергает Тео так, что их бедра сталкиваются, и там, где Тео немного расслабился, Лиам все еще тверд как скала. —Скажи мне,—шепчет он в рот Тео, касаясь губами его губ, когда он произносит слова. —Похоже ли это на то, что я испытываю какое-то отвращение? Его рука, обнимающая Тео за талию, снова тянется, когда Лиам толкает свои бедра вперед, сводя их члены вместе с единственным хлопком на пути, и они оба одновременно издают низкие стоны. Его рука опускается с лица Тео, чтобы взять одну из рук Тео и поднести ее к выступающей выпуклости на своих спортивных штанах. —Правда, Тео? Пальцы Тео крепко сжимают его, и глаза Лиама закатываются обратно в череп, закрываются на короткое мгновение, спина выгибается под прикосновением Тео. Они приоткрылись, чтобы посмотреть на него, все еще пылающие. —Каков вердикт? Я лгу?—он выдыхает, обнажая свои теперь заостренные зубы в усмешке, когда Тео не может ответить, иначе это будет означать, что Лиам прав. —Потому что я могу рассказать тебе все о снах, которые у меня были о них. Сон за сном о том, как ты трахаешь меня до потери пульса в моей постели, с теми же самыми горящими глазами и смотришь на меня сверху вниз, наблюдая за мной, засунув пальцы мне в рот. Тео хватает его за нижнюю челюсть и целует, растопырив четыре пальца с одной стороны, его большой палец впивается в челюстную кость с другой. Его возбуждение вспыхивает, воспламеняясь заново образами, которые он не может перестать представлять в ярких деталях. Лиам отстраняется. Тео заставляет вспышку в его глазах пульсировать, чувствуя это собственной рукой, когда член Лиама дергается, видит, когда его зрачки расширяются еще больше. Господи, что это делает с Тео. Затем Лиам снова кладет ладонь на член Тео, сжимая его крепким захватом с места в карьер без всяких предисловий, большой палец вдавливается в головку, и бедра Тео раздвигаются, тело наклоняется вперед. Ему приходится отпустить Лиама, чтобы впиться пальцами в его бедро, другой рукой он все еще держит нижнюю челюсть Лиама. —Ты понятия не имеешь, насколько ты прекрасный, не так ли?—тяжелое дыхание Лиама проходит через его рот. —Великолепен в любой обычный день, но так чертовски сногсшибателен, как сейчас. Мог бы наблюдать за тобой весь день.—говорит он, пока его рука ласкает его, и Тео даже не может возразить или почувствовать смущение от жестких и уверенных, дразнящих поглаживаний. —Я чуть не сдался на День благодарения, когда ты все еще дремал на своей кровати, как какой-нибудь гребаный греческий бог в серых спортивных штанах. И у тебя был легкий случай утреннего стояка, о котором, я думаю, ты даже не знал, придурок, я чуть в обморок не упал. —Забавно, что ты так говоришь, —выдыхает Тео, толкаясь бедрами в стояк Лиама, в указательный палец, который проводит по выступающим венам на его члене, в то время как средний палец другой руки продолжает скользить по маленькой щели на головке. —Я чуть не прижал тебя тогда. Лиам стонет, собирается снова начать целовать его горло. Он останавливается, прежде чем его губы касаются его плоти, продолжает только тогда, когда Тео произносит ему грудное "да", впивается в сухожилия нечеловеческими зубами, все еще осторожно, чтобы не проткнуть его ими. Он улыбается в кожу Тео, наблюдая за тем, как стоны ползут изо рта Тео, за тем, как он прижимает голову Лиама ближе. Ямка возбуждения в его животе становится все горячее и горячее, внизу живота начинают скручиваться узлы, голова кружится. —Если ты не остановишься, я кончу. —он тяжело дышит, предложение едва ли можно назвать предложением из-за того, как быстро он его произносит. Лиам прикусывает свою челюсть, язык скользит по ее краю, в то время как он ускоряет движение рукой, другой прижимается к головке, потирая. —В этом весь смысл. Тео задыхается, когти на грани того, чтобы выпрыгнуть и впиться в четко очерченное плечо Лиама. И, что ж, он не Тео, если не попытается немного отодвинуться, приблизив свой рот к губам Лиама, чтобы он мог откусить от них кусочек. —Я думал, смысл в том, чтобы ты трахнул меня. В ответ на эти слова Лиам хнычет, сильнее надавливая руками: —О, я так и сделаю. Но сначала я хочу увидеть, как ты кончаешь вот так.— он не дает Тео времени вставить колкость, его зубы впиваются прямо в яремную вену Тео и удерживают. Оргазм вырывается из Тео, удар в живот, и он издает звук, нечто среднее между криком и стоном, с отчетливой, резонирующей ноткой нечеловеческого в нем. Лиам поднимает голову. Даже сквозь дымку приятных волн, которые заставляют его бедра сжиматься вокруг талии Лиама, доводя его почти до гипервентиляции, он знает, что был слишком громким. Но Лиам просто издает свой собственный хриплый стон, и Тео чувствует, как он отдается эхом в его собственной груди. —Вот так, Тео. Именно так. Хочу увидеть все это. —он продолжает двигать рукой вверх и вниз жесткими и медленными движениями, чтобы держать Тео высоко на волне, поднимая другую руку, чтобы прижать большой палец к нижней губе Тео. Он дышит так, как будто это он испытывает оргазм, с таким пристальным вниманием, наблюдал все это время, от золотистого до зеленого, как будто он загипнотизирован каждым выражением, проходящим по лицу Тео. Тео засасывает большой палец в рот, прижимая язык к его подушечке, чтобы сдержать высокие звуки. Лиам быстро понимает это, оказывает давление, мягкое, но достаточное, чтобы его нижняя челюсть немного отвисла, и он мог слышать каждую ноту, исходящую изо рта Тео. Тео быстро становится сверхчувствительным после последних остатков своего высокого стартового уровня, видит, что грудь и живот Лиама покрыты его разрядкой, и со слабым стоном откидывает голову назад, толкаясь в руку Лиама. Тонкая грань между удовольствием и болью быстро нарушается, мышцы живота сводит судорогой, но он хочет всего, что Лиам готов дать, независимо от цены или того, как они этого добьются. —Хэй. —Лиам резко отпускает его опустошенный член, вытаскивает большой палец изо рта, чтобы подержаться за щеку, и Тео падает на него, тяжело дыша и с подергивающимися мышцами по всему телу. —Эй, шшшш.— тыльной стороной своей испачканной спермой руки, единственной чистой ее частью, он проводит легкими, как перышко, ласками по его грудине. Должно быть, он заметил перемену в запахе Тео. —Разве мы не договорились, что ты скажешь мне, если я облажаюсь?— и теперь он направляется в долину бедствия, очевидно, думая, что он что-то вынудил. —Ты...не... - хрипит Тео, все еще не в состоянии сделать глубокий вдох. Несколько мгновений и. —Итак... мы переходим к гребаной части? Тонкие морщинки появляются между бровями Лиама, когда он хмурит их, глаза бегают зигзагами, пока он изучает черты Тео. Он довольно быстро приходит к выводу. В его голосе слышится уязвимая нотка, когда он спрашивает: —Ты же знаешь, что это не просто секс, что это не просто трахнуть и кончить? Верно, Тео?— но звучит так, будто он смотрит прямо на ответ, который даст ему Тео, и боится, что он станет определенным. —Тео? Тео слишком далеко продвинулся с все еще присутствующей дрожью оргазма, не в состоянии контролировать свое лицо или химосигналы. Лиам издает пронзительный, встревоженный звук, ему явно не нравится такая реакция. Тео отводит взгляд, его плечи мгновенно поднимаются к ушам, он сгибается, чтобы спрятаться от жара Лиама. —Что это? —звучит приглушенно, когда он произносит это вслух, не сумев придать этому звучанию даже отдаленно юмористический оттенок. —Я... в конце концов, я достаточно хорош только для траха, Лиам, так что... Лиам рычит прямо ему в лицо, пугая его, обнажая острые зубы, сверкая глазами. —Не смей, блядь, говорить мне это дерьмо в лицо!— Во вспышках гнева нет и следа человеческого. Он поднялся с нуля до шестидесяти, настолько взбешенный признанием Тео, что привел в действие РПВ. Лиам насильно наполняет свои легкие на полную, убирает от себя руки и закрывает глаза, хрустит шеей. Когда он открывает их, они все еще расширяются, сохраняя большую четкость. И, очевидно, он также взбешен, что боится высказать свое мнение, дрожа от сдерживаемых слов. Тео открывает рот. Лиам дергает головой в сторону, фактически давая ему знак заткнуться. Среди гнева это абсурдно. Много обиды и горькой боли. Его глаза теряют золото, Тео опережал его с тех пор, как Лиам отпустил его, приобретают стеклянный вид. —Мне нужно, чтобы ты кое-что понял. Мне нужно, чтобы ты понял, что ты для меня не просто секс. Ты не простой способ для меня получить удовольствие, и при этом ты не просто вещь, объект. —он выбирает медленный метод, решив не вываливать все это на Тео, решив подумать, прежде чем действовать. —Ты намного больше, чем это. И если это, —он машет указательным пальцем между ними двумя. —Это потому, что ты думаешь, что ты мне что-то должен или, или если ты думаешь, что мне это нужно, и это не потому, что ты действительно этого хочешь... —Это не... Я сказал тебе, что хочу тебя. Я тебе это говорил. — Тео хватает Лиама за плечо, как будто это может пробить его насквозь. —Это не было ложью, ты ни к чему меня не принуждал. Это было на тысячу процентов по обоюдному согласию, ясно? Лицо Лиама морщится. Тео не может себе представить, сколько ему стоит держать ее открытой такой, какая она есть, позволяя Тео видеть вместо того, чтобы убегать. Он выглядит так, как будто хочет ему поверить, но какой бы вывод он ни делал, это ему не позволяет. —Лиам, послушай меня. Я сделал это по собственной воле. Я хотел этого, все еще хочу этого. Это не какой-то гребаный ошибочный способ загладить свою вину.— губы Лиама сжимаются при последних словах; о, вот он, джекпот. —Я хочу быть здесь, —Тео наклоняет голову ближе. —С тобой, —он проводит рукой от середины груди Лиама к его шее сбоку, ладонью придерживая его щеку. —Вот так.—и он прижимает внутреннюю сторону своих бедер к внешней стороне бедер Лиама. —Я просто...—он не может сформулировать это с помощью словаря, кроме грубого способа, который только причинил боль Лиаму. Но Лиам может. —Ты просто не думаешь, что тебя можно любить. Как и раньше, Тео разрывает зрительный контакт, не в силах переварить это. Потому что он прав. Он так не думает. Он этого не заслуживает, да и кто в здравом уме стал бы это делать? Некий разговор с Люсией обрушивается на него подобно лавине. —Что насчет Лиама? Ты не доверяешь ему себя. Либо у Лиама внезапно развилась способность к телепатии, либо он увлекся чтением Тео. —Ты не поверишь мне, если я скажу, что могу? Это отдается эхом внутри Тео. Если я скажу, что могу, если я скажу, что могу, если я скажу, что могу. Приступ ледяного страха начинает циркулировать в его крови. Лиам не знает. Он просто думает, что знает, но это не так. Он подросток, который не знает, что такое любовь, в лучшем случае испытал только щенячью любовь. Вероятно, он найдет кого-нибудь более подходящего в колледже, сможет жить более нормальной жизнью, но не получит этого от Тео. Он думает, что говорит серьезно, но это не так. Он не может. Зачем ему это? Тео просто… Тео. Убийца, который травмировал и почти расколол его стаю на части. Лиам хватает его за подбородок точно так же, как Тео, четыре пальца с одной стороны, большой палец с другой, хватка твердая и непоколебимая, с непреклонным выражением лица. —О чем бы ты ни думал - прекрати это. —Тео стискивает зубы. —Я чувствую запах, Тео. Остановись. —он чертовски серьезен, но следующий приказ звучит приглушенно и приглушенно. —Я ненавижу, когда ты так пугаешься, поэтому, пожалуйста, прекрати. Тео сосредотачивается на складках простыней, убирает руку от Лиама, только Лиам ловит ее, когда она падает, переплетает их пальцы вместе. Теперь Тео не может сосредоточиться на складках на простынях, даже если попытается, потому что он смотрит на их связь сверху вниз, как будто это пистолет, направленный на него. И поскольку Лиам - полный идиот, он начинает прогонять парализующий страх, серые линии ползут вверх по его предплечью. Тео пытается выдернуть свою руку: —Прекрати это.— он шипит, Лиам не слушает. —Ты, блядь, знаешь, как это опасно!—слишком поздно, он все понял, он почувствовал это. Страх, смятение, боль от этой его жалкой и нуждающейся стороны - он все это испытал. Он точно знает, что чувствует Тео. Тео всё ещё чувствует это,мозг слишком перегружен, чтобы не сигнализировать о большем количестве гормонов, которые воспламеняют его кровь, поэтому он отталкивает Лиама, придвигаясь ближе к краю кровати, убеждаясь, что они больше не соприкасаются, и указывает на него пальцем, чтобы он держался подальше. Теперь он напуган и зол. По другим причинам, чем раньше. Он ясно, как божий день, вспоминает, как выглядел Райан, ребенок, которого взяла к себе Люсия, в то время как он продолжал каждый день вызывать ужас и паранойю своей матери-шизофренички, как он впал в кому и разорвал себе горло. Лиам осознает ошибки, которые он совершил, поднимает обе руки в успокаивающей манере. В другой ситуации это было бы забавно, учитывая, что он всё ещё грязный. Это не в этом случае. —Не прикасайся ко мне, блядь. —его грудь грохочет от рычания, отшатывается назад, когда Лиам намеревается придвинуться ближе. Лиам останавливается. —Я больше не буду этого делать.— Лиам обещает, остается там, где он есть, на коленях. —Я не буду. Прости, я не думал... —В этом-то и проблема, Лиам! Ты редко думаешь, прежде чем сделать.—вместо того, чтобы обидеться на едкий тон, как ожидал от него Тео, Лиам обдумывает слова, находит ошибку Тео. —Вот почему ты не веришь словам.— он бормочет, больше для себя. —Ты думаешь, я не потратил месяцы, только думая об этом, убеждая себя, что я не чувствую того, что чувствую, заставляя Мейса и Кори пытаться убедить меня в этом тоже, и проваливал все попытки. Но так и есть. —Нет, ты просто чрезмерно зациклен, и тебя физически влечет ко мне. Лиам скрещивает ноги, опирается локтем на одно бедро и подпирает им подбородок, с холодной яростью глядя на него. —Не знал, что гипер-фиксации и физическое влечение могут причинить тебе боль, как будто кто-то разорвал твои внутренности, могут заставить тебя плакать сильнее, чем когда ты был ребенком, или что это может заставить тебя полностью отключиться, что чуть не довело твоих маму и папу до сердечного приступа. Но, наверное, так может быть только у меня. Гнев Тео рассеивается, разбивается вдребезги. —Я знаю, что у тебя хреновое мировоззрение и огромные проблемы с доверием. Но ты не можешь сказать мне, что я чувствую и правда ли это. Не после последних полутора месяцев, которые мы потратили на твои поиски, не только наша стая. Наша стая. Наша стая? У него нет стаи. —И я клянусь, если ты скажешь, что у тебя нет стаи, я наберу Скотта. — но у него нет стаи. —У тебя есть. Ты наш. Не Амадио, не Яо Фэнга. Наш.— он вспыхивает глазами, изменяется и снова исчезает, суровый в своей миссии убедить. Наш. Это сбой в матрице, другого объяснения нет. Мысль должна быть очевидна, Лиам прищуривает глаза. Тогда должно проявиться что-то еще - его гнев смягчается заботой. —Черт.— он выглядит так, будто облажался из-за чего-то, в чем Тео не посвящен, бросает взгляд на подушки в изголовье кровати, нерешительно протягивает руку. —Я ничего не возьму. Я обещаю. Тео непонимающе смотрит на конечность, чувствует, как его подбородок опускается. Верный своему слову, Лиам не высасывает из него эмоции, просто заставляет его лечь, делает это и сам, и они оказываются лицом к лицу. Он вытаскивает из-под подушки футболку для сна, чтобы вытереть все, что можно, спереди и с рук, бросает ее куда-то за спину. Что все это значит? Тео ждет, что он сделает что-нибудь, что угодно, но Лиам этого не делает. Он держит руки Тео, зажатыми между своими руками. Это все, что он делает. Тео ждет. Одна минута, превращается две, в пять. Он закрыл глаза, теперь менее взволнованный сочетанием их ароматов, которые создали вещь, принадлежащую только им. —Если я не могу убедить тебя словами, могу я показать тебе? Это. Не то, чего ожидал Тео. Лиам обычно не из тех, кто меняет серьезные темы, особенно когда он не может достучаться до Тео. Это ход Тео. Веки Тео трепещут, но. —Хочешь держать их закрытыми?—поэтому он подчиняется. —Нам не нужно ничего делать. Это твой выбор. Значение: на этот раз, если мы начнем что-то, я хочу услышать, как ты это говоришь, и прочитать твои сигналы, пока ты их не скрыл, чтобы я мог убедиться, что ты это имеешь в виду. Он может сказать "нет", отступить и повторить это фиаско завтра. Или он может перестать убегать. Обладать и принадлежать - постоянный репертуар животных. Он всегда верил только в то, что им можно овладеть, что никому не позволит овладеть собой. Дело не в праве собственности или предъявлении претензий. Речь идет о том, чтобы давать, брать и получать. До сих пор он почти ничего не давал и в основном брал. И в данном случае Лиам хочет, чтобы он получил. Хочет, чтобы Тео поверил, что он заслуживает того, чтобы получить. —А что насчет Лиама? Ты не доверяешь ему себя. Он этого хочет. Но пока он не попытается, он ничего не узнает. В этом корень страха - неведение - это блаженство. Он не хотел, чтобы ему снова доказали его правоту, не в этом, не в Лиаме. —Хорошо.—он сглатывает, резко выдыхая. —Покажи мне. Лиам ничего не говорит. Его кончики пальцев пробегают по костяшкам пальцев Тео, берут его ладонь, чтобы проследить линии там. Они изучают каждый палец, скользят вниз к его ладони, к запястью. Другая рука Лиама присоединяется, чтобы держать Тео вертикально, в то время как указательный палец пробегает по голубым венам на его запястье. Затем вся его ладонь медленно опускается вниз, чтобы опалить предплечье Тео теплом своего тела. Вверх-вниз, вверх-вниз, шевеля там волоски. Следующая остановка- локоть, тот самый, в который ему пришлось вставить канюлю после того, как Тео отключился на четыре дня после своей дезактивации и напугал их до чертиков. Лиам остается там дольше, рисуя круги на тонкой коже. Затем он кладет предплечье Тео плашмя на кровать, чтобы продолжить движение вверх по плечу, скользя пальцами по контуру, чтобы проследить группы мышц. Следующей должна быть ключица, соединенная с плечом. Тем не менее, Лиам не нарушает эту зону. Тео требуется немного времени, чтобы найти ответ. Это область разрешена. —Да. — говорит он ему, и отважная рука продолжает свой путь к его трапециевидной мышце, поглаживает ключицу. Тео немного разворачивается, еще глубже зарывается головой в подушку, обнажая шею. Он слышит, как Лиам прерывисто выдыхает, и подушечки осторожных пальцев проводят горизонтальную линию по его горлу, затем возвращаются к ней, как будто он размазывает пятно. Тео понимает, что это то место, где... Он хватает Лиама за запястье как раз в тот момент, когда Лиам собирается прекратить свое прикосновение, красноречивый скачок его сердца при учащении пульса Тео выдает его следующий шаг. —Все еще "да".— он подтверждает, хватка уверенная, и он держит еще две секунды, отпускает. Лиам продолжает после короткого колебания, проводит всей ладонью по гортани и щитовидной железе, разглаживает кожу. Он касается одной яремной вены, затем другой. Затем он следует по склону, ведущему к его кадыку, проводит пальцем вверх к подбородку. Тео еще больше откидывает голову назад. Поскольку он лежит на боку, Лиам может коснуться только одной стороны его нижней челюсти. Чтобы исправить это, он еще раз берет Лиама за запястье, а также за предплечье, испытывая любопытство от запаха Лиама при этом действии. Тео ложится на спину, использует свои контактные точки, чтобы потянуть Лиама за собой. Он слышит, как Лиам приподнимается на локте, шурша простынями, чувствует тепло его тела рядом со своей нетронутой рукой от того, как близко к ней находится его грудь. Неприятное покалывание страха, гнева и паники покинуло корабль. Его кровь снова неуклонно превращается в магму, грудь поднимается и опускается в более быстром темпе. Лиам кладет ладонь на нетронутое плечо Тео, наклоняется к нему. Тео с готовностью раздвигает для него бедра, откидывает голову на подушку, сжимая руками простыни по бокам. Во всей красе, передавая всё своё доверие. Лиам обхватывает бедра руками, чтобы приподнять их, кладет их себе на колени, поглаживая большим пальцем тазовые кости, прежде чем продолжить составление карты в том порядке, в каком начал. Он переходит к другой руке, к которой у него не было доступа, повторяет те же прикосновения, что и с другой, пока не добирается до ключицы. Он прижимает ладони к обеим ключицам, сгибает их и поднимает вверх, так что тыльные стороны его пальцев снова проходят по яремным венам Тео, кончики больших пальцев разглаживают нижнюю челюсть, от подбородка к каждому краю, вплоть до суставов. К Тео никогда раньше так много не прикасались, и это не было жестоким испытанием. Сенсорная перегрузка начинает накапливаться, Лиам останавливается каждый раз, когда чувствует это у горизонта, ожидая хриплого "да". Когда Лиам начинает составлять план его торса, Тео - покойник. Он был твердым с тех пор, как лег на спину, выгибаясь дугой, когда две пары указательных и средних пальцев зажали его соски между собой. Даже не защемляя и не скручивая, чтобы усилить трение. С самого начала инициированной Лиамом чувственной формы пыток он сохранял свои прикосновения легкими. Тео нужно больше. Его ладони снова находят запястья Лиама, охватывают тыльную сторону его ладоней, прижимают их так, чтобы они лежали ровно на его груди, прижимают их еще сильнее, чтобы передать то, чего он хочет. Его глаза остаются закрытыми, что означает, что он не может видеть лицо Лиама или его реакцию на то, что его запах не превращается ни во что, кроме слабых искр возбуждения, просачивающихся сквозь зажим, который Лиам держит на нем. Лиам не двигает руками, но слегка переплетает их пальцы, чтобы сжать пальцы Тео. Покажи мне, он имеет в виду.Направь меня он имеет в виду. Так Тео и делает. Он проводит обжигающими ладонями по ребрам, повторяя прежний темп Лиама, вниз к прессу, поднимает их таким же образом, чтобы повторить их предыдущий путь. В стороны, чтобы обхватить их вокруг талии, снова несколько раз поднимается и опускается и возвращается к его середине. Вместо того, чтобы тащить их туда, где они ему больше всего нужны, он останавливается на волосках, ведущих вниз по этой области, поворачивает запястье, чтобы направить одну из рук Лиама к своей пояснице. Он сжимает пальцы ладони прямо над пупком, пока не чувствует, как тупые ногти впиваются в кожу, спина автоматически выгибается от этого ощущения с тихим стоном. Его собственные руки теперь начали дрожать, грудь вздымается. Пока очень важная деталь не вспыхнет в его голове, как неоновая вывеска. —Хмм? — протягивает Лиам, когда Тео останавливается. Он вздрагивает, когда Тео внезапно открывает глаза. Его собственные полностью остекленели, зрачки почти не оставляют места для голубых радужек, губы приоткрыты. Тео немного поражен его самообладанием, когда он, очевидно, находится под таким же влиянием, как и сам Тео. Однако основная проблема все еще остается в силе. Юмор просачивается внутрь, когда возникает такой нелепый вопрос: —У нас вообще есть смазка? Удар, два, щеки Лиама раздуваются, и они оба разражаются испуганным смехом, шокированные тем, что смеются, находясь в середине маленького тантрического упражнения Лиама. Тео тянется к единственной тумбочке у кровати, не повезло. Лиам подтягивает его, чтобы усадить на кровать, глупо красивый, с озорной ухмылкой на лице и одновременно болезненно твердый. Он многозначительно приподнимает брови: —Разделяй и властвуй? Тео фыркает: —Разделяй и властвуй. Он хватает покрывало, чтобы накинуть на плечи, и направляется в ванную. Он находит его с первой попытки в переполненной аптечке. Господи, он даже не знает, в чьем доме они сейчас проживают. Вероятно, это один из многих уединенных уголков Яо Фэнга, переполненный чрезмерно дорогим дерьмом здесь, наряду с бесплатной раздачей в виде небольшой коллекции очень специфических бальзамов для губ, которые не могут принадлежать никому, кроме Деклана, эмиссара Яо Фэнга. Тяжесть всего этого обрушивается на него после того, как он закрывает шкафчик, как только берет бутылку. Он слышит, как Лиам бормочет с кухни после того, как вымыл руки, открывая и закрывая случайные ящики. —Нет. Нет. Определенно не здесь. Никто бы не стал добавлять смазку к макаронам, верно? Тео отключает его. Когда он не находится под влиянием этих нежных рук, он может думать, а это было именно то, чего Лиам хотел избежать. Он опирается на раковину, не смотрит на свое отражение. Покрывало начинает падать с его плеч. Он едва успевает поймать его, идет к дверному шкафу ванной, чтобы бросить его рядом с кроватью, и в этот момент Лиам возвращается с пустыми руками. Он бросает один взгляд на лицо Тео, и беззаботный вид улетучивается. Он стирает пространство между ними, наводит прицел на бутылку, которую держит Тео, больше никуда не отводит взгляда, пока не ловит взгляд Тео. —Опять же, нам не нужно ничего делать. Вообще. Это твой выбор, что бы ты ни сказал, —заявляет он, напоминая Тео, в котором он на самом деле не нуждается. —Я знаю.—Тео подходит ближе. —Я хочу. —он сглатывает, перефразируя это как "Я хочу тебя". Они оба вздрагивают. Лиам притягивает его к себе, чтобы запечатлеть грязный поцелуй, весь в языке и зубах, держит его за бедра, чтобы развернуть их, и начинает вести Тео спиной, толкая его на кровать. Пока они все еще обмениваются поцелуями, он снимает свои спортивные штаны и отбрасывает их пинком. Они отстраняются, Тео наполовину сидит, а Лиам на четвереньках над ним. Тео заползает на них обратно, на подушки, держась рукой за затылок Лиама, чтобы потащить его за собой, сжимая бутылочку со смазкой. Они возвращаются в прежнее положение, с Лиамом между его раздвинутых ног, как будто никакой рекламной паузы вообще не было. Лиам кладет руки по обе стороны от его головы, приподнимается на локтях, чтобы втянуть нижнюю губу Тео в рот, чтобы снова скользнуть языком между влажными губами Тео. Тео стонет, обхватывает его ногами, выгибаясь в такт движению, когда одна из рук Лиама отклоняется, чтобы обхватить его за талию и притянуть его еще ближе к колыбели своих бедер. Когда между ними нет ткани, его член скользит по заднице Тео. Лиам прижимается к нему, заставляя Тео со вздохом прервать поцелуй. —Я предлагаю оставить тантрический секс для будущих нас и продолжить программу.— Тео приподнимает бедра, чтобы скользнуть членом по прессу Лиама. —Меня это устраивает. Лиам опускает голову, чтобы пососать его шею в тот момент, когда Тео приподнимает для него подбородок, берет бутылочку со смазкой, которую Тео все еще сжимает, открывает крышку. Горячая волна пробегает по спине Тео от этого звука, пальцы впиваются в волосы Лиама. Вскоре после того, как два смазанных пальца гладят его вход, и Тео настолько возбужден, что его даже не волнует, что холодно, контраст температуры только усиливает его. —Да. —он шипит сквозь стиснутые зубы, чувствуя улыбку Лиама. Палец медленно скользит внутрь, Тео изо всех сил старается оставаться расслабленным перед вторжением. Лиам двигает им, неторопливо в своем темпе, оставляя засос за исцеляющим засосом на его шее, каждая следующая метка яростнее предыдущих. Как бы он ни был возбужден, он не торопит процесс растягивания Тео. Тео находит в себе силы оценить заботу, но ему нужно немного ускорить процесс. —Помнишь, когда ты сказал мне сообщать? Я сообщаю, что я не сделан из стекла, и я хочу, чтобы ты трахнул меня, может быть, даже в этом столетии. —Лиам впивается острыми зубами за дерзость, сильно засовывая палец. Тео падает на кровать, неслышно вздыхая. Как только он набирает более быстрый темп, Лиам не разочаровывает. Он выстраивает второй палец в линию в течение минуты, складывает его так, что он проводит тупыми ногтями по груди Тео, когда вставляет оба. Они входят плавно. Бедра Тео дергаются в такт движениям Лиама, замирают, когда он ставит пальцы ножницами и начинает поглаживать его стенки вместо того, чтобы просто делать движения внутрь и наружу. —Черт, - хнычет Лиам. —Я чувствую это, я чувствую, как ты открываешься для меня. Тео обвивается вокруг его пальцев, прижимается к ним и сжимает свои внутренности, чтобы получить еще один сдавленный стон. Они разыгрывают это поддразнивание взад и вперед, чтобы посмотреть, что еще больше заводит другого, как раздразнить друг друга сильнее, чем у них уже есть. К тому времени, как два пальца превращаются в три, Тео подумывает отказаться от них, раздумывает, но в конечном счете пересматривает решение. Точно так же, как Тео оказывает свое доверие Лиаму, Лиам отвечает ему взаимностью, доверяя Тео, чтобы тот позволил Лиаму показать ему, как не только брать, но и получать. Поэтому он не говорит этого, а приветствует безымянный палец стоном. Здесь Лиам снова склоняется над ним, ждет "да" и противопоставляет уверенный и ловкий поворот своих пальцев легким поцелуям на его шее. Режущее движение, смягченное мягким и влажным посасыванием. Толстая полоса скользнула в ложбинку между его ключицами. Запустив руку в его волосы, чтобы повернуть голову туда, куда хочет Лиам, когда он запечатлевает поцелуй, когда он просовывает язык в рот Тео, проводит им по его удлиненным зубам. —Лиам.— Тео выдыхает, прогибая поясницу, чтобы расставить бедра, ждет, ждет и... Удар молнии проходит через его пах, вверх по позвоночнику, заставляя его бедра дрожать. Лиам откидывается назад, опираясь на локоть, наклоняет голову и проводит подушечками пальцев по сводящему с ума комочку нервов, его поглаживания жесткие и непреклонные. —Ах!— голова Тео откидывается назад, перед глазами все плывет. Его руки впились в плечи Лиама, скользя вниз по его спине при следующем ударе по простате. —Блядь, я готов. Лиам, я готов. Лиам прижимает их виски друг к другу: —Хорошо, хорошо, всего одну секунду. —его пальцы внутри Тео дергаются, из-за чего еще один крик срывается с его губ. —Черт, извини.— Лиам садится, предупреждающе кладет ладонь на бедро, прежде чем выйти. Господи, он чувствует себя таким пустым без них, внутренности сжимаются от пустоты, бедра приподнимаются. Ладонь Лиама скользит вверх по его нижним ребрам, вниз к бедру, повторяя движение, пока биение их сердец немного не успокаивается. Он смазывает себя оставшейся смазкой с другой стороны, останавливается, хватает член Тео, чтобы несколько раз дернуть его. Тео пихает его коленом в бок, обнажает зубы, его грудь колеблется от низкого рычания, несмотря на то, как его член подпрыгивает от внимания. Лиам улыбается, довольный и расслабленный, отпускает его руки, чтобы посадить к себе на колени. И он ждет с выражением нежности на лице, словно утомленный всем ожиданием, которое они оба пережили. —Да, блядь, давай уже. Улыбка Лиама превращается в оскал, хищный, голодный. Его головка члена врезается во вход Тео, преодолевая едва заметное сопротивление после углубленной подготовки. Тео пытается повернуться и взять его одним махом, почувствовать его всего внутри. Лиам сжимает бедренные кости Тео, чтобы удержать себя, но в основном Тео в узде. Когда Тео выжидает своего часа и предпринимает вторую попытку, демонстрируя миру собачье нетерпение, Лиам с оглушительным урчанием кладет тяжелую руку на нижнюю часть живота, вдавливая ее в мышцы, давая ему четкую команду остановиться. Это что-то делает с Тео. Его пресс напрягается, мышцы бедер сгибаются. Образ Лиама над ним, смотрящего на него сверху вниз с таким видом, словно он хочет съесть его живьем, между ног Тео. О, какое дерьмо это с ним делает. Тупые ногти Лиама впиваются в его кожу, мизинец так близок к соприкосновению с его членом, впивается еще глубже, когда Тео дрожит, и Лиам чувствует, как волна проходит по его коже. Затем он приближает свои бедра к бедрам Тео, проскальзывая чуть дальше головки. И он не слепой, Лиам такой же большой, как Тео, что ни в малейшей степени не делает его меньше. Он настолько полон всего на два дюйма или около того, как, черт возьми, он должен терпеливо ждать остального? Эта мысль ему не помогает, а только подзадоривает. Лиам неумолимо медлителен, издавая эти рычащие вздохи и кряхтение, из-за сдержанности, которую он настойчиво пытается сохранить. Как только он почти дошел до конца, он наклоняется вперед, чтобы взять Тео за челюсть, четырьмя пальцами с одной стороны, большим пальцем с другой, призывая Тео открыть глаза. Первое, что делает Лиам, это целует его, нежно и коротко, затем вспыхивает своими собственными глазами, чтобы вызвать естественный инстинкт Тео, который заключается в том, чтобы превратить человеческий зеленый цвет в изумрудно-зеленый с белыми трещинами. Затем Лиам полностью входит внутрь, их бедра соприкасаются. Тео откидывает голову назад с пронзительным вздохом, одной рукой хлопая по спинке кровати, чтобы ухватиться за нее, когда его позвоночник выгибается вверх, навстречу Лиаму. Его клыки и когти вылезли наружу, грудь отяжелела от невозможности сделать глубокий вдох. Лиам накрывает его своим телом, опираясь на предплечья, по одному с каждой стороны головы Тео, и Тео немного наклоняет подбородок вправо, показывая, как сильно он хочет, чтобы рот Лиама был на его горле прямо сейчас, черт возьми. И Лиам подчиняется, острые зубы впиваются в его плоть, удерживая, бедра изгибаются, но не двигаются больше этого и не отстраняются, позволяя Тео привыкнуть. Засосы, которые Лиам оставляет на шее, в сочетании с ощущением полноты и ЛиамЛиамЛиама, заставляют его глаза закатываться, он слышит только, как Лиам тяжело дышит ему в ухо — тяжело, как будто ему требуется последняя рациональная часть его сознания, чтобы  не вытрахать Тео мозги — и боже, эти влажные звуки каждый раз, когда его губы прекращают сосание, чтобы лизнуть широкую полоску, прикусывают с урчащим выдохом, затем начинают заново. —Хорошо.—Тео бормочет невнятно и задыхаясь. Еще один влажный звук, когда Лиам перестает сосать и поднимает голову, чтобы потереться носом о нос Тео. Лиам не сразу задает темп, вместо этого обменивается поцелуями с Тео, переходя от коротких и с закрытыми ртами к глубоким, грязным и обжигающим. Очевидно, он ожидал, что Тео будет двигаться первым, в неконтролируемых движениях вперед и назад, используя это руководство, чтобы следовать его темпу. Вперед и назад, небольшими шагами, затем, наконец, он вырывается дальше, загоняет свой член обратно внутрь. Рука Тео на его плече дергается, прокладывая красные линии движением вниз, Лиам выгибается назад в ответ на это. Он находит угол, под которым его член прижимается к простате при каждом толчке внутрь и оттягивается назад, заставляя Тео задыхаться от бешеной эйфории, в которую погружается его мозг. Это все еще медленно, но это тяжело, каждый толчок потрясает его и придает ему необходимую интенсивность. На протяжении всего этого Лиам противоречит им мягкими поцелуями и прикосновениями, создавая баланс, который отличает это не просто секс, не просто трах, не просто цель кончить. Лиам впитывает каждый звук, который издает Тео, каждое выражение лица, в которое он позволяет Лиаму быть посвященным. Тео упирается пятками в матрас, встречает толчки Лиама бедрами, опускает их вниз, пока Лиам не проникает так глубоко, как только может. Крик Тео, в котором слышатся надтреснутые, нечеловеческие нотки, наполняет комнату. —Господи.— Лиам задыхается, утыкается лицом в шею Тео, Тео делает то же самое, впиваясь в плечо Лиама, и движение Лиама прерывается, его стон проникает прямо в ухо Тео. Их темп ускоряется, и Лиам приподнимается, пока они снова не оказываются лицом к лицу, убирает выбившуюся прядь волос со лба Тео, улыбается. —Абсолютно, блядь, великолепно.— он говорит так, как будто он в восторге от того, что ему позволили сказать это сейчас, когда Тео не заставляет их притворяться, что вообще ничего не было. Эта мысль в некотором смысле открывает глаза. Иногда Лиам был Лиамом, беззаботным и дерзким подростком, каким он и является, когда Тео прекращал притворяться, позволяя им на мгновение успокоиться из-за обычной потребности отказать Лиаму в этом, избавить его от привязанности. Настолько потерявшись в своем страхе, что у Лиама развиваются не платонические чувства к исправившемуся убийце, он никогда по-настоящему не задумывался о том, что, скрывая очевидную искру между ними, подавляя ее каждый раз, когда она проявлялась, он также подавлял небольшую часть Лиама вместе с ней. Душил это своим путем саморазрушения, происходящим прямо на глазах у Лиама, беспомощного делать что-либо, кроме как наблюдать — и каждый раз, когда он пытался что-то сделать, Тео взрывался из-за этого и принижал свои опасения - с его намеренной отстраненностью от всех остальных, с его твердой верой в то, что он нежеланный, если он бесполезен для чего-то, так почему бы не подвергнуть себя и свою психику опасности из-за этого, когда он может совершить небольшое искупление, где он не причинит вреда никому, кроме самого себя. По крайней мере, физически. Он никогда не понимал заботы людей, воспринимая это как что-то иное, кроме как желание лучше справиться с одиночеством, в котором он никогда не мог признаться, мучившим его днем и ночью, которое он в одиночку наложил на себя в качестве наказания. Но теперь он понимает, как много он значит для Лиама, даже если пока не может до конца принять это. Тео крепко зажмуривает глаза под наплывом эмоций. Соленый воздух заставляет Лиама замолчать, но Тео обнимает его. —Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся, —шепчет он ему, и надлом в его голосе слишком красноречив. —Тео. —Лиам хочет, чтобы он посмотрел на него. Тео успокаивает его словами: —Не плохие слезы. Я не хочу, чтобы ты останавливался. —он тяжело сглатывает, запускает пальцы в волосы Лиама. —Просто... просто не останавливайся. Когда Лиам касается носом его щеки, он наклоняется к ней, открывает глаза, кивает на вопросительный звук со слабой улыбкой. Он чувствует… о нем заботятся. Нужный. Это сбивает с толку, несоразмерно всему, что он когда-либо знал, но он может попытаться, ради Лиама. Теперь он понимает его. Он притягивает Лиама к себе для поцелуя, целомудренного и нежного. Цунами эмоций находится на заднем плане. Он разберется с этим позже. —Давай.—он приподнимает бедра, снова доставая Лиама до самого конца. Ресницы Лиама трепещут, тепло в его глазах возвращается с утешением от того, что все, что прошло мимо Тео, действительно прошло и не было чем-то плохим. В конце концов, он действительно вышибает мозги Тео. Кроме крошечного проблеска беспрецедентного созерцания, он больше не может думать. Это все ЛиамЛиамЛиам, который настолько близок, насколько это нужно Тео, который читает его как книгу и дает ему все, чтобы достичь этого состояния. Ощущение того, что он совершенно сыт, идеально стимулирован и идеально заключен в клетку массой Лиама, означает, что узлы в его животе затягиваются в быстром темпе. —Скоро, Тео. —Лиам бормочет ему в губы, заметив, как Тео сжимается, внутренности работают, чтобы увеличить толщину в нем еще больше, еще больше. —Хочу почувствовать, как ты кончаешь вот так. Ему даже не нужно прикасаться к члену Тео, он зашел так далеко. Резкий выпад - это все, что для этого требуется. —Лиам!— он выдыхает от оргазма, сжимая Лиама внутри себя, слышит свой собственный крик, а также крик Лиама сквозь дымку. Это больше, чем предыдущее, всеобъемлющее и растопляющее нервы. Лиам трахает его через это, не меняя скорости, только интенсивность, чтобы доставить ему максимум удовольствия, на который он способен, кусает в то место, где встречаются шея и плечо, когда он тоже кончает. Тео чувствует это, пульсацию и жар, покрывающий его внутренности, содрогается от этого, двигая бедрами в такт крошечным толчкам Лиама, в то время как он полностью насаживает, пока ему не придется выйти. Они оба вздрагивают, запыхавшиеся и задыхающиеся. Лиам падает на него сверху, утыкаясь лицом в горло Тео, бедра Тео обхватывают его за талию. Их бедра продолжают подергиваться в течение довольно долгого времени из-за того, что их размягчающиеся члены  прижаты друг к другу. Лиам баюкает его затылок, когда он наконец возвращается в свое тело, поглаживает и оставляет небрежные, едва заметные поцелуи на любом участке кожи, до которого может дотянуться. Он переворачивает их на бок, когда чрезмерная стимуляция их пахов при тесном контакте действительно становится слишком сильной. —Хорошо? — спрашивает он, щеки его порозовели. Это самый непринужденный вид, который Тео видел у него со дня благодарения. —Более чем. —Тео улыбается, в глазах появляются морщинки. Лицо Лиама расплывается. Возможно, это просто первый раз, когда он видит такую улыбку на лице Тео. Его собственный рот расплывается в счастливой улыбке, его запах наполнен удовлетворением от того, что Лиам - тот, кто довел его до такого состояния.

***

Их послевкусие отчасти разрушается, когда они оба вспоминают, что только Лиам знает, что Тео вернулся, и что, хотя они танцевали горизонтальное танго вместе с несколькими импровизированными сеансами терапии, остальные все еще не знают о его выздоровлении. Скотт чуть не падает в обморок, когда Лиам сообщает ему хорошие новости, в то время как Бри начинает плакать и смеяться, икать на протяжении всего разговора с Тео, затем Алек смеется и плачет, когда Тео звонит ему следующим. Остальные узнают через Дерека, в то время как Малия успокаивает Скотта, включая Люсию и МакКейна. Они уходят не сразу, им нужно немного прибраться, и Лиам не успокаивается, пока Тео не поест как следует. На обратном пути в Бейкон—Хиллз, поскольку маленький домик — любезно предоставленный Яо Фэнгом, как он и предсказывал, - находится более чем в нескольких часах езды, Тео и Лиам не знают, чем себя занять. Ну, Тео - не знает. Неспособность Лиама держать свои руки при себе теперь достигла другого измерения. Он постоянно придумывает способы прикоснуться к Тео. Касание их бедер, скольжение пальцев по тыльной стороне его ладони, когда Тео что-то протягивает ему, наклоняется, чтобы положить подбородок ему на плечо, когда он хочет посмотреть, какой мем написала ему Бри, или когда Тео хочет показать ему фотографию, присланную Люсией. Тео требуется час, чтобы перестать удивляться этому, и к тому времени, когда они возвращаются в Бейкон-Хиллз, он привыкает к этому, не стесняется этого. Лиам заставляет его остановить машину в пяти минутах езды от дома Скотта, чтобы поцеловать его до потери пульса. —Я просто знаю, что не смогу этого делать какое-то время, когда они будут бомбардировать тебя. Дай мне мою дозу. —ворчит он, возвращаясь к переплетению своего языка с языком Тео. Минуту спустя Тео толкает его обратно на место. —Мы не будем заниматься сексом в машине, от нас будет вонять этим, Лиам. Лиам показывает ему язык и фыркает: —Ты же знаешь, что они, вероятно, заключили пари на то, когда мы наконец сдадимся, верно? И ты все еще пахнешь мной. —последняя фраза заставляет их обоих вспыхнуть глазами. Они улыбаются друг другу, и Тео заводит пикап. Фасад дома МакКоллов заставлен машинами на машинах. Настолько, что они без остатка заняли пространство перед окружающими домами. Бри выбегает из парадной двери прежде, чем он выходит из машины, и он встречает ее на полпути. Его спина трещит от того, как сильно она сжимает его. —Хэй, — говорит он ей, обнимая в ответ. —Хэй, ты-ебаный-сам. Мы думали, ты сдох, ты засранец. —Когда она отстраняется, ее вспыхнувшие глаза почти вылезают из орбит, но это от счастья. Затем она видит его вспыхнувшие глаза. —Ой. Они починили их. — удивляется она и усмехается. Баоми Цзяопай виноваты в том, что к нему вернулись его старые глаза? Есть смысл. Бри переплетает их пальцы вместе, ударяет Лиама кулаком, когда он присоединяется к ним. Тео пропустил эту часть. Где-то между поисковыми отрядами они растопили лед и сблизились, точно так же, как Лиам быстро потеплел к Алеку после того, как Нолан отправился за Тео, Арджентом и Шерифом. Теперь, после того, как он знает, как Лиам относится к нему, он, наконец, получает новые вещи. Дело никогда не было в якорях, и он беспокоился, что его стабильность исчезнет, если внимание Тео переключится на кого-то другого, это потому, что он хотел этого в основном для себя. Лиам ловит его взгляд, царапает щеку, когда замечает, как сузились глаза Тео, но его спасает масса людей, которые выходят из дома МакКоллов. Тео не может лгать, он вроде как боялся этого. Лиам провел всю поездку сюда, стараясь не думать об этом слишком много, направляя свой разум в другие мирские направления. Стайлз взрывается первым: —О Боже, конечно, он будет стоять там, как одинокий енот! Люсия толкает Скотта между лопаток, из-за того что он стоит неподвижно, как статуя. Судя по всему, она хочет подойти к нему первой, но не делает этого. Потому что она не его... не его альфа. Пристальный взгляд Скотта задерживается на его лице, и Бри отступает как раз перед тем, как Скотт обнимает его. —С возвращением, Тео. —говорит он ему дрожащим голосом, оставляет руки на плечах Тео, когда тот отстраняется. Он улыбается с ямочками на щеках, оглядывая его, как будто не может поверить, что Тео стоит перед ним. Тео хлопает ладонями по локтям. Остальные члены стаи подтягиваются ближе, но Тео даже не замечает этого вовремя, как и Малию, которая обнимает его следующей. Коротко, за чем последовал удар по плечу. —Никогда больше не попадайся, —ворчит она, и Тео слишком ошеломлен, чтобы говорить. —Я постараюсь. Затем Алек врезается в него, такой же сокрушительный в своих объятиях, как и Бри, держится намного дольше. Требуются усилия не одного человека, чтобы заставить его отпустить. Это сюрреалистично, он теряет концентрацию из-за всех этих людей, столпившихся вокруг, из-за того, как они тащат его к дому. Так много людей лично приходят к нему, что он вне себя от изумления. Лиам все время остается рядом с ним. Арджент хлопает его по плечу, заключает в очень короткие объятия, но этого достаточно, чтобы Тео почувствовал облегчение на его лице. —С возвращением, —говорит он, и Шериф следует его примеру, его ладони немного тяжелеют, в уголках глаз появляются морщинки, он бормочет "Господи, малыш" и качает головой. Они оба, вместе с Лиамом, ведут его в гостиную, одна из рук Арджента все еще на плече Тео, которая сжимается, когда он, наконец, отпускает. —Просто чтобы ты знал, я отзываю все твои права на смену в обозримом будущем. — рявкает Люсия, после того как она тоже прибавила количество объятий и сунула ему целую корзину, доверху наполненную свежими кокосовыми маффинами. —Я поддерживаю это.— МакКейн указывает на Тео, стоящего, положив одну руку на бедро. —Ни при каких обстоятельствах, пока ты не преодолеешь двухмесячный рубеж, ты меня слышишь? —А еще лучше, пусть будет три. —вмешивается Дэнни, тоже положив руку на бедро. —Четыре. —добавляет Яо Фэнг, уперев обе руки в бедра. Деклан, его эмиссар с одержимостью бальзамами для губ, бросает на него быстрый взгляд и закатывает глаза с раздражением, которое достигает Плутона, ущипнув переносицу. —Это просто выведет его из себя, идиот. —он бормочет, бросая на Тео извиняющийся взгляд за драму. —Два - это оптимально. —и заявление Лидии подтверждает это, ее голоса подсчитаны как минимум за десять. Арджент и Мелисса согласно кивают. Гребаный Христос, гостиная МакКолла никогда не была так переполнена, никогда. Голова Тео вертится от этого до такой степени, что у него начинает кружиться голова. Остальная часть стаи МакКолла ближе к нему, чем остальные, за исключением Бри и Люсии. Лиам рядом с ним на диване, Алек с другой стороны, а Бри над ним, ее локти покоятся на спинке дивана, предплечья касаются его шеи. Ее следующая фраза немного успокаивает воздух. —Ты скоро заскочишь, верно, теперь, когда война закончилась? Там полно места, и я хочу, чтобы ты наконец-то как следует познакомился с Наей. Большой братан сказал, что его это устраивает.— она легкомысленно выпаливает, как маленькая подстрекательница, которой она всегда, черт возьми, была. Она проверяет это, то, что Лиам сказал ему менее двадцати четырех часов назад —— ты наш. Не Амадио, не Яо Фэнга. Наш.— и о чем размышляла Бри. Тео даже не злится, ему нужно знать, нужно подтверждение. Лиам может воспринимать его как стаю, но на самом деле это не делает его членом стаи для остальных. Скотт и стая обмениваются взглядами между собой, затем направляют их на Бри, и даже Кори поворачивается, чтобы посмотреть на нее. Не злобно, просто с чем-то другим. Перемена в комнате, вызванная тем, что Скотт выпучил глаза, испаряет воздух в легких Тео. —Он останется здесь на некоторое время, если вы не возражаете.— он говорит, его улыбка легкая, но в то же время и что-то еще. Малия продолжает: —Он не получит никаких пропусков на экскурсии, пока не докажет, что способен не умереть, как только ступит в другое место. И, что удивительно, Стайлз забирает мяч: —И, зная этого засранца, в тот момент, когда на него никто не смотрит, первое, что он сделает, это перекинется. —По крайней мере, больше нет лабораторий, которые нужно разрушить. —Лидия размышляет, приподнимая брови идеальной формы в ответ на недоверие Тео, Дерек наклоняет голову в манере "Давай, попробуй выкрутиться из этого, я посмотрю", с того места, где он рядом с ней, Скоттом и Малией. —Не напоминай, —фыркает Мейсон, указывая большим пальцем на Лиама. —Значит, не выпускать его из виду по крайней мере месяц. На что Кори добавляет: —Или до скончания времен.— и игнорирует оскорбленное "Эй!" Лиама, поджимает губы, Алек и Нолан принимают точно такое же выражение лица в одно и то же время. Сбой в матрице. Лиам прижимается своим бедром к его, затем его локоть врезается в локоть Тео. Когда Тео поднимает взгляд на Бри, она - воплощение кошки, которой достались сливки, переводит взгляд со Скотта на Тео. И это решает все, говорят ее глаза. Тео отключается после той небольшой игры в пятнашки, все еще привыкая к количеству людей вокруг него, когда он провел, из того, что он узнал, месяц в бегах и чуть больше недели с Лиамом в уединенном доме. Он так устал, что засыпает, просыпается с головой на плече Лиама, сам Лиам ведет приглушенный разговор о кинематографической вселенной Marvel с Бри, теперь рядом с ним, и Алеком, теперь на ковре. Он не настраивает свой слух, его снова убаюкивает дремота, пока он слушает гул их голосов, и впервые, как никогда, он чувствует, что он принадлежит, как будто он дома.

***

Лиам похищает его к себе домой, а Дженна и Дэвид бесстыдно помогают ему в этом. Остальные готовятся пойти домой, чтобы купить еще кое-какую одежду для пижамной вечеринки, которую они хотят провести, в то время как все оставшиеся альфы и их помощники разрабатывают план организации сбора в ближайшем будущем, чтобы отпраздновать как возвращение Тео, так и окончание войны, не консультируясь с Тео по этому вопросу. Бри подталкивает его в сторону Лиама, исполняя восторженный маленький танец. Стайлз бросает взгляд на обмен репликами, поворачивается к Скотту, затем снова возвращает голову назад с глазами размером с обеденые тарелки. —О Боже мой!—ревет он, несколько раз шлепая Скотта. —Скотт, боже мой, понюхай их!—он хватает Скотта за плечо, трясет его, как тряпичную куклу, указывая на Тео и Лиама. Дерек шлепает его по руке. Скотт втягивает губы, чтобы удержаться от смеха, на щеках появляются ямочки. Эти двое поняли это в тот момент, когда почувствовали запахи Лиама и Тео, и то, что Тео пахнет Лиамом больше, чем когда-либо, как снаружи, так и, что самое красноречивое, внутри. Что, ну, это может означать только одно. Мейсон ахает и тоже указывает на Лиама. —Ни за что! Ты... и ты не сказал мне? Дженна и Дэвид проявили интерес, обмениваются взглядами поверх своих кружек с кофе, прищурив глаза. Лиам делает режущее движение в воздухе, рядом с комично испуганным лицом, и Мейсон поднимает свой телефон, указывает на Лиама во второй раз, затем скрещивает руки с, по общему признанию, забавным выражением. Лиам собирается на экскурсию, чтобы посплетничать с ним позже. Малия, скорее всего, одна из первых, кто заметил развитие событий, реагирует так: —Что, как будто они не мучили нас месяцами своими, —она неопределенно шевелит пальцами в направлении Тео и Лиама, ее изогнутая верхняя губа говорит все остальное за нее. Люсия добавляет: —И, черт возьми, планеты наконец-то выровнялись, чтобы у нас была минутка покоя. —на что Алек и Бри громко хихикают, поддерживая друг друга, согнувшись в талии. Вскоре после этого Лиам уводит Тео прочь. Дженна и Дэвид помогают им только до тех пор, пока они не доходят до двери, обмениваются взглядами. —Знаешь, ты действительно должен мне. —заявляет Дженна, с трудом сохраняя невинное выражение лица. Дэвид этого не делает, выпускает резкий порыв воздуха через нос, прежде чем выпрямиться и кивнуть вместе со слезами на глазах от того, как сильно он сдерживает смех. Что приводит их к настоящему моменту, Лиаму и Тео наедине в комнате Лиама. Лиам сглатывает, и Тео видит, как по нему пробегает дрожь, кожа покрывается мурашками от ее интенсивности. Тео делает шаг вперед, кладет ладонь на рубашку Лиама, смотрит на него сверху вниз. Руки Лиама опускаются на его плечи, скользят вверх, чтобы обхватить шею с обеих сторон, дрожа. Тео помнит, Потому что я могу рассказать тебе все о снах, которые у меня были о них. Сон за сном о том, как ты трахаешь меня до потери сознания в моей постели, с теми же самыми горящими глазами и смотришь на меня сверху вниз, наблюдая за мной, засунув пальцы мне в рот. Он сверкает глазами, и Лиам неуверенно скулит, шатается на ногах, держится только благодаря своей хватке на Тео. Он выгибается навстречу, когда Тео скользит руками под рубашку Лиама, чтобы крепко обхватить их вокруг его талии, большие пальцы на его тазовых костях, остальные растопырены на пояснице, чтобы впиться в впадины его мышц. —Я так сильно хочу, чтобы ты меня трахнул. —Лиам говорит ему с придыханием, как будто они уже начали трахаться. От него пахнет также, густой аромат пьянящего возбуждения воплотился в реальность за считанные секунды. Это было во время поездки сюда, но теперь это непреодолимо. —У тебя есть смазка? — и они оба смеются над намеком на момент "разделяй и властвуй". Лиам запускает одну руку в свои волосы, крепко сжимает. —О, да, с этим проблем нет. У меня также есть очень удобная кровать прямо здесь, с явным отсутствием волчьей шерсти на ней. Тео притягивает его ближе, заставляя Лиама потерять равновесие. —Хм, заманчиво.— его голос понизился, практически опьяненный ароматом Лиама, чистый от его растущего желания, не омраченный страхом или болью. Лиам сдается первым. Он притягивает Тео к своему рту, сначала прикусывает его нижнюю губу, затем просовывает язык ему в рот. Тео отдаёт так хорошо, как отдавали ему, раздвигает их бедра, чтобы потереть их члены вместе, сводя с ума медленно и дразняще. Есть потребность спешить, желание больше не сдерживаемое Лиамом и его настойчивостью показать Тео всю свою—всю свою любовь. Черт, от этого слова у него все еще кружится голова. Хватает его за грудь по-хорошему, самым лучшим образом. —Перестань думать.— Лиам выдыхает, прижимая большой палец к уголку рта Тео. —Я хочу тебя здесь и сейчас, ладно? Ни прошлого, ни будущего. Просто здесь, со мной. Тео один раз опустил подбородок, веки немного прикрылись. —Меня это устраивает. —Хорошо, потому что каждый раз, когда ты пытаешься уйти куда-то еще, я буду силой тащить тебя обратно к себе. Нормально ли, что эта фраза попала ему прямо в пах? Тео не раздумывает над этим, возвращает Лиама в скользкий поцелуй, начинает вести его обратно в кровать, толкает его на нее, когда задняя часть коленей Лиама касается ее края. Он стягивает с себя рубашку, Лиам не отстает, ловкие пальцы впиваются в рельеф мышц на торсе Тео. Там, где Тео был таким податливым в доме, теперь он хочет поглощать. Щипать, лизать, кусать и трахать Лиама так хорошо, что он не может различать направления. После всех страданий, которые причинил ему Тео, он хочет стереть их следы и перенести Лиама в место, где есть только плотское удовольствие и они. Он толкает Лиама, стоящего на четвереньках. Глаза Лиама темнеют, он подыгрывает игре в кошки-мышки, отползает назад, когда Тео приближается, и все это время между их лицами остается скудное пространство. Когда Тео останавливает его там, где хочет, он полностью накрывает его, постанывая, когда их обнаженные тела соприкасаются. Наверное, следовало бы снять и джинсы, слишком поздно об этом задумываться. Его взгляд блуждает по горлу Лиама. Он хочет положить туда свой рот и зубы, на мгновение сокрушаясь о том, что независимо от того, сколько отметин он оставит на мягком участке кожи, ни одной из них не останется. Лиам обнажает это для него с высоким звуком, раздвигая ноги в движении, выставляя себя на всеобщее обозрение. Тео сводит их бедра вместе, наклоняет голову в сторону и кусает.Надтреснутый стон Лиама раздается в комнате, в его ушах. Он безжизненно ложится на матрас, вздымая эти маленькие, наполненные просьбой штанишки, прежде чем скрестить лодыжки за спиной Тео, используя рычаг, чтобы поднять бедра вверх. Его рука на затылке Тео сильнее прижимает Тео к себе, горло щелкает от тяжелых сосательных движений, которыми Тео стимулирует его. Тео медленно облизывает полоску от ключицы до края челюсти, прикусывает ее, затем опускается к коже за ухом Лиама, чтобы запечатлеть поцелуй. —На той... на той парковке, когда мы курили вместе в тот раз, когда ты позволил мне пойти с тобой, я хотел, чтобы ты трахнул меня на капоте пикапа. — неуверенно бормочет Лиам с намеком на улыбку в голосе. Тео шумно выдыхает через нос: —Ну, я тоже хотел это сделать, помимо всего прочего. Добавь это в список желаний. Лиам смеется, затем шипит, когда Тео впивается в него острыми зубами. —Блядь, да, вот так. —и Тео делает это снова, и снова, и снова. Он выясняет, что Лиаму нравится, когда с ним обращаются так же сильно, как и Тео. Нравится быть придавленным весом Тео, нравится, когда Тео направляет его туда, куда он выберет, нравится уверенное и тяжелое давление его рук на него. Он также нетерпелив, начинает расстегивать джинсы Тео и тянет их вниз, пока Тео не отодвигается, чтобы снять их полностью. К тому времени, как он закончил, Лиам уже наполовину спустил свои собственные. Тео останавливает его, дергает за них  как предлог, чтобы провести руками по его разгоряченной коже и волоскам там. Это то, что он продолжает делать, когда снова встает между ними, сверкая глазами, чтобы Лиам перестал ныть о том, какой у него неторопливый темп. Реакция происходит мгновенно. Глаза Лиама стекленеют, член подергивается на его прессе, губы приоткрываются и с хрипом выдыхают воздух. Точно так же, как у Тео есть Лиам там, где он хочет его, у Лиама также есть Тео там, где он хочет его. Тео дает ему еще немного. Пальцы его правой руки проходят весь путь от икры Лиама, вверх по трясущейся внутренней стороне бедра и живота, по горлу и, наконец, останавливаются на подбородке, обвиваются вокруг челюсти. Он держит их там, сжимая кость под ними, не с большой силой, ровно настолько, чтобы увидеть, как зрачки Лиама расширяются и оставляют очень, очень тонкое синее кольцо. Лиам утыкается в нее подбородком, и когда пальцы Тео двигаются, он уже открыл рот, глубоко погружая в него два пальца. Тео опускает их вниз, на язык, и губы Лиама смыкаются прямо вокруг них, посасывая, бедра толкаются вверх. Он скулит, выгибаясь в груди, бедра держат Тео в заложниках. Тео опирается на него одной рукой, их члены соприкасаются, вытаскивает пальцы, чтобы вставить их обратно с чуть большей силой, в то же время он закрывает глаза. Лиам сжимает руку, соединенную с теми же пальцами, глаза закатываются обратно в череп, прежде чем он закрывает их. Он что-то говорит, его рот набит, что означает, что Тео не может его понять. Но когда он пытается извлечь их, беспокоясь, что Лиам больше этого не хочет, Лиам открывает глаза, сверкает ими на него и, удерживая запястье Тео, засовывает их так глубоко, как только может. Они достигают задней части его рта, скользят вниз, в горло, и этот высокий и чертовски порнографический звук, издаваемый Лиамом, заставляет член Тео пульсировать, пульсируя вместе с шумом. Ему приходится зажмуриться, другой рукой он сжимает простыни у головы Лиама. Он думал, что быть на принимающей стороне было напряженно? Что ж, приятно знать, что он был неправ. Тео действительно убирает пальцы изо рта Лиама, заменяя их своим языком. Лиам - это провод под напряжением, извивающийся, испепеляющий и ищущий любых форм контакта, как будто он не может найти удобное место, потому что он так взвинчен своим желанием. Голова Тео опускается, губы прижимаются к его уху: —Смазка.— он тяжело дышит. Лиам хлопает рукой по тумбочке, чтобы найти круглую, выступающую деревянную деталь, за которую ему нужно потянуть, чтобы открыть ее, рука ведет себя так, словно в нее вселился одержимый. —Это избавило бы нас от стольких споров, если бы я знал, что могу заткнуть тебя одними пальцами. — бормочет он, ухмыляясь этой идее. Лиам вздрагивает, поднимает на него взгляд с того места, где он повернул голову, чтобы посмотреть на содержимое ящика. —Это нечестно. Ты видел свои руки и свои длинные пальцы? Тео моргает, корчит гримасу. —Это просто руки, Лиам. —он поднимает одну, все еще частично влажную от слюны Лиама, и опускает ее обратно. Лиам брызжет слюной, тоже отслеживает его движение, притягиваемый к нему как магнитом: —Они все сильные, и идеальной формы, и, и жилистые.—он берет запястье Тео, держит ту же мокрую руку и прикусывает одну из выступающих вен на тыльной стороне. Тео шипит, мышцы рук напрягаются. Уголки губ Лиама приподнимаются в дерзкой улыбке, сохраняя зрительный контакт, когда он поворачивает руку, открывает рот и кладет указательный и средний пальцы обратно на язык. Тео чувствует, как сокращаются гладкие мышцы, чувствует, как его собственные внутренности сжимаются вместе с этим. Затем Лиам отдергивает их назад: —Ха!—он победно вскидывает руку, трясет полупустой бутылкой перед лицом Тео. —Ты чертовски невыносим.— Тео вздыхает, но это ласково. Лиам ухмыляется ему, хлопает ресницами и смеется над собственной демонстрацией. В тот момент, когда Тео берет бутылку, его веселье снова сменяется возбуждением, словно переключателем, когда он видит, как Тео открывает ее и наливает немного себе на руку. Его бедра раздвинулись, немного подрагивая. Тео проводит ладонью по одному из них, успокаивая его фирменными движениями Лиама вверх-вниз, вверх-вниз, продолжает делать это, когда трет смазанным указательным пальцем его вход. Он прищуривает глаза, ждет, пока Лиам сделает глубокий вдох, прежде чем начать вводить его внутрь. —О. —он дергается. —Ощущения намного лучше, чем когда я делаю это сам.— Тео бросает на него косой взгляд, пока медленно вводит палец до упора внутрь. —Не смотри на меня так, ты понятия не имеешь, сколько сдерживаемого разочарования я испытал после долгого пребывания рядом с тобой. —Да, и кто всегда настаивал на том, чтобы быть везде, где я есть, хм?—Тео крутит пальцем, внутренности Лиама дергаются и сжимаются на нем. Лиам прикусывает нижнюю губу, внезапно смущаясь этого. —Обвиняешь меня? Лиам слишком последователен. Тео хочет лишить его возможности произнести хоть одно осмысленное слово. Он опускается на одно предплечье, утыкается носом в подбородок Лиама, использует свой свободный рот для лучших целей, чем подшучивание, и вдавливает им Лиама в матрас. Это не занимает много времени, прежде чем Лиам приподнимает бедра и ударяет коленями по ребрам Тео. —Еще. —он задыхается, одна рука на спине Тео, другая на его голове, чтобы удержать руку Тео на своей шее. Тео с готовностью подчиняется, обводит указательным и средним пальцами чувствительную кожу вокруг его дырочки, легко вводит их внутрь. Он поглаживает стенки Лиама, избегая выступающего узла, сосредоточившись только на том, чтобы растянуть его. Он высасывает сердитые фиолетовые синяки на его шее, точно так же, как Лиам сделал с ним, когда они поменялись местами, предыдущие отметины исчезли еще до того, как он закончил делать следующие. Это дает ему возможность сконцентрировать свое возбуждение, чтобы не торопить события, и Лиам направляет его к каждой новой точке, которую он хочет, чтобы Тео лизал, кусал или посасывал, погрузившись в ощущения. Два пальца вскоре становятся тремя, и именно здесь он сталкивается с наибольшим сопротивлением, мышцы кольца напряжены из-за плохой растяжки. —Хорошо?— он целует Лиама в подбородок, пальцы проникают только наполовину. Глаза Лиама плотно зажмурены, он дышит через нос и хочет, чтобы его тело расслабилось. —Да, просто… Я никогда не заходил дальше двух. — бормочет он, облизывая губы и крепко сжимая их. Тео уже разобрался с этим. Он держит руку неподвижно, не двигаясь ни в какую сторону, наклоняет спину, чтобы наклониться над Лиамом, и использует другую ладонь. Он облизывает один сосок, поглаживая внешнюю сторону бедра Лиама, сжимая его нижнюю часть. Лиам заставляет себя не двигаться, чтобы пальцы внутри него тоже оставались неподвижными. Он не позволяет Тео вытащить их, с низким рычанием опускает руку на колени, когда тот пытается это сделать. После нескольких медленных минут, когда Тео просто ласкает его, многократных поцелуев в любой участок его кожи, до которого он может дотянуться, кольцо начинает расслабляться. Лиам, наконец, начинает подставлять свои бедра под пальцы Тео. —Давай, дай мне еще. Тео очень осторожно проталкивает их до упора, не сводя глаз с лица Лиама. Это расслабленно, открыто, в оцепенении от удовольствия. Никакой боли. Затем его глаза резко открываются, вспыхивают, из него исходит высокий пронзительный звук, когда Тео открывает свои. Он вслепую тянется к свободной руке Тео на своем бедре, подносит ее ко рту и засасывает в него два пальца. Тео стонет вместе с ним, обе пары пальцев дергаются, и Лиам приглушенно вскрикивает. Тео ласкает его язык, поглаживает чувствительные стенки и небольшое скопление нервов, которые он игнорировал, обводя их подушечками пальцев. Лиам хнычет, крепко хватаясь за его запястье, рот сжимается вокруг него еще крепче. Он начинает трахать себя на пальцах Тео, сосет пальцы во рту, член обильно вытекает ему на живот. Он освобождает рот, проводит влажными пальцами по горлу, оставляет их там. —Трахни меня, — приказывает он, выпуская когти, когда Тео снова дразнит его простату. —Гребаный.. трахни меня,Тео. Он выглядит так, словно едва может видеть, опьяненный головокружительной похотью. —Пожалуйста, —и он наклоняется, когда Тео движется вперед, чтобы поцелуем вытянуть из Лиама следующие слова, встретиться с его языком, когда губы Лиама приоткрываются для него. Тео убирает пальцы, смазывает себя оставшейся смазкой на руке, шипя от прикосновения к своему ноющему члену. Лиам протягивает ему его собственную рубашку, которую он бросил на кровать. —Мне это понадобится на потом. — говорит ему Тео, запыхавшийся и задыхающийся так же сильно, как и Лиам. —Нет, это не так. Я хочу кончить, просто почувствовав тебя внутри себя. И с Тео покончено. Он вытирает руку, кладет ладони на трясущиеся ноги Лиама, которые не могут решить, хотят ли они оставаться широко расставленными, крепко обхватить Тео или соскользнуть вниз по простыням. Лиам заговаривает прежде, чем Тео успевает спросить: —Может ты, пожалуйста, просто трахнешь меня?— он весь дрожит от желания, крепко вцепившись в Тео когтистыми руками, бедра мелко подергиваются. Тео занимает позицию, начинает проталкиваться внутрь. Он все еще такой тугой, обжигающе горячий и бархатно-мягкий, внутренние стенки сжимаются вокруг него. Душная пустота в его животе сжимается. Они поддерживают зрительный контакт, и в то время как одна из его ладоней остается на бедре Лиама, другую он использует, чтобы взять руку Лиама и прижать ее к своей груди, в молчаливом напоминании дышать, чтобы побудить его следовать ритму Тео и закрепить его. Это не просто секс, напоминает он себе. Лиам тонет в фоновых эмоциях так же сильно, как Тео в их первый раз вместе, что, в свою очередь, временами делает его тело слишком чувствительным. Так что Тео должен смягчить это, пока он не будет готов, пока они не смогут сдаться и отпустить. Когти - это пять острых точек на его грудной мышце, они немного впиваются, когда пальцы Лиама дергаются, как только Тео наполовину оказывается внутри. Тео сжимает его руку, как только Лиам снова может дышать, затем приподнимается на локтях, лицом к лицу, вдыхая один и тот же воздух, делясь им, и руки Лиама обвиваются вокруг его шеи, не отводя взгляда. Он тяжело сглатывает, по-волчьи подвывая, изо всех сил старается держать глаза открытыми, как только Тео оказывается внутри по самую рукоятку. Аромат Лиама приобретает в нем более глубокую, ярко выраженную нотку. —О, черт. О, черт.—он наклоняется, чтобы образовать плотный круг вокруг основания своего члена, чтобы предотвратить то, что, должно быть, было надвигающимся оргазмом. Тео ждет, прижимая их лбы друг к другу, тяжело дыша от необходимости двигаться. Он этого не делает, это зависит от Лиама, когда они начнут. Лиам притягивает его к себе, пока Тео не придавливает его своим весом. Тео утыкается лицом ему за ухо, вдыхая его пьянящий аромат, на самом деле наслаждаясь им. Проходит чуть больше минуты, прежде чем бедра Лиама начинают двигаться, его внутренности сжимаются вокруг члена и отпускают, сжимают и отпускают, дразня. Он поворачивает лицо, чтобы взглянуть на него, встречает зубастую ухмылку и едва приоткрытые глаза. Тео хочет, чтобы это продлилось, но с учетом того, что они уже так взвинчены, вероятность этого не так уж велика. Он начинает двигаться, медленно отстраняясь, сильно толкаясь обратно внутрь. Лиам хочет, чтобы это было интенсивно, чтобы изгнать все, что осталось от притаившихся призраков, и Тео понимает это, чувствуя то же самое, когда это был он на приемном конце. Он сам сказал это, он хочет, чтобы Тео трахнул его до бесчувствия, и до сих пор каждое его действие подтверждало эти слова. Тео подтягивает его бедра ближе к своим, чтобы поднять его задницу на колени Тео, его позвоночник выгибается вместе с этим, заставляя Тео выровняться, чтобы еще лучше ударить по его простате. Голова Лиама откидывается назад при следующем толчке, из него вырывается потрясенный стон. —Блядь, да.—бормочет он, содрогаясь, наклоняет голову назад, чтобы увидеть, что Тео смотрит на него сверху вниз. Он, должно быть, также видит некоторые из своих собственных снов, разыгрывающихся прямо сейчас, глаза  становятся полуприкрытыми и стеклянными. Его внутренности сжимаются, Тео стонет от этого ощущения, нижняя часть спины немного наклоняется вперед. Он пытается поддерживать ровный темп, он пытается, но Лиаму это не нравится, он двигает бедрами, чтобы трахнуть себя прямо на члене, всем телом помогая процессу, лишая Тео рассудка. При особенно резком толчке он скулит, проиграв битву за то, чтобы держать глаза открытыми - они закатываются и остаются закрытыми. Сам Тео начинает видеть размытым, почти двоящимся, то, как хорошо Лиаму рядом с ним, со всеми этими тихими стонами, которые не перестают звенеть в его ушах, и с скользкими и непристойными звуками, которые они издают, когда Тео входит прямо в него, от которых у него кружится голова. —Вот так, просто как та—а-а!— пронзительные стоны, безусловно, его любимые, они вырываются через отдельные промежутки времени, сопровождаемые другими звуками, которые больше похожи на волчьи, чем на человеческие, которые заставляют грудь Лиама громыхать и трястись рядом с его собственной. Есть только одна деталь, чтобы завершить пересказ Лиамом своих снов. Тео стонет, задыхаясь почти при каждом вдохе, приподнимаясь на дрожащем предплечье и надеясь, что ноги Лиама, плотно обхватившие его за талию, удержат Лиама в равновесии без рук Тео на его бедрах. Он впивается клыками в подрагивающий кадык, едва удерживается на ногах, когда жар вокруг него сжимается, кусает подбородок Лиама. —Лиам, —выдыхает он, дрожа, чистые пальцы его левой руки поглаживают сухожилия на горле Лиама, натянутые туго и соблазнительно, и глаза Лиама распахиваются, расширяются от осознания с дрожью, которая поражает и Тео. Тео обращается, сверкает глазами, и рот Лиама приоткрывается, приветствуя пальцы Тео. Он опускается на язык Лиама, улавливая искаженный стон в форме его имени. Он увеличивает интенсивность своих бедер, возбуждая внутренности Лиама каждым движением, и еще через несколько захватов Лиам впивается руками в спину Тео, когда он тянет его вниз с грубой силой, сжимает вокруг него и чертовски кричит. Вид того, как он выгибается почти полностью над кроватью, запрокидывает голову, выставляя горло на всеобщее обозрение, кончает нетронутым, когда пальцы Тео все еще у него во рту, поражает его в буквальном смысле этого слова. Легкие и живот Тео сжимаются, голова откидывается назад, громкий стон срывается с его приоткрытых губ, и он сильно прижимается бедрами к бедрам Лиама, дрожащие бедра вокруг него притягивают его еще теснее. Он теряет несколько секунд из-за силы собственного оргазма, продолжает делать маленькие, неконтролируемые толчки, прижимая ими Лиама. Лиам, в своем собственном тумане, делает точно такие же движения, веки трепещут. Лиама все еще трясет, когда Тео приходит в себя достаточно, чтобы подумать о том, чтобы уйти. Он не отпускает, держит его полностью сидящим, пока он все еще не начал ослабевать, стены все еще содрогаются вокруг него, все еще трахает себя на Тео. Тео восторгается этим ощущением, чувствует, что делает последний рывок. Внезапно бедра, удерживающие его на месте, опускаются, несмотря на всю дрожь, пробегающую по телу Лиама. Тео осторожно вытаскивает, осторожно и медленно, делает то же самое пальцами. —Ш-ш-ш. —он успокаивает, укладывает их на бок и тянется за выброшенной рубашкой, которая, к счастью, все еще лежит на кровати. Он вытирает их, все время держа ладонь на боку Лиама. После этого он заключает Лиама в объятия, поглаживая рукой его спину. Проходит некоторое время, прежде чем Лиам расслабляется, приоткрывает глаза. —Хорошо? —Ты прямо сейчас поднял "трахни меня до потери сознания" на совершенно новый уровень. Я, блядь, идеально.—это его первые слова, невнятные и вялые. Он все еще не может держать глаза открытыми, обвивает рукой талию Тео и с довольным звуком закидывает ногу ему на бедро. Тео прижимает ладонь к щеке: —Нам нужно привести себя в порядок. —Я не встану с кровати по крайней мере в течение часа. —Это будет неприятно. —Плевать. —Ты хочешь проснуться в неудобстве? —Его не будет, когда ты здесь. Сердце Тары колотится под ребрами, и Лиам открывает глаза, его рука на спине Тео слегка надавливает, чтобы подтолкнуть его ближе. Его улыбка ослепительная, счастливая и мальчишеская. Содержание. —Мы разберемся с этим позже. —он шепчет, проводит пальцем по верхней губе Тео и наклоняется, чтобы украсть поцелуй с закрытыми ртами, отстраняется. —Я в доме. — начинает он, и воздух Тео покидает его. —Все, кто мне нужен, здесь. Ты здесь. И мне больше не нужно просто представлять это, потому что у меня наконец-то это есть. Они засыпают, свернувшись калачиком, не спеша просыпаться. И Тео находится именно там, где он хочет быть: дома.