Take my heart (and put it somewhere safe)

Они отключают еще три театра,прежде чем тело Тео показывает ему средний палец, после длительного воздействия воспоминаний, которые он предпочел бы никогда больше не переживать. Вероятно, именно поэтому Доктора продолжали очищать его голову от многочисленных процедур, проведенных над ним, чтобы свести к минимуму повреждение его разума. Они наделили его сверхъестественными способностями с помощью науки и обширных знаний о сверхъестественном мире, но под всем этим у Тео все еще есть что-то человеческое между животными. Он весь онемел, когда они закончили с последней лабораторией в Юте, а теперь несутся по шоссе в сторону Колорадо. Он ведет светскую беседу с Лиамом, отвечая ворчанием или мычанием, на самом деле не вникая в его словесный понос. Он не думает, что сможет прямо сейчас. Он остро нуждается в смене курса. Проблема в том, что, помимо того, что он с Лиамом, он просто не уверен, что сможет вернуться. Равновесия не существует, волк недоволен, рычит, огрызается на все подряд. Койот, к счастью, молчалив, сколько бы раз он не получал короткий конец палки и не был избит до покорности своим жестоким соседом по комнате, зализывающим свои раны где-то на заднем плане. Забавно, что внутри он находится в эпицентре бури, в то время как внешне его даже не трясет. Его руки устойчивы, сердце выровнено, двигательные способности и способность к пониманию не затронуты этим. Из-за этого он не позволил себе даже прикурить, не желая превращать это в привычку, которая закрепится, а не в крайнее средство. Это дорогостоящий механизм преодоления, в тот момент, когда он отключится от кредитной карты, которую Дерек дал ему на расходы Тео и Алека, или от второй, пока он в пути для деактивации, все пойдет прахом, если это его единственный способ справиться. Оглядываясь назад, он понимает, что это было глупо. Ему следовало выкурить всего одну гребаную сигарету, достаточную, чтобы притупить эффект остаточных изображений, и выиграть время, чтобы вытащить свою задницу из течения, вместо того, чтобы плыть против него, как слабоумный. Он ложится спать в ту же секунду, как они оказываются в номере мотеля. Тео просыпается с мокрой рубашкой, которая сидит на нем как вторая кожа. Его пробирает арктическая дрожь, глаза вспыхивают в окружающей темноте. —Тео, ты должен успокоиться, хорошо? Где бы ты ни был, тебя там больше нет. Его веки отяжелели настолько, что он не может долго удерживать их от опускания. Через мгновение он ощущает неприятное чувство тяжести в груди: его собственные когти застряли в ее середине, над сердцем Тары. Они полностью вошли, кровь струится вокруг них, просачиваясь в его рубашку для сна с постоянной скоростью. Тео может только смотреть на этот процесс, все еще захваченный кошмаром, в котором он пытался вернуть Таре ее сердце, царапая и разрывая собственные мышцы и кости, чтобы сделать это. —Тео. —настойчивый голос принадлежит Лиаму, который только что поставил одно колено на кровать Тео, подняв руки ладонями к Тео, чтобы показать, что он не представляет угрозы. Тео вытаскивает свои когти, все одновременно, взмахивает рукой, чтобы заставить их скрыться. Крови не так уж много, честно говоря, у него была вскрыта грудная клетка, и он чуть не умер от этого (умирал от этого снова и снова), но красное стекает по его пальцам, на ладонь, запястье и предплечье. Он просто смотрит, как завороженный, лишенный какого-либо мнения по этому поводу. Он моргает, с хрустом принимает сидячее положение и встает с кровати, обходя для этого застывшего Лиама. Ноги несут его в ванную, один локоть нажимает на выключатель света. Сначала он ополаскивает свою грязную руку, затем тщательно моет ее, вплоть до того места, куда стекала кровь. К тому времени, как он закончил, Лиам покинул свое положение на кровати, направляясь ко входу в ванную. Тео срывает с себя рубашку, опускает ее под воду, чтобы смыть с нее большую часть малинового цвета, и использует как самодельную тряпку, чтобы вытереть кровь на груди. Раны почти закрылись. Его это тоже не волнует. Это то, что побуждает его прийти к выводу, что у него своего рода диссоциативный эпизод, единственное, что объясняет острую апатию и пренебрежение. —Тео? — раздается шепот, похожий на детский. Испуганный и кроткий. Тео наклоняет голову в сторону Лиама, чтобы показать, что он слушает, не открывая рта. Он еще не готов говорить, у него не хватает духу даже взглянуть на собственное отражение в зеркале над раковиной. Лиам больше ничего не говорит. Его запах действует на него: нет недостатка в страхе, панике, страдании. Весьма возможно, что он не может просчитать, к чему приведет любое его слово. Он слишком поражен и огорчен, чтобы злиться, они не друзья и не стая, чтобы он мог открыто проявлять заботу о Тео в таком состоянии, и он боится, что может вызвать эффект домино, если скажет что-то не то, потому что сейчас неподходящее время для всего. Когда грудь Тео становится чистой, он роняет на пол то, что теперь можно классифицировать только как тряпку, мокрый материал соприкасается с плиткой с неприятным хлюпаньем. Он берет флакон с зубной пастой, наносит немного на указательный палец и капает на язык, набирая полный рот воды, чтобы прополоскать его и позволить искусственному ментолу позаботиться о привкусе меди, покрывающем его язык. Когда он выплевывает это, он закрывает кран, выключает свет и направляется к своей кровати, еще раз обходя Лиама стороной, не позволяя даже малейшего касания, и он снова ложится, как ни в чем не бывало. Он слышит, как Лиам делает то же самое, хотя и медленнее, практически на цыпочках и все еще в замешательстве от сцены. Как будто все эмоции Тео вместо этого перешли к нему. Тео задался бы вопросом, действительно ли он совершил такое глупое действие, от которого не только Тео, но и Дерек предостерегали всех, если бы они были в физическом контакте. К счастью, Лиам не прикасался к нему, так что не нужно размышлять об этом. Пульс Лиама остается повышенным, в то время как Тео снова погружается в беспокойный сон. Или он бы так и сделал, если бы не: —Тео?— это тот же потерянный тон, что и раньше, укрепляющий решимость Тео, заставляющий его ответить. —Ммм? —это хрипло, учитывая, насколько он истощен. Это тот тип вопроса, на который они знают, что единственным ответом Тео будет ложь: —Ты в порядке? —Мммм.. После этого Лиам позволяет ему заснуть. Некоторое время спустя он еще раз просыпается, чувствуя себя неуютно в тепле под простыней, и от второго кошмара к нему липнет холодный пот. Образ окровавленного лица Бренны все еще слишком свеж перед его глазами, быстрая последовательность ее смеха и, наконец, последний выкрик имени Тео перед оглушительным хрустом ее сломанной шеи. На этот раз горячая ладонь Лиама лежит на его плече, предположительно, чтобы привести его в чувство, другая его рука на левом запястье Тео, удерживая пальцы от соприкосновения с обнаженной плотью его груди. По крайней мере, на этот раз у него не выросли когти, хотя по зуду на самых кончиках Тео знает, что они только и ждут, чтобы выскочить. На этот раз на руках Лиама нет черных вен. Тео расслабляется под попыткой Лиама помешать ему нанести себе еще больший вред, закрывает глаза с тяжелым, судорожным выдохом. Проходит совсем немного времени, прежде чем Лиам отпускает его, но продолжает крепко сжимать плечо Тео в заложниках. Именно тогда Тео реагирует на сигналы Лиама, ранее слишком погруженный в затяжное ощущение близости Тары. Тяжело дышащий, дрожащий, пахнущий паникой и тем запахом, который обычно издают люди, когда они потеряли равновесие, когда их тело отреагировало вместо них, и они не могут объединить все факторы разворачивающегося сценария, чтобы сформировать целостную картину, могут зациклиться только на одной детали. Тео смотрит на него снизу вверх из-под тяжелых век, лицо липкое от холодных капель пота, которые стекают по его горлу. Он все еще тяжело дышит, и глаза Лиама становятся размером с блюдце, он видит что-то, о чем Тео не подозревает, что транслирует, слишком устал, чтобы намазать это на стену в качестве прикрытия. Лиам смотрит в сторону, чтобы успокоиться и насильно игнорировать то, чему он только что был свидетелем. Его правая рука немного приподнимается у плеча, так что он может прижать рот и большую часть нижней части лица к рубашке для сна. Ему не требуется много времени, чтобы снова сосредоточиться на Тео. Он кивает сам себе, идет к своей кровати за подушкой и одеялом, тащится обратно к кровати Тео. —Подвинься.— он подчеркивает это едва заметным толчком в плечо Тео, фактически подвигая Тео ближе к краю левой стороны матраса, чтобы он мог бросить свое дерьмо и лечь. Дело в том, что Тео позволяет ему. Места почти не хватает, кожа на их руках плотно прилегает друг к другу, как и на ногах. Тео обнаруживает, что он ни в малейшей степени не испытывает к этому ненависти, на самом деле ошеломлен тем, как глубоко он наслаждается этим. Ему даже не нужно проверять свои звериные качества, чтобы заметить тот факт, что у него есть гребаная пара виляющих хвостов. С его конечностями, налитыми свинцом, еще труднее сохранять дистанцию. Их запахи начинают смешиваться. Это сводит нервную систему Тео с ума, и если бы он был еще немного морально не в себе, он бы боролся с желанием сунуть лицо в щель между плечом и шеей Лиама, носом под его ухом, учуять его запах и, возможно, разок укусить. Или двадцать. На данный момент он не знает, есть ли у него проблема с шеей или это проблема с двумя животными, живущими в его голове 24/7. Его десны чешутся, клыки умоляют опуститься, тело реагирует на подсказывающие сценарии, мелькающие в мучительных деталях. Голова Лиама ерзает на подушке, шелест его волос на тусклом хлопке предупреждает Тео, чтобы он наблюдал за ним. Тео собирается с остатками своих мыслей, осторожно, чтобы ничего не попало на радар Лиама, и поворачивается на левый бок. У него не сеанс псевдотерапевта. Ни сейчас, ни когда-либо, если уж на то пошло. Когда он просыпается в третий раз, на улице уже начинает светать. Он не может определить фактор, который привел его в сознание, когда тишина говорит, что это не тревога. Тихий вздох, довольный и теплый, касается его шеи сбоку, вызывая постепенную дрожь, пульсирующую по спине. Запах безопасности заставляет животных смягчать любую реакцию на ощущение, которое он теперь может различить, когда голова Лиама лежит у него на плече, одна из его рук крепко прижата к боку, а также прижимается к правой руке Тео. У Лиама все стабильно - запах, сердце, тело. Это необычно - видеть его таким... мягким и мальчишеским. Тео смотрит на него сверху вниз, сбитый с толку этой сценой и тем, как суть того, что их связывает объединилась во что-то, чем он хочет наполнить свои легкие навсегда. Он позволяет себе минутную слабость, наклоняет голову на несколько сантиметров, необходимых для того, чтобы его нос коснулся мягких волос Лиама, касается его кончиком виска Лиама, прежде чем снова посмотреть в потолок. Он закрывает глаза и снова засыпает.

***

К тому времени, как Тео приходит в себя, Лиам уже проснулся, сидит в кровати спиной к изголовью и пишет смс на своем телефоне. Тео не может видеть экран со своего места, но по тому, как Лиам кусает нижнюю губу, и по ауре беспокойства вокруг него, высока вероятность, что он общается либо со своей матерью, либо с отчимом. Тео все еще лежит на спине, в той же позе, одна рука на животе, другая рядом. Он проснулся лицом к Лиаму, не изменив положения своей головы. Он резко садится, до чертиков напугав Лиама, который подпрыгивает и спасает свой телефон от падения на пол только благодаря своим рефлексам. —Время?— слова Тео звучат грубо ото сна, резче, чем он хотел. Лиам громко сглатывает, адамово яблоко подпрыгивает вместе с ним. Он проводит прищуренную оценку, находит то, что ищет, и облегченно выдыхает. —Десять утра. Это на три часа позже сигнала тревоги и отведенных семи часов радиомолчания, разрешенных Арджентом. Телефон Тео лежит на тумбочке экраном вниз. Противоположный способ, которым Тео положил его, когда они легли спать. —Я написал Ардженту, что мы проснулись. Лиам моргает на него один раз, неподвижный, как ствол дерева, в ожидании реакции Тео на рассматриваемый вопрос: Лиам проснулся первым, до будильника, который он затем отключил, не разбудил Тео вовремя и солгал Ардженту об их статусе. К чему? Позволить Тео поспать? Они уже должны были быть в Колорадо. Однако что сделано, то сделано. Тео стонет, наклоняется вперед, чтобы провести руками по лицу, затем вверх и поправить волосы, которые настойчиво закрывают ему обзор. Он тянет за них, как только его пальцы зарываются в пряди, чтобы успокоиться, вместо того чтобы набрасываться. Не похоже, что гнев что-то решит на данный момент. Это, и он даже не может заставить себя отрицать результат: несколько часов, проведенных с закрытыми глазами, дали хороший эффект. Близость другого тела рядом с ним, Лиам рядом с ним, удерживал его мозг от новых кошмаров. Возможно, это просто самый продолжительный по-настоящему спокойный сон, который у него был с тех пор, как он попал в тюрьму перевёртышей. Прошло достаточно времени, чтобы его организм оправился от диссоциативного эпизода. У него даже нет ощущения тошноты в желудке, которое обычно сохраняется более двух часов после пробуждения. Просто еще один эффект Лиама, полагает он. Лиам хватает его за руку, когда он пытается спрыгнуть с кровати со своей стороны, поэтому Тео поворачивается к нему. Лиам сосредоточен на точке соединения. Ничего не происходит. Довольный результатом, что не было ни боли, ни чрезмерных эмоций, которые заставили бы его отстраниться, железная хватка Лиама ослабевает, но не исчезает. Не то чтобы Тео задержался бы достаточно надолго ни для того, ни для другого, но определенно не для последнего. Наконец, Лиам смотрит на него, облизывает губы и колеблется, прежде чем выбросить предостережение в окно: —Ты в порядке?—он морщится от собственного нерешительного тона. Тео может либо притвориться, что ничего не произошло, либо отвернуться от своей вопиющей проблемы в виде вездесущих кошмаров, которые вызывают такую сильную реакцию его разума, что он прибегает к членовредительству, чтобы вернуть себя в настоящее. Или признать проблему и дать Лиаму объяснение, даже такое, которое едва покрывает верхушку айсберга. Вместо этого Тео выбирает третий вариант, удобство, которое позволит ему несколько минут выбрать способ продолжения, и кивает, не вдаваясь в подробности. Лиам совсем не удивлен, принимая каменное выражение лица. —Не сейчас. —средства правовой защиты Тео. Это не сильно помогает, однако убеждает Лиама отпустить его. Лоскут рубашки все еще лежит на полу ванной, со следами засохшей крови на открытых частях, все еще влажный в местах многочисленных складок, образовавшихся после того, как Тео небрежно выбросил его несколько часов назад. Он пинком захлопывает дверь, не успев уловить вздох. К настоящему времени его слух автоматически расширяется, как и все его чувства. Лиам хрустит двумя костяшками пальцев, прерывает действие, чтобы покрутить себе шею двумя тупыми ударами. Тео опирается ладонями о холодные края раковины, привычная поза, обычно используемая в грязных ванных комнатах очень рано утром или поздно ночью, пристально глядя на свое отражение в грязном зеркале любой заправочной станции, которую он выбрал, чтобы как можно скорее привести себя в порядок, когда он не смог проникнуть ни в один дом. Зеркало перед ним чистое, без пятен времени и скопившейся грязи. Он даже не выглядит так, будто прошлой ночью ходил по грани между реальностью и своим прошлым. Обычный старый Тео. Острые углы и небольшие синяки под глазами - частица, которую его метаболизм не может исправить. Дверь внезапно открывается, Лиам уверенно держится за нее сбоку, глаза немного расширены. Это возвращает Тео к ночи после побега Монро. Однако на этот раз Тео не выковыривает из себя пули или осколки пуль. —Да? —Я думал... —Лиам украдкой бросает быстрый взгляд на одну из рук Тео, все еще лежащих на своем месте у раковины, затем на испорченную рубашку на полу, справа от Тео. Здесь Тео мог бы отпустить колкость вроде "рад, что ты способен на такой трудный процесс" или что-то в этом роде. Он не делает этого. Лиам чувствует небольшую тропу его отсутствия. Тео не подсказывает ему, а Лиам не вдается в подробности. Что делает Лиам, так это оставляет дверь открытой до того момента, когда она была открыта, когда он впервые бросился в нее. Он садится на свою кровать, полулежа спиной к изголовью. Он также дерьмовый лжец, а это значит, что Тео может сказать, что Лиам почти не обращает внимания на свой телефон. Тео смотрит в потолок, выпрямляется. Он помещает указательный и средний пальцы левой руки над затылком, поверх позвонков Атланта, и надавливает вниз, пока его голова не наклонится вперед. Затем он прикладывает точно такое же давление в противоположном направлении, голова естественным образом откидывается назад. Он повторяет это четыре раза, прежде чем позволяет своей голове полностью откинуться назад, указательный и средний пальцы оказываются зажатыми под задней частью черепа и позвонками с крошечным хрустом. Приятная волна пробегает по его спине, мягкая и успокаивающая, как будто он погружает ноги дюйм за дюймом в теплую, дымящуюся воду после того, как целый день провел на холоде. Тео сохраняет это положение в течение трех вдохов, глаза закрыты, лицо обращено к потолку. Он случайно наткнулся на эту технику, когда ему было всего тринадцать. На самом деле в этом нет никакого логического обоснования. Это похоже на успокаивающую, доверенную ладонь на задней части его шеи, которая неторопливо ласкает его позвоночник. Он предполагает, что это прямая стимуляция самой нервной системы, которая высвобождает эндорфины в его мозгу, что, в свою очередь, вызывает изменение настроения. Когда он открывает глаза, ему становится немного лучше, ему почти комфортно и он снова в гармонии со своим телом. С этого ракурса он может видеть частичное отражение Лиама в зеркале, а также его удивленную рожу. Голубые глаза быстро растут, старательно опускаются к его телефону, когда его ловят. Вскоре после этого он снова поднимает взгляд, не в силах сдержать свое любопытство. Тео поднимает брови, медленно моргает. —Что ты сделал? Тео приподнимает плечо: —Что-то вправил, я думаю. —Нет, но. Что это делает?— в этом есть скрытый смысл. —Как ты это сделал? —Ты буквально только что видел. —Тео машет рукой, берет зубную щетку из пластикового стаканчика. —Нет, я понимаю это. Как тебе удалось так быстро избавиться от стресса из-за своего запаха? Это волчья штука? Или что-то вроде химерического? Он не может отрицать, что в каком-то смысле это мило, что Лиаму достаточно комфортно с ним, чтобы проявлять такую неконтролируемую любознательность. Он даже перестал притворяться, что все его внимание сосредоточено не на Тео. Тео отвечает, когда заканчивает чистить зубы: —Я только что лопнул пузырь с азотом в верхней части шейного отдела позвоночника. Ты испытываешь то же самое чувство, когда хрустишь костяшками пальцев. —О, я определенно не получаю такой реакции, когда щелкаю костяшками пальцев, чувак. Иначе я был бы самым спокойным парнем на планете. —Это прямая стимуляция нервной системы. Лиам оставляет свой телефон на одном бедре, выпрямляется и пытается выполнить тот же процесс. Его ошибка в том, что он нетерпелив и слишком быстр в движениях, полностью игнорируя идею, вокруг которой они сосредоточены, в основном используя это как заземляющее действие, чтобы снова сосредоточиться на своем теле. Он хмуро смотрит на Тео, когда не чувствует ничего из проявленной Тео реакции. Тео качает головой, выходя из ванной: —Это так не работает. Это не должно быть быстро.— он включает телевизор, переключает каналы, чтобы добраться до любых новостей, и убавляет громкость до минимума. Похоже, для них пока нет ничего интересного. У него появилась эта привычка после его поездки по дороге ужасов с Алеком, параноидальная, что он пропустит следующий шаг Монро, если не обратит внимания на самую маленькую передачу. В конце концов, ему просто повезло, что он попал тогда на этот новостной канал. Им нужно найти закономерность, и как можно скорее, иначе они рискуют проиграть. И проигранная война с этим человеческим монстром предвещает Апокалипсис для любого человека со сверхъестественным происхождением. Даже те, кто связывает себя с такими людьми, как Тео и Лиам, не будут пощажены, будут помечены как подозреваемые и тщательно отслеживаться на предмет потенциальных "подозрительных действий". Это катастрофа в процессе становления. Геноцид. Лиам, не подозревая о мыслях, роящихся в голове Тео, продолжает безрезультатно пробовать метод снятия стресса Тео. Тео открывает еще несколько новостных сайтов, которые он добавил в закладки на своем телефоне, чтобы проверить, нет ли новых убийств или вновь открытых дел. Некоторые из других групп, участвующих в охоте на Монро, имеют связи в полиции и ФБР, вели расследование за расследованием с тех пор, как агент МакКолл смог слабо связать ее с бойней возле Глендейла, где Тео нашел Алека. С тех пор это был огромный скачок в развитии. Возможно, у них и нет схемы, но им удалось отследить ее. Он пока не знает почему, но уверен, что на горизонте что-то маячит. Словно ощущение холода, покрывающего его внутренности слизью, его шестое чувство в состоянии красной тревоги. Она собирается сделать что-то радикальное в ближайшее время, или она рискует потерять других последователей-психопатов, у которых может развиться больший комплекс бога, чем у нее. Полчаса спустя они завтракают в закусочной, все их вещи в пикапе. Постоянный пристальный взгляд Лиама не прекращается. Во всяком случае, это весомее, чем когда-либо. Это вертится у него на кончике языка - спрашивать и искать ответы на эпизод прошлой ночи. Он на грани этого, запихивает яйца в рот с напряженным лицом. Тео смеривает его взглядом, отрезает вилкой кусочек колбасы, чтобы положить на тост, который он уже оторвал. Глаза Лиама почти электрические, как по цвету, так и по интенсивности. —Ты уверен, что нам стоит ехать в Колорадо? И вот оно. —Не знал, что Монро заботится о нашем психическом состоянии, следует отнести это к ее делу. —Ты знаешь, что это не то, что я имею в виду. —Лиам шипит, со стуком роняя вилку на свою почти пустую тарелку. —Что произойдет, если ты пройдешь через это снова, а? —Небольшая паническая атака? Как я буду жить после еще одного такого? Полагаю, что буду... Лиам хлопает ладонью по столу, эффективно заставляя каждый предмет на нем зловеще дребезжать, а также привлекая внимание не так уж и немногих прохожих. Тео в замешательстве отхлебывает воду, медленно и невесело моргая. По крайней мере, следующие слова Лиама, если они скрыты в резком предупреждении, настолько тихи, что ни один человек не может их расслышать: —У тебя был целый диссоциативный эпизод, и ты, блядь, шутишь по этому поводу? Тео приподнимает плечо, собираясь доесть свой завтрак. Возможно, это не так важно для Лиама, но для него это важно. Любая трапеза священна, будь то небольшая или обычная. Он никогда не знает, когда ему придется подсчитывать, сколько еды он может съесть, чтобы снова иметь достаточно денег на газ и воду. Он старательно полирует свою тарелку, благодарный, что на этот раз это не очередное животное, на которого ему пришлось охотиться в волчьем обличье, чтобы унять ноющий спазм в голодном желудке. Лиам после этого молчит, даже не вмешивается, когда Тео звонит Ардженту, чтобы узнать последние новости. Только когда Тео звонит Алеку, острый запах его колючего гнева еще больше окутывает салон пикапа. —Ты практиковал то, что я тебе сказал? —Да. Вроде того. —Алек. Алек вздыхает, продолжает мягким, но расстроенным тоном: —Я пытаюсь. Это просто слишком... —Громко? —Да. Не пойми меня неправильно, я более чем счастлив, что у меня есть стабильная крыша над головой, благодаря Дереку, но другие жильцы такие шумные. —Вот почему у тебя есть музыка. Но это не будет защищать тебя вечно. Рано или поздно тебе придется столкнуться с остальным дерьмом. — Тео барабанит пальцами по рулю. Лиам ерзает на своем сиденье, крепко скрещивает руки на груди. —Я знаю.— Алек звучит таким побежденным, что волк недовольно ворчит, койот не отстает. —Вот что я тебе скажу, в следующий раз, когда у нас будет остановка, я расскажу тебе о некоторых приемах, которые я хочу, чтобы ты опробовал. Просто попробуй. Если это не сработает - это не сработает. Мы попробуем что-нибудь еще. И поговори с Дереком, черт возьми, он... —У него больше знаний, чем у тебя. Да, да, я все это уже слышал раньше. Забавно, что он говорит точно то же самое о тебе. Тео не знает, как принять этот факт, и предпочитает переварить его позже. —Прекрати ныть. —И начни делать, я знаю. Так точно, капитан. Губы Тео растягиваются в едва заметной улыбке, и Алек вешает трубку после обещания, что Тео скоро ему перезвонит. Проходит еще двадцать километров, прежде чем Лиам наконец поддается своим эмоциям: —Что происходит между тобой и Алеком?—это нацелено на то, чтобы быть пресыщенным, падает так далеко от намеченной цели, что немного больно наблюдать за неудачей. —Парень нуждается в руководстве и по какой-то причине решил, что я лучшая база данных. Лиам смотрит на него горящим взглядом, а Тео даже не поворачивается к нему. Это вызывает волну чего-то сродни неприятным бабочкам предвкушения, которые накатывают, когда знаешь, что произойдет что-то неприятное, с твоей помощью или без нее - драка, событие, вышедшее из-под контроля, последний момент перед тем, как разразится трагедия. Лиам фыркает, качает головой и отводит взгляд. И у Тео это получилось: —Что происходит между тобой и Алеком? Он сделал что-то для тебя, что ты занёс его в свой черный список? Лиам замирает, как будто ему и в голову не приходило, что Тео будет копаться в очевидном напряжении между Лиамом и почти протеже Тео. —Нет, нет, продолжай. Где эта дерзость, когда я на самом деле говорю с тобой, хм?—Тео делает широкую дугу правой рукой, мгновение спустя кладет ее обратно на руль. —Это бесценно, учитывая, что ты избегаешь говорить буквально обо всем, что не касается стратегий, приносящих бедствие. —О, он может говорить. Это приятно знать. На мгновение я подумал, что ты... Лиам издает угрожающее рычание, достаточно мощное, чтобы заставить волка Тео зарычать в его голове: — Прекрати это. —Хорошо. —Тео бормочет, не произнося больше ни слова на протяжении пятидесяти километров. Если это игра с детскими фокусами, в которую они собираются играть - чертовски хорошо. Лиам варится в том дерьме, которым его мозг подпитывает гнев, хватаясь за ручку двери с такой силой, что кожа скрипит при каждом малейшем движении его пальцев. Следующие несколько бесед с Арджентом короткие, человек, как всегда, проницательно, улавливает напряженную атмосферу между Тео и Лиамом. Именно тогда, когда Тео въезжает в город, который держит под боком неизвестную его жителям лабораторию смерти, начинают просачиваться нежелательные воспоминания, задавая тон полной анархии в его голове. Остаточные изображения яркие, и Тео улавливает проблески давно минувших сцен почти на каждом тротуаре. Он знает всех, с кем контактировал в этом оживленном городе, знает все идеальные места для похищения или заманивания. Настолько сосредоточенный на том, чтобы не разбить машину, он полностью отказывается от маскировки сигналов своего тела. Или до тех пор, пока Лиам не обратит внимание на кусочки, которые проскользнули мимо защиты Тео. При первом же любопытном шуме, о котором Лиам, возможно, и не подозревает, Тео держит все под контролем - пульс, запах, язык тела, все в тайне. Правда, слишком поздно. —Хэй.— кончики пальцев Лиама почти обжигаются, когда соприкасаются с правой рукой Тео, которая в данный момент сжимает рычаг переключения передач. —Тео? Тео наклоняет голову в сторону Лиама, чтобы в очередной раз избежать словесного ответа. Удивительно, как остро он чувствует прикосновения Лиама, даже когда они в таком незначительном масштабе. Тео едва не проскакивает на красный свет, ремни безопасности натирают кожу, когда они удерживают их от столкновения с лобовым стеклом. Они оба откидываются на свои места. За короткий промежуток времени этого события горячая ладонь Лиама накрыла тыльную сторону ладони Тео, пальцы сжались так сильно, что чуть не сломали кость. Она остается там в течение нескольких секунд, которые требуются Лиаму, чтобы прийти в себя, забирая тепло с собой. Тео, может быть, и подделка, но у него такой же метаболизм. Ну, настолько идентично, насколько это вообще возможно. Для человека он - печь, но все равно заживает медленнее, чем настоящий оборотень - неважно. Чтобы рука Лиама казалась ему обжигающей, он, должно быть, действительно не в себе. Все как вчера, лед, циркулирующий у него внутри, контрастирует с бисеринками пота на поверхности. Он вытирает лоб рукавом, подтверждая это, когда хлопок смахивает скопившуюся там влагу. Блядь. Это даже близко не к добру. Он реагирует еще до того, как переступил порог операционной. Это не может быть хуже, чем он с открытой грудной полостью, истекающий кровью и едва не пропустивший отметку "возврата нет". Но теперь, когда он активно пытается восстановить воспоминания, он не может понять причину, по которой Доктора хотели нанести удар именно по этому городу. Он только осознает, что здесь есть лаборатория, остальное - как настойчивая вспышка фотоаппарата в его глазах - на несколько мгновений застилает зрение, прежде чем оно исчезнет. —Не надо, —пугает он сам себя, его слова подобны осколкам только что разбитого стекла - острые, потенциально смертельные, если их недооценивать. —Только, блядь, тронь меня сейчас. Лиам попытался положить руку на плечо Тео. Та же самая рука отдергивается, Лиам бьет себя в грудь от того, как быстро он убирает ее. Тео немедленно ищет более уединенное место, паркует пикап. В тот момент, когда двигатель выключен, он погружает большой палец правой руки в центр левой, толкая и толкая, пока из эпицентра не выходят мурашки и иголки и не устремляются к его среднему и указательному пальцам. Дрожь пробегает по его спине. Он не хочет вспоминать. Он не хочет вспоминать. Что бы здесь ни случилось, это в прошлом. Он не хочет вспоминать. —Тео! Крик шокирует его, звучащий так, как будто были предыдущие попытки привлечь внимание Тео. Лиам пользуется преимуществом, разводит руки в стороны, и даже если манера поспешная, он следит за этим. В какой-то момент у Тео выросли когти, впившись в противоположную руку. Гребаное дерьмо, он даже не осознавал боли, как и во все времена, когда он причинял себе вред в последней отчаянной попытке вернуть себя сюда, сейчас. Он ожидает, что Лиам взорвется, чтобы помешать им приблизиться к театру, но он просто смотрит на Тео таким потерянным и обеспокоенным взглядом. Недоверие, ошеломление и ужас отразились на его лице, застигнутом врасплох неожиданным поворотом. Кажется, он вспоминает предыдущую угрозу Тео, пытается отпустить, затем, взглянув на окровавленные когти и обе поврежденные стороны левой ладони Тео, отступает. Лиам крепко сжимает рот, а другой ладонью задирает рукав Тео, чтобы обнажить больше его кожи, и крепко держит. Ничего не происходит. Лиам хмурится, кончики пальцев впиваются немного сильнее, и все равно - ничего. —Адреналин — шепчет Тео. —Я не чувствую боли из-за адреналина. Он начал приходить в себя, но к настоящему времени он полностью зажил, единственным свидетельством происшествия является быстро высыхающая кровь. —Мы возвращаемся, — твердо говорит Лиам, как будто он искренне верит, что Тео действительно послушается его команды. Будто. —Мы уже здесь.— Тео тянется к бардачку, открывает его когтем мизинца, который чудесным образом не запачкан, и достает давно забытую упаковку антибактериальных влажных салфеток, которые, как он надеется, еще не высохли. Ему повезло, и он умудряется вытереть кровь практически функциональной салфеткой, которую достает из упаковки. —Что, блядь, с тобой не так?—Лиам выплевывает это в интересной смеси яда и дезориентации, неспособный установить ту же связь, которую Тео находит в своем собственном мыслительном процессе. Тео не смотрит в его сторону: —До или после ада? Лиам отшатывается всем телом, тихий, обиженный звук только зарождается в его горле, не в силах подняться. После этого буйство эмоций, различающихся по амплитуде и продолжительности, каждая из которых складывается в несколько слоев запахов в пикапе. Тео получил по заслугам. Это нечестно по отношению к Лиаму, вонзать ему нож в спину мыслью, что Тео такой, какой он есть сейчас, из-за места, куда они его отправили, но у них есть миссия под рукой. Тео больше не позволит раздражающему радару справедливости и беспокойства Лиама задерживать их. Они потеряли более чем достаточно времени после того, как Лиам позволил ему выспаться. Тео возводит свои стены из земли, пока они идут в театр, наслаивая свою защиту, устраняя угрозы, которые потенциально могут разрушить их или создать неудобства в будущем. Лиам продолжает стискивать зубы, звук, с которым они скрежещут друг о друга, - один из немногих звуков между ними. Несмотря на мысленную подготовку, ноги Тео все еще останавливаются всего в футе от входа. Лиам уже вошел, одной рукой придерживая лямку рюкзака с припасами, который он нес. Он останавливается, слегка наклонив голову, оборачивается, чтобы посмотреть на него из тени. Отчасти иронично, как поменялись их места в мире метафор. Тео на свету, Лиам во тьме. Возможно, если бы Тео был более склонен к самокопанию, то сказал бы, что это он, стоящий спиной к свету, а Лиам - единственное сияющее пятнышко в бездне теней, как будто черная масса расступается перед ним, освобождая ему место для шага. Тео понятия не имеет, какое лицо он корчит, сколько насмешек Лиам может уловить, но жесткость в его глазах уменьшается, и понимание затопляет бурю, унося ее огонь. Лиам стирает разделяющее их расстояние, останавливается только тогда, когда между кончиками их ботинок остается небольшое пространство. —Мы всегда можем вернуться, —бормочет он, в его голосе не слышно ни обвинения, ни эмоций. Просто предложение, но сделанное так, что это полностью выбор Тео, без места для сомнений и "нет" Лиама. Выбор. Он дает Тео контроль над написанием следующих шагов. Как он переключается между своим обычным состоянием тупицы и этим, когда Тео с трудом читает его с точностью 99,9 процента, выше его понимания. Если бы Тео не знал его и видел только в этих случаях, он бы предположил, что Лиам - относительно спокойный человек, крепко держащий свой внутренний мир. Вот каким он мог бы быть без постоянных предупредительных выстрелов РПВ и вмешательства природы, нарушающей естественное равновесие Лиама. Черт возьми, это может быть Лиам через несколько лет, после того, как он встанет на свои две ноги с уверенностью, к которой только возраст и жизненный опыт могут предоставить доступ. На данный момент это Лиам, надевающий свои ботинки для больших мальчиков, когда Тео скользит по льду, удерживая его от погружения в глубокое, наполненное пираньями озеро воспоминаний. —Я должен позаботиться об этом. Осколок в спокойном фасаде, глаза Лиама сжимаются вместе с его ртом: —Почему? Почему ты так одержим этим? Тео качает головой, отказываясь даже пытаться выразить водоворот в своей голове в осмысленных словах. —Я понимаю это. Ты хочешь покаяться за... за то, что ты сделал, чего ты помог им достичь, но что хорошего в покаянии, если ты умрешь прежде, чем сможешь извлечь из этого какую—либо выгоду? Лиам все еще крепко держит ремень на плече, другую руку сжимает в кулак только для того, чтобы с немалой силой ударить им Тео в грудину, расположенную так, как будто он колотит в дверь. —Ты не принимаешь помощь. —Лиам ударяет кулаком во второй раз. —Ты никого не впускаешь. —И третий. —Ты молчишь обо всем дерьме, что творится у тебя в голове. —И четвертый. —И ты рассчитываешь остаться в живых, когда твой лучший способ справиться с этим - это изоляция и причинение себе боли? Ты далеко не глуп, Тео.— мягкий тон соответствует весомости слов. Затем, еще мягче. —Ты знаешь, что у этого есть только один конец. Тео позволяет их глазам встретиться. Лиам так старается сдержать все остальное, что ему хочется закричать Тео в лицо, глаза - единственный показатель того, что он хотел бы добавить гораздо больше к этому милому обмену мнениями. Тео протягивает руку, на короткое мгновение накрывает ладонь Лиама своей, сжимает ее один раз, прежде чем медленно убрать. Независимо от того, находится ли Лиам под влиянием или нет, голос Тео такой же мягкий, когда он отвечает: —Я думаю, мы оба можем согласиться, что я вроде как заслуживаю того, что получил, и что никто не обязан помогать убийце, ставшему союзником. Голова Лиама наклоняется под опасным углом, верхняя губа подергивается, как будто хочет приподняться и обнажить зубы, эмоции и логика сталкиваются в его глазах. Он топчется на месте, но не от гнева. Возможно, неспособность выразить себя. Тео позволяет их плечам соприкоснуться, когда входит в лабораторию. С этого момента все сводится к глубокому дыханию. Деактивировать, уничтожить все, что может пригодиться, взять штаммы аконита, которых у них пока нет, засунуть любые весомые файлы в рюкзак, который взял Лиам. Никаких отклонений. Знакомые движения и вовлеченность, чтобы сохранить ясную голову. Лиам такой же молчаливый и дотошный, его горящий взгляд на Тео - единственный признак того, что он просто следит за настроением и ходом работы Тео. Он не обращает внимания ни на дрожь в руках Тео, ни на кажущиеся случайными вздрагивания фантомных воспоминаний, которые Тео не может остановить. Холодный пот вернулся, рубашка снова прилипла к спине. Лед на его коже, огонь в его венах. Тео опирается на операционный стол, полуприкрыв глаза, чтобы переждать это. Стальные края впиваются в кожу его ладоней, металл нагревается под его прикосновением, впитывая тепло его тела. Лиам делает шаг в его сторону, воздерживаясь от вмешательства. Вместо этого он ведет себя так, как будто Тео не совсем нездоров. Шлепок, напоминает ему разум, звук столкновения с полом громкий и влажный, такой же тревожный, как и вид. Затем на грязные плитки потекла струйка крови, вытекшая из зияющих артерий. Кап, кап, кап. Тео, стоит в углу операционной. Глаза отрубленной головы моргают, их покрывает тонкий блеск слез, и рот девушки открывается без звука. Проходит целая минута, прежде чем свет тускнеет, и ее глаза становятся невидящими, все еще устремленными на него. Тео долго смотрел на это место после того, как один из Докторов поднял голову, как будто это вещь, а не часть человека, и выровнял ее с шеей. Они хотели посмотреть, было ли ее исцеление таким же многообещающим, как это выглядело вначале. Она оставалась мертвой. Когти Тео в какой-то момент вылезли наружу, вонзившись в операционный стол, и больше нескольких секунд все, что он может видеть, - это девушка. Двенадцать, красивые карие глаза, волосы еще красивее. Тогда они были одного возраста. В следующий раз, когда он моргает, Лиам оказывается с противоположной стороны от него, тоже опираясь на стол. Большая часть его волос упала на лицо, глаза блестящие и полные жизни, даже близко не мутные. Затем он наклоняется, останавливается как раз перед тем, как вторгнуться в личное пространство Тео. Золото вспыхивает, и Тео чувствует, как его собственные глаза реагируют, просто привычная вещь, а не позерство. Он слишком занят, наблюдая за яростной пульсацией радужных оболочек Лиама, пока цвет не въедается в его сетчатку, и кажется, что он смотрит прямо на яркое летнее солнце. Плечи Тео расслабляются, хотя еще одна холодная дрожь пробегает по его коже, пытаясь вернуть его в прошлое. Брови Лиама хмурятся, но секунду спустя разглаживаются. Он наклоняется еще ближе, сияние его глаз занимает большую часть поля зрения Тео. Это так же завораживает, как те черно-белые оптические иллюзии, которые портят его восприятие, вот почему это делает свое дело. Дыхание Тео совпадает с ровным дыханием Лиама. Веки Тео полностью опускаются с тихим вздохом, который посылает единственную, последнюю дрожь по его конечностям, на этот раз скорее послешоковую, чем признак надвигающейся катастрофы. Он оказался в состоянии, в которое едва ли входит, - в состоянии импульсивности. Один наклон - это все, что нужно, и черт бы побрал его дурацкую полосу: он делает это. Их лбы соприкасаются, пульс Лиама подскакивает от этого странного действия. Контакт длится в общей сложности три секунды слепой и жужжащей тишины, прежде чем Тео заставляет себя отойти и закончить деактивацию театра. Лиам остается за столом почти целую минуту, мобилизуясь в последнюю секунду. Между ними не проскакивает ни единого слова, пока они не оказываются в другом мотеле, и Лиам говорит ему сначала принять душ, пока он идет за едой. Он протягивает руку за ключами от машины. —Я буду осторожен. И по дороге сюда я видел ресторан.—говорит Лиам, видя нежелание Тео. Почему-то Тео не сомневается в этой первой части. Он бросает Лиаму ключи и свой бумажник, идет в душ, когда пикап выезжает со стоянки. Все время под струями воды он находится в состоянии повышенной готовности, прислушиваясь к любому малейшему звуку. Лиам возвращается через десять минут после того, как Тео заканчивает, с двумя полными пластиковыми пакетами еды на вынос, обернутыми вокруг запястья. Аппетит у Тео пропал, по крайней мере, из-за свежих воспоминаний. Он даже смотреть не может на мясо. Это то, что Лиам, должно быть, принял во внимание, потому что куча еды Тео состоит в основном из лапши, овощей и огромного салата, политых заправкой. Лиам не дает никаких объяснений под вопросительным взглядом Тео, направляется в ванную, по-видимому, в новой порции переосмысления. Звонок Ардженту быстрый и без глупостей, просто соответствующий отчет о продвижении. Тео посылает Алеку несколько сообщений, прося отсрочить этот телефонный звонок. Алек не скрывает беспокойства, но и не пытается настаивать на ответах, которые, как он знает, он не получит. Проницательный, как всегда. Они едят во время просмотра новостей, Тео работает на автопилоте, чтобы получить калории, необходимые его организму для функционирования. Лиам даже прихватил еще несколько пакетов с заправкой, чтобы получить дополнительные жиры и энергию. Салат уже плавает в нем, но, эй, быстрый метаболизм требует адекватного питания. И Лиам с удовлетворением наблюдает, как Тео наливает во все четыре пакета, а затем выпивает остатки масла и специй. Что отвратительно, но необходимо. Тео вздрагивает после последнего глотка. После этого он ложится в отведенную ему кровать, пока Лиам набирает текст на своем телефоне, постукивая кончиками пальцев по экрану быстро и ритмично. Он лжет себе, что будет следить за новостями с закрытыми глазами, чтобы дать передышку одному из своих чувств, и за две-три минуты погружается в мир ни бодрствования, ни сна. Он достаточно внимателен, чтобы уловить отсутствие постукивания, а также момент, когда оно возобновляется, но уже слишком глубоко в бассейне, воспринимая это мимоходом. Он приходит в себя, и комната погружена в тень, источника света нет из-за плотно задернутых штор. Лиам снова свернулся калачиком рядом с ним, Тео пошевелился во сне, чтобы приспособиться к нему. У него кружится голова от бессвязности и сна. Разбудить Лиама на данный момент было бы слишком хлопотно. Ему пришлось бы иметь дело с ворчливостью, а потом весь день выслушивать нытье. Кроме того, у него, вероятно, были добрые намерения в глубине души, как всегда, и он хотел помочь Тео выспаться более спокойно. По крайней мере, до сих пор эта миссия была успешной. Зрение Тео затуманивается, тело борется зубами и ногтями, чтобы вернуть его в царство сна, настолько сильно, что он слишком устал, чтобы сменить позу или стянуть одеяло, которое Лиам, должно быть, вытащил из-под него, чтобы накинуть на него. Небольшая милость заключается в том, что они находятся под разными покрывалами, если уж на то пошло. Его глаза закрываются по собственной воле, первобытный мозг насильно отталкивает ту его часть, которая посылает красный сигнал тревоги в виде "ты не маякнул Ардженту, гребаный тупица". Лиам, вероятно, позаботился и об этом тоже. Так что, Тео засыпает.

***

И, по-видимому, спит так долго, что к тому времени, когда он снова приходит в сознание, уже близится обед. Нежные постукивания пальцев Лиама по экрану его телефона - это первое, на чем он сосредотачивается, все еще по пояс погруженный в плотный туман своего последнего сна. Постукивание оказывается намного более яростным, чем он первоначально думал, что подтверждается видом Лиама, прислонившегося спиной к изголовью кровати, нахмуренными бровями и напряжённой челюстью. Он слишком поглощен, чтобы даже заметить изменения в сердцебиении и дыхании Тео. Он должен научиться быть более бдительным, чем сейчас. Тео тянется, чтобы коснуться внешней стороны бедра Лиама костяшками пальцев. Даже в относительной темноте комнаты синева его глаз так же завораживает, как и при дневном свете. То, что изначально начинается как выражение озабоченности, смягчается до ровной линии мягких черт, не вызывающих беспокойства. —Привет. Тео приподнимает бровь. Лиам защищается, слегка пожимая плечами, когда он ловит против, без сомнения, кислое выражение лица Тео: —Еще нет одиннадцати, все еще относительно рано. Если расчеты Тео верны, он был без сознания по меньшей мере тринадцать часов, то есть почти четырнадцать. Он выдыхает, поднося руки к лицу, чтобы стереть сон с глаз и сформулировать объяснение, которое Арджент мог бы обдумать, прежде чем сократить семь часов до трех и сказать Тео, чтобы он разделил их на части, как он всегда делал. Тео замирает, поворачивая голову в сторону Лиама. Негодяй пишет смс с телефона Тео. —Да. Это заняло у тебя достаточно много времени. Я уже поговорил с ним, все в порядке. Тео качает головой, решив не вдаваться в подробности вместо драки, которая могла бы произойти, если бы он был чуть более взвинчен. Арджент собирается отчитать его за закрытыми дверьми, во время разговора один на один с самим Тео, в настоящее время просто сообщая Лиаму то, что он хочет услышать, чтобы успокоить его и не совать свой нос в их маленькую сделку. Арджент нуждается в частых проверках как в скудной дозе противоядия от своей паранойи, что Тео вырвется на свободу и поимеет их всех. Снова. Бесполезно объяснять все это Лиаму, когда это возымеет противоположный эффект и вызовет лесной пожар, который нанесет еще больший вред плотному графику Тео. Лучше просто ни черта не говорить, на самом деле. —Что?—Лиам пытается встать, когда Тео выпрыгивает из кровати. Тео перехватывает его, хватает за руку, которая почти соприкасается с его предплечьем, и один раз вспыхивает глазами, просто резкий золотой импульс. Предупреждение. Не продолжай это, если не хочешь, чтобы все стало некрасиво. Лиам бьет кулаком по подушке, как только Тео забаррикадировался в ванной. Рано или поздно он поймет, что благие намерения не всегда приводят к хорошим результатам, что иногда человек должен помогать только тогда, когда его об этом попросили, а не извергать предсмертный вздох последних двух клеток своего мозга по этому вопросу. Только наполовину закончив чистить зубы, он достаточно овладевает собой, чтобы пойти за телефоном, предварительно опасаясь, что набросится при малейшем намеке на провокацию. Ему даже удается собраться с мыслями обо всем этом, он продолжает чистить зубы, одновременно выхватывая свой телефон обратно. К сожалению, Лиам быстро отправляет абзац, который он печатал, до того, как это делает Тео. Тео спокойно набирает "Получил телефон обратно, игнорируй его" и засовывает устройство в карман своих спортивных штанов. Он жужжит у его бедра, Тео берет его обратно в руку, как только закрывает дверь ванной. Это его собственная чертова вина, что он не ввел более длинный код блокировки. Арджент крайне недоволен актом самоуверенности Лиама и притворным божественным вмешательством, но не до такой степени, чтобы раздражаться. Очевидно, он рассчитывал, что это рано или поздно произойдет, будь то от Скотта или Лиама, и объяснил это лучше, чем Тео. Тео ждет, пока Арджент напишет любой роман, в который он вложил свою голову, пока он просматривает корреспонденцию, чтобы пролистать глупость, которую Лиам низверг, пока чистит зубной щеткой свои коренные зубы. "Это несправедливо, люди заслуживают больше времени для сна, ты хоть представляешь, как он устал" и бла-бла-бла. Лиам, праведный подросток, как всегда. Ничего нового под солнцем. Тео начинает планировать свои следующие шаги. Они едва прошли через три театра, это просто смешно. Он хотел, чтобы по крайней мере пятеро были вычеркнуты из списка сорока пяти в течение недели. Темп, которого они придерживаются, докажет, что это невозможно, учитывая отсутствие Лиама в школе и шаткую паутину лжи, которую он сплел вокруг своих родителей. Максимальное количество времени, которое он может отсутствовать, вероятно, составляет шесть дней. Это означает, что они могли бы деактивировать еще один, прежде чем им придется возвращаться. Хотя, может быть, лучше вернуться сейчас. Оставить Лиама в Бейкон-Хиллз и отправиться в одиночку, чтобы провести больше времени наедине, где он сможет восстановиться на своих условиях без свидетелей.    Арджент отправляет ему последовательность сообщений как раз в тот момент, когда Тео полощет рот. Первый, содержащий более важную информацию, привлекает его внимание. От: Арджента > Мейсон уверен, что родители Лиама раскусили их ложь, а также странное поведение. Они оба паникуют и совершают ошибки. Должно быть, он задавался вопросом, как сформулировать это так, чтобы не вызвать слишком много тревожных звоночков в голове Тео и одновременно предупредить его о том, что они должны отказаться от текущего плана. От: Арджента > Из того, что я знаю, они безуспешно пытались замести свои следы. Его отчим задает слишком много вопросов, его мать не отстает. Гребаное дерьмо. Время подавить гнев, направленный на самого себя за то, что он не отступил, когда Лиам попытался и преуспел в том, чтобы вмешаться в процесс дезактивации. Затем он отправляет сообщение Ардженту, чтобы подтвердить, что он понял основную команду вернуть их задницы. Тео глубоко дышит ровно минуту, край телефона упирается ему в нижнюю часть лба, рука, держащая его, упирается в переносицу. Волк более угрюм, рычит на ограничения, которые появились из ниоткуда. Он выходит из ванной, когда его химиосигналы выровнялись, начинает собирать вещи, не говоря ни слова. —Что... подожди секунду, как насчет завтрака? Тео замолкает, переводя взгляд со спортивной сумки на Лиама: —Мы возвращаемся.—он не сообщает никакой дополнительной информации, но того, что запечатлено на его лице в данный момент, достаточно, чтобы сдержать мелочность Лиама. Он спрашивает только об одном: —Дома всё в порядке? —С ними все в порядке. —Тогда почему мы возвращаемся?— раздражительность вернулась, Лиам разозлился, что его держат в неведении, даже проявляя признаки неохотной враждебности. —Я не знаю. Почему бы тебе не спросить Мейсона? —это заставляет его замолчать, сердце замирает, когда острый запах стресса начинает забивать нос Тео. И через десять минут они уже в пикапе, мчащемся по шоссе. Тео включает радио, когда Лиам пытается начать разговор. Это неуместно и более чем немного эгоистично, а также близко к истерике. Лиам на самом деле не заслуживает такого отношения за то, что пытался помочь ему единственным способом, который он считал возможным. Но. Они лгали о своих делах, причем плохо, низкое качество которых - совсем не то, чего Тео ожидал от Мейсона из всех людей. Может, он и человек, но он также одно из самых умных дополнений к стае Скотта. Это оставляет Лиама в конце процесса принятия окончательного решения и во главе того, что Тео может только вообразить, как гигантский провал, который Мейсон едва спас от превращения в полный пиздец. Он даже не хочет думать, как Скотт и остальные оказались вовлечены в этот "аккуратный" маленький оркестр хаоса. И все же гнев ничего не решает. Это не повернет время вспять, а только вызовет эмоциональную реакцию, которая не сулит ничего хорошего никому в том уравнении, в которое они попали. Что он может сделать, так это провести мозговой штурм, чтобы смягчить последствия. Если родители Лиама решат противостоять ему, Лиам потеряет почву под ногами, независимо от того, насколько хорошо он мог бы подготовиться к гипотетическому сценарию. У Тео есть единственное взаимодействие с ними, с небольшим, но жизненно важным набором информации. Они ни в коем случае не заставят Лиама чувствовать себя виноватым. Худший исход - это то, как им будет грустно, что Лиам почувствовал желание солгать им в лицо вместо того, чтобы просто сказать им. И все они знают, как хорошо Лиам отреагирует на их боль, которую он сам причинил. Это если он не пойдет на доклад о ликантропии. Тео надеется, что он этого не сделает. Нагромождение и суматошные убийства Монро продолжают с пугающей скоростью подрывать решимость Лиама вести себя как взрослый. Он в шаге от того, чтобы потерять контроль над собой — ярость, страх, ненависть и стенания, все это — с плавящей кости магмой, извивающейся под запечатанным пиком. Просто вопрос времени. Раскрытие послужит катализатором для этого. —Какое у нас прикрытие?— спрашивает Тео через пятьдесят километров, убавляя громкость радио. Лиам прерывисто дышит, сердце останавливается на секунду, прежде чем его ба-бах, ба-бах увеличивается по силе в десять раз. Тео точно знает, что следует за таким типом дыхания, именно по этой причине он начинает разговор, когда они находятся в относительно уединенном месте, из которого он может быстро свернуть и припарковаться где-нибудь в стороне от дороги. Он так и делает, выворачивает руль и прокладывает путь по большим промежуткам между деревьями. Лиам вскакивает со своего места как раз в тот момент, когда Тео останавливает машину. Запустив руки в волосы, источая кислый запах пота, с тревогой и страхом, он делает несколько шагов и спотыкается. Тео борется с инстинктом утешения, беспокоясь, что, вмешиваясь, он проявляет слишком много власти и не позволяет Лиаму решать свои проблемы в его собственном темпе и на его собственных условиях. Затем он вспоминает последние несколько ночей, когда Лиам обходил неписаные правила только для того, чтобы дать Тео несколько часов отдыха, никогда не выходя за рамки того, что Тео готов ему дать, такой терпеливый, каким Тео его когда-либо видел. (Заботливый. Забота - вот подходящее слово, но это просто не должно проявляться к кому-то вроде Тео. Поэтому он выбрасывает это слово из головы, как будто выбрасывает переполненный чемодан из окна.) Тео выходит из грузовика, подходит к пассажирской стороне и заставляет Лиама сесть на лесную подстилку, не принимая близко к сердцу, когда Лиам вздрагивает, как будто его ударили. Он тоже садится, чтобы подтолкнуть голову Лиама вперед и вниз, пока она не оказывается между его поднятыми и дрожащими коленями. Тео пытается убрать руку с затылка Лиама, но его перехватывают две липкие руки, тянущиеся вверх, чтобы прижать ее там, одна ладонь ложится поверх другой, и обе они удерживают руку Тео на месте. Звуки, которые продолжает издавать Лиам, эти высокие и огорченные звуки, а также запах соли еще больше разрушают намерение Тео не предпринимать никаких действий против своего эгоизма. Волк реагирует на высокое напряжение и стресс до такой степени, что Тео безуспешно пытается привязать его, почти сдаваясь при этом. И койот, что ж. Это умоляет предложить больше контактов в качестве успокаивающего бальзама для эмоциональных ожогов. Но это не касается ни одного из животных, ни Тео. —Лиам. Хватка Лиама становится крепче, плечи поднимаются к ушам, когда он качает головой, как будто думает, что Тео отчитает его или отпустит. Тео колеблется, перебирает в уме несколько фраз, чтобы найти наименее резкую, говорит ему: —Мы разберемся с этим. Даже если он говорит серьезно, он знает, что это всего лишь частичная кульминация эмоций Лиама, пытающихся вырваться наружу, и в отчаянной попытке заблокировать их он причинил себе боль. Это даже не половина того, что должно произойти. Поэтому он позволяет Лиаму встряхнуться, его единственное вмешательство состоит в том, чтобы постучать большим пальцем и действительно сделать себя полезным якорем. Он подумает о последствиях позже, когда не будет воевать со своими звериными сторонами и бороться за то, чтобы сохранить чистую страницу с точки зрения запаха, чтобы заманить Лиама обратно. Он так близок к тому, чтобы сказать "к черту это" и прижать их головы друг к другу, придвинуться ближе. Но это всего лишь шаг к двери, которую он запер — той, что служит последней блокадой, запрещающей ему действовать в соответствии со своими мыслями, — и он слишком боится довериться себе, чтобы отступить после того, как этот момент пройдёт. Он останавливается на промежуточной точке: протягивает свободную руку, медленно и неуверенно, кладет ее поверх руки Лиама. Он сгорбился, чтобы сделать это, также подтянув колени к груди. И Лиам так доверяет ему, намеренно предоставляя ему доступ к одной из своих самых уязвимых частей, как метафорически, так и физически. Даже не думая о невидимых слоях крови на тех же самых руках, прикасающихся к нему, о гнили, которую Тео иногда видит, когда его разум становится слишком темным и извращенным, социопатия, ранее направленная на всех остальных, теперь направлена на него самого. Он свой собственный инквизитор. Действительно, подходит. В груди возникает фантомная боль, ощущение пустоты там, где должно быть сердце Тары. Призрачный хлюпающий звук того, как она вырывает его. Призрачное остаточное изображение того, как она держит его близко к его лицу, ее голова наклонена в насмешке над ним, я вернула его, видишь? Тео теряет время. Когда он перефокусируется, Лиам смотрит на него из-под колен, видны только его глаза, красные и блестящие от слез, которые держатся на ресницах. Исцеление не позволило им опухнуть. Он устал, опустошен собственными эмоциями, выглядит как-то оцепеневшим после них. Его голос тусклый, когда он говорит: —Мы должны ехать. Тео оглядывает его в поисках каких-либо остатков внутреннего цунами. Придя к выводу, что у Лиама больше шансов заснуть, чем повторить срыв в ближайшие полчаса, Тео кивает. Должен ли он что-то сказать? Вероятно, ему следовало бы успокоить беспокойное состояние Лиама и ищущий взгляд. В конце концов, Тео разворачивает его, положив ладони на каждое плечо, чтобы подняться по ступенькам, отделяющим их от пикапа, и усадить его. Из задней части он достает бутылку воды и два протеиновых батончика. Все предметы он передает Лиаму, который продолжает смотреть на него снизу вверх, не волнуясь, но нуждаясь в чем-то, что Тео не может определить. Лиам, кажется, осознает неспособность Тео дать ему то, что он ищет, качает головой, как человек, которому пришла в голову ужасная идея, и разворачивает протеиновый батончик. Он засыпает через пять минут после того, как прикончил большую часть бутылки и еды, прижав куртку к окну в качестве подушки. За те пять часов, что Лиам находится под наркозом, ему снятся шесть кошмаров, все из которых Тео подавляет легким прикосновением тыльной стороны пальцев к руке Лиама. Лиам всегда вздрагивает во сне от прикосновения, а затем почти сразу же успокаивается со вздохом. Тео ни разу не останавливается дольше, чем на несколько минут, чтобы отправить Ардженту текстовое сообщение, полный решимости добраться до места назначения как можно скорее. Тео знает, что он не единственный, у кого есть отвратительные ночные посетители, хотя он и отложил размышления об этом. Не потому, что ему все равно, совсем наоборот. Сейчас он слишком сильно заботится. Его план стратегии состоял в том, чтобы дать себе время создать дистанцию и снизить вероятность нарушения его эмоционального статуса, когда дело касается Лиама. Теперь, конечно, все пошло прахом, как, похоже, и большинство его планов. Постоянно начинает казаться, что балансировать на высокой башне Дженга на водяной кровати, в рыбацкой лодке, почти невозможно. Излишне говорить, что его нынешний план совершить обратный путь за один раз также рушится. Он мог бы сделать это, если бы был сам по себе, достиг состояния изоляции, оставаясь при этом достаточно последовательным, чтобы его чувства могли направлять его в случае любого приближающегося дорожно-транспортного происшествия. И будь проклят сон, если его состояние по умолчанию - недосыпание. Лиам, однако, - это совсем другая история. Он не может так долго сидеть взаперти в машине, особенно когда его мучают какие-то ужасные сны, которыми решил наградить его мозг. Итак, по крайней мере, одна остановка в мотеле, чтобы Лиам прогулялся и немного поспал в настоящей кровати, если им повезет. Возможно, две, поскольку Тео не знает, что использовать в качестве отвлечения, не пробуждая плохих воспоминаний, которые, несомненно, приведут к чопорному настроению или, что еще хуже, к еще одному состоянию, близкому к панической атаке. Он как раз собирается начать составлять набросок для своего следующего рокового путешествия, когда Лиам приходит в себя, задыхаясь от того, что его сердце бьется так быстро, как пикап мчится по шоссе. —Что.. —Лиам прищелкивает языком, тяжело вздыхает и подносит руку к глазам, указательным и большим пальцами сильно потирая нежную кожу там. —Серьезно? Пять часов. Ты останавливался хоть раз? На самом деле, не отвечай на это, конечно, ты этого не делал. Лиам хрустит шеей, а затем каждым суставом своих пальцев, а также запястьями и лодыжками, в попытке вызвать реакцию у Тео. Не то чтобы это сработало. Тео просто не может определить, жаждет ли он драки или просто хочет, чтобы Тео отбросил стоицизм и хоть раз повел себя как подросток. Чего, ха, не происходит, у Тео тоже нет такой роскоши. Он удивляет Тео унылым, отсутствующим молчанием на несколько минут, прежде чем сказать: —Остановись на следующей заправке, мне нужно отлить. И тебе, наверное, это тоже нужно. Он разблокирует свой телефон и сразу же начинает быстро печатать. Все, что он видит, усиливает его раздражение, заставляет его сглотнуть и попытаться сделать успокаивающий вдох, пока он ждет, когда тот, кто находится на другой стороне, ответит ему. Тео делает ставку на любого из его родителей. Затем звонит телефон, заставляя вздрогнуть их обоих, разница в том, что Тео почти не начинает учащенно дышать. Лиам берет трубку после того, как его большой палец четыре раза подряд не попадает в зеленый круг на экране. —Привет, мам.— его голос такой потерянный и надломленный, совсем не похожий на то, как он звучит обычно. Дженна вздыхает на другой линии, не обвиняющим тоном, смирившись с обстоятельствами: —Я не знаю, почему ты почувствовал необходимость солгать, и я никоим образом не пытаюсь отнести это к чувству вины, но милый... —Я знаю. Не по телефону. —Мне просто нужно знать, ты в порядке? Ты в безопасности?—она делает все возможное, чтобы не позволить никаким негативным чувствам окутать ее голос, не теряя при этом обеспокоенности и более чем немного разочарованной родительской стороны. Тео сразу же чувствует соль и страдание, которые начинают изливаться из Лиама с большой скоростью: —Да, я. Я обещаю, что я в безопасности и я возвращаюсь домой.—несмотря на заверение в словах, быстрая и заикающаяся интонация не способна придать ту же дозу непринужденности. Дженна ни в коем случае не слабоумный человек, но и не бесчувственная, скорее всего, взвешивающая свои следующие слова с безупречной точностью. Она хочет получить ответы, но не настолько, чтобы причинить Лиаму еще больше страданий. —Держи меня в курсе, ладно?—это не команда, скорее просьба. —Можешь сказать, когда ты вернёшься? —Эм.—шея Лиама снова хрустит, на этот раз, когда он поворачивает голову в сторону Тео. —Полтора дня.— Тео снабжает, стараясь сохранять нейтралитет. Лиам повторяет это ей, ерзая на своем месте, как невротическая кукла из музыкальной шкатулки. Тео обращает внимание на остальную часть разговора ровно настолько, чтобы знать, нужно ли ему снова настроиться, больше сосредоточившись на расчете времени, которое им потребуется, чтобы оказаться в районе, где он снова сможет припарковаться. Когда звонок заканчивается, остальная часть его заполнена заверениями Лиама в том, что с ним все в порядке и ему не угрожает никакая опасность (в настоящее время), Лиам находится в состоянии почти ужаса. Идентично глубоко укоренившемуся инстинкту застывать на месте, надеясь, что вас не заметят, если вы просто будете стоять неподвижно, молчаливо и безразлично. Тео использует этот момент, чтобы убрать правую руку с руля и надавить на колено Лиама, побуждая его поднять левую ногу, пока до него не дойдет идея. Это небезопасно, но Тео осторожен, он не стал бы затевать это, если бы заранее не взвесил все за и против. Лиам снова опускает голову между колен, ноги неловко теснят его, он зажимает обеими ладонями затылок посреди крошечных глотков воздуха, которые ему удается набрать в легкие. Тео оставляет свою правую руку поверх руки Лиама, почти отдергивает ее назад от внезапного движения под ней, но Лиам просто сжимает ее между своими двумя руками, не раздумывая. Тео слышит, как стучат его зубы, чувствует железную хватку Лиама. —Солнце. Луну. П.. Правду.—это едва слышно, последнюю часть прошипели, покрывая беспомощностью. —Солнце... луну… чёрт... Осведомленность Тео простирается на тысячи в поисках признаков любых машин на дороге вместе с ними. Это полный пиздец, но адреналин от ситуации приводит его в то, что он любит называть Спокойной пустыней своего разума. Здесь он настроен на мельчайшие детали, независимо от их значимости или отсутствия таковой. Здесь ничто не может коснуться его или повлиять на него. Сильная дрожь охватывает Лиама, когда Тео глушит двигатель при первой же возможности, чтобы еще раз свернуть с дороги и остановиться. Здесь пустынно, ни зрителей, ни свидетелей, идеальное место, чтобы остановиться на секунду. Там даже не так уж мало тяжелых на вид камней, если испуг Лиама перерастет в гнев, и обширное поле для их приземления, где нет жертв или повреждений, за исключением почвы и того, что осталось от пожелтевшей травы. Лиам борется с этим, сдерживает его наполовину, прежде чем оно возвращается к жизни за миллисекунду. В своих попытках справиться с недомоганием своего тела он забыл направить лучшее простое средство. Есть шанс, что он просто не хочет впутывать якорь в фиаско, и Тео не хочет этого говорить, однако он не будет подвергать риску усилия, даже если их использование принесет больше пользы, когда он был тем, кто снова и снова настаивал на том, чтобы Лиам нашел замену. —Ты находишься в доме. Размер, местоположение, мебель, планировка, время в пространстве - все зависит от тебя.—Тео начинает, почти шепотом. —Это знакомо, иногда может быть даже скучно. Люди там все желанные, никто не находится не на своем месте. Ты можешь себе это представить? Это то, что Тео использовал в детстве, чтобы справиться, когда реальность захлопнула дверь перед его носом, а затем втоптала его в грязь. Горько-сладкий и эффективный. Заставляет вас думать за пределами того, что вас раньше волновало, пусть даже на несколько украденных мгновений, и иногда именно эта доля секунды сбоя винтиков возвращает вас обратно. Запах Лиама принимает несколько интересных оборотов, хотя перемены - это хорошо, равносильно отвлечению. Рука, накрывающая руку Тео, продолжает дрожать. Тео сохраняет собственную неподвижность, не пытается имитировать сердцебиение. Это неловко, и его руку начинает сводить судорога. Он занимает эту должность. Наконец, после того, как он не знает, как долго сердце Лиама начинает успокаиваться, все еще в высоком диапазоне, но уже не так сильно, как вначале. Именно тогда он сбрасывает бомбу на Тео. —Эй, кто такая Бри? Тео так поспешно отдергивает руку заложника, что чуть не ударяет ею себя, Лиам вздрагивает от резкого движения. Тео внезапно оказывается зажатым между прошлым и настоящим, настолько сильно, что он даже не может подавить сигналы, которые достаточно катастрофичны, чтобы Лиам поднял лицо между колен, чтобы посмотреть на него, сожалея о своем вопросе, когда он замечает то дерьмо, которое поползло по лицу Тео. Бри. Сокращение от Брианна. Но она ненавидела это имя со страстью, соперничающей с ее любовью к редким камням и минералам, и заставляла всех называть ее Бренной. Даже ее старший брат, олицетворявший влияние и власть, смягчился. Тео был единственным человеком, которому она позволила дать ей прозвище. И Тео - причина ее смерти, следствие ее непрекращающегося стремления подружиться с ним. Эта Бри. Даже с возвращением воспоминаний о ней он воздерживается даже думать о ней с этим прозвищем. Это просто слишком больно, из-за чего кратер от раны еще больше расширяется. Думает, что ему это приснится, и он будет разговаривать во сне рядом с Лиамом. Тео вылезает из пикапа на онемевших ногах, берет пачку сигарет и делает шесть попыток прикурить одну непослушным большим пальцем, прежде чем пламя загорается на седьмой. Его первая затяжка такая глубокая, что щиплет все легкие, горло горит огнем. Лиам остается в машине. Тео быстр, с яростными вдохами, которые могут законно ранить человека, если попытаются. Забавно, что их следующая остановка - всего через двадцать минут тишины, на заправочной станции. Еда, физические потребности, топливо и вода. Тео почти получает апельсиновый Gatorade, все еще зацикленный на Бри и ее одержимости манго. Лиам предлагает немного порулить, его щеки немного порозовели после еды, а также пытается извиниться. Тео отрицательно качает головой по обоим вопросам, говорит ему, чтобы он терял время на телефоне или что-то в этом роде, по сути, прекращая все разговоры на следующий час или около того. В машине все еще пахнет ужасом, так что Тео почти ощущает его на вкус. Он пытается составить план своих будущих театральных деактиваций, увлекая и заинтересуя до такой степени, что и волк, и койот немы, только отстраненное человеческое "я" впереди. Лиам несколько раз был близок к тому, чтобы начать разговор, но потом сдался. Тем не менее, Тео не может дать прямого объяснения, которое дало бы этому какой-либо другой ярлык, кроме "импульсивного": —Младшая сестра Яо Фэна. Лиам настолько шокирован, что его запах остается четким целых две секунды, а затем превращается в коктейль из дерьма, который Тео недостаточно вменяем, чтобы препарировать. Наиболее распространенный из них - гнев на Яо Фэна или на прошлого Тео, который не предупредил их, как плохо для него будет еще одна манипуляция памятью после Люсии. Она достаточно быстро угасает, после того как он погружается в раздумья. Бри была близка к сочетанию Скотта и Стайлза, доброты, язвительности и остроумия, она действовала, прежде чем полностью продумать свои действия. Возможно, именно поэтому Тео был таким восприимчивым в первую очередь. В то время Доктора еще не полностью стерли все его чувства к этим двоим, и он все еще мог с полной ясностью помнить об их дружбе в старые, простые дни, когда сверхъестественного мира не существовало. Она притягивала людей своим характером, наживая этим столько же добрых врагов. И в полнолуния она... Ладони Тео почти соскальзывают с руля. Полная луна. Так увлекся своими призраками, что пропустил огромную гребаную деталь. Словно в подтверждение сказанного, заколдованные наручники в спортивной сумке Лиама на заднем сиденье звякают друг о друга, и он не может перестать их слышать. У них есть, сколько, четыре часа до восхода Луны? Даже меньше, подтверждает взгляд на часы. Он полностью забыл, подвиг настолько редкий, что он сам с трудом может в это поверить, искренне шокированный собственным поведением и обычно безупречной (если не испорченной Докторами) памятью. Не то чтобы Лиам не контролировал обращение, но признаки кратеров в его ментальных стенах на самом деле не приносят никакого утешения. Оглядываясь назад, можно сказать, что все это было там, рычало в лицо Тео, и он позволил этому просочиться мимо него. Мало того, это еще и первое полнолуние Алека. Он оставил его совсем одного, что звучит крайне эгоцентрично, поскольку, по крайней мере, Дерек и Скотт будут с ним. Но ребенок, запечатленный на Тео, вероятно, больше нуждался в руководстве Тео, чем в их. Блядь. Хорошо. Остановись и подумай, говорит он себе. Лиам - самое легкое препятствие, но Алеку понадобится помощь. Скотт и Дерек не написали ему, будь то ли из-за миссии, на которой находится Тео, или из-за нехватки времени для решения насущной проблемы. Или, протягивает чрезмерно озлобленная часть его, они недостаточно доверяют ему, чтобы сообщить о статусе Алека и своих проблемах с ним. Тео делает остановку, чтобы купить еду и воду, а также машинки для стрижки волос, ножницы и триммер для бороды, зудящая щетина и его чересчур длинные волосы соблазняют его купить последние три предмета после того, как он обдумывает это в течение добрых десяти минут. Волосы сводили его с ума, они росли слишком быстро, чтобы к ним привыкнуть, а потом имели наглость попадаться ему на глаза при каждом удобном случае. Ему не нравится быть кому-либо обязанным за практически ненужные инструменты, однако Лиам также почесывает нижнюю часть лица из-за того же неприятного ощущения, что он не брился больше нескольких дней. И, что ж, одна мысль привела к другой. Следующий - мотель, предпочтительно с наименьшим количеством жителей, мера предосторожности на случай развития любого наихудшего сценария. Он не может доверять самоконтролю Лиама, когда его личные проблемы постоянно звучат, а Монро нависает над их головами. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Только когда Тео зарегистрировал их, он позволяет себе немного вздохнуть свободно, прежде чем схватить свой телефон и выйти на улицу, чтобы позвонить Алеку, в надежде поймать его до того, как Скотт и Дерек заберут его в свои руки. Лиам пронзает его острым взглядом: —Куда ты идешь?— до Луны осталось всего несколько часов, и его голос звучит хрипло. Тео машет своим телефоном, зарабатывая недоверчивое и кислое выражение лица. Стена ничего не сделает для уединения. Тео просто не хочет, чтобы этот едкий взгляд был прикован к нему на протяжении всего разговора, учитывая, что его поведение меняется каждый раз, когда в разговоре замешан Алек. Он не ждет возражений, пинком закрывает за собой номер мотеля, ворчливое "Нахуй тебя" следует за ним. Сначала он пишет Алеку. Если сейчас неподходящее время, не стоит усложнять или усугублять его нестабильность в обстоятельствах. Ответ приходит почти сразу, тонкое приглашение позвонить, заключенное в сбивчивом предложении Алека. —Привет. —Это отстой. —это так жалко, что Тео морщится от сочувствия. —Мягко сказано. Как ты держишься? —Я хочу отменить свою подписку на ликантропию. Ни в одном из пунктов не говорилось, что полнолуния приравниваются к внезапным приступам бешенства и неконтролируемому желанию покалечить что-либо с сердцебиением.—кстати, частота сердечных сокращений Алека четко различима через соединение, высокая и неравномерная, удары пропускаются через случайные промежутки времени. —Как будто весь прогресс был стёрт, даже не вернулся к началу, скорее на пятьсот шагов назад. Тео прислоняется к стене рядом с дверью, присматривается к любому прохожему, вздыхает: —Я не рассчитал поездку. —это настолько близко к извинению, насколько он может выдавить из себя, непривычный к этим двум словам во рту до такой степени, что его язык не может правильно их произнести. (Не потому, что он ни о чем не сожалеет, нет. Извинения не оправдывают того дерьма, которое он натворил, они бесполезны как средство от пролитой крови и прошлых действий, подпитываемых манией величия. Какой смысл, если это ни хрена не может исправить?) Алек, будучи Алеком, не имеет ни малейшего намерения использовать чувство вины как оружие против него: —Ты не мой опекун, это... я должен как—то научиться, верно?— но смех натянутый, с примесью малейшей истеричности. Кажется, сегодня он уже давно повторяет эти слова про себя. —Скотт и Дерек знают все способы помочь тебе и облегчить это. Ты можешь им доверять. Мгновение тишины, затем: —Я вроде как больше доверяю тебе. Тео нужно несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. В этом нет ничего нового, но, Господи, этому парню нужно поработать над своими утраченными навыками самосохранения и научиться обращаться к более надежным людям. —Даже в этом случае я, вероятно, не смог бы дать тебе должного руководства. Не забывай - я подделка, а не оригинал. Я почти ничего не чувствую в полнолуние, в то время как они чувствуют. Скотт все еще может считаться свежим оборотнем, он помнит свой первый раз. Это правда. У Тео нет полного иммунитета к этому, только он использует это как тренировочный курс для волка и койота. Возможно, это имело бы большее значение, когда он был моложе. Он не может рассчитывать на то, что его разум предоставит точные разведданные, после того как во время манипуляций с памятью обнаружились многочисленные трупы. —Он слишком милый. Я не привык к вежливости.— Алек бормочет, делясь секретом, в который, он не подозревает, теперь посвящен и Лиам. —Я знаю, что он делает это не нарочно, но иногда это похоже на насмешку. И это звучит так неблагодарно, когда, когда он старается изо всех сил во всех отношениях. Тео не нужно быть в его присутствии, чтобы почувствовать его вину. Алек сейчас не в том настроении, чтобы это услышать. Тео все равно это говорит. —Ты уверен, что это похоже на насмешку, а не на то, что твое подсознание считает, что это слишком хорошо, что бы быть правдой? На другом конце провода раздается громкий стук, как будто Алек врезался в стол, и половина его содержимого рассыпалась по полу. —Я... —Алек замолкает, испуская глубокий вздох. Из номера мотеля Тео видит, как Лиам начинает разговор со Скоттом. Лиам откладывал это, о чем свидетельствует обеспокоенный шепот Скотта, спрашивающего, будет ли он в порядке со сменой, зная, что независимо от ответа Лиама, он не сможет помочь ему ничем, кроме слов. —Ты пройдешь через это. Точно так же, как и через все препятствия, которые встречались на твоем пути. —Не то чтобы у меня был выбор. —Нет. Но ты не будешь одинок. Какой бы вред, по твоему мнению, ты ни причинил, ты в надежных руках, которые не позволят тебе ударить кого-либо. Лиам умалчивает о том, что случилось с его матерью, не желая обременять Скотта еще большими неприятностями, чем те, что у него уже есть на тарелке. О чем он сообщает ему, так это о том, что Тео занимается заземляющим контролем с Алеком, протянутым в качестве оливковой ветви и легкого укола, смягчающего тревожное положение дел. —Алек.— после пытливого гудения Тео наполняет свои легкие продолжительным вдохом. —Позвони мне. Если тебе будет нужно. Он не может сказать, если я тебе понадоблюсь. Он просто не может. Достаточно людей думают, что они это делают, он не сделает этого и с Алеком тоже. — Не важно в какое время. Если до тебя ничего не достучится, я на расстоянии звонка. Тео кашляет, прикрывает рот рукой. Блин, он не привык предлагать комфорт, мертвую зону, которую он никогда не мог полностью сфабриковать соответствующим образом или в правдоподобной степени во время своей роли лазутчика. Каким-то образом ощущение подлинности вещи не облегчает задачу. —Хорошо.— простое слово, и Алек звучит сдавленно, с облегчением. Испытал облегчение от того, что Тео не бросил его, как многие другие. Затем последовал шепот. —Спасибо. И Тео говорит это всерьез, так же как и все остальные слова, которые он заставил свой рот произнести, когда говорит ему: —В любое время. Остальную часть их разговора Тео рассказывает Алеку о техниках, которые он может попробовать применить, и о том, чего ожидать, когда дыхание Алека ускоряется до тревожной степени. —С тобой все будет в порядке. Луна будет приходить и уходить, и с тобой все будет в порядке. Тео просто не знает, кого он утешает этим заявлением, себя или Алека. Взгляд Лиама тяжелее, чем когда Тео ненадолго покинул комнату, когда он возвращается внутрь. Оценивающий, почти непреодолимый. В нем читается: "Ты знаешь, я слышалчто ты сказал, всё что ты сказал, но я не могу связать эти слова с твоим образом" . Он говорит, я  знаю тебя не так хорошо, как мне казалось. И Лиам, с его потребностью быть осведомленным, чтобы контролировать свое состояние, хочет знать. Тео отправляет Ардженту СМС с очередным обновлением статуса, а также с верой в то, что Алек переживет луну. Последнее не нужно, он печатает его в любом случае. Он игнорирует долгий разговор Лиама со Скоттом, и если Лиаму нужно подобие уединения, он знает, где дверь. Это надежный план, пока Лиам не протягивает ему свой телефон, нетерпеливо вертит им, когда Тео не берет его сразу. Ему приходится наклониться, лечь на один локоть, чтобы вытянуть руку, их пальцы соприкасаются, когда Тео берет устройство. —Да?— вопиющее замешательство слишком очевидно. Он ожидает разочарования и обвинений в том, что его нет рядом, чтобы помочь Алеку, когда ребенок наиболее отзывчив к нему. С другой стороны, Скотт есть Скотт, он избавит себя от вины, если только это не что-то слишком серьезное, слишком ужасное. —Слышал, как Алек говорил. Впервые за два дня.— делится Скотт, и Тео не может прочитать о нем без визуального представления. Это заявление выводит его из равновесия, Алек не выказал никаких признаков этого факта. Тео повторяет ту же ошибку, в которой признался Алеку: —Я не рассчитал поездку. —это достаточно самоуничижительно, чтобы Лиам прищелкнул языком за его счет. —Это не... Я пытаюсь сказать тебе спасибо за то, что поговорил с ним и вернул его обратно. —Неловкий смех Скотта смущает Тео так же сильно, как и его предложение. —Дерек говорит, что Алек реагирует на луну намного лучше, чем недавно укушенные, которых он видел. Тео хмыкает: —Он в гармонии с самим собой, у него лучшая связь между разумом и телом, чем у большинства, — объясняет он. Прошлая инвалидность Алека в данном случае является преимуществом, это причина, по которой он так быстро продвинулся всего за несколько недель. —Ха. Да. В этом есть смысл. —Я сказал ему, что он может позвонить в любое время. И я имею в виду в любое время. Он слишком сильно волнуется, у тебя есть зеленый свет, чтобы дозвониться до меня. Два резких вдоха. Чувства Тео заостряется только на одном. Он отказывается смотреть в сторону Лиама. Когда и этот звонок заканчивается, Тео бросает Лиаму его телефон обратно, встает на ноги, чтобы достать еду и принадлежности для волос, уже мечтая о том, чтобы на голове было меньше пуха. По какой-то причине Лиам ничего не комментирует, просто отхватывает часть еды. Тео жует свою порцию, просматривая различные новостные ленты, опасаясь значения сегодняшнего лунного цикла. Монро собирается нанести удар, и он зол, что не может предсказать, где именно. Тео отказывается от еды, игнорируя инстинкт, ругающий его за это, и направляется в ванную. Избавление от ненужных волос - это немалое освобождение. Жить за счет своего пикапа - это была еще одна роскошь, которую он не мог себе позволить. Щелчок ножниц и жужжание машинки для стрижки волос оказывают терапевтическое действие. Он почти хихикает, когда звуки продолжают пугать Лиама так, что он чуть не роняет свой сэндвич с индейкой, как кошка, подпрыгивающая при каждом неожиданном шуме. В основном он выбирает длину, аккуратно перебирая более короткие части и края, чтобы сбалансировать их до желаемой формы. Это немного длиннее, чем во время фазы "Призрачные всадники", удобно и, наконец, именно так, как он хочет, чтобы это выглядело. Он взъерошивает все выбившиеся волоски, подравнивает лицо триммером для бороды, натягивая кожу то в одну, то в другую сторону. Лиам наблюдает за ним все это время, от него исходит нескрываемый интерес. Тео поворачивается, чтобы вернуть взгляд, когда закончит с нижней половиной лица, поднимает ножницы для стрижки волос с насмешливым наклоном к губам, безмолвная насмешка над текущим состоянием гнезда на голове Лиама. Было бы неплохо, если бы он позаботился об этом, чего он, очевидно, не делает. Он не ожидает, что горькое — нет, несчастное — это правильное слово - выражение возьмет верх и впитается в глаза Лиама. Какого хрена? —Просто погугли инструкцию. Это не высшая математика. Лиам качает головой, ковыряясь в своем протеиновом батончике, теперь раздраженный, хотя и не совсем на Тео. Его взгляд возвращается к нему, еще раз с тем же выражением лица, которое он сделал, когда молча умолял о чем-то, чего Тео не расшифровал, во время их первой остановки сегодня, вызванной паникой. Что может быть настолько чертовски унизительным, что он, возможно, не может высказать это вслух? Зубы Лиама щелкают, голова наклоняется, чтобы разорвать зрительный контакт, его окутывает туман унижения и гнева. —Что, не можешь найти приличного парикмахера? —Брось это, —рычит Лиам, особенно часто произнося букву "р". —Тогда перестань выглядеть так, будто ты никогда больше его не увидишь. Господи.—мышцы на челюсти Лиама вздуваются от ехидного комментария, коренные зубы скрежещут друг о друга. Тео проводит импровизированную переоценку дела, перебирает все слова, снова и снова, прежде чем зажжется маленький огонек и осветит угол, где на виду лежал последний кусочек. —Как долго ты откладывал это? Лиам застывает как сурикат, упрямо не отвечая на его взгляд. Вероятно, с тех пор, как его укусили. Как бы то ни было, Тео видел его с более короткими волосами, но со временем они только увеличивались в длине. Он предполагал, что это заявление о моде, экспериментирование со стилями, возвращение к стереотипам. Не то чтобы Лиам не мог этого сделать из-за недостатка уверенности в себе, чтобы не делать этого. И не имея возможности никого подпускать к самой открытой, беззащитной части своего тела достаточно долго, чтобы выполнить работу. Это не является чем-то неизвестным: оборотни и динамика власти слишком сильно проникают в их повседневную жизнь. Как будто прочитав последнюю мысль Тео, Лиам бормочет, дергая за рукава своей куртки: —Это не контрольная вещь. Тео прислоняется правым бедром к раковине, чтобы полностью повернуться в сторону Лиама: —Тогда? —Я физически не могу позволить этому случиться. Смог выдержать это только дважды, но с каждым разом я становился все более уклончивым, а потом становилось все хуже и хуже, пока я не потерял смелость. Или самообладание. Лиам не говорит этого, он все еще слышит это упущение. Брови Тео сходятся вместе, в размышлении: —Что-то вроде принуждения? —Нет.— Лиам проводит большим пальцем по костяшкам левой руки. —Больше похоже на страх от Анук-Ите. Не могу объяснить, почему я это чувствую, но это есть, и я не могу сдержать это. Тео может вспомнить это с полной ясностью. Постоянный поток сомнений, страха и паранойи. Ощущение, что за тобой что-то скрывается, что независимо от того, как сильно ты прижимаешься спиной к стене, твоя шея все равно открыта для чего-то, что выжидает своего часа, чтобы ударить по ней и убить тебя одним ударом. Бу, он прямо за тобой, и ты не можешь от него убежать, он всегда тебя догонит. Тебе не спрятаться, сосунок. Этот страх. Тео до-ада счел бы иррациональный страх Лиама смешным, злонамеренно потешаясь над ним. Тео после-ада делает все возможное, чтобы понять это, снова и снова вертя это в своих метафорических руках. —Это глупо.— Лиам сплевывает, встает, чтобы выбросить обертки, ранее разбросанные по покрывалу его кровати. Здесь у Тео есть два варианта. Принять намек Лиама на то, что с ситуацией покончено, или подтолкнуть его отнести стул в ванную, чтобы Тео мог попытаться подстричь его. Вспышка, поведение Лиама до того, как Тео понял это. Жалобные взгляды, умоляющие Тео пустить в ход свое остроумие и позволить Лиаму не говорить о своих проблемах. С другой стороны, луна не на его стороне, что заставит маленькую фобию Лиама раздуться еще больше. Тео отходит от дверного косяка на достаточное расстояние, чтобы схватить спинку единственного стула в номере мотеля, ставит его посреди ванной, ножки громко щелкают, когда они опускаются на кафельный пол. —Блядь, нет, — шипит Лиам. Тео моргает Лиаму, демонстративно приподнимая подбородок, чтобы показать, что длинные волосы падают Лиаму на глаза, те самые длинные волосы, которые ему приходится приглаживать рукой, чтобы убрать их назад. Большая часть прядей возвращается на свое первоначальное место. (Трясущиеся) кулаки Лиама сжимаются по бокам, теперь его горящие глаза устремлены на облупившийся потолок. Тео не торопит, моет раковину, не оставляет на ней ни единого волоска, который он срезал или сбрил с собственной головы, так же ухаживает за плечами и шеей. Лиам делает неуверенный шаг вперед, всего один, и останавливается. Затем он врывается со всех ног, бросается на стул, скрещивает руки на вздымающейся груди, устремив взгляд на пустую ванну. —Вот что я сделаю. —Тео остается стоять у раковины, стремясь информировать Лиама о каждом шаге, чтобы он был готов и не было никаких сюрпризов. Не то чтобы все не могло пойти не так. —Я положу полотенце тебе на плечи, потом мне придется намочить твои волосы. Или ты можешь сам намочить их под краном. Лиам встает, опирается рукой о раковину и, как только вода льется, начинает набирать ее в ладони, чтобы плеснуть себе на волосы. Их бедра и внешняя сторона бедер находятся на одном уровне, Тео не сдвинулся со своего места. Как только его голова промокает, Лиам возвращается в свое положение на стуле, только на этот раз он почти начал вибрировать на месте. —Теперь я собираюсь встать позади тебя, чтобы положить полотенце. Тео ждет, на случай, если Лиам захочет что-то сказать. Он молчит. Тео набрасывает полотенце на напряженные плечи, не медля и не торопясь в своих действиях, возвращается к раковине, когда заканчивает. —Во-первых, это отделка. Насколько коротким ты хочешь их сделать? Лиам резко выдыхает, его глаза на долю секунды сужаются: —Как… как во время Призрачных всадников. Может быть, просто немного короче. Тео помнит, не хочет выдавать эту часть. Это немного жутковато - вспоминать, как все выглядели с течением времени. Это, а также тот факт, что Тео всегда уделял Лиаму больше внимания, чем любому другому члену стаи МакКолла. —Мне нужна фотография. Лиам рычит, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Тео из-под нахмуреных бровей  штормовыми глазами, думая, что над ним смеются. Пульс Тео, язык тела, выражение лица и сигналы - все это ровная линия. Лиам сглатывает, достает телефон из кармана, чтобы подключиться к приложению "Галерея", вода капает с кончиков волос, стекает по шее и просачивается в шов его термобелья. Он останавливается на фотографии, подняв большой палец, как будто хочет провести им еще раз, но делает это неохотно. От едкого запаха, который он издает, у Тео защекотало в носу. Лиам качает головой, вытягивает руку, чтобы пихнуть яркий экран в сторону Тео. Это Лиам и Хейден, счастливые, жизнерадостные и влюбленные, сидящие рядом, оседлав скамейку так, что они смотрят друг на друга и их колени соприкасаются, беззаботные улыбки широко раскрывают их рты. Снимок был сделан либо Мейсоном, либо Кори с некоторого расстояния. Более простые времена, когда Тео был внизу с Тарой, полз назад, чтобы выиграть себе секунду или две, прежде чем сердце Тары снова вырвут из его груди. —Хорошо.—говорит он, никаких следов его внутреннего отражения времени на его внешних слоях. Лиам кладет телефон в карман, его подбородок опускается вниз, пока он почти не соприкасается с его грудью. —Итак, длиннее сверху, короче по бокам и сзади. Отрывистый кивок в ответ. —Сначала ножницы, чтобы позаботиться о слоях. Затем машинка для стрижки волос, чтобы привести в порядок остальное. Лиам выдыхает, глядя прямо перед собой. —Хорошо. Брови Тео поднимаются сами по себе. Он просто демонстративно берет машинку для стрижки волос, положив другую руку на живот, и включает её. Лиам вздрагивает всем телом, стул со скрежетом дребезжит вместе с ним. Тео выключает её, оставляет на краю раковины. Лиам трясется, злясь на себя, на свои когти, клыки и горящие глаза, которые донесли на него. Он подносит руки к лицу, постепенно загибая пальцы внутрь, кончики когтей упираются в мякоть ладоней. Он не давит дальше, просто до такой степени, что его кожа становится белой от давления. Его рот произносит неслышимые слова. Солнце, луна, правда. Это не работает. Тео ждет момента, когда Лиам тоже это поймет. Солнце, луна, правда. И снова безрезультатно. Лиам обнажает свои стиснутые зубы, клыки накладываются друг на друга, когти начинают давить. Солнце, луна, правда. Начинает укореняться измученное выражение, горестное и мучительное, наблюдающее за хлещущей кровью. Тео делает несколько шагов, необходимых, чтобы встать перед ним, накрывает руки Лиама своими, переплетая указательные пальцы под пальцами Лиама, чтобы ослабить хватку Лиама. Золото на зеленом. —Ты находишься в доме. Размер, местоположение, мебель, планировка, время в пространстве - все зависит от тебя.—Тео слово в слово повторяет предложения, сказанные несколько часов назад. Глаза Лиама расширяются от понимания, трепещут и закрываются. —Это знакомо, иногда может быть даже скучно. Понимает ли он, насколько он уязвим в этот момент? Насколько легко было бы Тео причинить ему вред, нанести ущерб, не только физический, или даже убить его? Когти со щелчком отступают. —Люди там все желанные, никто не находится не на своем месте. Ты можешь себе это представить? Лиам знал, что шансы на то, что они вернутся к полнолунию, были ничтожны, и решил сопровождать Тео, помня об этом. И Скотт даже позволил ему. Насколько же они оба глупы? Оставив его с Тео, ходячим оружием созданным с единственной целью - уничтожить. С человеком, который вонзил когти в живот Скотта, скрутил и оставил его мертвым на тех ступеньках в библиотеке. Который убил альфу и друга Лиама. Среди прочих. Койот рычит, ненормально громко, теперь хочет дистанцироваться. Тео пытается убрать руки, не в силах выносить ощущение кожи Лиама под своей. Лиам перехватывает его, хватает за запястья, большие пальцы ложатся на точки пульса. —Лиам... —Пожалуйста. —это сдавленно, лицо скрыто, когда он опускает голову. —Просто, пожалуйста. —его хватка чередуется между легкой, как перышко, и стальной, как будто он не может остановиться ни на одном, ни на другом. —Больше ничего не работает. —в последней части звучит грубоватая нотка волка, признание страха Лиама. Тео с трудом сдерживает дрожь в руках. —Больше ничего не работает. — повторяет Лиам, почти задыхаясь от рыданий, вздрагивающие плечи поднимаются высоко к ушам. Для любого нечеловеческого существа контроль является ключом к тому, чтобы слиться с обществом, вести относительно нормальную жизнь. Без этого это просто вопрос того, когда кто-то оступится и погибнет. Или когда они убьют кого-то другого. Для таких людей, как Лиам, это пугает, имеет власть над всеми его страхами, обращает их против него, погружает его в бесконечный цикл неуверенности в себе и приводит к безумию. Это не животные, а Тео заставляет его руки слегка повернуться, чтобы отразить хватку Лиама, ладони обхватывают его запястья, большие пальцы касаются точек пульса Лиама. Тео снова теряет время. Волосы Лиама наполовину высыхают к тому времени, когда их сердцебиение становится нормальным, синхронизированным. Он думает, что смена сейчас в тайне, и не видит ничего, кроме макушки Лиама. —Ты в порядке? Он чертовски на это надеется, желание распутать их объятия снова усиливается, когда к нему возвращается хладнокровие. Руки Лиама дергаются, тянутся вниз и падают с Тео на колени, оставляя кровавый след на коже Тео. Он смывает это, подставляя Лиаму спину, а также давая ему возможность попытаться восстановить самообладание, что он и делает. Только Тео не нравится пустое выражение лица Лиама, когда он поворачивается, его кожа ровная и расслабленная, без напряжения. С пустыми глазами. Тео думает быстро, идея формируется за долю секунды. Ванна находится всего в трех шагах, вероятно, это одно из наименее гигиеничных мест в этой комнате, но и оно сойдет. Он ополаскивает её с помощью съемной насадки для душа при максимально возможной температуре, чтобы сохранить душевное спокойствие. Как только он удовлетворен, он вставляет пробку на место, открывает кран и возвращает насадку для душа на место. Цель состоит в том, чтобы наполнить его прохладной водой, не холодной, а ровно столько, сколько необходимо, чтобы помочь снизить температуру его тела до нормального состояния, и убедить Лиама залезть в ванну. Лиам остается немым позади него, очевидно, пытаясь просчитать тактику Тео, щелкает языком, когда до него доходит. —Черт возьми, — бормочет он себе под нос, рычание снова угрожает нарушить его обычную речь. —Холод заставит тебя сосредоточиться. Залезай. Лиам не двигается с места, и когда Тео поворачивается, его встречает угрюмое лицо. Он ожидал этого. Поэтому он снимает рубашку и первым залезает в ванну, изменение температуры мгновенно вызывает мурашки по коже, ноги на полпути к груди, предплечья покоятся на коленях, рот раздраженно поджат, в то время как внутри он просто надеется, что это действительно сработает. Лиам сохраняет свою позу менее чем на несколько секунд, сбрасывает свою собственную футболку и опускает одну ногу, затем другую, чтобы сесть и повторить позу Тео. Проходит меньше нескольких ударов сердца, когда он внезапно меняет свое решение, проскальзывает дальше в ванну, прижимая ноги к Тео с каждой стороны, чтобы погрузить под воду всю верхнюю часть тела. Его поза вызывает не так-то легко игнорируемую боль возбуждения, извивающуюся в животе Тео, отчего у него перехватывает дыхание. Часть воды выплескивается из ванны. Это совсем не то, что планировал Тео. Ноги Лиама широко расставлены, руки поднимаются, чтобы ухватиться за края ванны, когти впиваются в фарфор. Тео топчет все подряд, стирая свои собственные эмоции и телесные реакции. —Пятнадцать секунд. —говорит он, зная, что его голос донесется до ушей Лиама, отсчитывая прошедшее время. Его пальцы так и чешутся обхватить колени Лиама. —Тридцать. Чтобы схватить его за бедра, провести ладонями вверх и вниз по твердым мышцам, почувствовать, как они движутся под его руками. —Сорок пять. Лиам подтягивается на пятьдесят второй отметке, задыхаясь, волосы падают ему на лицо. Его голова опущена, горящие глаза смотрят сквозь воду. Затем они устремляются в сторону Тео, как будто он ищет направление. —Неплохой метод. — заключает Тео. —Хотя, я не знаю, как ты думаешь, это поможет, когда у тебя вылезут глаза и когти. И когда его сердечный ритм противоположен стабильному. Лиам рычит, обнажая клыки. Тео раздраженно машет рукой в манере,что ты имеешь в виду. Он также притворяется, что не видит, как язык Лиама скользит по его верхним зубам, чтобы самому убедиться в этом. Лиам проводит рукой по своим мокрым волосам, зачесывая их назад и в сторону, щелчок его глотания слишком слышен в комнате. Еще одно из тех неразличимых выражений. Почему он, блядь, не может просто сказать, чего он, блядь, хочет, вместо того, чтобы заставлять Тео гадать, как сумасшедшего на задании? Конечно, ни одно из его раздражений не выльется на внешний слой, это ни к чему не приведет, кроме как к еще большему хаосу. Лиам продолжает не говорить ни слова, рассчитывая на то, что несуществующая телепатия Тео проявит себя и подтолкнет его бурный разум, как будто он один из учеников Чарльза Ксавье. Золото продолжает мерцать в его глазах и исчезать из них. Тео понимает, что это исчезает и появляется снова в такт биению его сердца. Ба-тум, ба-тум, золото-голубой, золото-голубой. Скорее всего, он даже не осознает этого. Лиам немного приподнимается, все еще неловко растянувшись, нерешительно протягивает обе руки, чтобы взять руку Тео, осторожно с когтями. Он кладет их себе на колени, крепче сжимая, как бы говоря Тео, чтобы он не убирал их. Наконец, Тео складывает два и два вместе. Лиаму нужен физический якорь, в буквальном смысле этих слов. Заблудиться в тишине под водой и при этом быть уверенным, что у него есть что-то, что потянет его назад, если он забредет слишком далеко, быть уверенным в том, что если он упадет, Тео поймает его. Не так уж далеко от падения доверия. (И черт возьми, если это не портит Тео больше, чем когда-либо было в зловещей игре разума.) Из-за отсутствия реакции со стороны Тео Лиам кажется еще более неохотным и готовым отступить, успокаивается, когда Тео слегка сжимает колени и опускает подбородок в не совсем кивке, но что-то в этом роде. Руки Лиама возвращаются к стенкам ванны, выпуская когти. Он делает вдох, снова начинает откидываться назад, поддерживая зрительный контакт с Тео до того момента, пока его голова полностью не оказывается под водой. Пальцы Тео судорожно сжимаются поверх грубой ткани джинсов Лиама. Неужели это маленькое дерьмо должно делать все таким интимным? —Пятнадцать. Он хочет. Он хочет. Когти Лиама втягиваются, ноги подергиваются под его руками. —Тридцать. Мускульные жилы на руках Лиама туго натягиваются, каждая группа мышц четко очерчена, вены ползут вверх, вздуваясь от напряжения этого прекрасного упражнения. —Сорок пять. Ноги Лиама сдвигаются, попеременно то прижимая Тео ближе, то отклоняясь в сторону. Поначалу первая мысль Тео заключается в том, что Лиам хочет, чтобы его отпустили, прежде чем он откинул это от себя. Он пытается задержать дыхание подольше, кретин. —Лиам, вставай. —Тео притворяется, что в его голосе нет ни тени беспокойства. —Ты делаешь противоположное тому, чего хочешь достичь. Вставай. Лиам просто крепче сжимает ванну, и когда Тео пытается наклониться, чтобы силой вытащить его из воды, его колени с обеих сторон упираются в грудную клетку Тео, чтобы остановить его. —Вставай, блядь, идиот! Уже прошла отметка в одну минуту. Он не умрет, но может потерять сознание и вместе с этим вдохнуть воду. При таком конкретном раскладе адреналин бьет ключом. Тео бросается вперед, прорываясь сквозь попытку Лиама забаррикадироваться, чтобы поднять его. Одна рука на четко очерченном плече, другая пробирается под правую лопатку Лиама. Их лбы ударяются друг о друга от чрезмерной силы, которую Тео прилагает, чтобы вытащить его из воды, в ушах звенит от столкновения. —Какого хрена , по-твоему, ты делаешь?—Тео шипит, в нем больше волчьего рычания, чем он хотел бы признать. Только тогда он замечает, что его клыки выскользнули наружу, и когда он встряхивает головой, чтобы рассеять изменение, их лбы трутся друг о друга. Лиам задыхается, грудь вздымается и разжимается, почти не дышит из-за длительного отсутствия кислорода. Его пальцы вцепляются в плечи Тео, после того как скользнули под руки Тео, ногти человеческие. Лиам ни в коем случае не высокий человек, но сейчас он кажется таким крошечным, весь сгорбленный и наполовину у себя на коленях, ноги снова прижаты к бокам Тео. —Думал, я помогу. —шепчет Лиам. Перевод: он думал, что это усмирит волка и вернет ему контроль. Его голова опускается, лоб ударяется о стык между плечом и шеей Тео, автоматически вызывая необходимость оттолкнуть его подальше от этой конкретной, тщательно охраняемой зоны. Он терпит, ждет, пока его тело поймет, что Лиам не представляет угрозы ни для Тео, ни только для него самого. Лиам интерпретирует неподвижность Тео по-своему, со стоном вцепляется в него крепче, держась так, как будто Тео - его единственный спасательный круг. Черт, наверное, так оно и есть. При ускоренных вдохах он не набирает в легкие должного количества воздуха. Тео перемещает руку с плеча Лиама на его затылок, делает преувеличенный вдох, задерживает его и так же демонстративно выдыхает. Язык тела - это способ достучаться до Лиама прямо сейчас, о чем свидетельствуют его попытки подражать Тео. Минута за минутой он борется за то, чтобы доставить этот драгоценный кислород к своим клеткам, дрожа как осиновый лист. —Я собираюсь спустить воду, хорошо?— Тео что-то бормочет в голову Лиама, наклоняется, чтобы протянуть руку и потянуть за чертову штуковину, чтобы убрать остывшую воду. Дерьмовая нагрузка, которую принес этот план, только усугубила ситуацию. Вынув пробку из сливного отверстия, он помог Лиаму в его путешествии на осьминоге. Его свободная рука остается подвешенной в воздухе, неуверенный, должен ли он возобновить прикосновение, в конце концов кладет ладонь на спину Лиама. По крайней мере, часть дрожи утихла, тело Лиама слишком истощено от всех сегодняшних эмоциональных бурь, чтобы выдержать действие. Холодный нос касается его яремной вены, прокладывает дорожку к челюсти, поворачивается и приземляется на место за ухом. Чтобы подсознательно почувствовать его запах. Горячие порывы воздуха касаются его кожи, и после них снова появляются мурашки. Тео наполовину согласен сохранить свою позицию и не поддаваться желанию обнажить горло, как этого хотят от него и волк, и койот. Другая половина из них лает на него, призывая Лиама сделать то же самое. (Они умоляют обладать и принадлежать. Неужели это действительно было бы так плохо?) Это было бы так. Это плохая вещь, вот что. Лиам использует якорь, чтобы получить контроль. Он заблуждается, как и Алек. Они думают, что нашли какое-то утешение в Тео, по каким-то нелепым причинам, но, в конце концов, он просто был самой удобной вещью, за которую они могли ухватиться в момент острой потребности в равновесии. Они оба совершили инстинктивную ошибку, которая теперь затуманивает их суждения. Ничего больше. То, что Лиам может подумать, что ему нужно, - это просто физическое, плотская настойчивость стайного животного. Это и дружеское общение, подростковые гормоны, блокирующие его рациональную сторону после того, что было между ними во время Анук-Ите. Он плохо соображает. И когда он станет старше, мудрее, он будет рад, что Тео этого не сделал и не позволит ему действовать в соответствии с этим. Однако Тео все еще эгоистичное существо, он не лопнул пузырь, в котором они находятся, пока нет. Он слишком изголодался по прикосновениям, а такой голод заставляет тебя делать многое из того, чего ты бы не сделал при обычных обстоятельствах. Рука на затылке Лиама начала постукивать большим пальцем в такт биению его сердца, без его ведома. —Я думаю, что сейчас это может сработать. Слишком устал, чтобы реагировать.—голос Лиама ближе, чем хотелось бы Тео, из-за того, что его лицо практически прижато к шее Тео. Когда Тео немного отстраняется, чтобы бросить взгляд на лицо Лиама, он встречается с горящими глазами. Однако остальная часть обращения держится в секрете, есть вероятность, что Лиам специально держит их в таком состоянии. —Хорошо.— Тео уступает, ему трудно распутать их, поскольку Лиам и пальцем не пошевелил, чтобы помочь процессу, на самом деле кажется, что он не хочет помогать в стремлении к разделению. Он не делает движения, чтобы восстановить контакт, хотя неразборчивый взгляд направлен на Тео, положив щеку на поднятые колени. Тео придвигает стул поближе к ванне, усаживает Лиама спиной к себе и набрасывает полотенце на его голые плечи. Верный своим словам, Лиам настолько опустошен, что даже не вздрагивает при первом щелчке ножниц. Только когда Тео случайно дергает его за волосы, используя пальцы в качестве самодельной расчески, его дыхание задерживается в задней части горла, но в остальном он стабилен. Ни звуков животных, ни учащенного сердцебиения, ни тревожных нот в его запахе. Это почти похоже на то, как будто прикосновения пальцев Тео расслабляют его. (Тео тоже. Все движение нежных прикосновений, подлинно нежных прикосновений, успокаивает что-то в нем. Еще одно доказательство того, что он способен на это, после всей этой крови, кишок и яда. В нем все еще есть способность быть... быть нежным.) Трудной частью оказывается машинка для стрижки волос. Этот звук заставляет его не раз вздрагивать. Он откидывается еще дальше назад, втискиваясь между ног Тео настолько, насколько это возможно с разделяющей их керамической ванной. Тео все еще находится в том слабом состоянии, когда он не может собраться с силами, наклоняется вперед на стуле; край ванны впивается ему прямо под коленные чашечки. Лиам кладет предплечья на колени Тео, выгибая спину, чтобы приспособиться к этому положению. Контакт мгновенно успокаивает его, напряжение покидает его. Сглотнув, он кивает, и Тео возвращается к тому, на чем остановился. Он почти не хочет с этим заканчивать, но всему должен быть конец. Он воздерживается от того, чтобы в последний раз провести рукой по голове Лиама, так как потребность сделать это сжигает его. То есть до тех пор, пока Лиам бесстыдно не утыкается головой обратно в ладонь, сродни кошке, просящей внимания. Осознает ли он хоть в малейшей степени то, что его окружает?  Тео был там, истощенный эмоциональной усталостью. Это может иметь эффект, близкий к эффекту опиатов, когда разум заторможен, а тело налито свинцом, мысли путаются, запутываются, не имеют никакого смысла и заставляют либо разобраться в этом, либо поступить проще - не обращать на это внимания. Полная луна, без сомнения, еще больше стирает связность Лиама, волк ищет утешения любыми необходимыми средствами. —Все сделано.— Тео использует вес своего тела, чтобы отодвинуть стул назад, разрывая близость. Лиам неподвижен, руки снова на краю ванны, а Тео отодвинулся. Он не психует, просто, кажется, возвращается в свое тело и настоящее, подальше от того места, куда его унесла голова.  —Тео.— Лиам поворачивается, чтобы поймать взгляд Тео через плечо, его собственный, небесно-голубой, человеческий. Спокойный. —Спасибо. И это, прямо здесь, не тот взгляд, который Тео ожидал, что Лиам направит на него. Мягкие черты, никаких зазубренных краев не видно, торжественный, но легкий и теплый. Выражение, предназначенное для Мейсона и Скотта, для остальной части его стаи, не для Тео. Тео кивает, отворачивается, чтобы скрыть свое ошеломленное состояние. Почему такое дерьмо всегда лезет ему под кожу? Он оставляет Лиама на произвол судьбы, закрывает дверь в ванную. Начинается жужжание триммера для бороды, за которым все время следует череда шипений и щелчков языком. Они по очереди принимают душ, наступая на яичную скорлупу, когда речь заходит о ситуации в Бейкон-Хиллз. Тео внимательно следит за своим телефоном, но никаких звонков не поступает. Это должно быть хорошо, верно? Кого, черт возьми, он обманывает? Это ужасное предзнаменование. Дело не в том, что ему не хватает доверия к способностям Скотта или Дерека, нет, он просто не уверен, что они смогут справиться с травмой, которую Алек так аккуратно прячет под пресловутым ковриком. Он должен был принять это во внимание, продлить свое ожидание, чтобы отправиться в путь. Трех лабораторий уже нет, но будет ли оно того стоить, если с ребенком случится один из худших сценариев? Ему даже не нужно обдумывать это, чтобы знать ответ. —Как ты и сказал, он в хороших руках. —Лиам вскакивает с кровати, проводя рукой по волосам, непривычный к их новой длине, хотя и чрезмерно довольный ею. Тео качает головой, прикусывая кожу вокруг большого пальца. Он должен позвонить, убедиться. Но что, если он попадет в яблочко в самый неподходящий момент? Его второе сомнение борется с первым: что, если Алек начнет думать, что Тео выдумал свою заботу и уверенность, чтобы сбросить его с плеч? С его самооценкой это более чем вероятно. —Почему ты так сильно заботишься о нем? Лиам бледнеет, как только эти слова слетают с его губ. Под холодным взглядом Тео он поднимает руки. —Это не то, что я имел в виду! Я просто... ты заботился о нем с самого начала. Независимо от того, как сильно ты стараешься, ты не сможешь притворяться до такой степени. И я больше не говорю, что ты тот бессердечный ублюдок... —Ну и дела, огромное, блядь, спасибо. —Но то, что я говорю, — говорит Лиам через него, его глаза наливаются кровью от раздражения из-за того, что его прервали. —Дело в том, что мы никогда не видели, чтобы ты делал это с кем-либо. Так почему Алек? Тео проглатывает один-два резких ответа, предпочитает придерживаться искренности вопроса, не имеющего обычно резкого тона Лиама, когда речь заходит об Алеке. —Я не знаю, Лиам. Почему люди привязываются к другим людям? Это выдает слишком многое. С другой стороны, Лиам сегодня четыре раза ломался перед ним, доверял ему в его самом скомпрометированном состоянии, практически преподнес Тео его здравомыслие на золотом блюде. Он решил сделать это, вместо того чтобы запереться и разобраться с этим без Тео на картинке, который маячил бы с руками, готовыми разорвать его в клочья. Лиам обдумывает это, не заглатывает наживку, подбирает правду среди углей. Все еще есть недостающая деталь, провокатор напряженных отношений Лиама с Алеком. Что бы он ни собирался сказать, его отвлекает телефонный звонок Тео, не от Алека. Тео по-прежнему отвечает очень быстро. —Да? —Ты должен поговорить с ним. —это Дерек, запыхавшийся и усталый. —Он взбесился, не может остановить обращение, и мы больше не можем с ним справиться.— это означает, что они испробовали весь свой арсенал, и это последнее средство. На заднем плане слышен отчаянный рев, Скотт умоляет Алека успокоиться, только чтобы получить испуганное "Убирайся нахуй от меня!" и что могло быть случайным предметом, брошенным в него, судя по звону фарфора. Один конкретный звук, который легко пропустить, привлекает его внимание. Металлический, безошибочно. Его мозг впрыскивает ярость прямо в кровоток. —Вы посадили его на цепь? —это спокойно, уравновешенно и опасно. Глубокий и безошибочно узнаваемый рык волка выдает это. Оба зверя в нем взвыли, заставив его вонзить когти, если бы он был там, в того, кто был ближе всего. Одной только их объединенной жажды крови было бы достаточно, чтобы заставить его однажды потерять самообладание. Лиам втягивает воздух, сердце замирает одновременно с сердцем Дерека. —Ты, блядь, посадил его на цепь? Ты, должно быть, шутишь надо мной.—смех Тео ледяной, он встал, и его тело отреагировало на электрическую бурю в его мозгу. —Парня пытали в том заброшенном доме, на нем был честный, блядь, металлический поводок и кандалы, и ты заковал его в цепи? — к концу он кричит, вена на его лбу пульсирует, слишком охваченный гневом, чтобы беспокоиться о том, что его услышат за стенами комнаты мотеля. Он запускает руку в волосы, сжимает затылок, чтобы впиться выросшимм когтями. Похоже, настала его очередь встряхнуться и нуждаться в физическом якоре. —Он сказал, что.. —Алек сказал бы все, что угодно, чтобы успокоить людей, дающих ему крышу над головой. Вы серьезно сели и пришли к выводу, что из этого что-то получится? Включи меня на громкую связь. —Тео. У него нет возможности смириться с тем, что Лиам высказывает свое мнение по этому делу. Тео резко поворачивается, глаза вспыхивают, клыки удлиняются, прорычанные слова пропитаны ядом: —Держись подальше от этого. Лиам отшатывается так сильно, что чуть не падает с кровати, рот открывается от потока боли, исходящего от его запаха. —Ты на громкой связи. Тео сосредотачивается, чтобы его речь была четкой: —Алек. Алек, ты в безопасности. Ты меня слышишь? Ты в безопасности. —грохот не прекращается. —Скотт, сними с него эти чертовы цепи. —Но! Но он может сбежать. Но он может снова разоблачить нас как раз тогда, когда город закроет на это глаза. Но он потенциально может причинить вред себе и другим. Начистоту? Тео наплевать на оставшуюся часть этого предложения. —Я сказал, сними с него эти цепи! Громкая тишина звенит у него в ушах, и он прикусит язык до крови после этого звонка, потому что он только что приказал альфе, как будто Тео здесь главный. Однако он все еще нужен им, они пока не отправят его обратно в ад. (И этот прилив удовлетворения как от волка, так и от койота, от того, что он в кои-то веки выразил свое истинное состояние в русле событий, в некотором роде приятен.) Он предпочитает придать некоторую проработку вспышке гнева: —Ты спровоцировал его. Он вернулся в дом с этой психопаткой. Ты оставишь его таким, какой он есть, и будет только хуже. Встревоженное "о чёрт" от Скотта, затем еще более страшное повторение проклятия вместе с тарабарщиной от Алека. Начинаются панические вопли, мольбы, затем угрозы со стороны Алека попытаться заставить Скотта отступить. Тео расхаживает по маленькой комнате. Испепеляющая ярость сменилась ледяными блоками в его внутренностях, заставляя его чувствовать себя больным до такой степени, что его может просто стошнить. Волнуйся, подсказывает ему далекий голос. Он скручен от беспокойства. —Тебе нужно сохранять спокойствие. Он отражает вас обоих, вы это знаете.— Тео сидит на краю своей кровати, когда комната качается, весь в тревоге, холодный пот выступает у линии роста волос. —Алек, давай, малыш. Это безопасно. Я обещаю тебе, что это безопасно. Я знаю, ты не хочешь в это верить, и я знаю, что ты в ужасе от перемен, от возможности причинить кому-то боль или от того, что они причинят боль тебе, но все в твоих руках, хорошо? Это в твоих руках, ты просто должен ухватиться за это.   Скотт и Дерек держат свои рты на замке. У Лиама на коленях подушка, костяшки его рук побелели от того, как он впивается в нее пальцами. Их глаза встречаются, золото на золоте, и он так же ошеломлен, как-то напряжен и нервничает одновременно. —Тео? — слезливый и детский голос заставляет Тео отвернуться. Алек звучит точно так же, как в первый день их знакомства. Но важно то, что это Алек, без примеси волка. Скотту и Дереку, должно быть, удалось снять цепи. Тео кладет свободную руку на бедро, упираясь в него локтем, прислоняется лбом к тыльной стороне ладони, усмиряя свои эмоции: —Хэй. —Ты обещаешь?— так просто, но в то же время многозначительно. —Да. Я обещаю. Глухой удар тела, соприкоснувшегося с полом, не вырубленного, просто тяжело опустившегося. —Я обещаю. Просто держись крепче.—раздается мрачный смех Алека. —Знаешь что, твой телефон рядом с тобой? Почему бы тебе не включить какую-нибудь музыку, да? Помогает отгонять призраков. Помогает притворяться, пока эффект луны не пройдет, он не говорит. —И мы купим тебе колонку, когда я вернусь, поможем выбрать хорошую. Ты сведешь соседей с ума. —Ты называешь мой вкус в музыке дерьмовым?— слышится тяжелая шепелявость, и, судя по звуку, он почти падает. Тем не менее, он неуклонно возвращает себе контроль. —Люди, которые слушают так много депрессивных песен, не имеют права голоса. —Забавно, что ты так говоришь, когда большая часть дерьма на твоем телефоне идентична моему. Лиам не верит, кровать скрипит под ним, когда он ерзает на ней. Тео протягивает руку, чтобы остановить его, если он хочет что-то сказать. Хрупкое равновесие. Потребуется крошечный щелчок, и все исчезнет. Движение взад-вперед - это то, что удерживает Алека от возвращения к его животной стороне. Он услышит Лиама через динамик, и все пропало. Лиам лежит на боку, прижав подушку к груди и крепко прижимая ее руками. Еще раз, молча разбирая действия Тео на части, принимая их и складывая в подписанные коробки, в которые Тео не посвящен. Песня Алека заполняет пустоту, оставшуюся от отсутствия разговоров, перерыв для тайм-аута, если хотите, минуты текут незаметно, как всегда. Вселенная не остановится только потому, что это сделал ваш собственный мир. Тео ложится на спину, ноги все еще на полу, левая рука на животе. Он ждет окончания песни, еще минуту или две, чтобы посмотреть, начнется ли новая. Алек дает ему шанс, не нажимая на play во второй раз. —Видишь? — это самый безопасный способ начать с того места, где они остановились. Алек фыркает, и он на грани засыпания: —Эх. Я все еще хочу отменить свою подписку на ликантропию. Ноль из десяти не рекомендовал бы. Удивительно, но именно Дерек не может сдержаться, заглушает собственное фырканье кашлем, причем неудачно. —Алек... —Скотт пытается начать изливать свое виноватое сердце и обильно извиняться, побуждая Тео прочистить горло, разрушая попытку. У него будет время для этого завтра. —Верно. Эм. И Тео приходится спасать ситуацию в сотый раз —Да, хорошо. Алеку пора ложиться спать. —О, пошел ты. —Так что я предлагаю покончить с этим и позволить шепелявому мальчику хорошенько выспаться. —Нет, серьезно, нахуй тебя. —это становится еще более комичным, потому что шепелявость становится более выраженной. Тео вешает трубку с прощальным "До скорой встречи". Они позвонят снова, если начнется очередной ликантропический катаклизм. Он уже готовится словесно ударить Скотта и Дерека в самое больное место, когда они окажутся лицом к лицу, к черту последствия. Посадить травмированного ребенка на цепь - отличная работа. Господи, о чем они думали? —Это то, что я имел в виду.—говорит Лиам. Тео выгибает шею на кровати, волосы и покрывало шуршат под ним. Он не может прочитать то, что написано на лице Лиама. —У тебя чуть не случилась паническая атака, тебя тошнило от беспокойства. Ты не можешь притворяться, Тео. Нет, даже не начинай. Ты можешь попытаться убедить людей, но до такой степени? Нет. Это было реально. Честно. Тео истощен. Он не может выдержать еще один раунд, когда его нервы на пределе. Он просто не может. Лиам снова удивляет его: —Я знаю. Я не пытаюсь ничего начинать. Хм. Он действительно просто хотел выставить это на всеобщее обозрение. Подтекст ‘Я вижу тебя’ в его монологе. После этого некоторые новости скачут, обрабатываются и ждут второго звонка, в то же время надеясь, что до этого не дойдет. Он действительно получает сообщение от Скотта, простое спасибо, и смотрит на это сквозь стену. Тео разозлил его — даже если это было оправдано, с безумным планом посадить на цепь тяжело травмированного ребенка — и Скотт благодарит его. Типичный. Лиам идет чистить зубы, спотыкаясь на ногах, Тео идет вторым. Вид Лиама, держащего зачарованные наручники и задумчиво вертящего их в руках, - совсем не то, что он надеялся увидеть, когда вновь появится с запахом искусственной мяты во рту. —Убери эти БДСМ-наручники. Черт возьми. Ты стабилен.— он ворчит, не может говорить ничего, кроме обрывочных предложений. —Не уверен насчет этого.—Лиам засовывает свой когтистый указательный палец в одну петлю, начинает раскачивать на нем наручники. Тео надеется, что он ударит ими себя по лицу за театральность. Способ быть драматичным. И нет, Тео не ведет себя пренебрежительно. Он сильно настроен на сигналы Лиама, чтобы уловить первые признаки обращения. После звонка пока ничего не было. Лиам уделяет слишком много внимания окружающим звукам, в результате чего вздрагивает и щелкает когтями, и все. Его тело в настоящее время не в состоянии выдерживать дальнейшую эмоциональную нагрузку, которая является его спасительной милостью с Луны. Он не станет волком. Чтобы доказать это Лиаму, Тео подходит к краю кровати, берет запястье свободной руки Лиама и подносит когти к его горлу. Они отступают еще до того, как у них появляется шанс задеть его. Он поджимает губы, приподнимает брови. Он должен делать прицельный выстрел каждый раз, когда ему приходится поднимать одну или обе брови, чтобы указать на этого тупицу. Может сделать мучительный опыт хоть немного забавным. Пальцы Лиама сводит судорога. Тео отпускает его. Весь этот день тянулся слишком долго. Он почти забывает предупредить Арджента в течение отведенных семи часов. Он готов к небольшой дозе небытия, жаждет отключения. Когда он ложится лицом на отведенную ему кровать, он указывает на Лиама, даже не удостоив его взглядом. —Максимум семь часов. Нам нужно быстро возвращаться, ты меня слышишь? —Да, да. Тео заводит будильник, устанавливает новый пароль в качестве безотказной защиты от Лиама и засовывает телефон под подушку. Затем следует последняя деталь, которую он остерегается даже признавать. Как бы то ни было, это ненормальный статус-кво, он позволит этому случиться в последний раз. —Послушай. Если ты собираешься залезть ко мне в постель, когда я засну, чтобы получить дозу физического контакта, можешь с таким же успехом сдвинуть кровати вместе. —и из-за того, как это можно прочитать, из-за того, какой оттенок это уже приобрело в его собственном сознании, он добавляет. —Я бы предпочел не просыпаться в ближайшее время. Лиам коротко изучает его, определяя, заставляет ли Тео себя делать это или нет. Вздох облегчения и головокружения, который он испускает, когда понимает, что единственный способ подачи Тео - это кусаться, чтобы сохранить имидж, приглушает язвительные угрозы, которые рациональность Тео обрушивает на него самого. Лиам отодвигает тумбочку между кроватями, передвигает свою кровать, пока матрасы не оказываются вплотную друг к другу. По крайней мере, так здесь больше места. У Тео просто не хватит духу лишить Лиама близости, в которой он так сильно нуждается, чтобы все его части были сшиты воедино. Это и... это последняя ночь, последний шанс хорошо выспаться. Приступ тишины предупреждает его о легком волнении. Он поворачивает голову, от того, что она полностью прижата к подушке, к ней только правой щекой. Лиам подносит наручники к лицу Тео, оставляет их у его головы, когда Тео не делает никакого движения, чтобы взять их, и протягивает свои запястья. О Тео многое говорит то, что его первая реакция - немедленно отключить все мыслительные процессы. Он полностью осознает потенциальную катастрофу, позволяя своей сгоревшей голове принимать решения в подобном сценарии. —Нет. —Просто на всякий случай. Пожалуйста?— этот Лиам очень похож на того Лиама, которым он играл как марионеткой, до ада. Наивный, чрезвычайно восприимчивый к манипуляциям. Доверчивый. При этом напоминании его внутренности неприятно сжимаются. —Блядь, нет. —Это не значит, что я буду беспомощен или что-то в этом роде. Дитон просто заколдовал их, чтобы ослабить эффект обращения под влиянием Луны. Тео стонет, поворачивает голову в другую сторону, речь уже невнятная: —И луны не будет к тому времени, когда мы проснемся. Что состоится через шесть часов пятьдесят пять минут. Меньше, если ты не захлопнешь варежку и не ляжешь спать. —Я не доверяю себе. Я не смогу уснуть, если буду знать, что есть шанс, что я могу снова потерять контроль. —Ты едва можешь держаться прямо. Ты был в нескольких мгновениях от того, чтобы раскроить себе череп. Вон на том маленьком столике. Затем с уважением отнёсся к раковине и плитке. Ложись спать, Лиам. Лиам выключает свет, забирается под одеяло, в то время как Тео поворачивается, чтобы лечь на бок, подальше от него. Он чувствует, как бурные глаза сверлят дыры в его голове. Если Лиам так одержим идеей надеть эту вещь, он может сделать это сам, не поддаётся пониманию, почему он вообще хочет, чтобы это сделал Тео. Похоже, он слишком привык к тому, что Тео ставит его на якорь, сейчас больше, чем когда-либо. Что ж, теперь это дерьмо прекратится. Тео не забыл свой собственный припадок после того, как он привез Алека в Бейкон-Хиллз, пока вез Лиама к себе домой. Когти Лиама появляются на свет. Тео не реагирует. —Близость помогает, но. Есть шанс, что я могу проснуться и... Он боится, что попытается вырвать Тео гортань или разодрать его лицо в клочья. Как будто это не будет наименьшим из того, чего заслуживает Тео. —И мы оба знаем, что я быстрее. —Не мог бы ты, пожалуйста, просто, блядь, надеть их? —Сделай это сам. Тишина. Громкий глоток и смущение Лиама, насыщающее воздух. Тео поворачивается, чтобы лечь на другой бок: —Они должны быть надеты кем-то другим, чтобы заклинание активировалось, —суммирует он свои подозрения. —Вроде того. —Лиам что-то утаивает, недостаточно важное, чтобы Тео был заинтригован. Во всяком случае, не сейчас. Тео медленно моргает, тянется к наручникам в том же вялом темпе, чтобы вырвать их из пальцев Лиама. Так же, как и несколько минут назад, Лиам протягивает свои запястья. Когда они находятся так близко, практически дышат одним воздухом с тех пор, как Лиам придвинулся так близко, как только осмелился, по спине Тео пробегает едва заметная дрожь. Он надевает манжету на одно запястье, затягивает до щелчка, повторяя процесс с другим запястьем. Руны светятся на поверхности металла, синие и завораживающие, трепещут в такт сердцу Лиама и сливаются с манжетами. —Счастлив? Мальчишеская ухмылка Лиама говорит сама за себя. —Спасибо. Здесь нет ничего тревожного, просто два парня, спящие в одном пространстве, близкие к созависимости из-за безумия, что для того, чтобы они могли отдохнуть вместо кошмаров, они должны быть в пространстве друг друга, один надевает на другого наручники, заказанные с сайта  БДСМ.. Нет, здесь не на что смотреть. Упомянутые наручники звякают друг о друга, пока Лиам пытается найти удобное положение, также на боку лицом к Тео. А потом наступила благословенная тишина. Они спят.

***

Обратная дорога более спокойная, чем вчера. Нет никаких звонков ни от Дерека, ни от Скотта, только несколько обновленных сообщений от Алека, заверение, что у него все хорошо. Тео в это не верит. Лиам задумчив рядом с ним, повсюду с тревогой, без сомнения, разъедающей яму в его животе. Ему все еще нужно придумать, как поступить со своими родителями. Тео не разрешает ему садиться за руль. Они вернулись далеко за час ночи. Лиам заставляет Тео вальсировать вместе с ним обратно в его дом. Они как раз снимают обувь, когда Тео печатает Ардженту утвердительный ответ о том, что они вернулись. План Тео состоит в том, чтобы побаловать его максимум на пять минут, столько потребуется Лиаму, чтобы написать родителям записку, что он дома, и чтобы он успокоился и пошел спать. Позже он может обвинить усталость от долгой поездки в том, что не заметил, как проснулись родители Лиама. Лиам стоит на кухонном островке, пустой стакан, ранее наполненный водой, теперь осушен, Тео напротив него, положив локти на холодную поверхность. —Лиам? Несколько событий происходят в слишком быстрой последовательности после появления Дженны и Дэвида. Лиам вздрагивает до такой степени, что разбивает стакан в своей руке, осколки разлетаются во все стороны, вонзаясь в мякоть его ладони от давления. Все еще не придя в себя после полнолуния, его обращение проявляется сразу - глаза вспыхивают золотом, появляются клыки и когти. Все это всего за секунду. Лиам раскрылся перед людьми, которых он любит больше всего, перед теми, кому он боялся признаться с самого начала. Дженна и Дэвид неподвижны, как камень, вздрогнув от звона бьющегося стекла. Лиам, в своем состоянии ужаса, неверно истолковывает. Он начинает пятиться, подсознательно подчиняясь своей потребности убежать. Тео слышит, как он наступает на битое стекло, несмотря на учащенное сердцебиение всех четверых, замечает струящуюся кровь на раненой ладони Лиама. Нижняя часть спины Лиама ударяется о стойку, загнанный в угол. Он не убегает, а делает что-то гораздо худшее. Ноги подкашиваются, он сползает на пол, пытается слиться с дверцами шкафа. Когда Дженна делает шаг вперед, плечи Лиама поднимаются до самых ушей, глаза крепко зажмуриваются. —Лиам?— то, что Лиам слышит и чует, - это ее страх, но если бы он посмотрел на нее, то увидел бы, что это направлено не на Лиама. Это за Лиама. Тео протягивает руку ей и Дэвиду, давая понять, что им нужно оставаться на месте. По какой-то причине они доверяют ему, парню, которого видели меньше пяти минут. Он перепрыгивает через стойку, внимательно следя за разбросанным стеклом, и приседает перед Лиамом. Берёт его раненую руку и выковыривает осколки, один за другим, с горящими глазами. Родителям Лиама не терпится подойти поближе, опасаясь вопиющего проявления ненормальности в виде потери Лиамом контроля над обращением и преднамеренного проявления этого Тео. Они напуганы под внешне спокойным видом, очень сильно. Зловония стресса и настороженности достаточно, чтобы почти заглушить его своей интенсивностью. Наконец Дженна не может удержать тонкую нить терпения, приближается к ним на несколько дюймов, слегка пиная стекло своими тапочками, чтобы свалить его рядом с островом. Ее глаза становятся более чем немного шире, когда встречаются с расширенными глазами Тео, и Тео прекращает все движения, сам принимает сгорбленную позу, чтобы восприниматься как меньшая угроза, чтобы рассеять любые дальнейшие вспышки, которые крайне не нужны в состоянии Лиама. Дэвид, по понятным причинам, более подозрителен, следуя по стопам Дженны, у него перехватывает дыхание при виде того, как руки Тео движутся в унисон с руками Дженны. Лиам начинает дрожать, зацикленный на их сигналах, продолжая неверно истолковывать их ужас. Он отворачивает голову, съеживаясь, стремясь, чтобы они меньше видели его обращение. Дженна становилась все бледнее, видя, как кровь свободно стекает по ладони Лиама на плитку, просачиваясь в края его рубашки. Она звучит так, словно работает на автопилоте, потрясена, пытается сохранить рассудительность, когда говорит: —Лиам, дорогой, нам нужно привести тебя в порядок. Тео продолжает, намереваясь как можно скорее извлечь осколки; сцена становится все хуже, и лучше всего закончить как можно быстрее, чтобы они поняли, что Лиам не серьезно ранен. Физически, по крайней мере. Лиам издает высокий звук от того, что она отважилась приблизиться. —Эй, шшшш, все в порядке.—она протягивает руку, чтобы нежно погладить волосы Лиама, приглаживает их с предельной осторожностью, как будто имеет дело с самой драгоценной из драгоценных вещей. —Я схожу за аптечкой первой помощи. —Дэвид что-то бормочет, но не двигается ни на дюйм, выражение его лица настолько искажено беспокойством за своего пасынка, что Тео кажется, что он вторгается. —В этом нет необходимости. —Тео говорит ему, перефразируя: "Ты же знаешь, что ему это не нужно". Потому что Дэвид в какой-то степени осведомлен о том, что работает в мемориале Бейкон-Хиллз с самыми высокими случаями чудесного исцеления или близкими случаями необъяснимых смертей и ранений. Он определенно что-то подозревал в течение долгого времени, просто все это время предпочитал загонять это в угол. И по одновременно расчетливому и растерянному взгляду Дэвида, он обдумывает ту же информацию. В подтверждение слов Тео, к тому времени, когда он извлекает последний из осколков, все маленькие ранки затянулись. Дженна наблюдает за единственным оставшимся следом, ткань сшивается сама по себе, оставляя неповрежденную кожу. Он проводит большим пальцем по ладони Лиама, чтобы показать зажившую плоть, или сколько бы ее ни было видно под толстым слоем все еще свежей крови, никаких рваных ран не видно. Дженна вытягивает руку, пальцы смыкаются вокруг запястья Лиама, не обращая внимания на красное покрытие, чтобы провести подушечкой своего указательного пальца по тому же пути, что и большой палец Тео. Но Лиам отдергивает руку, прижимает ее к груди, еще больше сворачиваясь в маленький комочек. Чтобы защитить ее от его все еще выступающих когтей. —Лиам.— Дженна заключает его в свои объятия, не обращая внимания на его страдальческое хныканье. —Шшшш, все в порядке. Ты в порядке, милый, мама с тобой. Её голос. Это разбивает что-то в Тео на мелкие кусочки, оставляя пустоту настолько глубокую, что он не может дышать от этого ощущения. Он не думает, что даже его собственная мать когда-либо проявляла к нему такую нежность и преданность. В конце концов, он был незапланированным ребенком, который, о чудо, оказался инвалидом со своим заболеванием сердца, астмой, гиперчувствительностью и всем прочим дерьмом, которое преследовало его, а позже - эгоцентричным убийцей. На самом деле, больше всего на свете он поражен любовью Дженны к своему сыну. Неудивительно, что Лиам оказался таким, каким он был. И плотина прорывается. Первый всхлип Лиама сотрясает и его, и Дженну. Он нерешительно прижимается к ней, рыдая и содрогаясь, и это слишком интимно. Тео не должен был иметь права видеть этот момент, он принадлежит им. Только им. Окровавленная рука Лиама вцепляется в рубашку Тео, в тот момент, когда Тео пытается вырваться, когти вспарывают хлопок надежными крючками. Несмотря на это, он все еще осторожен, чтобы не проколоть кожу Тео. Но он не смотрит в его сторону. Это даже не сознательное решение с его стороны. Якоря. Тео неподвижен, человеческие руки подняты на уровень груди, пальцы обращены к его телу. Он не хочет казаться угрозой, но потребность убежать достаточно сильна, чтобы у него зазвенело в ушах. Оба зверя хотят вырваться на свободу и убраться восвояси, прямо сейчас. Дэвид подкрадывается к нему, Тео ловит его боковым зрением как раз в тот момент, когда он присаживается рядом с ним, позади Дженны. Его вздох глубокий, но тихий, он борется сам с собой за то, каким будет лучший следующий шаг, слишком привыкший разбивать свое время на четко рассчитанные и распланированные фрагменты из-за своей работы. Тео даже не может освободить для него место, так как Лиам держится за его рубашку. Он понимает, что это не было мотивацией Дэвида. Дэвид демонстративно медленно поднимает руку. Тео не шевелится ни на волосок. Та же самая рука, теплая и успокаивающая, находит свой путь к его плечу, оказывает едва заметное давление в едва заметном пожатии. Он произносит одними губами одно-единственное слово. Останься. И Тео, он слаб. Это было с тех пор, как он согласился взять Лиама с собой, с тех пор, как Лиам растопил несколько самых ледяных частиц, которые он старательно держал подальше от солнечного света. Он остается. Лиаму потребовалось долгих десять минут, чтобы прийти в себя и выбраться из того места, где он заблудился в своей голове. Дженна и Дэвид продолжают разговаривать с ним все это время, убаюкивая его осознанностью. Тео продолжает тыкать любым осколком, который он видит, в направлении небольшой кучки, которую изначально создала Дженна. Он также достает несколько осколков, на которые наступил Лиам, и тоже кладет их в кучу. Тапочки или без тапочек, есть два человека, которые не обладают супер исцелением. Кроме того, это лучшее отвлечение, которое у него есть под рукой. Когда Лиам наконец обнажает свое лицо, сплошь золотые глаза и клыки, перед родителями, Дженна вытирает слезы. —Все еще мой Лиам, — шепчет она ему, проводя пальцем по краю расширенного глаза, чтобы собрать только что появившуюся слезу. Ему следовало уйти. На этом этапе он как гребаный чужак. Только Дэвид каждый раз отгоняет эту мысль. Он так же проницателен, как и Дженна, в этом аспекте, пришел к выводу, что Тео - один из столпов, удерживающих здравомыслие Лиама от того, чтобы оно рухнуло на них. Дженна заставляет Лиама брать ее тапочки, когда они встают, Тео ни хрена не понимает с его извращенным восприятием окружающего мира. Лиам возмущается, громко возражая против этого, но она просто садится на один из прилавков, в то время как Дэвид берет метлу, чтобы подмести остальные мелкие осколки стекла к уже существующей куче. Затем Дженна отводит Лиама к раковине, моет его руки такими заботливыми прикосновениями, что Тео переводит взгляд в другое место. Они сидят в гостиной, Дженна и Дэвид на диване, а Лиам притянул Тео к себе на диванчик, когда тот попытался сесть на пол. Они плотно прилегают друг к другу от лодыжек до плеч. Объяснение занимает еще час, направляя его на то, чтобы избавить Лиама от беспокойства по поводу того, как он должен структурировать историю. Дэвид напрягается при имени Скотта, когда Лиам рассказывает им, как он стал тем, кто он есть, все негативные чувства мгновенно улетучиваются, но он сделал это, чтобы спасти меня, я бы умер, если бы он не поймал меня, когда я падал со здания, и его плечи расслабляются. Проходит вечность, пока история не доходит до дуги Докторов, мышцы на ноге Тео сводит судорога из-за намеренного уклонения Лиама от причастности Тео к смерти Скотта, заключения Лидии в Айкене, близкой смерти Шерифа и так далее, и так далее, черт возьми. —Я был их первым успехом, который не подходил для животных, но был достаточно полезен для других вещей. Лиам борется зубами и ногтями, чтобы удержаться от рычания, его тело вибрирует рядом с телом Тео. Однако он действительно толкает его локтем. —Другие вещи? — спрашивает Дженна, подтягивая одну ногу к груди, сцепив руки вокруг лодыжки. —Проникновение. Отвлечение внимания. Лиам прерывает его резким предупреждением, в котором сквозит нечеловеческое. "Тео". Удар сердца, два, три. —Убийство. — Блядь... - шипит Лиам, откидывает голову в сторону, прижимает руки к груди, чтобы скрестить их, безуспешно пытаясь скрыть, как они дрожат. Тео уверен, что его глаза тоже вспыхнули. Тео остается спокойным, выдерживает настороженный взгляд Дженны, и она прекращает все движения одновременно с Дэвидом. Они собирались выяснить это в любом случае, так что лучше покончить с этим. —Что он пропустил, так это то, что ему было девять лет, когда его забрали и вскрыли, чтобы заменить сердце. Тео фыркает, бросает на Лиама косой взгляд, который встречается со штормовым синим. Он открывает рот только для того, чтобы Лиам принял эстафету первым. —Девять.— он повторяет, всегда с кровоточащим сердцем. —Арджент получил некоторые файлы. Мы точно знаем, как они манипулировали тобой, чтобы заставить тебя это сделать. —О, правда?— для Тео это не новость, Арджент всегда покрывает все базы, какие только может. —И что Тара сказала по этому поводу, хм? Золото на золоте, лед на льду. —Тео Рейкен.—говорит Дэвид, озвучивая подтверждение личной теории, которую он обдумывал. —И Тара Рейкен. Тео кивает, распускает рубашку. —Какую власть они имели над ним?— на этот раз это Дженна, нацеленная на Лиама. И снова она стремится быть объективной, не позволить эмоциям Лиама затуманить приговор настоящих взрослых, присяжных. Лиам становится совсем другим человеком, когда отвечает ей, терпеливым и восприимчивым. С другой стороны, он пытается доказать свою точку зрения, будет хвататься за каждую соломинку, необходимую для достижения своей цели: —Очки, которые могут улавливать любую частоту. Они нашли бы его везде, куда бы он ни попытался сбежать. Дженна хмыкает, Дэвид скрещивает руки на груди, и они оба замечают, что теперь между Лиамом и Тео так явно не хватает пространства. Их ребенок не один из плохих парней. Тогда, если убийца - один из них, он либо имеет некоторый контроль над Лиамом, либо сумел завоевать его доверие, либо он не такой злобный, каким себя изображает. —И он пытался сбежать? —Да. Яо Фенг на саммите, должно быть, рассказал им сильно искаженный краткий обзор причастности Тео к смерти Бри, в то время как Тео был чертовски не в себе. Этот гребаный придурок. —Хорошо.—Дженна больше не дает повода для своего суждения. Она и Дэвид не смотрят друг на друга, не оставляя места для интерпретации того, как они это восприняли. Лиам бесплодно ждет, сглатывает и продолжает рассказ. Зверь, Дикая охота, Монро. Убийства с неустановленной закономерностью, Алек, массовая дезактивация. —И, если бы Тео не использовал себя в качестве приманки, меня, вероятно, схватили бы до того, как мы узнали о рельсах. Затем, если бы он не попал в больницу, когда Скотт попросил его, когда у него была возможность сбежать, я бы был застрелен. Тео трет глаза указательным и большим пальцами правой руки, качая головой. Это идиотское кровоточащее сердце. —Прошлой ночью, в полнолуние, он был тем, кто успокаивал меня во время всех четырех приступов паники. Он также тот, кто помог с, —Лиам проводит рукой по своим волосам, указывая на их короткость. —После того, как я не смог их подстричь из-за вещей оборотня. —О да, это выигрышный момент прямо здесь. Исправившийся убийца, а теперь еще и ваш дружелюбный соседский парикмахер, по совместительству укротитель оборотней. —Может, ты заткнешься? Рев пугает всех до чертиков, у Тео от него звенит в ушах. —Ты вернулся не тем же человеком, которого мы отправили в тюрьму перевёртышей. Перестань изображать из себя изгоя, когда прошлой ночью ты... о, и помнишь Алека? Ребенок, которого ты спас?— тело Лиама приняло какую-то форму маниакальных подергиваний, голова поворачивается в сторону родителей, речь становится слишком быстрой, чтобы за ней поспевать. —Это была его первая луна. Скотт и Дерек немного облажались, Тео удалось их разубедить и помочь Алеку успокоиться, что, как я уже говорил, почти невозможно в первое полнолуние и... —Милый.— Дженна наклоняется, кладя ладонь на колено Лиама, выражение ее лица теплое и любящее. —Все в порядке. —это не пренебрежительный тон, чтобы успокоить его, она говорит серьезно. Что все в порядке, его точка зрения справедлива, и они серьезно принимают ее во внимание. Глаза Лиама бегают зигзагами между ней и Дэвидом, ища ложь, которую он не услышал в ее пульсе, когда она произносила эти слова. Они купились на перспективу доброго сердца. Потрясающе. Что им больше всего не нравится, так это то, что Лиам подвергается воздействию смертельных веществ в театрах, в которые он охотно ходил почти неделю. Лиам пытается преуменьшить это, использует их свежие воспоминания о своих целительских способностях как последний козырь в рукаве. —Если он вступит там в контакт с определенными веществами или химическими веществами, может ли он умереть, несмотря на свой метаболизм?— Дэвид предлагает Тео присоединиться, и Тео кивает. Не то, чтобы это помешало Лиаму разразиться очередной тирадой, на этот раз преподнеся это в форме того, что они знают о сверхъестественном только полтора часа, в то время как он справляется с этим уже несколько лет, что он знает намного больше их по этой теме. Так же, как и его собственные способности. Это жестокая мина, зеркало РПВ. Дженна и Дэвид воздерживаются от дальнейших комментариев, очевидно, единодушно решив продолжить это завтра. Вскоре после этого приходит время ложиться спать, все трое вышли из-под адреналинового кайфа и теперь смертельно устали, включая Тео. —Уже слишком поздно.— Лиам останавливает его, заметив пристальное внимание Тео к входной двери. —Ты можешь остаться здесь. Кровать достаточно большая. Снова и снова эта новая слабость брала бразды правления в свои руки при принятии решений. Тео качает головой, Дженна и Дэвид не будут рады принять его у себя, пусть даже на одну ночь. У него достаточно совести, чтобы не ставить их в такое положение. Или это то, что он предполагал, пока, —Уже поздно. —говорит ему Дженна что вытерла кровь с острова, а Дэвид смел все стекло с пола. Она все еще достаточно осторожна, хотя и проросла пониманием. –Оставайся, Тео. Тео ошеломленно моргает, когда она похлопывает его по плечу, затем целует Лиама в лоб, откидывая назад его короткую челку, прежде чем подняться по лестнице. Дэвид делает то же самое, вместо этого обнимает Лиама одной рукой, затем нежно проводит рукой по волосам Лиама и кивает Тео. Лиам устраняет всякую надежду, берет его за запястье, чтобы потащить в сторону своей комнаты. Они быстро принимают душ, чтобы смыть дорожный налет. Тео пишет Скотту и Ардженту, в то время как Лиам первым идет в ванную, уверенный, что Арджент уже передал Скотту, что они вернулись, и дает им идентичные формулировки: Родители Лиама узнали. Они не восприняли это плохо.  И Скотту он добавляет "Пока не звони ему". Немного, чтобы он просто успокоился на всякий случай, видя, что первой мыслью Скотта было бы проверить его бета-версию, душевно поговорить, чтобы убедиться, что с Лиамом все в порядке после разоблачения. Тео смотрит на запасные спортивные штаны и футболку, которые Лиам вручил ему после того, как он сам встал под горячую струю. Наверное, это к лучшему, что он не выдал еще и пару нижнего белья. Его кожа пропиталась тропическим гелем  Лиама и гранатовым мылом, что привело его в еще более запутанное состояние. Он не может удержаться, чтобы не поднести тыльную сторону запястья к носу, вдыхая смесь успокаивающих запахов, которые успокаивают животных в его черепе. Лиам уже под одеялом, он либо слишком устал, чтобы взять еще одно одеяло, либо ему было насрать, что им придется делить его. Не то чтобы он был недостаточно велик, проблема не в этом. Это тот факт, что они будут слишком близки, делясь им, как будто это не выходит за рамки нормы. Когда это произойдет. Лиам лежит на боку, лицом к окнам. Тео забирается под одеяло, ложится лицом к шкафу, в более тусклой части комнаты. Простыни чистые, свежевыстиранные, но в комнате все еще пахнет ЛиамомЛиамомЛиамом таким явным и насыщенным. Явный комфорт, который это приносит его животным, должен вызывать беспокойство, особенно после его пребывания в ванной, если он сам не находился под таким же влиянием. Лиам ерзает, перестраиваясь, и их спины прижимаются вплотную друг к другу, неподвижно ждет реакции Тео, расслабляется, когда Тео не ускользает. Слабости и весь этот джаз. Тео бодрствует всего минуту, прежде чем провалиться в глубокий сон.

***

Неожиданное жужжание громыхающего телефона Лиама, какая-то поп-песня, которую Тео смутно помнит по радио, - вот что их будит. Скотт. Тео просто, блядь, знает, что это Скотт и его утренняя чушь. Он щелкает языком с намеком на рычание, зарываясь головой в пространство между его и Лиама подушками. Лиам вертится, съежившись на своем месте, пульс зашкаливает от того, что он проснулся с испугом. Тео удаляет ту малость, что они с Лиамом были практически прижаты друг к другу, или пытается это сделать. Лоб ко лбу, предплечье к предплечью. Как некоторые щенки или любые другие детеныши животных, пригодные для сравнения. Лиам еще недостаточно проснулся, чтобы рассматривать их предыдущую договоренность как еще один элемент, выходящий за рамки нормы. —Да?— о чем свидетельствует невнятный вопрос. —Ты в порядке? Это не оставляет абсолютно никакого места для интерпретации. Он чувствует, как глаза Лиама сверлят дыры в его черепе, затем не очень нежный щипок за запястье, а затем последовавший за ним шлепок в ту же область. Тео открывает один глаз, приподнимает бровь, когда Лиам рассекает воздух свободной рукой, пытаясь жестом выразить свое неверие в то, что Тео успел сообщить Скотту новости раньше Лиама. —Да. Это...они испугались меньше, чем я думал. Тео помогал. Потом он устроил сцену, и мне пришлось убеждать маму и папу, что он не задушит меня до смерти ни с того ни с сего, пока сидит рядом со мной. —Ох. Ох. Э-э, я рад! О том, что они не против этого, а не о... не о второй части.—Скотт испытывает облегчение, он рад этой новости. Он думал об этом со вчерашнего вечера. —Ты имеешь в виду, что он сказал им? О Ужасных докторах? Тео напрягается, прежде чем его разум догоняет тело, насильно расслабляет мышцы. Судя по слегка тревожному запаху рядом с ним, Лиам не пропустил его. —Да. Но Тео есть Тео, он всегда так делает. Но Тео есть Тео. Какого хрена это должно значить? Скотт криво выдыхает: —Да. Из всех разговоров первым делом с утра Тео не хотел именно этого, где он остается в зацикленности на внутреннем взаимопонимании между ними. —Хорошо. Если хочешь, я могу заскочить к маме и Шерифу, чтобы прояснить любые их вопросы. Это помогает, взрослые говорят об этом между собой. И я думаю, что доктор Гейер предпочел бы быть в курсе до своей следующей смены. —Я даже не думал об этом. —Лиам падает обратно на кровать, толкая почти спящего Тео, рука соприкасается с предплечьем Тео. —Спасибо, Скотт. Я думаю, им это понравится. Тео напрягает слух, прислушиваясь к окрестностям и птицам снаружи. Его интригует то, что внизу Дженна и Дэвид тихо беседуют за чашкой кофе. Эй, он может выполнять многозадачность, пользуясь их нынешним отсутствием знаний о сверхъестественных способностях и о том, как далеко они могут простираться. —Ты думаешь, он опасен для Лиама?—Дэвид подзывает Дженну, чтобы она высказала свое честное мнение. —Ты лучше разбираешься в оценке людей, чем я, и всегда так было. Что ты думаешь об этом парне? —Лиам не хотел его отпускать, —отвечает Дженна после того, как кажется, что прошло слишком много времени, обдумывая то, чему она была свидетельницей прошлой ночью. —Он едва соображал, но не отпускал. Дэвид хмыкает, для него этого достаточно. С другой стороны, они знают Лиама лучше, чем кто-либо другой. —Я не эксперт, но когда кто-то настолько саботирует себя, учитывая, что Лиам скрыл его причастность к этой истории, они либо делают это, чтобы спровоцировать, либо. Еще один момент тишины, двойной звук их кружек, соприкасающихся с островом после того, как они сделали глоток. —Чтобы исправить ошибку.— Дэвид заканчивает вместо нее. Или, мысленно добавляет Тео, потому что он хороший актер и знает, как играть людей. Он не может объяснить, почему это выводит его из себя до такой степени, что они полностью игнорируют такую возможность. Весь этот чертов город слишком доверчив, им легко манипулировать и вертеть. Неудивительно, что Монро удалось очаровать их в мгновение ока, независимо от того, участвовало в этом мифическое существо страха и обреченности или нет. —Я не единственный, кто подвергся этой вивисекции в возрасте девяти лет, верно?—в предложении Дженны еще больше натянутости, нотка ужаса и недоверия. Хриплый звук руки, скользящей по коже и щетине, Дэвид провел ладонью по нижней половине лица: —Из того, что Лиам сказал о тех… вещах, я бы предположил, что они действительно подвергли его вивисекции. Это предел для Тео. Он проснулся в относительно хорошем настроении. Если он хочет сохранить это хоть на чуточку дольше, он должен перестать слушать, и это именно то, что он делает, снова мысленно возвращаясь в комнату Лиама. —Я не знаю.— он улавливает слова Лиама, когда тот приглушает свой слух до средней точки. Способный подслушивать разговор родителей, в случае внезапного поворота событий, который будет плохо сказываться на свободном пространстве Лиама. От старых привычек трудно избавиться. —Думаю, нам понадобится полчаса, и мы сможем встретиться с тобой у тебя дома. Когда договоренность о встрече достигнута, между Лиамом и Скоттом происходит еще немного доброжелательных переговоров, и они заканчивают разговор. —Господи. Лиам хлопает себя ладонью по лицу, опускает ее вниз, прерывает движение, чтобы вернуть ее к волосам, оставляет телефон на груди. —Эй, нам нужно вставать. —маленький засранец тычет Тео в щеку. Тео предупреждающе скалит зубы, собачье поведение слишком близко к поверхности, когда он все еще наполовину спит: —Нигде в этом уравнении мне не нужно идти к Скотту на родительское собрание. —Что, ты остаешься здесь? По тому, как он это говорит, Тео понимает, что он имеет в виду комнату Лиама. Он не знает, откуда он знает, он просто знает. Есть еще какой-то подтекст, который он не совсем улавливает, может быть, что-то обнадеживающее? —Не могу. Алек. Последствия полнолуния. И эта недостающая частица рассеивается, возвращаясь к базовой ноте раздражения, которую Лиаму не удается скрыть при упоминании Алека. —Конечно. На этот раз Тео действительно спрашивает: —Черт возьми, что это должно означать? Лиам встает с кровати, не удостаивая его ответом. Он несется вниз по лестнице к своим родителям, выдвигая предложение встретиться с Мелиссой и Шерифом у Скотта. Тео глубоко вдыхает их комбинированные запахи, позволяя своему телу ощутить сильную дрожь, которая охватывает его центральную и периферическую нервную систему, отдаваясь в нижней части позвоночника с силой, заставляющей прерывисто дышать. Несбыточная мечта. Все это несбыточная мечта. Он должен привыкнуть к этому факту.

***

Тео тащат к Скотту. Неохотно, он должен добавить. Это Дженна заставляет его действовать, как он и предсказывал. Он не может винить ее. Она просто хочет знать, принесет ли то, к чему Лиам, очевидно, привязался, ему больше вреда, чем пользы. Он почти не разговаривает все это время. Мелисса уговаривает его помочь ей нарезать листья салата, помидоры черри и огурцы для салата. Это движение приветствуется, у него есть чем заняться, кроме как наблюдать за неловким обменом репликами. Арджент отсутствует - мера предосторожности. Он появится позже в фильме, как только у родителей Лиама будет достаточно времени, чтобы переварить сверхъестественное. Получив ответы на большинство своих вопросов, остальная часть пребывания в доме МакКоллов - это скорее пустая болтовня, чем серьезные откровения. —Он химера. Фраза, которую Лиам неохотно произносит, слишком быстро приводит его в пространство кухни. Кто-то, должно быть, спросил, иначе он не рассказал бы об этой мелочи. Дэвид слишком очарован теорией, стоящей за этим, наукой, чтобы заметить зловещий смысл. Сфабрикованный. Подделка. Прославленный научный эксперимент порезал лабораторную крысу. Малия, которая была здесь все это время, и Тео скрестил пальцы на том, что она останется в комнате Скотта, выбирает этот момент, чтобы с грохотом спуститься по лестнице. Она ерошит волосы Лиама по пути к Скотту, скользит по кафельному полу при неожиданном виде родителей Лиама. Должно быть, она отключила свои чувства, пропустила сердцебиение и запахи. Тео стоит к ним спиной, не может видеть, какой безмолвный обмен происходит. —Э-э... привет. —это отрывистое, кажется враждебным; просто она чувствует себя неловко, не в состоянии понять, как ей следует поступить. —Я Малия, —быстро добавляет она, тон ее становится ярче. От контакта "кожа к коже", который Тео замечает своим нечеловеческим слухом, они пожимают друг другу руки и вскоре после этого обмениваются словами "Приятно познакомиться". —Койот-оборотень. —Лиам набирает обороты. Любознательность Дженны и Дэвида вновь активизируется, Дэвид проявляет наибольший энтузиазм, как и последние полчаса. Если бы Тео не был тем, кто он есть, предательским ублюдком со слишком большим количеством убийств и причастностью к убийствам, он бы с радостью сел рядом с ними, чтобы поговорить с кем-то, кто действительно хочет знать биологические и химические изменения в сверхъестественных существах по сравнению с людьми. Но ему нет места ни там, ни в этом доме, если уж на то пошло, в испепеляющей святой земле для его извращенной души. Тео, давно покончив с салатом, достает телефон, чтобы проверить Алека, в квартире ли он, проснулся ли и готов ли поделиться своим пространством или ему нужно больше времени, чтобы прийти в себя после луны. От: Алека > > ДА!!! > Дерек действует мне на нервы своим притаившимся поведением > Абсолютно не обижаюсь на парня, но это немного чересчур, имо > Ты единственный, кто не обращается со мной как с фарфоровым [эмодзи клоуна] [эмодзи прищемленных пальцев] Тео удивлен, что Скотт не присоединился к "притаившемуся" , поскольку его измеритель вины попал в кольца Сатурна после дерьмового фестиваля полнолуния с цепями. Вероятно, он так и сделал, затем Дерек убедил его также позаботиться о своей бете, пока он разбирается с Алеком. Тяжелые кавычки на ручках слов. Чтобы не нарушать поток объяснений, которые проводит Мелисса, он посылает Скотту текст, вибрация которого звучит при приеме. По умолчанию Малия также видит надпись "Пойду посмотрю, как дела у Алека, оставил штаммы для коллекции Арджента за растением в гостиной (все плотно закрыто) " через его плечо с тем, как она прижимается к его боку. Лиам улавливает обмен взглядами, первый взгляд на Скотта, второй - на Тео. Его зубы скрежещут друг о друга, эмаль на эмали раздражает Тео. Он абсолютно ничего не говорит, затем отворачивается. Его аромат, с другой стороны, представляет собой коктейль оттенков, от которых у Тео покалывает в носу. Он вытаскивает свою задницу из резиденции МакКоллов, а Дженна и Дэвид этого не замечают. Было бы еще лучше, если бы Малия не последовала за ним. Ее поведение холодно, она протискивается мимо него, распахивает дверь пикапа и захлопывает ее. Тео садится в машину, но не заводит двигатель. Он ждет, пока Малия закончит обнюхивать салон машины, без сомнения, обнаруживая и расчленяя все без исключения остатки химосигналов в воздухе, на сиденьях и поверхностях. Она поворачивается назад, вытягивает руку, чтобы небрежно открыть его спортивную сумку. Ей даже не нужно копать, очевидно, она находит то, что ищет, на месте. —Лиам подстригся. Она нашла ножницы и кусачки для стрижки волос. —Давно пора. —Тео хмыкает, не удостаивая ее взглядом. —Нет. Лиам подстригся. Тео начинает читать номерные знаки всех припаркованных вокруг них машин: —Да. Давно пора. В эту игру могут играть двое. Она хочет, чтобы он признал важность этого, повторяя как попугай. Тогда Тео избежит этого, повторяя как попугай. Он знает, что она проницательна, больше, чем ее стая считает нужным. Все эти годы обращения приучили ее постоянно полагаться на свой нюх, подвиг, который не просто испарился теперь, когда на ней человеческая кожа. И, прежде всего, нюх - это лучший способ разобраться в ситуации, если вы эксперт, которому нелегко солгать. Что-то Тео именно так и сделал. Вот почему она - колючая проволока под напряжением вокруг него. Как только вы обманываете чье-то доверенное чутье, их самый надежный актив, трудно выползти из списка осужденных. Она не может быть уверена, что он не сделает этого снова в данный момент, и она на самом деле не верит в перемену, по крайней мере, не для таких вещей (мерзостей), как Тео. —Почему? Почему он позволил тебе это сделать? Почему ты это сделал? Что ты от этого выиграл? Ты хотел снова заслужить его доверие? Ты планируешь снова надуть нас? Ты жаждешь власти Скотта и готов наброситься при втором шансе, чтобы снова вонзить свои когти ему в живот? Все эти вопросы, объединенные в одно слово. —Я предложил, он принял это. —Он позволил тебе. —она поправляет его, делая ударение на слове, жутко собранная в этом. —Почему? —Я не телепат.— Тео стонет, опирается левым локтем на дверь, прижимает пальцы к пульсирующим глазам. —Иди, блядь, спроси его, а не меня. Он устал. Это было всего в нескольких днях езды, только в непосредственной близости от Лиама. Он уже забыл, как почти все в этой гребаной дыре заставляют его чувствовать себя на взводе. Особенно такие люди, как Малия. С такими людьми, как Скотт, легко, просто уклонитесь от их ошибочных намерений и покончите с этим. Малия, однако? Она никогда не остановится. Она существо мстительное, как и Стайлз, она будет рычать, кусаться, терзать, калечить и разрушать, чтобы отомстить ему. За то, что заслужил их доверие, а затем пустил пыль в их глаза, когда они меньше всего этого ожидали. За убийство Скотта. Это обосновано, конечно, так оно и есть. Это не значит, что Тео, черт возьми, не устал от этого. По крайней мере, с Тарой внизу это было предсказуемо, промотать и повторить. Он знает, что заслуживает этого, вот почему он заставляет себя не реагировать так, как этого хотят она и Стайлз. Он застелил свою кровать, он будет спать в ней. Все еще. Он устал. У Малии звонит телефон. Она берет трубку и вешает, когда Скотт произносит только предупреждение в виде ее имени, как будто она переходит черту и не имеет права требовать ответов на вопросы, которых даже не должно быть. —Ему комфортно с тобой. Разозлился, когда узнал, что ты уезжаешь. —Он злится на каждом втором мероприятии. Не давай ей ничего, разозли ее так, что она набросится, ударит, удовлетворит койота его кровью, пролитой на ее руку, и, наконец, выйдет из пикапа. Ха, вон из его дома. Это совершенно новый уровень патетики. Она не делает ничего из этого. Она планирует, превращает мысли в оружие, плетет паутину, плетет и плетет. —Он доверяет тебе. —она может высказать множество комментариев по этому поводу, он этого не делает. —Почему? —Спроси Скотта, Лиам узнает это от него. Это должно было сработать. Костяшки пальцев Малии хрустят от того, как сильно она сжимает пальцы в кулаки, острый запах ее ярости пронзителен. —Ты гребаный мудак. Тео резко выдыхает через нос, губы на секунду приподнимаются: —Рад, что мы хоть в чем-то согласны. —Алек тоже тебе доверяет. Милая мать огненного траха. Чего она от него хочет? —Не играй в кости, Стайлз уже рассказал об этой теории заговора. —Скотт сказал, что ты помог ему успокоиться, был единственным, кто смог это сделать, и заставил его добровольно заговорить впервые за два дня. Да, и Тео находится в пятнадцати секундах от того, чтобы добровольно воспроизвести момент, достойный фильма ужасов Скотта "когти в его глазницах". —Он запечатлелся. Это просто смешно. Это как внетелесный опыт. Она не заглатывает наживку и не прекращает задавать вопросы, на которые он коротко отвечает, нисколько не смущаясь. В какую же вселенную он попал? О чем она говорит? Что она пытается доказать? —Ты беспокоился о нем, вот что сказал Скотт. —Они заковали его в цепи, как это сделала Монро. Это, по крайней мере, дает ей передышку. Добавить к этому еще одного демона, и она пересмотрит, какой путь выбрать. Предпочтительно такой, в котором она выйдет из машины и положит этому конец. Если нет, то это когти в глазах. —Поехали. Я должна встретиться с Дереком. Она сейчас что? —У тебя есть машина. Проходит минута. Он заводит машину, когда она ничего не добавляет. Алек легкомыслен, или настолько близок к этому, насколько это возможно с его сдержанной натурой, когда в игру вступают положительные эмоции, когда Тео открывает дверь в квартиру. Счастливые морщинки вокруг его глаз и крошечная улыбка типа легкомысленной. Тео похлопывает его по плечу тыльной стороной ладони, садится рядом с ним на ковер возле дивана. —Ничего, если я...— здесь Алек поднимает руки, роняет их обратно на колени. Объятие, он имеет в виду объятие. В его устах это звучит странно. Алек не ненавидит прикосновения, но было много случаев, когда он предпочел бы, чтобы его вообще не трогали, побочный продукт ликантропии и его нервная система постоянно напряжена на тысячу процентов. У Тео с этим нет проблем, учитывая, что он в значительной степени избегает прикосновений. Это оружие для большинства, чтобы привести к затишью спокойствия и доверия, он знает лучше, поэтому у немногих избранных есть карт-бланш на действие или настолько близко к нему, насколько он может позволить. Стая МакКолла, на его вкус, в этом аспекте слишком щепетильна. Хотя этого и не ожидалось, Тео быстро приходит в себя и кивает. Алек не делает резких движений, не делает выпада; он наклоняется, изгибаясь в талии, чтобы принять более удобное положение для объятий, руки переплетаются под Тео - ладони на его лопатках, подбородок на плече Тео. Он крепко сжимает рубашку Тео, когда начинается дрожь. Шум, который он издает, субвокальный, животный. Подавляющая соль в воздухе - это все человеческое. Тео нужно время, чтобы смириться с очередной слабостью, и он обнимает парня за плечи. Он держал это в руках еще до своего первого полнолуния, слишком взвинченный, чтобы показать это Скотту и Дереку, затем слишком расстроенный из-за пережитой травмы и недоверчивый, чтобы даже подумать об этом. Тео - тот, кто видел его в шаге от горячего свидания со Смертью, в бреду от воздействия большого количества аконита в его венах, провел его через контрольные триггеры. Конечно, малыш доверяет ему в этом, несмотря на потенциальные последствия того, что он оставит дверь открытой для холодной сущности Тео. —Я знаю, что они сделали это не для того, чтобы причинить мне боль, я знаю, что они не хотели этого, но... — надтреснутый и сдавленный голос, почти детский, вот как он звучит. —Но... Это сжимает сердце Тео, так же, как Тара делала все эти семьсот семьдесят семь раз. —Я знаю. Я знаю, малыш. У них были благие намерения, и они сделали прямо противоположное, отправили Алека обратно в тот подвал, чтобы он пережил часы ужаса в быстрой последовательности. И все это как раз тогда, когда Алеку стало лучше. Он должен был быть здесь, предотвратить это. Он позволяет Алеку выкинуть это из головы, в тихих слезах и дрожащих плечах, в цепких пальцах, которые еще сильнее впиваются в кожу Тео поверх рубашки. Тео не разговаривает, не говорит ему дерьмовых позитивных фраз, которые не возымеют никакого эффекта и только усугубят все это, а не помогут. Он притворяется, что Дерек и Малия не молчат и подслушивают из квартиры Дерека с самого начала. Засохшие соленые следы на лице Алека - один из немногих признаков его боли, исцеление позаботилось о покраснении и отечности. Отклонившись, он одергивает рукава, чтобы прикрыть руки, и кладет их обратно на колени, низко опустив голову. —Эй, это лучшая альтернатива. Ты выпустил это наружу, и теперь оно меньше тебя держит. Не стыдись этого. Карие глаза вскидываются, приоткрываются, вспыхивая от эмоций. Доверчиво. —Не делай этого с собой, не доверяй мне,—хочется Тео накричать на него. Он не. —Тогда почему бы тебе этого не сделать?— Тео замирает, легкие сжимаются на середине вдоха. —Когда ты становишься таким, почему бы тебе этого не сделать? Алек быстро понимает, что он вторгся на запретную территорию, и отводит глаза. —Нет смысла.— он не помнит, как открывал рот, но это он бормочет это. —Никому не причиню вреда. Тео качает головой, видя, как Алек смотрит на тарелку. Он не знал, что это трудная тема, Тео не будет держать на него зла. В холодильнике достаточно дерьма, чтобы приготовить куриный суп, а также куриные отбивные, которые он запекает в духовке со специями, оливковым и сливочным маслом. Он готовит к нему картофельное пюре с большим количеством масла и молока, Алек следует за ним, как ягненок. Это сильно удручает, насколько заброшенным он был, как до, так и после смерти своих родителей. Однажды вечером он поделился с Тео, что в последние годы в основном питался яичницей-болтуньей, тостами, лапшой рамэн и редким куском вареного мяса. Сварил, потому что он не знал, как это приготовить, и не хотел рисковать, поджигая дом своих родителей или тети. Тео более чем благодарен, что у Алека не было анемии, когда его укусили, иначе его организм отверг бы укус. Все идет как по маслу, пока Тео не улавливает знакомый запах среди ароматов варящейся и жарящейся пищи. Он как раз собирается спросить себя, что здесь делает Нолан из всех людей, но останавливается на полпути. Бесполезно. Сегодняшний день наполнен обилием вопросов и отсутствием ответов. —Не реагируй. Я не знаю, почему он здесь, но он не представляет угрозы.— Тео нацелен на Алека, его приоритетом является поддержание стресса Алека на нормальном уровне и предоставление его телу передышки. Тео распахивает входную дверь еще до того, как Нолан заканчивает подниматься по лестнице. Сердце Нолана замирает, грудь борется с легкими, отказавшимися сделать полный вдох. Тео скрещивает руки на груди. —Я, эм.— Нолан выглядит так, словно готов изрыгнуть ложь. Его плечи опускаются, отказываясь от этой идеи. —Твоя машина на стоянке и эм. Увидел тебя на долю секунды из окна. Тео ничего не делает, чтобы помочь выдавить эти слова. Нолан смотрит вниз на свои кроссовки, не подозревая, что три оборотня подслушивают их. Он должен начать делать точечные снимки и для подобных сценариев, с повторением. —Я не знаю как. Чувство вины. От него разит виной, острый запах чего-то слишком сладкого и в то же время кисловатого на языке. Тео возвращается в тот момент, сразу после драки с психопатами Монро, сразу после Гейба. В ту ночь, когда он остался после боя, когда он наблюдал, как маниакальные глаза Нолана метались от пулевого отверстия к пулевому отверстию, когда Тео сказал ему, что подсчет их не изменит того, что произошло, когда Нолан смог ответить только дрожащим "Я знаю" и быстро потерял сознание, когда он лежал горизонтально на диване МакКолла. —Я не думаю, что дружба с бывшим убийцей - лучший первый шаг к твоему искуплению. —Тео, наконец, уступает ему. Тапок попадает ему по затылку. Тео моргает на Нолана, который моргает на него, с угрозой прищуривает глаза, одновременно показывая средний палец Алеку, чтобы тот не говорил об этом ни единого гребаного слова. —Я должен... я, наверное, должен пойти. Извини. О, просто великолепно. Теперь это болезненное чувство вины и липкое страдание. —Нолан. —Тео широко распахивает дверь, отходит в сторону. Алек стоит спиной к окнам, крепко скрестив руки на груди. Он один раз ловит взгляд Нолана, поворачивается, чтобы выглянуть наружу. Нолан принимает это близко к сердцу, он никак не может знать, что Алек в панике из-за незваного  человека, когда он все еще находится в таком уязвимом состоянии. Но Алек не может удержаться, остро заинтересованный, оборачивается, чтобы взглянуть на Нолана из-под своей вьющейся челки. Сердце Нолана замирает во второй раз за пять минут, на этот раз по совершенно другой причине. Хм. Он приходит в себя от звука закрывающейся двери, стук металла о металл слишком громкий даже для его нормальных ушей. Они перемещаются на кухню, Тео перед плитой, чтобы еще раз перемешать суп, Алек и Нолан на противоположных концах острова. Если бы это не было забавно, Тео рявкнул бы на Нолана, чтобы тот уже выплюнул это. Ни один из них не поздоровался или не назвал другого по имени, оба низко опустили головы, так или иначе замкнувшись в себе. Теперь он раздражен. Тео опускает половник в кастрюлю: —Черт возьми, Нолан. Нолан подпрыгивает, стул издает оглушительный визг протеста. Руки Алека взлетают к ушам, лицо искажается от боли, и он выбегает из комнаты, чтобы запереться в ванной. С его сверхчувствительным слухом он склонен к приступам паники при слишком резких звуках, особенно таких, как скрип ножек стула по деревянному полу. Он признался Тео, что ему кажется, будто кто-то ввинчивает болты в его мозг через ушные каналы. —Я...он в порядке? Мне так жаль, я не...— дальнейшая паника Нолана приведет к еще большей панике Алека. Это и последовательность событий были ошибкой Тео. —Полнолуние было день назад. Он все еще отходит. Успокойся.— Тео пододвигает ему высокий стакан воды, заставляет пить его маленькими глотками, чтобы к тому времени, когда он опустеет, пульс Нолана был ровным. —Что ты здесь делаешь? Свирепость в его глазах застает Тео врасплох. Похоже, что за полтора месяца с тех пор, как он видел его в последний раз, Нолан все-таки немного подрос: —Могу я помочь? С её поимкой. —Разве тебе не следует обратиться с этим к Скотту? Нолан крепко сжимает пустой стакан. —Я не могу. Не после...— его смех унылый, побежденный и не без доли самоуничижения. —Я даже не могу посмотреть ему в глаза. Его мама и Лидия чуть не погибли из-за меня. —Из-за Гейба. Лицо Нолана сводит судорога, челюсть выпирает от стиснутых зубов: —Который сделал это, потому что по-своему извращенно думал, что помогает мне. Что делает это моей виной. Тео по натуре не добрый человек. Он не отрицает это утверждение, поскольку это факт. Пассивная ошибка - это все еще ошибка. Молодец, что Нолан признался в этом. —Поэтому, ты пришёл к человеку, который его убил? Не самый звездный ход.— настала очередь Нолана ошеломленно замолчать. Тео опирается руками на островок и смотрит на Нолана мертвым взглядом. —Слушай, я понимаю. Но я не самый лучший вариант для тебя. Я - необходимое зло, которое они терпят, и я не часть их круга. Если ты хочешь начать все с чистого листа, обратись к одному из них. Обезумевшее выражение было ожидаемым. Выпученные глаза Нолана - нет. Он спешит стереть улики рукавами своей темно-синей толстовки, кивает, битва проиграна, и он, наконец, смирился с реальностью, что смелость была спорной, когда то, на что он надеялся, оказалось одним из самых больших тупиков. Вот почему Тео ненавидит эмоции, почему раньше было проще, безопаснее не заботиться и не обращать внимания ни на что, кроме собственного благополучия. Они - ненужный беспорядок. —Извини, что отнял у тебя время. —бормочет Нолан, теперь стоя, запах и лицо ровные, пустые. Он покачивается на ногах по пути к двери. Тихий голос, который звучит так же, как будто Лиам ругает его, кричит на него, чтобы он дал Нолану что-нибудь, что угодно. Но Тео - это не Лиам. Нет смысла питать ложную надежду, чтобы накормить голодную пасть паразита, к которому вы привязались, который повалит вас, когда разобьется вдребезги, пронзит вас и оставит стоять в вашей глупой маленькой тени.

***

По воле вселенной, пути Тео пересекаются с Ноланом всего несколько дней спустя.

***

Он почти не отвечает на звонки Люсии. Это был плохой день, бурное настроение за бурным настроением. Монро убила девять человек, троим из которых не исполнилось четырнадцати. У Лиама случился срыв, Скотту чуть не вырвали глаза за то, что он встал у него на пути, когда Лиам попытался вылететь из квартиры Дерека. Затем гнев Лиама превратился в отвращение к самому себе из-за отсутствия контроля. Расхаживание Малии заранее вывело Алека из себя, но бурные эмоции и имя Монро, звучащее у всех на устах, привели его к полному отключению. В то время как Дерек и Арджент смотрят на это тяжелыми глазами. И Тео пришлось успокаивать и Лиама, и Алека одновременно. Так что да, Тео почти не берет трубку. —Да? —Значит, ты все-таки слышал. —это отрывистое, наводящее Тео на мысль, что она тоже с кем-то поругалась. Остальные альфы держатся до конца, протягивая руки, где это возможно, будучи в состоянии повышенной готовности даже к окаменелому шагу Монро, и этой сучке все еще удается ускользнуть от них. Яо Фэн проверяет возможность ее использования магии в качестве сокрытия, у него все еще нет обновлений для них. МакКейн использует свою власть в армии, чтобы собирать информацию о скрытом распространении оружия, сверхъестественных операциях и тому подобном. Тео работает с Далтон и ее стаей, а также со стаей Люсии, разрабатывая стратегию, беря идеи с доски и проверяя других. Арджент дергает за все свои ниточки с кланами охотников на столе переговоров, но это дерьмо никогда хорошо не заканчивается. Они не могут знать, кому из них можно доверять, чьи слова - фальшивая ложь, в то время как они анонимно указывают Монро правильное направление. И из-за всего этого, из-за того, что Скотт считает Тео каким-то гениальным вдохновителем, способным разгадать эту загадку без шаблонов, из-за того, что Арджент хочет использовать способности Тео с союзниками, из-за того, что Лиам одержим идеей убрать его с дороги, Тео не отключил ни одной операционной со времен Колорадо. Короче говоря: они в жопе. —Можно и так сказать. У Далтон есть для меня что-нибудь новенькое? —Ничего. В последнем плане было слишком много дыр, мы не можем его выполнить. —снова превратился в большую кучу яичницы из ничего. —Ваш самый большой поклонник хочет обсудить юридические вопросы с Шерифом Стилински и поговорить с Арджентом о кланах охотников, возможных обманщиках и тому подобном. Кажется, сюрпризы просто продолжают накапливаться. —Разве они не могут сделать это по телефону, как нормальные люди? В последний раз, когда я проверял, стая Фэна все еще находилась в Нью-Йорке, если только они не на каком-нибудь модном горнолыжном / спа-/ пляжном курорте. —Ты его знаешь, у него такая же надутая голова, как и у тебя. —Люсия кашляет, скрывая фырканье от собственной шутки. Юмор быстро рассеивается. —Он хочет, чтобы ты присутствовал. —И он должен все время использовать тебя в качестве почтового голубя? О, точно, мы ниже его, вылетело у меня из головы.—Тео кладет телефон на стойку, чтобы налить себе чашку кофе, одиннадцатую за день. Он не сомкнул глаз спокойно с той ночи у Лиама, больше недели назад. Кофеин практически не оказывает эффекта, но ему удается повысить уровень когерентности на достаточное время, чтобы функционировать на удовлетворительном уровне. —Я знаю, что ты думаешь, будто он не ценит все, что ты говоришь, что он все еще таит обиду, и, возможно, в какой-то степени так оно и есть, но он осознает, что в этой операции требуется твой острый ум. Это, и он предпочитает выстраивать стратегию с глазу на глаз. О, Тео лучше всего дружит с тем фактом, что он хорошее оружие. Это то, что заставляет его вставать по утрам, стабильность, традиция, к которой он привык. Он лучше всего существует, когда его используют для его естественной среды обитания - логики и составления планов уничтожения. Он просто в ярости, что не может применить это к существующим операционным. —Я полагаю, ты все время находишься под наблюдением. Тео останавливается. Если она спрашивает о том, о чем, по его мнению, она спрашивает, то есть причина, по которой она хочет поймать его там, где никакое сверхъестественное ухо не сможет их подслушать. —Приходит вместе с репутацией. Удивительно, но это место не прослушивается, и сегодня они оставили меня наедине с собой, если ты можешь в это поверить. Он имеет в виду, Я один, и никто не будет свидетелем того разговора, который ты хочешь, чтобы мы вели. Скотт вызвался пригласить Алека к себе сегодня на очередную сессию извинений и попытаться вернуть доверие, которое он потерял в полнолуние. Дерек там для того, чтобы делать то же самое, по-своему руководя. Детская вечеринка в школе, и Малия со своим приемным отцом, Лидией и Стайлзом в университете. Это редкий случай, когда Тео впервые остается наедине с самим собой, поскольку его единственной заботой было то, сколько у него денег и как их разделить, чтобы достать воды и топлива для пикапа. Люсия не ходит вокруг да около: —Когда ты уезжаешь? Вряд ли ты послушный солдат, горящий желанием вернуться на дорогу и позаботиться об этих больших цифрах. —ощущение того, что он хоть немного известен, - это укол спокойствия в его переполненную кортизолом кровь. Тео смотрит вверх, мимо ужасных винтовых лестниц, которые он планировал заменить обычными, в свою уединенную зону, которая едва ли считается вторым этажом. Алеку не нравилось находиться так высоко; Тео оставил ему первый этаж. Там, в маленьком платяном шкафу, лежат все его вещи, разложенные в методичном порядке важности, чтобы он мог запихнуть их в свою спортивную сумку менее чем за две минуты. Он говорит ей правду: —Сегодня вечером. Я думал о том, чтобы отправиться к Ардженту за зеленым светом, когда мы закончим. Лиам может пойти и бросить свою неумелость в нахождении якоря там, куда не светит солнце. Привязанности волка и койота могут делать то же самое. У Тео, по крайней мере, четко расставлены приоритеты. Лиам - большой мальчик, учится в последнем классе средней школы и следующей осенью отправится в колледж. Ему просто придется, наконец, столкнуться с переполненным гардеробом, которого он избегал, но постоянно набивал в течение нескольких месяцев. Всегда плохая идея полагаться на кого-то другого для обеспечения собственной стабильности, и сам Тео работает над тем, чтобы исключить это из своей собственной системы. Люсия хмыкает, стук ее ногтей по твердой поверхности проникает сквозь соединение. —Они не моя стая. Они не могут контролировать то, что я делаю по своей собственной воле. Постукивание ногтями прекращается. Он понимает, что она дает ему выход. Ее очевидная привязанность к нему сбивает с толку в лучшие дни, а в худшие морочит ему голову. —И как только я закончу их деактивировать, как только Монро превратится в хладный труп, я уйду отсюда. В ее мрачном голосе слышится улыбка, когда она подтверждает то, о чем он все это время думал: —Я знаю. Тео кивает сам себе, прочищает горло. Это хорошо - освободиться от запертой правды, которую он никому не рассказывал. Ему даже дышится немного легче. —Тогда я оставлю тебя наедине с этим. Комната для гостей свободна, если у тебя есть путь ко мне и моим. На каком-то уровне он ожидал, что она скажет это, но не для того, чтобы это прозвучало искренне. Она даже не дожидается, пока он придет в себя, добавляет: —Я поговорю с Далтон, пришлю тебе все новости, которые у нас есть о потенциальных разработках. —и она вешает трубку. Люсия, блядь, Амадио. Тео фыркает, качает головой, залпом выпивает кофе и готовится приземлиться на пороге Арджента. Брови Арджента приближаются к линии роста волос, кожа вокруг глаз покрывается морщинками, когда он прищуривается при виде спортивной сумки Тео, перекинутой через плечо. —Театры сами о себе не позаботятся, а время тратится впустую. —вот чем Тео приветствует его. Причина, по которой он здесь в первую очередь, заключается в том, чтобы обсудить любые новые изменения, которые Арджент хочет внедрить. Потому что на этот раз Тео собирается загулять. Он вернётся в Бейкон-Хиллз только тогда, когда цифры станут однозначными. —Лиам будет в ярости.— Арджент делает шаг назад, чтобы позволить ему войти. —Детская вечеринка не имеет права голоса во взрослом бизнесе. Он может хандрить по этому поводу над домашним заданием по математике, если захочет. Ограничение в два часа все еще действует. Автономное время теперь составляет трогательные четыре часа, но может увеличиваться до семи раз в два дня. Однако, судя по напряженной спине и плечам Арджента, он имеет в виду раз в неделю. Они оба - люди с миссией, и, в отличие от других слабаков, у них четкие взгляды. Тео может выжить при меньшем количестве сна, и если ему так остро нужно время сна, он установит будильник в промежутке между двухчасовыми перерывами, чтобы наверстать упущенное. Затем Тео рассказывает ему о том, что Люсия сказала вместо Яо Фэна. —Начистоту? Он может пойти к черту. Если плебеи недостаточно богаты, чтобы ему понравиться, он может запрыгнуть на один из своих частных самолетов и притащить сюда свою задницу. Удивленный взгляд Арджента встречается с его взглядом, когда Тео пожимает плечами. Стая Скотта хочет увидеть настоящего Тео? Теперь он у них в руках. Он некрасивый и не боится показать свое презрение, когда ему это выгодно. Его эго также не в восторге от мысли о том, что он тащит свою задницу через всю страну только для того, чтобы провести два часа, получая высоко поднятые подбородки с единственной целью посмотреть на него сверху вниз. Делать вид, что он молчит, чтобы снова не сделать одного из самых могущественных людей на этом континенте  своим врагом. Яо Фэн почтил память Бри, не прикончив его во время саммита. Потому что он мог бы, у него все еще было право. Тео не убивал ее, но из-за его существования она мертва. Вот так просто. Тео ему не доверяет. —Спроси у Люсии его данные. Мы можем поговорить по телефону. Тео отдает ему честь двумя пальцами, постукивая ими для Люсии. Он не может лгать, его подростковая часть надеялась на какую-то пикантную драму, а не на то, что Яо Фэн смягчится и пройдет три четверти пути на нейтральной территории, которая ближе к Калифорнии, чем к Нью-Йорку; заповедник стаи Далтон в Вайоминге. Завтра. Просто еще один день, и он пойдет в отрыв, просто ещё один скучный день. —Ты уверен в этом?— Тео высказывает свои сомнения Шерифу по громкой связи, откуда Арджент набрал его номер. —Тьфу.— Тео может представить его: пальцы на переносице, предплечья на рабочем столе. —Какой у нас есть выбор? Он может принять это близко к сердцу, если мы не поедем, и как бы мне ни было неприятно это говорить, его рука помощи действительно помогла. У нас больше камер наблюдения, чем я могу собрать с агентом МакКоллом легально. —А если это засада?— Арджент устало моргает, глядя на телефон, прислонившись к противоположной стороне комнаты от Тео. Только сейчас до Тео доходит, что он одет во фланелевые пижамные штаны и повседневную серую футболку, что совсем не похоже на кожаные куртки, тяжелые ботинки и темную одежду. Тео уставился на сколотый край стула, странно раздражающий на нетронутой и глянцевой поверхности дерева. —Два человека, жизненно важные для охоты, вместе с химерой на территории другой стаи, в то время как альфа самой влиятельной стаи на континенте хочет прийти на встречу и поприветствовать. Что вообще может пойти не так? Арджент и Шериф одновременно вздыхают, оказавшись перед дилеммой рискованного выбора. Принять предложение и столкнуться с возможностью того, что они отправятся в свои могилы, или отвергнуть его и остаться на безопасной территории, но потерять темп и инерцию охоты. —Я видел Далтон только во время саммита, Доктора никогда специально не пытались прикоснуться к ее стае. Но Люсия ручается за нее. Шериф подытоживает: —И ты доверяешь Люсии. Что Тео и делает. Почему они серьезно относятся к его доверию к другому альфе, выходит за рамки того, чем он хотел бы забить себе голову. Итак, они уезжают в Вайоминг в ту же ночь. К удивлению Тео, это тайная операция. Арджент не говорит Мелиссе или Скотту, даже Дереку. Чтобы избежать того, что их отговорят от этого, когда это такая драгоценная возможность. Всегда побеждает та маленькая часть, которая спрашивает вас, та ли это часть, которая вам нужна, чтобы разгадать тайну и положить всему этому конец. Тео едет один в своем пикапе, впереди, с Арджентом и Шерифом в машине Арджента, подключенными через приложение Facetime. Его позиция - это то, что задерживает его реакцию, мозг перебирает пути отступления, если Яо Фэн что-то задумал. Частью сделки, причиной, по которой они согласились, является присутствие Альфы Далтон вместе с несколькими членами ее стаи, миротворца, если потребуется. Меньше чем через час езды голос Шерифа возвращает его в нормальное состояние. —Какого черта? Тео на взводе в считанные секунды: —Что? —Красная "Тойота" следовала за нами последние пять минут. —Арджент подает как раз в тот момент, когда Тео смотрит в зеркало заднего вида, чтобы прищуриться. Верный слову Арджента, гребаный Нолан находится в самом конце пути. Человеческие глаза не смогли бы разглядеть его черты, когда он так далеко, но это Нолан, все в порядке. Он так им и говорит. —О, Боже, только не этот ребенок снова. Он просто никогда не сдается, не так ли? —Что, он следил за тобой? —Он продолжает спрашивать меня, как далеко мы продвинулись в ее поимке и может ли он чем-нибудь помочь. Он не может быть таким, не так ли? Монро не стала бы... нет, она бы сделала это. Она использует его, поставит в центр действия, когда его поймают, и будет наблюдать со стороны, как его разрывают на части. Арджент останавливает свою машину первым, шины визжат по асфальту, Тео следует за ним, поворачивая руль, чтобы поставить пикап параллельно и преградить путь. Шериф быстро вскакивает на ноги, выходит из машины Арджента, напрягается, когда поднимает пистолет, целится в лобовое стекло Нолана. Он не нажмет на курок, это мера безопасности. "Тойота" Нолана снижает скорость, мягко останавливается примерно в пяти метрах от них. Его лицо расслаблено, глаза невидящие. Если бы Тео не слышал, как ровно бьется его сердце, он мог бы сказать, что он мертв. Тео и Арджент недоуменно переглядываются. Нолан смотрит не на них, а сквозь них. Ответ слишком прост. Он ходит во сне. Тео приближается к Шерифу, поднимает руку, чтобы физически опустить оружие. —Он не в сознании. Выражение лица мужчины становится кислым, пропитанным недоверием: —Извини? —Ты не смотришь. Так что смотри. Пятнадцать секунд спустя оба пистолета опущены и направлены в землю. И плохое предчувствие Тео проявляется сильнее, чем когда они покидали Бейкон-Хиллз. Что-то здесь ужасно не так, от чего волосы на его конечностях и затылке встают дыбом. Он нюхает воздух, не обращая внимания на деревья, грязь и легкий туман. Он все еще не может понять, что вонзило в него свои пресловутые когти. Он идет к водительскому месту. Господи, окно опущено почти до упора, а этот идиот только в рубашке с длинными рукавами. Мало того, Нолан до крови расцарапал левую сторону шеи, плоть приподнялась и воспалилась, о чем свидетельствует покраснение на его левой руке, под ногтями и на подушечках пальцев. —Нолан? Но он не получает никакой реакции. Ни одышки, ни изменения пульса или запаха. Ничего. Тео достает свой телефон, положив его в карман во время отключенного сеанса Facetime. Он выключает режим полета. О, черт. —Тео. Голова Тео поворачивается в сторону Арджента. —Он звонил мне 19 раз за последний час. —Тео бросает ему телефон, осознание того, что первый звонок был всего через несколько минут после того, как Тео перевел свой собственный в режим полета, выбивает его из колеи. —Нолан.— он трясет Нолана за плечо, щиплет кожу на его горле, прямо под царапинами. —Нолан! Нолан не просыпается. Взрослые и так были в большом стрессе, теперь это кажется плохим предзнаменованием. Что он хотел ему сказать? Что было такого важного, что он поехал за ними во сне? Если только он на самом деле не спит. Заклинание? Тяжелый эпизод диссоциации? От него не пахнет страхом, с другой стороны, любые остаточные следы смываются из открытого окна, которое проветривает пространство автомобиля. Тео сталкивается с Арджентом в надежде найти этого человека более собранным. Увы, он так же потрясен, его глаза бегают туда-сюда, чтобы наметить имеющиеся у них вещественные доказательства, но безрезультатно. —Ты тоже понятия не имеешь, что с ним такое, не так ли? И Арджент медленно качает головой. Тео не скучает по страданиям от восхождения, которые он, похоже, не может полностью унять в данный момент. Шериф даже не пытается скрыть свои химиосигналы, одна рука с пистолетом в кобуре лежит на бедре, другая потирает верхнюю губу, явно также пытаясь соединить кусочки, которые у них пока есть. Тео наклоняется, чтобы втиснуться в пространство Нолана, сверкает глазами и позволяет нечеловеческому голосу своих животных просочиться в него, когда он командует ему: —Нолан, проснись. Нолан вздрагивает, совсем как тот, кого бьют током, и Тео знает, каково это, поскольку достаточно раз испытывал это на себе. Сильная дрожь стучит по зубам Нолана, сердце скачет от спокойного к беспорядочному, взгляд скользит по всем троим, затем по его рукам на руле. Он издает высокий огорченный звук, откидываясь на спинку сидения. —Что... —он даже не может выговорить слово, взгляд скользит вверх к оценивающему взгляду Тео. —Я не знаю, как... что я сделал? В некотором смысле трагично, что его первой после побуждением является мысль, что он сам сумел причинить кому-то вред, а не то, что Тео, Арджент и Шериф являются причиной его состояния. Шериф встает рядом с Тео, а Тео немного отодвигается, чтобы дать ему больше места. Он опытный профессионал в этом деле, мягко обращается с людьми, когда они не в своем уме. —Что последнее, что ты помнишь, сынок? Чего Нолан не видит, так это того, что в одной руке у Шерифа рация, а во второй он готов передать приказ своим помощникам. Широко раскрытые глаза Нолана становятся еще шире, до такой степени, что Тео задается вопросом, останутся ли они такими навсегда или просто вылезут из орбит. Он сжимает их, вдыхая глоток воздуха, задерживая его. Арджент осматривает периметр, пистолет взведен и нацелен, Тео выполняет то же упражнение, но с помощью своих чувств. Ни одного сердцебиения, кроме их, на протяжении многих километров подряд, даже проезжающих машин. Начнем с того, что их было не так уж много. —Я не могу вспомнить. —он слышит, как Нолан выдыхает, его паника постепенно нарастает. Почему здесь нет никаких машин? Сейчас не такая уж поздняя ночь. Бейкон-Хиллз, безусловно, не является туристическим направлением, хотя его жители все еще регулярно проезжают туда и обратно. Что бы ни придиралось к нему, что что-то не так, теперь оно кричит, сигнализирует, волк и койот расхаживают, подняв шерсть. Тео достает свой телефон, пальцы быстро находят нужный ему контакт. Он должен сделать это, пока у них еще есть сеть. —Что-то не так. Мы даже не в часе езды от Бейкон-Хиллз, но это неправильно. Ни машин, ни животных, ни птиц, просто тишина. Нолан ведет себя странно, преследовал нас во сне, ни черта не помнит. Я не говорю, что Яо Фэн имеет к этому отношение, но если он это сделает, и дерьмовая вечеринка действительно произойдет, я передаю информацию тебе как Альфе одной из влиятельных стай на этом континенте. Вышлю координаты после сообщения. Время, когда я записываю это, — Тео отводит телефон от уха, чтобы взглянуть на часы в верхнем углу. —Двенадцать пятьдесят две ночи. Закусив нижнюю губу, он следит за маленьким индикатором того, что Люсия получила голосовое сообщение, затем сразу после этого добавляет их точные координаты, Арджент кивает ему, когда их взгляды встречаются. Сообщения доставлены. Его кожа болит от обильных мурашек, вызванных непрекращающейся дрожью. Что не так? Чего ему не хватает?  Чего им всем не хватает? Они ждут, и ждут, и ждут, чтобы что-нибудь случилось. Засада, пронзительный звук, выдающий то, что находится снаружи, что угодно. Но к ним ничего не приходит. Это просто ветер, легкий туман и шепчущие листья, движущиеся вместе с воздухом. Ни двигателей, ни сломанных веток, ни сердцебиения, ни дыхания, ничего. В сообщении, которое он получает от Люсии, говорится только: "Немедленно возвращайся. Я разберусь с ним." и это должно быть удобно, верно? Встреча не обсуждается, им не нужно скрывать свое местонахождение от остальных, они могут вернуться, и Тео разумно перенесет свою поездку на завтра в качестве даты начала, как и планировалось изначально. Так почему же они все еще на взводе? Что их так беспокоит? Это реакция Тео? Нет, этого не может быть. Может быть, это необъяснимая потребность Нолана обратиться к специалисту по поводу недавно развившегося заболевания. Но они все это чувствуют. Неправильность. Даже Шериф и Нолан перестали разговаривать, вертя головами то в одну, то в другую сторону, пытаясь понять, что заставляет их надпочечники работать сверхурочно. Новый приступ мурашек накрывает его, затем: Внедорожник материализуется, казалось бы, из воздуха, ударяется о заднюю часть машины Нолана с такой силой, что сталкивается с машиной Арджента, стекло разбивается, металл изгибается. Выстрелы, слишком много света от фар, бьющих Тео в лицо, потому что тот же гребаный внедорожник вернулся, теперь бросается на него и... Тео делает выпад, изворачивается, чтобы схватить Шерифа за шиворот и толкнуть его туда, где находится Арджент, за несколько мгновений до того, как в него врезается основная часть внедорожника, прижимая его к машине Арджента, которая при столкновении с машиной Нолана заняла параллельное положение. Ребра трещат и ломаются, пронзают его легкие. Оконное стекло разлетается на мелкие кусочки, осыпая его водопадом, некоторые из них прилипают к задней части шеи. Кровь у него во рту, покрывает язык и зубы, и, несмотря на внутренние повреждения, он рычит, отталкивается от капота внедорожника, пока тот не прогибается под его ладонями, сворачиваясь вверх, вверх, вверх, собираясь в комок, как сминающаяся ткань. Эти ублюдки серьезно недооценивают, насколько он неуравновешен по натуре и как усердно он борется день и ночь, чтобы сдержать это под человеческим мешком мяса. Его когти впиваются в капот, когда водитель сглатывает и пытается дать задний ход, шины визжат по асфальту, от трения поднимается пар, но Тео не отпускает. Он хватается, дергает руками в противоположных направлениях, чтобы разорвать капот пополам, один кусок пролетает над машиной Нолана, другой в нескольких метрах над головами Арджента и Шерифа, оба куска врезаются в деревья. Он использует инерцию, чтобы подтянуться, забраться на двигатель и разбить переднее стекло. Он слишком быстр, чтобы эти ублюдки могли даже вытащить свое оружие, слишком быстр, чтобы даже бороться с его ловкими руками, которые толкают их головы вперед, одно лицо ударяется о приборную панель, другое - о руль. Треск, но не от разбитых черепов, у него не было никакого намерения убивать их, когда они могут быть использованы для получения ценной информации. Что он действительно делает, так это выхватывает пистолет у одного из психопатов, стреляет в заднее стекло, затем целится во вторую машину позади внедорожника. Арджент и Шериф делают то же самое, стоя на краю леса, под прикрытием деревьев. Как они маскировались? Где же, черт возьми, вечно любящие хрен, наткнулись на мощные магические заклинания? —Нолан, оставайся на месте!— Тео рявкает, на случай, если маленький идиот решит сделать что-нибудь нелепое, например, выйти из своей машины. Нолан не отвечает. Тео рискует бросить взгляд, кровь стекает по его подбородку. Нолан без сознания, окровавленная голова на руле. Подушка безопасности не сработала, но он все еще дышит свободно, в отличие от Тео. Пуля проходит прямо сквозь него, над ключицей, не задевая никаких жизненно важных органов, только мышцы. Не то чтобы ему нужно было больше дерьма, чтобы исцелиться. Он едва может дышать из-за крови, хлынувшей в его легкие. Тео не может сказать, что заставляет его смотреть на двух других мужчин именно в то время, когда он это делает. Может быть, шестое чувство. Но он рад, что делает это. Двигая рукой со скоростью, недоступной человеческому глазу, он выпускает последние три оставшиеся пули, поражая две цели в коленные чашечки, третью в то же место, куда был ранен Тео, и заставляя его потерять цель из своей винтовки. Арджент и Шериф подпрыгивают, поворачивая головы в сторону трех охотников, которые теперь воют от боли. Все трое получают удар ногой в живот и коленом в лоб, вырубаются насмерть. Тео слишком занят наблюдением за разворачивающейся сценой, чтобы принять во внимание, что один из охотников во внедорожнике, целующийся с приборной панелью, пришел в сознание. И теперь он держит пистолет на одном уровне со лбом Тео. Он нажимает на курок с широкой психотической улыбкой, красный и ликующий. Кем Тео тоже является: счастливчиком. Этот кретин выхватил пустой пистолет, которым пользовался сам Тео. Тео не только во второй раз ударяет его головой о приборную панель, но и о стекло со стороны пассажира, делает то же самое с парнем, целующим руль, для пущей убедительности. Он цепляется за любую трубу, какую только может, чтобы приземлиться на две ноги, падает на спину со сдавленным вздохом, от которого сломанные ребра проникают еще глубже в легкие. Воспоминания о бесчисленных вивисекциях проходят мимо его невидящих глаз, и он не может даже издать ни звука. Ощущение слишком похоже, и он не может дышать рядом с этим. Асфальт под ним холодный, мало чем отличающийся от металлического операционного стола. Кровь заливает его рот, вытекает из него и стекает по подбородку и шее. Он едва успевает наклонить голову набок, чтобы выплюнуть это, прежде чем оно задушит его. Булавки и иголки. Пульс более 120 ударов в минуту. Головокружение. Непоследовательность. Все это обрушивается на него с полной силой, из ниоткуда не осознавая всех тех факторов, которые провоцируют его на дальнейшее удушье. Возможно, у него разорваны органы, трудно сказать из-за ошеломляющего ощущения, что острые кости вонзились слишком глубоко, слишком глубоко в то, что должно раздуваться, чтобы он мог дышать и жить. И. И. Есть ребро, которое прижато к его — Тары — сердцу, еще не пронзив его, просто настойчиво толкает в гиперактивную мышцу; это невозможно игнорировать. Этого достаточно. Чтобы вернуть его к ощущению холодной руки, проникающей в его грудь, через грудину и ребра, обхватывающей сердце и выдергивающей его наружу, звук скользкий, больной и тревожный. Боль от травмы позволяет легко впасть в полубредовое состояние. —Теееееооо. Тео вздрагивает от ее насмешки, проделывая то же самое со своими внутренностями, что помогает отогнать слуховую галлюцинацию. Но он спустился вниз, чтобы проверить Нолана. Его собственное тело слишком не в себе, чтобы обращать внимание на такие вещи, как шум. Он не знает, прекратилась ли стрельба, не выдержало ли сердце Нолана больше, убила ли Арджента и Шерифа идиотская троица в лесу или это сделали двое из второй машины. Тео сглатывает слюну и кровь, тянется к водительской стороне машины Нолана, чтобы открыть дверь. С остатками адреналина он открывает ее, ломая замок. Он достаточно близко, что ему приходится отодвинуться, чтобы она не касалась его лица, собирает последние силы, чтобы протянуть руку и вонзить коготь указательного пальца в предплечье Нолана. Он бы разбудил его ударом, хотя это нежелательно, когда он не знает о полученных травмах. Он теряет время, потому что в следующее мгновение Нолан стоит на коленях рядом с ним, от него разит ужасом, на глазах у него наворачиваются слезы. Его дрожащие руки подняты, близки к тому, чтобы коснуться Тео, но они этого не делают. Он боится, что причинит еще больше вреда. —О Боже, — причитает он, взволнованный и испуганный. О чем он действительно думает, так это о том, чтобы попытаться приподнять голову Тео, чтобы остановить кровь, постоянно наполняющую его рот. —Нет.— Тео останавливает его, задыхаясь. —Думаю, она разбита. —это объяснило бы чувство стеснения в его голове, наряду с путаными мыслями. Гребаное дерьмо, если он умрет из-за кровоизлияния в мозг, он покончит с собой в загробной жизни тоже. (Если она у него будет.) Он исцелился от сломанной шеи, но это сказывается на его теле, а также на его испорченном разуме. Он продолжает терять время. Арджент стоит на коленях с другой стороны от него, бледный как полотно, потрясенный видом ребер Тео, прогнутых внутрь, и его рубашки, пропитанной кровью. Тело Тео сотрясается в конвульсиях, и он впивается когтями в асфальт, чтобы оставаться как можно более неподвижным, то, как он задерживает дыхание, и напряжение мышц живота еще больше усиливают боль. Он продолжает терять время. Красное и синее, красное и синее, красное и синее. Как рождественские огни, полицейские завывания. Он продолжает терять время. Он лежит, но двигается. В транспортном средстве. Три аромата - Нолан, Арджент и… Алек? Он продолжает терять время. Раздаются крики, и он ложится, но снова шевелится. Носилки. Антисептик и отбеливатель. Снова крики. Он захлебывается собственной кровью. Он продолжает терять время. Слишком много запахов. Ужас, паника, гнев, возмущение. Его нос протестует, но что также протестует: его легкие. Он не осознает, что поднимает руки, пока неопознанный голос не обрывает его на полуслове. Он слишком быстр и натренирован, чтобы успеть вовремя среагировать, вонзив когти в свою собственную плоть, чтобы вернуть грудину на место, а вместе с ней и большинство сломанных ребер, прикрепленных к упомянутой грудной кости. Они не разбились вдребезги, вот что его спасло. Он держит руки неподвижно, держит, держит, держит, пока его тело не получит заметку, чтобы снова срастись, и ребрам больше не будет нужна его поддержка. Некоторые все еще сломаны, впиваются, но, о, он наконец-то может дышать, и это ублюдочное ребро, тычущееся в сердце, снова на месте. —Тео! —крик пронзает его насквозь, голова дергается в сторону, подальше от этого. Ущерб нанесен, это вызывает укол всепоглощающей боли, пронизывающий его мозг. Тео вытаскивает из себя свои когтистые пальцы, звук такой же скользкий, как будто Тара разрывает его на части, прижимая ладони к каждой стороне головы, стискивая зубы, корчась от боли. —Он сказал, что она разбита.— другой голос. —Я.. когда я попытался поддержать его голову, прежде чем я даже прикоснулся к нему, он сказал, что она разбита. Разбито? Что разбито? Свой череп он поставляет сам себе. Дерьмо. Он продолжает терять время. Четвертый голос говорит: —У него был припадок перед первым отключением. Он продолжает терять время. Он лежит на полу и рычит, сам не зная почему. Есть ли угроза? Так и должно быть. Волк так близок к тому, чтобы наброситься или разрубить все, что находится ближе всего к нему, вырвав когтями койота, вонзив его глубже в разум Тео. Пятый голос. Нет, это тот, кто кричал, также слишком знакомый запах, который плавает, возможно, во всех диапазонах гнева и страха, которые может вызвать тело: —Тео, ты должен измениться, хорошо? Тебе нужно перекинуться. Ты слышишь меня? Ты должен измениться. На самом деле это не кажется плохой идеей. Он все равно устал, а волк настаивает на том, чтобы выйти на сцену и быть в центре внимания. Тео обращается.

***

Тео просыпается от жгучего запаха антисептика и отбеливателя, резко садится, думая, что он вернулся. Вернулся к Таре. Следующие мгновения он неподвижен, как ствол дерева, ожидая, что ее голос позовет его, насмехаясь над ним, что он застрял здесь с ней навсегда, что спрятаться негде. Только писк кардиомонитора, подключенного к его указательному пальцу. Он стягивает его с себя и прислушивается. Медсестры, врачи, пациенты - все ходят туда-сюда, бубнят сводки о выписке или слушают их, проводят магнитно-резонансную томографию, МРТ и компьютерную томографию, вводят новую дозу кортикостероидов или принимают новую дозу предписанного викодина от боли. Боль. Тео автоматически сначала проверяет свою грудь. Закрыта, с украденным сердцем, все еще нетронутым, под ребрами. Он чувствует тяжесть, конечности покалывает. Он не знает, почему он здесь. Ран нет, только неприятное натяжение связок и сухожилий, которые только что снова срослись. С другой стороны, если он был в отключке достаточно долго, то не останется следов, которые он сможет увидеть. Раздается щелчок, кто-то в здании оставляет свою кружку на деревянной поверхности. Это привлекает его внимание, потому что это не так далеко от щелчка снимаемого предохранителя. Его разум показывает ему, чего ему не хватает, запоздало снабжая воспоминаниями, поскольку ему нужно самому вытащить их из ящика. Он тянет, и она струится внутрь, сначала в устойчивом темпе, затем водопадом, который вызывает головную боль, пронизывающую середину его мозга по прямой линии. Он был с Арджентом, Шерифом. И Нолан. Какого хрена Нолан там делал? Удар. Два. Три. Ах. Блядь. Ну, он не умер от кровоизлияния в мозг, если это что-то значит. Он умирает с голоду, желудок скручивается сам по себе, урча от недостатка пищи. Он также начинает беспокоиться о своем пикапе, последней вещи, которую он, несомненно, может назвать своей, и о том, пережил ли он нападение. Его жалкий дом на колесах. Животные скулят при мысли, что он остался вообще без крова, но взрослый в нем утихомиривает их, критически оценивая, что у него есть время исправить ущерб, пока он все еще делит пространство с Алеком. Тем не менее, если это будет продолжаться слишком долго, он не сможет вернуться на дорогу. Он сглатывает при мысли о том, что машина сломана и ее невозможно починить. Внезапный шум в коридоре, грохот тяжелых шагов. Кислый, прошипевший "Не прикасайся ко мне, блядь!", затем дверь открывается. Алек хватается за дверной косяк, судорожно вдыхает и быстро бросается на Тео, заставляя Тео чуть не упасть, когда отчаянные руки обхватывают его. Руки Тео остаются подвешенными в воздухе, он моргает, глядя на лица Мелиссы и Арджента. И Лиама, чей рот плотно сжат, несмотря на его непроницаемое лицо, кулаки крепко сжаты и трясутся по внешней стороне бедер. Тео обнимает Алека в ответ на объятия, возвращая к утру, когда он вернулся, к слезам, которые сейчас так же витают в воздухе, как и тогда. —Нолан?— спрашивает Тео Арджента, который недоверчиво моргает в ответ на этот вопрос. Как смеет Тео спрашивать, жив ли человек, который находился под каким-то влиянием, а затем ударился головой о руль своей машины и истекал кровью, или нет. —Ты выяснил, что произошло? —Мы были слишком заняты кровью и сломанными ребрами в твоих легких, а затем пятнадцатью переломами на задней части твоего черепа. —тон Лиама напряженный, вяжущий, от него исходит аура сильного гнева. Зубы Лиама сжимаются, челюсть выпячивается, когда Алек отвечает на вопрос Тео: —Никто не знает. Он спит, легкое сотрясение мозга. —И охотники находятся под замком на верхнем этаже. —с добавлением Арджента Тео немедленно расширяет свои возможности слуха и обоняния. Действительно, они усыплены, с помощниками Шерифа и агентами ФБР смешиваются, хотя их болтовня тихая, незаметная среди обычной суеты больницы, чтобы не нарушать ее рабочий поток, и именно поэтому он скучал по ним. Бурные глаза Арджента приобрели новый тип интенсивности. Тео будет называть это чем-то, на что следует обратить внимание, пока он не докажет обратное. Алек отстраняется, отвлекая его от недавно приобретенного кусочка головоломки. Он вытягивает руку, пальцы превращаются в человеческие когти, затем имитирует удушение обеими руками, скривив лицо, по общему признанию, забавным образом. —Иногда ты такой чертовски глупый . —выплевывает он, опуская руки, чтобы подавить желание продолжить пантомимические ужимки. Затем он поднимает сжатый кулак, костяшки его указательного и среднего пальцев мягко касаются подбородка Тео, чтобы оттолкнуть его голову назад вместо настоящего удара. Тео машет рукой, не удивленный, но глубоко тронутый, и маленькая частица его, обычно раненого, дрожащего и жалкого, согревается от этого зрелища, это ощущается бальзамом для его истрепанных нервов. Мелисса смеется, не веря своим ушам: —Иногда? Я бы позволила себе не согласиться.— здесь она указывает на Тео, тыльной стороной другой руки упираясь в бедро. —Никогда больше так не делай, слышишь меня? Не-а! Если слово, которое слетает с твоих губ, не "да", мне это не интересно. Тео зажимает рот на замок. Алек отходит, оглядываясь через плечо на Лиама, который подошел ближе. Они достигают некоторого взаимопонимания, даже если в них обоих присутствует искра неприязни. Тео понимает, что слова Алека перед тем, как войти в комнату, скорее всего, были адресованы Лиаму. Этим двоим нужно работать над тем, что их раздражает, хотя Тео, по крайней мере, наполовину уверен, что большая часть этого вызвана Лиамом, подсознательно, и что Алек реагирует на негативную обратную связь, думая, что это необоснованная и непредсказуемая враждебность. Лиам, не теряя времени, берет обнаженное предплечье Тео обеими ладонями и ждет. Никаких черных линий, поднимающихся по его венам. Синее на зеленом, волчье раздражение с оттенком рычания, и Лиам отпускает его. Несмотря на это, его внимание сосредоточено на груди Тео, на том, как она легко поднимается и опускается, без впивающихся в ткани костей, его лицо такое открытое и уязвимое. Голова Алека поднимается с того места, где он пригнул ее, чтобы не вмешиваться в происходящее, и он ошеломлен, переводя взгляд с Лиама на Тео и обратно, всего три раза, как будто на него снизошло озарение. Затем он поджимает губы, выражение, с которым он смотрит на Тео, мало чем отличается от того, с каким он смотрит на Каренса по телевизору, с покачиванием головы и мучительным вздохом. Его прищуренные глаза устремляются на Лиама, суровые в своем анализе, и вот, черт возьми, они смягчаются, карий в них приобретает теплый оттенок. Лиам замечает это в самом конце, хотя и с опозданием. Теперь его очередь переводить взгляд с Тео на Алека, очевидно, уверенный, что все, что у Алека на лице, должно быть для Тео, а не для него самого. Он совершенно встревожен, застыл на месте, не в состоянии издать ни звука, сложив два и два вместе. —Я собираюсь пойти повидаться с Ноланом.— Алек рассказывает Лиаму, как будто делится секретом. —Ты позаботишься об этом идиоте? И лицо Лиама расплывается от понимания, сообщение Алека дошло до него. В отличие от Тео, стоящего неподвижно, дезориентированного. Они только что говорили на другом языке? —Да. — отвечает Лиам, беззаботный и все еще зацикленный на каком-то откровении, произошедшем здесь. —Я присмотрю. —Если вы закончили со своим маленьким соглашением, — Тео протискивается мимо них, задевая плечом плечо Лиама, останавливается перед Арджентом, делая шаг из комнаты. —Шериф? И что сказала Люсия? Дитон взглянул на Нолана? Он более чем немного взволнован, так что подайте на него в суд. Арджент, похоже, считает это разумной реакцией, слегка подергивая бровями. —Отлично. Это не Яо Фэнг. Нет, он зайдет через несколько часов. Лиам растерянно бормочет "что?"; Арджент просто решил не использовать слишком много слов и ответил на все вопросы Тео одним махом, точно так же, как они оба предпочитают получать информацию по данному вопросу. Поэтому Тео один раз опускает подбородок, сосредоточившись на Мелиссе. —Я могу идти? Она моргает пять раз в ненормально быстрой последовательности, брови поднимаются на максимально возможное положение на лбу. —Почему нет? Я не ранен. Я в порядке. Ему также нужно проверить состояние своего пикапа. Шаги приближаются к ним в обычном темпе. Человек свистит, отвлекая внимание Тео от пристального взгляда Мелиссы. Шериф. Он что-то бросает в него, звук доходит до его ушей слишком медленно, ощущение зазубренных концов, впивающихся в мякоть ладони, занимает слишком много времени, чтобы осознать. Ключи от его машины. —Она невредима. Просто пара царапин от шальной пули на лакокрасочном покрытии, но в остальном повреждений нет. Даже разбитого окна нет. Спасибо, блядь. Когда Тео расстреляли, чтобы похитить для применения пыток, специальность Монро, ему пришлось распрощаться с каждым сэкономленным — и украденным — пенни, чтобы заменить боковые стекла водителя и пассажира, а также лобовое стекло. Шериф понимающе улыбается. Он хотел лично заверить Тео, что его дом на колесах в безопасности, что он все еще у него. Тео проглатывает то, что только что заползло ему под ребра, чтобы тихо поблагодарить. Почему именно Шериф вдруг стал таким внимательным, выше его понимания, но дареному коню. Он предпочел бы быть озадаченным сверхъестественным поведением, чем получать головную боль от попыток ходить на цыпочках и казаться как можно более незаметным и безобидным все это гребаное время. Должно быть, удача отвернулась от него. Аудитория из четырех человек наблюдает за необычным событием, Тео может поклясться, что слышит, как вращаются шестеренки. Он может читать Алека, потому что они проводили время вместе, а Алек - хороший ученик, может скрывать свой пульс, когда не испытывает стресса. Именно это он и делает, когда находит нужную комбинацию, отпирая сейф с секретом Тео. На первый взгляд, ничего не кажется неуместным, за исключением недавно приобретенной остроты его глаз.

***

Когда они остаются одни, Лиам поворачивается к нему спиной, наполовину поворачивается на каблуках, не в силах контролировать свою потребность держать Тео в поле зрения. Он наполовину в тени, свет луны и парковки резок для глаз Тео, поэтому он оставил комнату темной. —Не делай этого больше, блядь.— Он повторяет приказ Мелиссы с грубым изданием, низким, похожим на рычание. Однако, в отличие от ее суровой позы, поза Лиама поникшая. Все в нем напряжено — челюсть, руки, торс, кожа вокруг глаз и рта. Только это превращается из гнева во что-то , чего Тео не может различить в его запахе. Паника пахнет так же, вот что он знает. Затем: —Почему в твоём грузовике была спортивная сумка? Тео надеется, что он преобразует то, что Лиам должен перестать задавать вопросы, когда он знает на них ответы. —Цифры сами о себе не позаботятся, Лиам. Лицевые мышцы Лиама разглаживаются, и он даже не тонко чувствует сигналы Тео, когда Тео перегорает, и откровенно не желает прилагать усилий, чтобы замаскировать их. Лиам пережевывает каждое слово. Тео обдумывает это, отбрасывает идею, снова возвращается к ней, все еще оценивая еще раз. Неужели он думал, что Тео собрал вещи, чтобы уехать? Уйти, то есть навсегда удалиться из Бейкон-Хиллз и всего, что с ним связано? Лиам снимает чары, бросая свою теперь уже злую задницу на стул рядом с кроватью. Он снимает ботинки, поднимает ноги на больничную койку. Тео отталкивает их: —Я, блядь, не хочу засыпать под вонь твоих ног. Это спектакль, носки сохраняют свежий аромат стирального порошка. Лиам раздраженно поднимает их обратно, скрещивает лодыжки, сцепив руки и положив их на живот, без напряжения. Царящая тишина не очень приятна. Тео игнорирует это, чтобы послушать допросы головорезов Монро. —Ты не помнишь, не так ли? —Хм? Лиам немного наклоняет голову. —Когда ты впервые проснулся, ты решил сделать это во время небольшого окна, когда мы все были в другом месте больницы, в общей сложности четыре минуты, так что ты был один. Сначала ты пошел повидаться с Ноланом, потом с ними. Часть "они" не нуждается в уточнении. —Ты просто стоял там, у двери, вот что сказала миссис МакКолл, когда нашла тебя. Не сопротивлялся, когда она загоняла тебя обратно в твою комнату. Но ты остановился у кровати, сказал ей не закрывать дверь, и когда она спросила тебя почему, ты объяснил, что Тара предпочитает, чтобы дверь была открыта. У Тео перехватывает дыхание, на мгновение остается только холод в грудной клетке, кровь в пищеводе и в желудке от того, что он ее проглотил. Отвратительный сладковато-металлический привкус этого напитка появляется у него во рту без приглашения. Лиам не знает смысла появления Тары или, по крайней мере, не знает, из чего состоят его галлюцинации о ней. —Что ты хочешь сказать? Не реагируй, отрицай любые обвинения и надень маску. Лиам издает рычащий выдох, золотая вспышка появилась и исчезла: —Я хочу сказать, что это трахнуло тебя достаточно сильно, чтобы вызвать галлюцинации о твоей сестре, но ты в порядке, верно? Совершенно в норме. Потому что с тобой никогда ничего не происходит, и ты всегда спокоен, несмотря ни на что. Верно? Его тон приторный, лицо искажено фальшивым пониманием, колющий. В эту игру могут играть двое. —Ну, на хрена я тебе нужен, когда у тебя есть ответы на все твои вопросы?— Тео подражает ему от интонации до позы и выражения лица. Лиам бросается вперед, хватает Тео за грудки, в процессе чего они оказываются почти нос к носу. Его взгляд принужденно опускается вниз, на грудь Тео, туда, где на ней лежат тыльные стороны его рук. —Ты также сказал, что, по крайней мере, у нее будет более лёгкий доступ. —он выплевывает последние два слова, чтобы показать Тео, что он действительно понимает, что означает это предложение. —Старые привычки умирают с трудом. Это порочно, намекая на то, что он так привык к этому, что теперь это безвозвратная часть его, каковой она и является. Независимо от того, сколько пройдет времени, он не уверен, что когда-нибудь забудет эту тройную семерку, навсегда сохранив ее как счастливое число, поскольку она провозглашает его свободу от ада. Лицо Лиама расплывается до такой степени, что ему приходится отвести от него взгляд, чтобы опуститься в кресло, руки двигаются, чтобы обхватить его живот, как будто его тошнит. Его доброжелательная натура наравне с извращенной стороной, которая убеждает его, что его стая сделала то, что они должны были сделать, что это было оправдано в то время, учитывая все, что Тео сделал с ними. Несмотря на то, что он имел в виду именно это, когда сказал Тео, прежде чем они отправились в путь, что ты сделал, и то, что они сделали из тебя, чудовищно.Но ты не тот Тео, которого мы отправили в тюрьму перевёртышей. Ты больше не монстр . Тео помнит его слово в слово, проигрывает на заднем плане в самые холодные ночи, в тяжелые дни, наполненные удушающим звоном его грехов. Тео засыпает в затянувшейся тишине.

***

На следующее утро Лиам сует ему в руки фирменный рогалик Доры, все еще грозовая туча, с постоянными вспышками громоподобных молний, но чуть менее желчный. Он выглядит так, словно в любой момент находится в нескольких секундах от того, чтобы выбить из него дух, и ему удается подавлять желание каждый раз, когда его взгляд падает на грудь Тео, от него исходит сильный кислый запах. Даже когда Дэвид безуспешно пытается уговорить его пойти домой и поспать на чем-нибудь другом, кроме стула, Лиам остается. Даже когда он уходит на несколько часов за едой, или, как в понедельник, когда Тео официально дает добро на выписку из больницы, что также является учебным днем, он возвращается для указанной выписки, стараясь впитывать, как губка, каждое слово, которое его отчим и Мелисса бросают в Тео относительно его благополучия. Даже в школьный вечер он допоздна остается в квартире, обманом заставляя Тео остаться на ночь, закатывая глаза и обещая, что Мейсон заберет его утром. Даже имея в наличии запасной надувной матрас, он толкает Тео между лопаток, используя часть своей сверхъестественной силы, присутствующей в действии, в направлении кровати Тео и занимает левую сторону как свою собственную, пусть даже на ночь.

***

Яо Фэн в конце концов приезжает в Бейкон-Хиллз, чтобы провести эту свою безумно нелепую встречу. Верный слову Люсии, он не причастен к нападению, но проливает свет на то, какое заклинание могла использовать Монро, поскольку шабаш ведьм, специализирующийся на этом, признался на месте, когда он появился на их пороге. У них был ультиматум - помочь Монро и остаться в живых, или каждый получит пулю между глаз, включая детей. Благодаря обширной сети разведданных Яо Фэна они обнаружили пять оружейных баз. Скотт, Малия, Пэрриш, Арджент, Дерек и агент МакКолл оказывают им честь, выпотрошив их. Это все еще не объясняет ее случайные убийства. Тео даже обратился к Дитону — и также, сам того не желая, узнал мнение Питера, поскольку он уже был на месте происшествия — из-за его опыта друида и потрясающего набора знаний. Все это для того, чтобы не получить никаких новых зацепок. Хотя логично, что если она использует магию для сокрытия, то она определенно нацелена на выполнение своего рода ритуала, - к такому выводу приходит Тео однажды ночью, просматривая все фотографии и файлы со сценами убийства. Первыми попытками были ее походы вслепую, эксперимент и способ удовлетворить свою жажду крови, заработать свой титул и репутацию среди своих последователей. Остальные из них более организованы. Этническая принадлежность и возраст, похоже, не имеют никакого значения, пока это сверхъестественные существа. Ведьм она использует, чтобы скрыть свой след, чтобы получить больше информации о том, как достичь того, чего она хочет, но не убивает их, если они не противостоят ей или не бросают вызов. До тех пор, пока они люди. Если нет, то они исчезнут с лица Земли. Тео отправляется в путь на неделю, и вся она наполнена бессонными ночами, кошмарами, когда ему удается немного сомкнуть глаза, и сбором файлов. Те, что он собрал вместе с Лиамом, он спрятал в квартире, отказавшись от своего первоначального плана сжечь их. Чем больше он собирает, тем больше он знает, что с ним сделали. Это похоже на то, чтобы вернуть что-то назад, какую-то силу, которая была давно утрачена. Это то, чего он хотел в первую очередь, глупо думая, что сможет получить это, став настоящим Альфой или украв способности Зверя, запасшись ингредиентом, который он искал. Думая про себя: если я буду играть в Бога, как они, может быть, я смогу вернуть то, что принадлежит мне. Думая, что все это можно взять и ничего не давать, выросший с таким планом. Думая, что зияющий кратер всей потерянной энергии может быть заполнен, когда это была черная дыра, всё, что он бросал в нее, было недостаточно. Этого никогда не будет достаточно. Возможно, никогда не будет. Они до сих пор не знают, что случилось с Ноланом той ночью. Подхалимы Монро не пролили на это свет, даже несмотря на принудительные манипуляции с памятью, которые проводил Яо Фэн, к большому шоку Скотта. Черт возьми, большая часть пребывания Яо Фэна была для него шоком, поскольку он никогда не контактировал с альфой, настолько уверенным в своей власти, хладнокровным и расчетливым, без других, чтобы смягчить его поведение. То, что он увидел на саммите, было всего лишь мимолетным взглядом. Лиам, с другой стороны, совсем не был впечатлен и продолжал производить впечатление померанского шпица, не подозревая, что если бы Яо Фэна это не позабавило, под мрамором были бы последствия его поступка. Как бы то ни было, созависимость Тео и Лиама слишком очевидна для кого-то настолько умного, поэтому он оставил Лиама в покое, он знал, что все это было сдерживаемым гневом с самого начала. И может быть, только может быть, упрямое поведение Лиама и комплекс защитника напомнили ему о Бри. (Где-то после поездки с Лиамом Тео смирился с тем, что снова будет называть ее Бри. Бренна просто чувствовалась холодной, отстраненной. Как будто он пытался забыть ее, когда все, чего он хотел, все, чего он все еще хочет, - это сохранить ее жизнь, вспоминая.) Итак, Нолан заканчивает тем, что несколько раз приходил с Тео к Дитону, а затем возвращался в квартиру, по какой-то причине избегая своего собственного дома. Взаимный интерес между ним и Алеком растет. Алеку легко немного подпустить его к себе, это побочный продукт помощи Нолана после нападения. Нолан был тем, кто удерживал Тео в вертикальном положении, прижимая к груди, чтобы он не проглотил больше крови или фактически не задохнулся до смерти, отговаривал Алека от многочисленных приступов паники, когда разум Арджента был неспособен достичь такого эффекта. Он также тот, кто встал между Алеком и Лиамом, чтобы удержать их от драки, чтобы поддерживать мир, пока Тео отсутствовал. И теперь, когда Алек и Лиам вступили в странные дружеские отношения, Нолан вошел в оба круга, ему позволил оказать помощь, которой он так жаждал. Детская вечеринка, ранее состоявшая из Лиама, Мейсона и Кори, пополнилась двумя новыми участниками. В настоящее время можно спросить любого из пяти о местонахождении остальных, и получить немедленный ответ. Также становится очевидным, что в снисходительном отношении Алека к Нолану есть нечто большее. Украденные взгляды, дающие Нолану доступ к его личному пузырю, инициирующие контакт в форме "случайных" прикосновений, серьезно воспринимающие его мнение. И вот однажды, накануне Дня благодарения, Нолан вернулся в свою оболочку, тот же самый парень, только что вышедший из больницы, разглядывающий дыры от пуль в стенах дома МакКоллов (теперь их нет, после того, как Стайлз придумал какое-то волшебное дерьмо, а Дитон исполнил). —Что ты мне не договариваешь?—Алек преследует Тео после того, как тот уклонился от того, чтобы предоставить ему полную картину. Тео моет две миски в раковине, столовые приборы и единственную кружку, чтобы дать себе время, решив: —Это должен сказать он. —Но он не делает это, потому что боится моей реакции. Это буквально единственная причина, по которой он мне не говорит. Что такого плохого, что ему приходится скрывать это, когда ты признался в первый час нашей встречи? —Потому что я хотел заставить тебя ненавидеть меня, чтобы защитить себя. Он делает обратное, тоже чтобы защитить себя. Это заставляет Алека думать большую часть ночи, после чего он переписывается с Ноланом туда-сюда, чертовски много грызет ногти, несмотря на все подушки, которые Тео кидает ему в голову. —Он сказал, что ты должен сказать мне, —заявляет Алек, в то время как Тео по пояс погружен в отчеты криминалистов. Он также бросает свой телефон в Тео, чтобы доказать это. Нолан даже оставил голосовое сообщение, после того как Алек правильно предсказал, что Тео с большей вероятностью расскажет, если услышит, как Нолан это говорит, а не просто увидит напечатанное "Вперед". Телефон Алека попадает своему владельцу между бровей, когда Тео отбрасывает его назад. Он не уверен, что побудило его лично спросить Нолана через их собственную скудную текстовую ветку. Это секрет вокруг Алека, который стая Лиама не раскрыла, взаимно предоставляя Нолану возможность сделать это самому. Или это просто не всплыло. Возможно, это нежная рука Мейсона уводит разговоры в сторону от темы, когда присутствует Алек. Нолан говорит ему сделать это. Чтобы он мог не быть свидетелем реакции Алека, догадывается Тео. У Тео больше ненависти к себе, он бы сделал это лицом к лицу, если бы был на месте Нолана. Итак, Тео рассказывает, знакомит Алека с действиями Нолана на протяжении всей первой фазы войны с Монро. Затем он подчеркивает причину Нолана, сначала это страх перед неизвестностью, а затем страх быть убитым, если он не сделает то, что она ему прикажет. Не для того, чтобы оправдать его действия, а для того, чтобы сообщить Алеку все факты. Алек замыкается, натягивает капюшон толстовки на голову, превращается в маленький комочек заостренных конечностей с чувством предательства. Вот он здесь, заводит друзей, возможно, испытывает к одному из них нечто большее, чем платонические чувства, и узнает, что тот же самый человек когда-то был на стороне Монро. Однажды пырнул Кори ручкой, чтобы доказать, что он не человек, однажды попытался заставить Лиама обратиться перед их одноклассниками, избив его до полусмерти, чтобы сделать врагом номер один, однажды приставил арбалет к лицу Лиама. Он не может отделить это. Тео пишет Нолану, чтобы сообщить ему, что он закончил с пересказом прошлых неудач, получает голосовое сообщение после благодарности и, наконец, загадочное: "Можешь включить это перед ним?" так Тео и делает. —Привет. Эм.— голова Алека поворачивается в сторону Тео, глаза остекленевшие, при звуке голоса Нолана. —Если ты больше не хочешь быть рядом со мной или связываться со мной, я полностью понимаю, все в порядке. Итак, думаю, я хотел сказать тебе спасибо. И прости.— кашель, чтобы Нолан прочистил горло или сдержал слезы в голосе. —Я оставлю тебя наедине с этим. Просто скажи Тео, и тебе больше не придется меня видеть. Так что... да.—прерывистое дыхание, различимое только нечеловеческим слухом. —Пока, Алек. Алек кладет предплечья на поднятые колени, чтобы опереться на них подбородком, затем прячет нижнюю часть лица в ткани толстовки. Его пальцы шевелятся в носках, глаза все еще устремлены на телефон Тео. Коричневый на зеленом. Но Тео качает головой с дивана, горько улыбаясь. —Я не могу решать за тебя. —глаза Алека плотно закрываются. —Если ты не можешь справиться с этим или не можешь смотреть сквозь пальцы, вам обоим лучше не вступать в контакт. Но что бы я сделал, так это поспал над этим, подождал, чтобы посмотреть, что моя голова скажет мне сделать утром. Алек ничего не говорит, остается, свернувшись калачиком, на своей кровати в углу комнаты, у гигантских окон. Тео делает вид, что не замечает, как он несколько раз протирает глаза. Он не знает, как предложить утешение без того, чтобы Алек не инициировал это первым или не дал ему что-нибудь на заметку, поэтому он встает, чтобы приготовить ему чашку горячего шоколада. Алек принимает подношение с натянутой, но искренней улыбкой. Он не спит до четырех утра, ища подсказки, ошибки, которые могла совершить Монро, и они могли пропустить. В десять минут пятого он поднимается по недавно сделанной лестнице, обычной, а не по той ужасной мерзости, от которой у него кружилась голова каждый раз, когда он поднимался по ней. Ранним утром его засыпают сообщениями из группового чата, в который Скотт добавил его, к большому огорчению Тео. Он со стоном выключает телефон, стягивает через голову ночную рубашку, чтобы бросить ее на пол. Затем он переворачивается, чтобы принять другое удобное положение, отбрасывая ногой мешающее одеяло, которое сохраняло значительное количество тепла, из-за чего он вспотел. Во второй раз, когда он приходит в себя, лежа на спине, Лиам и Мейсон уже там. Воздух немного прохладный, от него по коже бегут мурашки. Он слишком сонный, чтобы подложить руку под голову, гудящую от крошечных булавок и иголок, не говоря уже о том, чтобы натянуть покрывало на открытую грудь. —Он засиделся допоздна, просматривая все сцены резни.— Алек сообщает им хриплым голосом, ни в малейшей степени не приветливым. Мейсон вздыхает, Лиам прищелкивает языком. Что, они думали, что Тео развалился на диване, ожидая прорыва, который свалится с потолка прямо ему на колени? —Какого хрена вы тут?—Тео ворчит, достаточно слышно для человеческих ушей. Он не делает ни малейшего движения, чтобы встать с кровати. Сейчас не может быть больше 10, ему нужно поспать, чтобы войти в свой первоклассный режим псевдо-следователя. —Ты выключил свой телефон.— Лиам поднимается по лестнице на второй этаж. —И миссис МакКолл сказала... Он обрывает на полуслове. Тео не может видеть его, так как его голова отвернута, поэтому он вытягивает шею достаточно, чтобы иметь хоть какой-то четкий обзор. Лиам подавляет свой запах, что само по себе необычно, поскольку у него проблемы со способностью начинать с того, что рука опирается на перила, а металл стонет под его ладонью. Затем он проходит весь путь до кровати, снимает куртку, снимая ботинки у двери после того, как Тео сделал слишком много замечаний по поводу отвратительной грязи, которую он продолжает таскать в квартиру, и бросается на нее лицом вперед. Блядь, нет. Он не может справиться с ним, когда он в постели Тео, на территории Тео и собирается впитывать запах Тео, вонять им. Вдобавок ко всему, простыни тоже будут пахнуть Лиамом. (Это, наряду с тем фактом, что было бы так чертовски легко прижать его, оставить его извиваться, задыхаться и умолять, с красным и влажным ртом от бесчисленных грязных поцелуев, укусов и порванной кожи от удлиненных клыков, что даже его исцелению требуется секунда, чтобы наверстать упущенное. Лиаму также было бы легко сделать то же самое, если бы Тео был там, где ему удобно, с раскованными конечностями, податливый, готовый в мгновение ока обнажить горло для кровоподтеков и острых укусов с оттенком явно нечеловеческого. С другой стороны, притянуть Лиама к себе, заключить его в объятия, закинуть бедро ему на бедро, чтобы удержать его там, и просто существовать вместе, лоб в лоб, пока они не выпадут из реальности.) —Абсолютно, блядь, нет. Вон.— Тео пихает его, но Лиам впивается пальцами в матрас. Просто еще один визуал Тео не нужен, особенно здесь из всех мест. —Иди спать в свою собственную кровать. Внизу Мейсон начал смеяться, быстро сообразив, что произошло. Собственное тело Тео против него, не переводя руку под головой или раскинутые ноги в боевой режим, чтобы насильно удалить вредителя из своего пространства. Лиам перекладывает голову на вторую подушку и медленно моргает, полностью расслабившись, одна его рука под ней, другая немного слишком близко к Тео, почти создавая контакт. —Не-а. —губы растягиваются в улыбке, игривые, голубые глаза сверкают от удовлетворения, что ему удалось вывести Тео из себя. (Больше, чем разозлить его. Он должен благодарить за тщательно разработанный контроль над своим телом, иначе это быстро стало бы неловким.) Он не замечает, как Алек поднимается по лестнице, пока не становится слишком поздно, ублюдок выхватил свой телефон и уже фотографирует это безумие. Они одновременно отшвыривают его, Лиаму немного неловко из-за того, что рука не под подушкой Тео. Когда его рука опускается назад, после того как предплечье Тео предшествует ей, их кожа соприкасается. Синее на зеленом, мерцание золота в обоих наборах. Опасная территория. —Алек рассказал о твоих навыках приготовления пирогов, и миссис МакКолл сказала, что хочет сегодня вечером хотя бы один яблочный пирог. О чем ты бы знал, если бы твой телефон был включен. Алек сбегает вниз по лестнице, "Полная и бесповоротная клевета" - это его прощальные слова. Тео оставляет его в покое только из-за того, что помечает его теплым весельем, лучшей альтернативой луже страданий прошлой ночи. —Сегодня вечером? —Серьезно?—Лиам моргает, его брови слегка приподнимаются. —День благодарения, что-нибудь напоминает? —И что? Какое это имеет отношение ко мне?—Тео отводит голову, устремляя взгляд в потолок. Он не из стаи, это событие для стаи. Вот так просто. Не нужно ломать ему голову, несмотря на жалобное поскуливание животных. Он знает, что Стайлз и Лидия ненадолго вернулись, первый намек на будущую встречу, несколько дней назад почувствовал их запахи в супермаркете. С тех пор он заговаривает себя до оцепенения, поливая кислотой любые зарождающиеся мысли, которые в долгосрочной перспективе причинят ему вред. —Ну, она была очень непреклонна. —доносится голос Мейсона, который сел на диван, потягивая чашку кофе, приготовленного для него Алеком, в молчаливом извинении за холодное отношение ранее. —Я уверен, что другие члены твоей стаи могут испечь пирог. Иисус. —Тео поворачивается обратно к Лиаму, готовый выдержать болтовню, только чтобы еще поспать. —Разве у тебя нет других дел, кроме как беспокоить человека, у которого позже работа? “Работа "—так Алек классифицирует его одержимость сценами убийств и заброшенными лабораториями ужасов, на данный момент для этого нет другого слова, кроме "одержимость", небольшая шутка, которая стала полноценным мемом на детской вечеринке. —Ты не работаешь. Сегодня День благодарения.— легкомысленно говорит Лиам, не понимая этого. Вот оно снова, неразличимый оттенок его запаха, который Тео не может расшифровать, набирает силу, душит его. Должен ли Тео объяснять ему это по буквам? Знаешь что, к черту это. Он может разобраться в этом сам. Тео слишком отзывчив на свой вкус, он не добавляет к этому еще одно предложение. Алек и Мейсон начинают свой собственный небольшой разговор внизу. Он отключает их, приближаясь к состоянию скорее сна, чем бодрствования. Дрожь пробегает по его голой спине, заставляя его натянуть одеяло. Только он не может, когда Лиам наполовину лежит на нем. К черту все это. Тео стягивает с себя спортивные штаны, отдавая честь своему прошлому "я" за то, что отправился спать. Лиам скрипит позади него, выдыхает, когда Тео заканчивает превращаться в своего волка, чтобы свернуться в удобный комочек, которому не нужно одеяло, чтобы согреться. Нежный палец дотрагивается до его шерсти посередине позвоночника, заставляя его вздрогнуть. Он извивается и обнажает зубы. Лиам поднимает руки вверх: —Извини! Это просто. Это выглядит таким мягким.— Он застенчив, щеки розовые. Тео фыркает, ложится обратно. Лиам протягивает руку ладонью к Тео, ожидая вердикта, и Тео знает, что он отступит, если это будет "нет". Но прошло уже несколько дней с тех пор, как они были рядом друг с другом, и Тео все еще устал от беготни до упаду за последнюю неделю. Он сдается, закрывает глаза. Его ухо дергается то в одну, то в другую сторону, когда Лиам проводит теплыми костяшками пальцев по его черепу, пробуя почву. Они спускаются к лопатке, где мех гуще, пальцы слегка прикасаются, затем спускаются к одной из его передних лап, чтобы медленно провести большим пальцем по мягким подушечкам. Волк податлив, позволяя все это, к счастью, образно виляя хвостом. Прежде чем он засыпает, последнее, что он слышит, это: —Ты должен пойти. Скотт лично попросил меня уговорить тебя. Солнце стоит высоко в небе, когда он открывает глаза, прислушиваясь к ровному пульсу рядом. Лиам все еще лежит с ним на кровати, похоже, задремав, и они здесь только вдвоем. Алек и Мейсон находятся у Дерека, который только что вернулся со встречи с одной из бет Люсии, вместе с Арджентом и Малией. Лицо Лиама расслаблено, черты лица мягкие, как перышко, в глубоком сне. Одна из его рук все еще зарыта в густую шерсть Тео, рядом с его загривком. Тео подумывает укусить его за руку, чтобы разбудить, но передумывает при виде темных кругов, их выпуклость означает, что он почти не отдыхает, если его метаболизм не может позаботиться о них. Это неправильно - купаться в интимности момента, принимать его, как солнечную ванну после долгих месяцев ледяной зимы. Тео заканчивает тем, что выпекает гребаный пирог, фактически два, после того, как Лиам целый час ноет на него, как ребенок, в шоколадном отделе, с намерением отвезти его и еду к Скотту и смыться оттуда. Ему даже приходится парковаться за домом, а подъездная дорожка к МакКоллу уже занята несколькими машинами. Внутри все это веселье, смех и приподнятое настроение их стаи. Все, кроме Нолана, там, теперь Мейсон, Лиам и Алек - последние дополнения, Дерек вошел немного раньше них. Мейсон выходит, ухмылка сползает с его лица при виде Лиама и настороженных глаз Алека, направленных на Тео. Тео хмурится, разглаживает черты лица за миллисекунду, указывая рукой в сторону дома Скотта. —Ваши величества у замка. Чего ты ждешь?—он снова опускает ладонь на руль. Лиам поворачивается к Алеку, извиваясь на переднем сиденье, чтобы сделать это, но Алек считает все собранные машины, ловит себя на том, что ищет машину Нолана, только чтобы понять, что после вчерашнего разоблачения Нолан действительно имел это в виду, когда сказал, что Алек больше никогда его не увидит. Лиам замечает бесплодные поиски, переводя взгляд на Мейсона, который пожимает плечами, опираясь на открытую заднюю дверь. —Что? — спрашивает он Алека, и когда он не получает ответа, он делает еще один раунд интенсивного сканирования помещения, кажется, обнаруживая отсутствие ярко-красного цвета в виде "Тойоты" Нолана. Когда Лиам достает свой телефон, Алек прерывает его. —Я позабочусь об этом. Вы, ребята, идите внутрь. Здесь Лиам с вызовом вздергивает подбородок, наблюдая за Тео. Алек тычет Тео в щеку, направив на него указательный палец. —Я сейчас вернусь. Никуда не уходи.—он выпрыгивает из пикапа и убегает трусцой, пока между ними не образуется расстояние в два квартала. Тео все еще слышит, как он бормочет "Давай, подними трубку" себе под нос. —Что все это значит?—Мейсон вернулся на свое место, оставив дверь широко открытой, с одним пирогом на коленях, другой на сиденье рядом с ним. Он был единственным человеком, которому Тео доверил не уронить вещи, и он серьезно относился к своему долгу. —Это их дело. Держись от этого подальше, Лиам. Лиам сглатывает, прочищает горло, застигнутый за подслушиванием. Даже Тео приглушил свои чувства, чтобы дать Алеку уединение, и если он это делает, то они все должны. Лиам меняет тему, чтобы снова отдать мяч в руки Тео. —Ты уже здесь. В чем проблема? Тео качает головой, упирается локтем в дверь, чтобы опереться подбородком на костяшки пальцев. Он не тратит энергию на ссору, предпочитая приберечь ее до того момента, когда останутся только он и улики, наедине на диване в квартире. Из всех людей, которых Тео ожидал увидеть, выходищими из дома, это не Стайлз. Также он не ожидает, что тот бесцеремонно вытащит Лиама с переднего сиденья за шиворот его "хенли", займет его место и укажет ему и Мейсону на дом. —Идите, одна нога впереди другой, дети, я верю в вас. —он поднял руки, отводя пальцы от себя, как будто прогоняет ребенка, чтобы тот пошел беспокоить своих родителей. —Не без Тео.  —Он весь твой, когда я с ним закончу, приятель. А теперь проваливай. Лиам давится слюной, в один момент все в порядке, а в следующий на лице, шее и ушах появляется тревожный красный оттенок. Мейсон оттаскивает его брызжущую слюной задницу от машины, чуть не роняя пироги, когда Лиам размахивает рукой, чтобы удержаться после того, как споткнулся на ровной земле. Вот тебе и экономия его энергии. Тео ничего не говорит, все еще опираясь на руку, большим пальцем свободной руки обхватив нижнюю часть руля. Вот оно, быть разорванным на части за то, что он поставил под угрозу Шерифа и Арджента, убедив их встретиться с Яо Фэном. Он перебирает все способы, которыми он может выпихнуть Стайлза из своего грузовика, не причинив ему серьезного повреждения мозга — возможно, это даже не имеет большого значения, у него и так серьезно поврежден мозг — когда Стайлз начинает с: —Ты спас моего отца и Арджента. Тео почти реагирует. Он снова попал в альтернативную реальность. К черту его жизнь, он не в настроении для интеллектуальных игр Стайлза и ужасного выбора времени. —Сначала я подумал, что он неправильно понял это из-за адреналина от перестрелки. Казалось логичным, знаешь ли. Ты обманывал нас слишком много раз, чтобы сосчитать, исказил призму так, что мы видим только ту перспективу, которую ты хотел, чтобы мы видели. Но они оба настаивали на том, что ты оттолкнул его, чтобы уберечь от того, чтобы он также получил острый удар от собственных сломанных ребер и страдал от обширного внутреннего кровотечения. Затем ты застрелил троих людей Монро, которые подкрались к ним со спины. Это просто не соответствовало тому, что я знаю о тебе. —он пересказывает это с легкостью, без напряжения в теле, без скрытой ярости. Тео смотрит в зеркало заднего вида. Алек обнимает себя одной рукой за талию, пиная тротуар носком кроссовка, выражение его лица открыто. Он отводит взгляд. Он подпрыгивает от внезапного прикосновения к своему предплечью, отдергивает его, голова поворачивается в сторону Стайлза по собственной воле. Янтарные глаза оценивают его, снимая слои ментальными плоскогубцами. Он неподвижен, его затылок вдавлен в подголовник, моргает медленно, лаконично. Впереди взрослый, тот, кто переживает травму всего дерьма, случившегося с ним и его стаей, все потери и ужас, которые они пережили за последние годы, а не испуганный подросток, скрывающийся за анализирующим взглядом. —Ты закончил с резюме? Мне это было не нужно. Стайлз улыбается, криво по краям. —Ты действительно он, да? Настоящий Тео. Ты делал это раньше, когда не хотел говорить. Ты бы сидел там и слушал, притворяясь, что это не так, а потом выдал бы скучающий комментарий. —Стайлз барабанит беспокойными пальцами по приборной панели, выстукивая хаотичную мелодию, слышную только ему. —Ты всегда был молчаливым типом, нам со Скоттом понадобились месяцы, чтобы заставить тебя играть с нами. Тебе было нелегко доверять. И ты очень хорошо контролировал свое лицо, чем меньше эмоций, тем лучше. Конечно, Стайлз помнит, что он был единственным человеком, почувствовавшим неправильность поступка Тео с той самой секунды, как он вернулся в их жизнь. Личность, которую Тео им продал, не имела ничего общего с человеком Тео до появления Докторов. Лиам стоит у входной двери МакКолла, опираясь на дверной косяк. Скотт тянет его за рубашку, чтобы занять его место, широко расставив ноги. Стайлз, должно быть, выждал время, улизнув, пока Скотт был отвлечен. Стайлз поднимает средний палец с радостной улыбкой, прогоняя его, как он сделал с Лиамом и Мейсоном. Скотт со вздохом закрывает входную дверь. —Я все еще не доверяю тебе, еще не совсем до конца. Но. Спасибо, что спас моего папу.—Стайлзу нелегко это сказать, он борется со своим инстинктом с подозрением следить за Тео, когда никто другой этого не делает. Вероятно, это отняло у него много сил, когда он сказал эти слова Тео. Тео все еще делает двойной дубль, бросая на Стайлза сомнительный взгляд. Он на это не купится. —Ха, держу пари, ты думаешь что-то вроде, я на это не куплюсь . Бинго, верно?— Стайлз хлопает Тео по плечу тыльной стороной ладони, отводя его точно в нужный момент, потому что Тео хлопает по воздуху там, где раннее была его рука. —С другой стороны, когда я проснулся сегодня, я не думал, что буду благодарить тебя за что-либо. —он оставляет все как есть, выпрыгивает из машины, прислоняется к открытому окну со стороны пассажира. —Скотт хотел затащить тебя сюда сам, когда Лиам намекнул на твое нежелание появляться, и он это сделает, если ты не затащишь свою задницу внутрь. Он хлопает по крыше грузовика и отступает в манере, идентичной манере Шерифа в тот день, когда он загнал Тео в угол по поводу его бездомной ситуации, и он задается вопросом, кто кого скопировал. Единственный обрывок воспоминания подсказывает ему, что это произошло от Клаудии Стилински, с ее веселыми шутками, озорным характером и самыми лучшими, самыми заботливыми объятиями, которых даже Тео никогда не избегал. Алек занимает место Стайлза, добавляя еще одно место к вращению. За последние несколько месяцев его пассажирское сиденье привлекло много внимания, став горячей точкой для самоуверенных людей, предлагающих ему свои два цента, мог бы он добавить, что их никто не просил. —Он не брал трубку. Оставил ему голосовое сообщение. —ни за что на свете, это не было всего одно голосовое сообщение. —Ладно, восемь голосовых сообщений. —Значит, твоя идея состоит в том, чтобы вломиться к нему домой или влезть в окно, чтобы притащить его сюда? Алек прикусывает нижнюю губу, натягивая рукава, пока не закрывает руки. —Я хочу сказать, что мне насрать на то, что он сделал. Но это лицемерие, что я рассмотрел твои проступки и не применил к нему такого же отношения. —И мы оба знаем, что симпатии различны в любом сценарии. Уши Алека краснеют; он не отрицает этого. Тео тяжело вздыхает, разворачивает пикап, чтобы съехать с подъездной дорожки. —Скажи им, что мы идем к Нолану. Алек действительно взбирается на дерево рядом с окном Нолана, пугая его до чертиков. Тео заставляет себя приглушить слух, не желая погружаться в эмоциональный разговор один на один, достает свой телефон. От: Лиама > Я выслежу тебя, если ты солгал Тео оставляет его включенным, нажимает на экран, чтобы посмотреть на карту штатов. Слишком много театров, недостаточно времени. Скотт закатил истерику после того, как Тео доел свой фирменный рогалик тем утром в больнице. Он хотел сделать это раньше, но к тому времени, как вернулся в лечебницу, Тео был под наркозом. Он, как и Лиам, тоже не очень хорошо воспринял неделю, проведенную Тео вне Бейкон-Хиллз, особенно когда Тео не сообщил об этом никому, кроме Арджента. Он учился на своих ошибках, каждый день видится с Тео, иногда даже появляясь в квартире через определенные промежутки времени, когда он не с Дереком и Малией, используя конференц-звонки, которыми Тео жонглирует, помогая им в качестве оправдания. Это не недостаток доверия, просто проявляет себя его добродушная натура. Это не мешает Тео планировать. К Рождеству он будет маниакально скакать по штатам, уменьшая шансы Монро на большее превосходство, чем у нее уже есть. Еще одна неделя, и Тео уйдет. Он надеется, что к началу нового года в списке будет меньше десяти мест. Алек и Нолан на заднем сиденье, близко, но не соприкасаются. Родители Нолана следуют за ними в замешательстве, после того как Скотт и Мелисса направили им приглашение, узнав, что Алек испортил их семейный ужин до того, как он успел состояться. Когда он заходит в дом с полной стаей, у него кружится голова, запах укрощает животных, а затем они царапают его стены настойчивыми когтями, их энергия обновляется. Но они тоже знают, что это несбыточная мечта. У Тео нет стаи. Он просто случайный союзник, в настоящее время полезный для дела, а меч Киры, если он и разбит на части, спрятан где-то в одной из комнат наверху. Тео пытается провести мозговой штурм в хаосе десятков разговоров, накладывающихся друг на друга, отступает со своим телефоном в угол между двумя этажами, у лестницы. Он также может прятаться, а может и не прятаться от родителей Лиама. Мелисса находит его, протягивает ему переполненную тарелку и садится рядом с ним. Тео смотрит на тарелку, переводит взгляд на нее и обратно. Он довольно голоден, не поймите его неправильно, еда пойдет ему на пользу. —Нужно наверстать упущенное. — говорит она, делая глоток из своего бокала красного вина. Это чистое волшебство, что она оказалась здесь с ним, а в другой держала здоровенную тарелку. Он не в состоянии уловить смысл. Восполнить потерянное что? —И я должна сказать, спасибо тебе за то, что принёс пироги. Они восхитительны. —она изо всех сил пытается сменить тему, поэтому Тео просто кивает с тихим "пожалуйста" ради приличия, думает, что на этом все закончится после его нежелания продолжать это. —Он сказал нам. И под нами я подразумеваю взрослых. Кто им что сказал? В этом нет никакого смысла.. Он, блядь, этого не сделал. Тео не должен так удивляться, у Шерифа такая же склонность к вмешательству, в чем виновата вся эта свора. Тео не берет вилку. Мелисса неслышно выдыхает. Со всеми этими сверхъестественными ушами она не может говорить свободно, если только не хочет, чтобы ее сын и его бета потеряли самообладание. Он не так уверен насчет Скотта; его доброе сердце, конечно, может немного дрогнуть. Он был непосредственным получателем когтей Тео, и в другой временной шкале Тео, возможно, преуспел бы в том, чтобы убить его навсегда. Он уже не тот наивный ребенок, ему уже не так легко доверять, он больше готов закрывать глаза на заслуженные и необходимые последствия. —Все в порядке. И это так. Он не питает недобрых чувств, он получил гнилой плод с ядовитого дерева, которое сам посадил. Это просто говорит ее совесть; они не такие, как он, не бессердечные, с памятью слона, когда дело доходит до людей, которые перешли ему дорогу. Если бы это было так, Питеру и Ардженту не были бы рады в этом доме, и Скотт не обратился бы за помощью к Девкалиону. Помимо всего прочего, сегодня Тео тоже не в настроении для жалости. —Тео.—он замирает от прикосновения ладони к своему плечу, едва удерживаясь от того, чтобы рефлекторно не подбросить тарелку в воздух. —Это было не так. Это все еще не так. Тео смеется, глухо, голова дергается. —Да, это было. Тоже не незаслуженно. Так что все в порядке. Не беспокойся об этом. —он пытается вернуть ей тарелку. Карие глаза Мелиссы печальны, от нее немного пахнет злостью, она беспомощно хмурится. С гневом он может справиться, по крайней мере, именно поэтому он ненавязчиво напомнил ей, кто он такой. —Ни за что. Алек продолжает сетовать, что ты мало ешь, когда выпадаешь из реальности, а я слишком хорошо знаю, какое количество пищи тебе приходится потреблять при таком метаболизме. Не делай ничего, кроме того, что я сказала. Ешь.— ее рука, остававшаяся на нем на протяжении всего разговора, сжимает его плечо, прежде чем она встает. Что-то подсказывает ему, что эта тема не будет замята под ковер. В следующие пять минут Кори проходит мимо лестницы, отступает на несколько ступенек, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Они не друзья, но лед растаял. Он сопровождает Мейсона и Лиама, когда они приходят на вечер кино с Алеком, скрывая тот факт, что они также хотят больше информации об охоте, надеясь мельком увидеть то, над чем работает Тео, и рассчитывая, что он будет погружен в это, чтобы они могли смотреть через его плечо на экран ноутбука. Кори также принимал конструктивную критику в одной или двух статьях, когда Мейсон был занят, объясняя что-то Алеку или Лиаму. Все их взаимодействия Тео может пересчитать на обеих руках, а это меньше десяти пальцев. К счастью, Кори, похоже, передумал портить ему счастливую ночь и уходит. Не раньше, чем он пробормочет вполголоса, что пирог был вкусным. Вскоре после этого приказ в тоне Скотта становится суровым, когда он делает ему замечание. —Тео. —это все, что он говорит с другой стороны гостиной, желая, чтобы он перестал прятаться. А потом у этих ублюдков хватает наглости говорить, что они не садисты. Потому что именно так это и ощущается - длительное наказание, пребывание в присутствии стаи, частью которой он не является, вынужденный оставаться и быть свидетелем того, чего у него никогда не будет. Он проводит некоторое время на кухне, чтобы расслабиться, в молчаливом присутствии Дерека, за столом. Тео встречает его любопытство лицом к лицу. —У меня в голове была другая картина тебя, отличная от того, что другие рассказывали мне о тебе. —это первый раз, когда они разговаривают, чтобы затронуть темы. Тео резко втягивает воздух через нос. —Старый добрый злой Тео. —До тюрьмы перевёртышей - возможно. Сейчас? Не так уверен в этом.— тяжесть заявления ложится на спину Тео. Просто еще одна жертва отряда кровоточащих сердец. —Ты причина, по которой нам так много помогают другие стаи. Как правило, они не так эффективно привязаны к групповым заданиям. Дерек знает пути сверхъестественного порядка. Его мать Талия была хорошо известна, фамилия до сих пор имеет значение благодаря ее работе и союзам. Тео качает головой. —Тебя было достаточно, чтобы заставить их увидеть суть без меня на картинке. И Скотт заставил бы их уступить с помощью баллады о добре, все время придавая себе вид избитого щенка, чтобы скрепить сделку. На лице Дерека появляется интересное выражение. Он бы сказал "возмущение", но это не так-то просто определить. —Ну, он был прав насчет твоего нынешнего "я".— и Дерек оставляет все как есть, загадочные и дурные предчувствия удерживают Тео от распутывания всех смутных смыслов. —Он рад, что ты остался. Глаза Тео закрываются, голова опускается, прежде чем он встает, невесело смеется. —Необходимое зло и прочая чушь. Он не следит за реакцией Дерека, просто замечает его замешательство, слышит, как он делает вдох, чтобы попытаться продлить еще один разговор, в котором Тео не хочет участвовать. Тео уходит, прежде чем у него появляется такая возможность. Его заставляют сесть между Алеком и Лиамом, и Алек теряет напряженную позу почти на месте. Это одна из его первых встреч с большой и шумной толпой людей, и страх потерять контроль над обращением выводит его из себя. Теперь Тео погружен в чувство вины за то, что оставил его на произвол судьбы вместо того, чтобы быть в пределах досягаемости, если Алеку понадобится буфер или выход из ситуации, если его чувствительный слух даст сбой, чтобы выстрелить болями в его мозг. И подумать только, он был так близок к тому, чтобы оставить его здесь одного только для того, чтобы Тео не пришлось иметь дело с остальными. Раскаяние кристаллизуется у него в животе; сегодня он был ужасным другом для ребенка. Дженна и Дэвид не раз пытаются поймать его взгляд, Шериф и Мелисса не отстают. Он не может дождаться, когда уберется отсюда, вернется на свою территорию. Потому что он боится того, как сильно ему это нравится, хорошее настроение, запахи всех присутствующих, сливающихся в одно целое. Его телефон жужжит у бедра, и, осмотрев его, он открывает сообщение от Люсии, которая получила фотографию (Тео подозревает, что это от Скотта), на которой он мрачно сидит на диване, с Алеком и Лиамом по бокам, а остальные члены стаи МакКолла окружают окрестности. Она сама переслала её Тео, чтобы порвать его на куски за то, что он выглядит так, будто ему здесь не место. (Потому что он это и делает.) Перестань размышлять и немного поживи, вот что говорится в тексте. Он посылает ей эмодзи с ножом, сохраняет картинку. Тео остается только потому, что Алека позже не подвезут, но оказывается, что ему следовало подумать об этом в перспективе. Скотт не хочет, чтобы они уходили, делает это совершенно очевидным своими щенячьими глазами, устремленными на взрослых, которые начали прощаться. Родители Нолана не встревожены, просто им немного не по себе от внезапного развития событий. Они знают о сверхъестественном, были частью небольшой нейтральной части города, которая не приняла ни ту, ни другую сторону, спасенные от столкновения с Монро, обвиняющей их в предательстве человечества, прогрессированием войны в сочетании с Анук-Ите. Мелисса провожает их к двери в последней отчаянной попытке заставить их остаться еще немного. Родители Нолана обмениваются быстрым взглядом, качают головами с вежливыми улыбками и ищут Нолана. Когда они находят его, они колеблются, явно смущенные происходящим. Алек прижимается спиной к левой руке Тео, смотрит на Нолана с горящими глазами, их головы близко друг к другу, Нолан изучает золотистые оттенки его сетчатки, затем его внимание опускается на правую ладонь Алека, где он умышленно выпустил когти под пристальным взглядом Тео. Нолан с благоговением проводит подушечкой указательного пальца по гладкой поверхности загибающегося когтя, отводит руку Алека в сторону, чтобы рассмотреть их в профиль, насколько они длинные. Он не боится, Алек обеспокоен больше, чем Нолан. В конце концов, у Алека развивается паранойя, что они просто напрашиваются на несчастный случай, поэтому он убирает руку, скрывая когти, и накрывает ее свободной, чтобы прижать к животу, пока его пульс не успокоится. Но он оставляет свои глаза горящими. Они продолжают с того места, где остановились в предыдущем диалоге, все еще близко. Родители Нолана смотрят на них обоих, продвигаются вперед и останавливаются у спинки дивана. Алек отпускает смену, жадно глотая их высокие фигуры. Тео слышит тихий звук волка в глубине своего горла, Лиам притягивает его, как магнит. Тео кладет свою слегка сжатую руку на верхнюю часть бедра Лиама, вне поля зрения родителей Нолана, как напоминание о том, чтобы не вмешиваться и не реагировать так, как он хочет. У Лиама перехватывает дыхание; он не вмешивается. —Ты хочешь остаться?— мать Нолана - суровый тип, мало чем отличающийся от Лидии, а его отец молчалив, как Арджент, но мягче, как Шериф. Здесь, однако, она опирается локтями, на спинку дивана. Нолан прикусывает нижнюю губу, кивает, он и его родители пронзают Алека взглядом поразительно синхронно. Они уже познакомились по прибытии, но теперь Алек не просто один из случайных друзей Нолана. Они не слепые. —Просто не забудь помочь с уборкой, хорошо?— отец Нолана с нежностью ерошит волосы своего сына. —Я так и сделаю. —улыбка Нолана расплывается на его лице, он испытывает облегчение, от него исходит теплое счастье.  У Алека такой вид, будто он забаррикадировался в своей собственной голове. Тео знает, что он просто робкий, не желающий производить плохое первое впечатление. Лиам нюхает воздух, и Тео поворачивает к нему голову, предупреждая, чтобы он не говорил ни единого чертова слова, надавливая на толстые мускулы бедра Лиама. Поскольку Алек остался, потому что остался Нолан, у Тео нет выбора, кроме как сделать то же самое. Он выходит на улицу передохнуть, зажав в губах сигарету, на этот раз со вкусом шоколада Black Devil, или, скорее, с оттенками шоколада среди табака и обработанных химикатов. Алек купил их для него после небольшой размолвки, которая произошла у них несколько дней назад, в качестве извинения за то, что он взорвался и превратил долину в гору. Арджент присоединяется к нему, внимательно следя за окрестностями, особенно после нападения. —Итак.—он скрестил руки на груди, кожа его куртки сбилась в кучу на предплечьях, выражение лица было сухим. Тео корчит гримасу, выдыхая дым в сторону от себя. —Ты можешь просто не? Притворись, что ты ни хрена не слышал, и забудь об этом. Арджент хмыкает, устремив взгляд на дом. Всегда может быть кто-то, кто подслушивает. Он предпримет еще одну попытку, только не сегодня, поэтому они не говорят об этом, и Тео предпочитает, чтобы это было именно так, больше никаких неожиданных действий со стороны людей, которые презирают его, заставляя его сомневаться или, что еще хуже, заставляя его надеяться. Ему предстоит делить матрас с Алеком в подвале, маленькое счастье, что это не Лиам. Нельзя сказать, что Лиам не предпринимал никаких попыток. О, он действительно пытался убедить Тео, что Алек должен как-то учиться, а что может быть лучше для начала, когда он в доме, полном оборотней? Как бы то ни было, он поспешно решил вопрос самостоятельно, что Алек не будет делить матрас с человеком, Ноланом, а  с кем-то, кто может среагировать достаточно быстро, чтобы уклониться от когтей, если Алек очнется от сна. Тео понимает, что Лиам ожидал хорошо выспаться ночью. Закатив глаза к небесам, Тео приказывает ему также перетащить свой матрас и матрас Нолана вниз. Там достаточно места, и это помешает любому подвернуть лодыжку утром, пока он не споткнется об эту штуку. Глупо, шипит он на себя, так чертовски глупо. Это стоит того блеска, который пронизывает всех трех маленьких придурков. Они рассредоточились по первоначальному плану: Тео с Алеком и Лиам с Ноланом. Затем Алек переходит к Нолану, который находится дальше всех от него, чтобы обсудить что-то из фильма, который крутили в какой-то момент ночью. Тео нажимает на свой телефон, получив фотографию от одной из бета-версий Люсии. Картина состоит из огромного стола, каждое место которого заполнено, и все они так или иначе соприкасаются. Тот, кто сделал снимок, находится в правом нижнем углу, чтобы иметь возможность разместить остальных, которые определенно стоят на цыпочках. Там много размытости из-за того, что глаза оборотня создают вспышки, а во главе стола Люсия держит в воздухе средний палец, но ее улыбка широкая. Довольная. —Вау. Это чертовски большая стая.— Лиам прислонился к нему, чтобы беззастенчиво поглазеть; они рука об руку, его подбородок близко к плечу Тео. —Это один из способов показать это. —Там по меньшей мере тридцать человек. Как ты думаешь, мы когда-нибудь станем такими большими?— вопрос не направлен на то, чтобы вывести из строя, но делает именно это. Это осколок льда, пробивший его левую грудную клетку. Он мысленно стряхивает это с себя. Лиам не настолько жесток, он не делал этого намеренно. Поэтому Тео пожимает плечами. Они могли бы, учитывая навязчивую идею Скотта приютить бездомных животных. Нолан и Алек дремлют рядом друг с другом. Тео смиряется с тем, что принимает сторону, наиболее близкую к Алеку, на случай, если случится худшее, позволяет им жить в своем пузыре. Это очаровательно, их развитие. Тео, мягко говоря, этого не ожидал. Это хорошо, и Алек извлекает из этого выгоду, благодаря этому приспосабливаясь быстрее, чем предсказывал Тео. Он отворачивается от них, всего в мгновении от того, чтобы врезаться головой в голову Лиама, который переместился, чтобы понаблюдать за голубками, его глаза вспыхнули в темноте. Удар сердца, два, единственная волна тепла прокатывается по внутренностям Тео. Он отталкивает лицо Лиама ладонью, тихо говоря: —Когда-нибудь слышал о такой штуке, как личное пространство?—и падает на спину, сдерживая смех, когда конечности Лиама дергаются в воздухе, чтобы удержать равновесие. —Мудак. Еще раз, в той же постели, под тем же одеялом, в контакте друг с другом. Лиам удовлетворенно выдыхает. —Видишь? Было не так уж плохо, верно? Ты остался.— внешние стороны их рук плотно прижаты друг к другу. Это так приятно. Так, так чертовски мило. Это делает с Тео вещи, которые он не может описать со своим обширным словарным запасом. Это все положительные эмоции на планете, все они плотно упакованы внутри него, покрывая слоем мягкой ваты заостренные кончики колючей проволоки, которой он себя окружил. Он доволен. Он не знает, когда в последний раз испытывал это состояние. —Да. —Тео неохотно соглашается, тон легкий, едва слышный. Он не может видеть Лиама, но чувствует, что тот улыбается, не спрашивайте его как. Это чушь про шестое чувство. Он распространяет свои чувства на всех членов стаи МакКолла, половина из них спит, остальные на пути туда. Он дышит глубоко, каждый вдох насыщен запахом, который его животные ассоциируют со стаей. Не его, но. Он может, по крайней мере, наблюдать, чувствовать это со стороны, впитывать эту вибрацию и позволять ей проходить через него. Тео не зацикливается на этом слишком долго, закрывает глаза и на этот раз остается на ночь.

***

Оказавшись снова в пути, он тратит время на то, чтобы разобрать себя, спрятать уязвимые части, чтобы они не могли его замедлить. Это выявляет остроту бритвы, злобность, возвращающуюся к жизни. Алек, Лиам и Скотт узнают об этом на его второй день. Его телефон заполнен сердитыми текстами и голосовыми сообщениями, или в случае Скотта - разочарованными, из-за того, что Лиам плохо справляется. Нервы Тео были на пределе, он поднял телефон, чтобы записать для него свое собственное голосовое сообщение. —Не веди себя глупо, Скотт. Ты ведь знаешь, кто якорь Лиама, верно? Скажи мне, насколько хорошо это обернется для него в будущем, а? Он должен найти что-то еще, или мне нужно напомнить тебе о том, что я сделал? Попроси Стайлза или Малию освежить твои воспоминания, если тебе трудно в этой теме. Позволь Лиаму позаботиться об этом самому или, я не знаю, помоги ему найти новый способ управлять обращением и РПВ. Он заканчивает школу меньше чем через полгода. Что ты собираешься делать после? Следить за ним, посещая свои собственные занятия? Он нажимает "Отправить", прежде чем успевает хорошенько обдумать это. Это эмоциональный отклик с его стороны, хотя и необходимый здесь. Он получает отчет о прочтении в течение нескольких секунд, больше не получает от него голосовое сообщение или текстовое сообщение. На своей первой остановке он посылает Алеку извинения, а Лиаму - "Иди, выплачь мне реку или, еще лучше, готовься к экзаменам" и оставляет все как есть. Кори отправляет ему короткое видео, на котором Лиам и Алек расхаживают по квартире в доме Дерека, кипят от злости и с пеной у рта, бросая слова "пафосный мудак" каждые три секунды. Он теряет все тепло, которое накопил за последние недели, постоянно мерзнет, просто существует. Весь его репертуар движений механичен, привычки, за ними нет сознательного намерения. Это плохо. Тео - никто иной, как мазохист. Он собирает вещественные файлы, как наклейки к учебнику, просматривая их, чтобы сохранить информацию в своей голове, сохраняя их, чтобы освежить ее и закрепить в своем хранилище постоянной памяти. Это создает плод воображения в любое время суток. Пальцы, обтянутые кожей, скальпели, шприцы, цепи, боль там, где нет открытых ран. Он почти не спит, чтобы успевать за импровизированными виртуальными встречами с другими стаями. Находясь в отъезде, почти все поддерживают с ним какую-то форму контакта, к его недоверию. Стайлз создает групповой чат только с самим собой, Тео и Малией, где они бросают случайные оскорбления и угрозы, а Тео поправляет их, когда они звучат странно или физически невозможны даже для сверхъестественного. Лидия связывается с ним, чтобы подтолкнуть его к очень конкретным вопросам, что означает, что ее держат в курсе мельчайших деталей. Дерек спрашивает его мнение об определенных стаях и их традициях, когда Дитон или Питер недоступны в качестве первоисточника. Алек начал использовать его как своего психотерапевта, и это ни в малейшей степени не ощущается как некий багаж, скорее благоговейный трепет, что он доверяет Тео до такой степени, что выкладывает свои проблемы, как покупки в магазине, ища руководства и дозы спокойствия в форме естественной логики Тео.. На детской вечеринке он присутствует в другом групповом чате - он скорее наблюдает, если только его не пометят для ответа. Даже Нолан спонтанно обращается к нему за советом относительно Алека и того, с чем следует быть осторожным, чего он не должен делать ни при каких обстоятельствах и как укрепить мост (Тео на сто процентов уверен, что Нолан не осознает, что направил прожектор прямо на его чувства, потакая ему в любом случае). Скотт по-прежнему пишет каждый день, в обязательном порядке, независимо от того, что он чаще всего в разъездах, по горячим или холодным следам Монро. Черт возьми, Пэрриш прибег к использованию его в качестве правдоподобного источника дерьма, заслуживающего доверия, после того, как Шериф слишком много раз говорил ему, что лучше попросить Тео рассказать правдоподобную историю, когда сверхъестественное и человеческая полиция сталкиваются друг с другом. Арджент и Шериф - это люди, с которыми он общается больше всего, поскольку они каждый день обмениваются идеями и возможными зацепками. Эти маленькие кусочки взаимодействия - единственные мосты, удерживающие его человечность на поверхностном уровне, стаскивающие его с края пропасти, когда проще всего вернуться к старым привычкам. Он был бы  холодным и пустым призраком, разгуливающим среди людей, если бы не они. На Рождество Алек посылает ему целую стену сообщений, полных понимания, но также и безошибочного гнева, среди праздничных пожеланий; он знает причину его действий, но это не значит, что он доволен ими. В каждом групповом чате звучат праздничные приветствия, поэтому Тео не отвечает. Арджент и Шериф подбрасывают новые файлы, контакты, которые должен просмотреть Тео, и новые места преступлений, а Шериф добавляет небольшое поздравление "с Рождеством, парень" . Лиам отправляет ему сообщение незадолго до полуночи, еще одно простое поздравление с Рождеством вместе с эмодзи волка. У него есть момент созерцания, точки, которые он печатает, появляются несколько раз, и он оставляет все как есть. Тео отвечает размытым изображением полумесяца, ловящего мерцающие огни сезона и все красное и зеленое, с того места, где он сидел на крыше пикапа. На семнадцатый день своего отсутствия, на следующий день после Рождества, он теряет всякое чувство времени, погружаясь в очередной тяжелый диссоциативный эпизод. Он предупредил Арджента, что сегодня может не спешить со своими обновлениями, достаточно осведомленный, чтобы предсказать ответную реакцию своего тела до того, как это произойдет. Большую часть дня он проводит в наполненной водой ванне своего маленького номера в мотеле. Вода приводит его в состояние невесомости, которое удерживает его в настоящем, доказывая самому себе, что он не привязан к столу с большей частью своих внутренних органов наружу, на грязном металлическом столе рядом с хирургическими инструментами. Он понимает, что часть влаги на его лице - это не просто вода из-под крана, и не может точно определить, когда именно его мозг почувствовал необходимость открыть широко раскрытые глаза среди обезличивания. Однажды замеченные слезы обжигают, горячие, стекают по его щекам и горлу. Его звонящий телефон дребезжит по плиткам пола рядом с ванной, вибрация громкая и резкая. Тео закрывает уши, из его груди вырывается стон. Он не хочет ничего чувствовать, слышать и обонять, хотя бы на несколько украденных секунд. Он переоценил себя, как всегда, такой высокомерный и уверенный в своих возможностях, когда все, чем он является, - это слабость. Слабыйслабыйслабыйслабый Он не может правильно двигать одним бедром, не так ли? Всегда приходится облажаться. Даже сейчас, когда он полезен, он сам заводит себя в тупик, и когда они увидят, что он бесполезен, они избавятся от него. Так что он должен быть полезен, он должен быть. (Оглядываясь назад, он понимает, что это из-за трех дней без сна, разговоров и небольшого количества еды, потому что он не может сдерживаться, что они просто не убьют его за то, что он недостаточно быстро справился с деактивацией. Однако это не останавливает проявление страха.) Тео наклоняет голову вперед, чтобы снова впечатать ее в плитку. Две трещины - одна на плитке, о которую он ударился, другая на его черепе. Запах крови указывает на то, что она стекает по его шее. Но теперь крик в его голове исчез. Здесь тихо. Он наконец-то может думать. Он не помнит, что он сказал Ардженту о своем девятичасовом отсутствии, просто знает, что это звучит как полное дерьмо, отсутствие сарказма или язвительных реплик подтверждает его правоту. Он онемел до мозга костей, не отреагировал бы, что бы ни сказал охотник, чтобы сделать ему выговор или напомнить о его обширном списке контактов, но перезвонил. Сейчас осталось одиннадцать лабораторий. Почти столько, сколько он хотел, чтобы осталось к началу нового года. Пока этого достаточно, иначе он может случайно покончить с собой, если возьмётся за другую. Он возвращается на дорогу. За одну поездку, несколько раз останавливается, чтобы принять форму волка, чтобы не разбить машину из-за того, как у него трясутся руки. Алека нет в квартире. Хорошо. Он не может заставить свою челюсть открыться и заставить работать свои голосовые связки. Душ проходит быстро, его нет целых девяносто пять процентов времени. Последнее, что он делает, это отправляет сообщение Ардженту и выпивает бутылку воды, горло болит от обезвоживания. Арджент может рассказать остальным, что он вернулся, или Алеку, когда он вернется. У Тео на уме только сон.

***

Он слышит голоса издалека, на самом деле эхо. —Лиам, ты должен успокоиться. —извиняющийся и очень встревоженный Скотт, пытающийся установить мир. —Успокоиться? Он выглядит как смерть! —Скотт прав, ему нужно поспать. Ты его разбудишь.— Дерек, усталый и тихий, как будто он ступил в глубокие воды, из которых не знает, как выбраться. Но Лиам горяч в своем неистовстве. —Почему, черт возьми, Арджент не сказал ему вернуться раньше, а? —Крис не знал, что все так плохо, не с тем, что Тео говорил ему... —О да, потому что с самого начала не было очевидно, что он выжжет себя до тех пор, пока от него почти ничего не останется. Даже Амадио говорила это, несколько гребаных раз, что он не должен оставаться без присмотра, учитывая, что там внутри и что с ним случилось в тех местах.— пронзительный шлепок бумаги по твердой поверхности. —Ты видел это дерьмо? А ты? — последняя часть - это наполовину рычание, наполовину вопль, полный ярости. Затем мягкий предмет, судя по звуку, подушка, соединяющийся с кем-то. —Если ты не заткнешься, я лично вытащу тебя за волосы и сброшу с чертовой лестницы. —Алек шипит шепотом, менее человечным, чем когда-либо, его голос звучит, фраза путается с раскатистым рычанием. —И я лично выгоню тебя из квартиры, если ты и дальше будешь испытывать мое терпение. —это безмятежное, но свежее и морозное и... когда, черт возьми, Люсия умудрилась сюда попасть? В драке есть нечто большее, к ней присоединяется больше людей, в результате возникает больше шума. Тео слишком далеко, чтобы услышать.

***

Кровать, в которой он просыпается, находится не в номере мотеля. Он холодный. —Эй, подожди, нет. Тео, нет! Тео отшатывается, все расплывается, и он отползает от кровати, пока его спина не упирается в твердую стену. —Не перекидывайся. Только, пожалуйста, не перекидывайся. Нечеткий силуэт Лиама, присевшего на корточки с поднятыми руками, чтобы Тео мог их видеть, глаза такие широкие, что радужная оболочка окружена белым. В течение нескольких напряженных мгновений Тео может просто связать эти вещи как факты, не может реагировать на них, все еще тяжелый и оцепенелый. Его когти — когда они вообще успели вылезти? — впиваются в мякоть его правой ладони, но не могут причинить большого вреда, потому что Лиам бросается вперед и через секунду оказывается перед ним на коленях, слишком близко, разжимая его пальцы. —Нет, нет, нет, не делай этого. Ты в безопасности, хорошо? Так что не дергайся. —то, как Лиам баюкает его руку, сюрреалистично; получал ли он когда-нибудь раньше такую нежность? —Тео? Ты со мной? Его веки продолжают опускаться, дрожащее тело неуклонно обмякает. Не похоже, что он падает в обморок, но, возможно, это просто то, что происходит. Рука на его щеке, теплая. —Эй, останься со мной, хорошо?— это поддерживает его голову, которая упала вперед, удерживая ее в равновесии. —Останься со мной. Вот и все. Его зрение постепенно ухудшается, на нем появляются черные пятна. Он хватается за рубашку Лиама, задыхаясь. Он не может дышать. —Давай. Со мной. Дыши со мной.—Лиам кладет одну из рук Тео на свою грудь, глубоко вдыхая. —Просто дыши со мной. —Я не могу. —он слабеет, каждая группа мышц в его теле дрожит, легкие парализованы. —Ты можешь. Ты можешь, просто дыш... нет, Тео, не надо! Тео не понимает, чего ему не следует делать, становится вялым, глаза закатываются обратно в череп. Волк загоняет его на задворки сознания, в темноту, где ему самое место.

***

Становится тепло и спокойно, когда просачивается осознанность. Соскрести это, он кипит заживо, вот что его разбудило. Тео наполовину сбрасывает с себя одеяло, радуясь легкому холодку на своей обнаженной коже. Прерывистый вдох предупреждает его о другом присутствии. Алек наблюдает за ним, стоя на последней ступеньке лестницы. Он гудит от сдерживаемой энергии. Тео хмурится, принимает сидячее положение. Почему он голый под одеялом? Быстрый осмотр подтверждает его теорию: на простынях разбросано множество густых волчьих волос. Он натягивает пару спортивных штанов, которые беспорядочно валяются на полу у кровати. —Ты... ты вернулся, верно? Тео? Дерьмо. Они были свидетелями последствий его веселья. Это возвращается к нему постепенно, все это. —Да. Я вернулся. Алек бросается к нему, преодолевает оставшиеся разделяющие их шаги, колеблется в ногах кровати. По кивку Тео он бросается на кровать, подогнув одну ногу, чтобы ему было удобнее, а другую свесив с матраса, чтобы обнять Тео. Тео едва удерживается, чтобы не упасть на спину от тяжести, возвращает жест. Это не совсем удобно, животные под его кожей не могут полностью это вынести, но, тем не менее, принимают это. Алек чувствует это, не разжимает объятий или пытается это сделать. Ему это нужно, поэтому Тео втягивает его, не подозревая о его собственном состоянии. Алек не сопротивляется этому, и они остаются так целую минуту. —Какого хрена? —шепчет Алек, потрясенный до глубины души. —Почему ты сделал это с собой? Сердце Тары сжимается, раскалывается от боли в голосе Алека и сигнализирует, что это все горькие лимоны. Что бы ни случилось, пока Тео был внизу, это напугало его до смерти, покрыв всю квартиру. Множество ароматов, и все они несут в себе одинаковую эмоцию ужаса. Это не могло быть так уж плохо, верно? —Люсия приехала аж из Стоктона, когда Скотт позвонил ей в панике. Мы не знали, что делать, никто не знал. —Тео позволяет ему говорить, чтобы выбросить это из головы. —Мы не могли тебя разбудить, и несколько раз нам это удавалось, ты превращался в своего волка. Но это было всего лишь животное. Как будто ты не мог понять ни слова из того, что мы говорили, и даже полная смена Малии не подействовала на тебя. Тео цепляется за последнюю часть, задаваясь вопросом, почему Малия настолько заботится о том, чтобы протянуть руку помощи, независимо от того, что Скотт мог бы использовать, чтобы урезонить ее ненависть. —Тебя просто там не было. —здесь Алек откидывается назад, чтобы посмотреть на его лицо и убедиться, что Тео действительно присутствует. —Потом Лиам потерял контроль. Он не хотел уходить, даже когда Мейсон и Кори уговаривали его или когда Люсия начала угрожать сделать это за него. Брови Тео хмурятся: —Почему? Алек полностью откидывается на спинку, от него исходит острый привкус черного перца и чили. —Почему? Разве ты не слышал, что я сказал? —Я слышал. Почему они так волновались из-за этого? Я в порядке, сейчас осталось всего одиннадцать театров. Алек вскидывает руку в воздух: —Ты и твои гребаные лаборатории ужасов!— его глаза вспыхивают, раздражение граничит с рычанием. —Ты был в коме четыре дня, и это твоя первая реакция? Серьёзно? Ты, блядь, издеваешься надо мной прямо сейчас, ты не можешь просто... я... Алек проводит руками по лицу, горбится, затем мгновение спустя выпрямляется. Его теперь карие глаза изучают Тео, тщательно сканируя все, от запаха Тео до языка его тела, ни то, ни другое Тео не успевает сгладить достаточно быстро. Когда он пытается исправить это, низкий нечеловеческий звук останавливает его. —Ты действительно этого не понимаешь.— Алек, наконец, сдается, борьба выходит из него на следующем выдохе. —Не понимаю что?—все, что Тео может понять, это то, что он полностью сбит с толку ситуацией и ненужным беспокойством. Сон всегда исправляет его, как это было в этот раз, как это было в любой другой раз, когда он был в ужасном и отвратительном поезде ужасных воспоминаний. —Мы нашли файлы в твоём пикапе. И. —второе проявление гнева Алека, эта вспышка более сильная, чем предыдущая. —Я такой чертовски глупый, что пропустил это, не сложил два и два, пока на это не указали. Пока Шериф не сказал нам. Господи, он этого не сделал. Он этого не сделал. Тео со стоном плюхается обратно на кровать, поднимает руки и закрывает ими лицо. —Только не это дерьмо снова. Я уже сказал им забыть об этом и притвориться, что они ничего не узнали. Ни с того ни с сего пронзительный звук бьющегося стекла выводит его из равновесия, пульс замирает. Это не отсюда. Это из квартиры Дерека несколькими этажами выше. Должно быть, он подсознательно настроил свой слух, даже не осознавая, что расширил его, чтобы следить за окружающей обстановкой, как обычно. Он не думал об этом раньше, испытывая облегчение от того, что квартира Алека пуста. Еще одна оплошность с его стороны. Он бы уловил учащенное сердцебиение и отсутствие разговоров, которые укрепляют идею о том, что каждый владелец подслушивает Тео и Алека. Звук открывающейся металлической двери Дерека, Лиам, подожди! вслед за этим грохочущие шаги вниз по лестнице, в конечном счете ведущие к входной двери квартиры, подвергшейся той же силе оборотня, чуть не сорванной с петель. Алек реагирует, вскакивает на ноги прежде, чем Лиам успевает пробежать всю лестницу, чтобы удержать его. Лиам рычит на него за его усилия, отталкивает Алека от себя с такой силой, что Алек падает на пол. Тео указывает на него пальцем, приподнявшись на локте. —Прекрати это, блядь, прямо сейчас! — это все, что он успевает прореветь, прежде чем его мышцы живота напрягаются и разрушают любую иллюзию того, что он может встать. Тео выгибает спину с болезненным вздохом, пытаясь смягчить боль от сокращающихся тканей, ладонями надавливая на мышцы. Он дышит строго через нос, уставившись в потолок. Потеря электролитов. Ему нужно их пополнить. Неожиданная реакция его тела на резкое движение помогла остановить ярость Лиама, что позволило ему отвлечься и взять себя в руки. Его глаза продолжают гореть, зубы и ногти по-прежнему острые и смертоносные, но в них есть согласованность. Беспокойство. Тео наблюдает за ним со своего беспомощного места на кровати, плотно сжав рот во время второго приступа судорог, теперь распространившихся на его ноги. Он случайно прикусывает язык заостренными клыками, зубы определенно окрашиваются в рубиново-красный цвет, когда он их обнажает. Не кто иной, как Люсия Амадио поднимается по лестнице, отталкивая Лиама, который падает рядом с Алеком — ха, карма сука — чтобы сесть на край матраса и направить Тео в более сидячее положение. Стакан, который она подносит к его рту, наполнен прозрачной жидкостью, глаза вспыхивают темно-красным, когда он колеблется, но менее чем через полминуты содержимое оказывается у него в желудке. —Мы не могли ставить тебе капельницы больше двух раз, ты слишком долго оставался обращённым. И собачья часть тебя не хотела вести переговоры, — объясняет она ровным голосом, вопреки ее выходу на сцену и ее пронзительным глазам. —Ты что, блядь, спятил? Тео знает, что если бы он не был таким слабым, она бы его ударила. Дуэт на полу наблюдает за ними, Лиам тихо извиняется перед Алеком, когда они смотрят друг на друга. Алек пинает его в голень, легко и безобидно. —Ты мог бы зайти, если бы все было так плохо, малыш. —даже говоря это, она понимает, что Тео не позволил бы, чтобы его считали таким хрупким. Так зачем же говорить ему это в первую очередь, недоумевает он. —Бывало и похуже. Я выживу. Люсия смотрит ему в глаза невозмутимым взглядом, сигналы приглушенные и прямые, в отличие от Алека и Лиама. Она берет его за предплечье, чтобы вытянуть из него боль, и когда она проходит, у него все расплывается, голова кружится, заставляя комнату поворачиваться вокруг своей оси. Он стискивает зубы, дышит ровно при первом приступе слюны, наполняющей его рот, предупреждая его, что он опорожнит содержимое своего желудка, если пошевелится. Люсия говорит, информируя его, а не предлагая: —В следующий раз ты пойдешь не один. —В следующий раз?— Лиам взрывается, недоверие борется с его гневом. Тео хочет заставить его заткнуться, но не может из-за потребности блевать за углом. Он отдергивает руку от Люсии, чтобы вцепиться в простыни и матрас обеими руками. Он должен держать его потише, иначе это усугубит дисбаланс электролитов. Алек отваживается спуститься по лестнице, возвращается, тихо ступая. По шуршанию пластика и глухому стуку металла о дерево Тео может сказать, что это капельница с физраствором вместе с подставкой, к которой она будет прикреплена. Тео обнажает свое левое предплечье. Его организм начал усваивать мерзость, которую Люсия заставила его выпить, но этого будет недостаточно, чтобы пополнить его организм. Он чертовски ненавидит то, что не может видеть, что происходит вокруг него, несмотря на суперслух. Его глаза открываются сами по себе, когда он чувствует движение Лиама, он приближается к кровати, занимает место Люсии, когда она встает на ноги, чтобы поставить капельницу на подставку. Глаза Лиама мимолетно пересекаются с глазами Тео, прежде чем он опускает их, чтобы вставить канюлю. (Разве у него не было страха перед иглами, черт возьми?) Наверное, это хорошо, шок от действия помогает справиться с протестующим желудком. И пальцы Лиама, о, такие умелые и знакомые с насилием и кровью, мягки, как перышко, на его теперь слишком чувствительной коже. Осторожный. Заботливый. Тео поражен этим, борется с дрожью, но свой судорожный выдох он не может контролировать. Лиам также использует это в своих интересах, избавляя Тео от оставшейся тошноты. Люсия бросает на них один-единственный взгляд, раздраженно закатывает глаза по поводу чего-то, о чем Тео не знает. —Ты не можешь продолжать это делать, Тео.— Лиама трясет от гнева, когда он говорит ему это, низко склонив голову. Он заставляет себя избавиться от эмоций, чтобы держать канюлю неподвижно, когда подсоединяет к ней капельницу. Лиам, вероятно, имеет полное право утверждать это, поскольку он воочию видел, через что проходит Тео, хотя и в более разбавленной версии, пока они были в пути вместе. Момент прерывается Малией, которая тихонько прокралась в квартиру и поднялась по лестнице, привыкнув к своему облику койота больше, чем к человеческому костюму. Алек напрягается, заметив ее, пойманный на том, что не заметил ее до того, как она стала видимой, опирается на одну руку, что, по мнению Тео, является шагом прочь от того, чтобы встать между ней и Тео. Лиам и Люсия просто наблюдают, причем последняя более осторожна, но хочет посмотреть, как будут развиваться события. В конце концов, она находится на территории другого альфы, несмотря на ее высокий статус. Малия бросает короткие взгляды на всех троих, наконец останавливая один на Тео, собачьи глаза вспыхивают льдисто-голубым. Она кажется сбитой с толку, вот что может понять Тео, однако не может понять, в чем именно. В конце концов, она обходит Алека, потираясь боком о его ближайшую руку, чтобы заставить его расслабиться, и он расслабляется, его волк распознает этот жест как не представляющий угрозы. Малия сидит на полу, полностью видя Тео с этой позиции, и все, что Тео может сделать, это нахмуриться, он сам ошеломлен. Она наклоняет голову, фыркает. Тео знает, что выглядит ужасно, если судить по капелькам пота на его лбу, висках и вокруг рта, из-за сдержанности, необходимой для удержания содержимого его желудка в упомянутом желудке. Она запрыгивает поверх одеяла, нюхает воздух, и ее холодный нос утыкается в его предплечье. Тео рефлекторно вздрагивает, заставляя ее попятиться, уши дергаются назад, в сторону и снова смотрят вперед. —Нет.— Лиам ругает ее, догнав то, чего не было у Тео. Он заставил себя наклониться горизонтально над тазом Тео, чтобы опереться рукой о кровать, рядом с правым бедром Тео, тем, что ближе к Малии, и использует свою руку как баррикаду. Их бедра находятся на одном уровне друг с другом. Его лицо сурово, что для него редкость. И Тео помнит часть болтливого пересказа Алека о том, что Малия перекинулась, чтобы попытаться достучаться до него, пока он был перекинут, в неведении о том факте, что то, с чем она столкнулась, было животным полностью, вместо частично Тео и частично волка. Лиам отстраняется, когда Малия не делает второй попытки подойти ближе, но продолжает прижимать их бедра друг к другу. Тео ударяет тыльной стороной ладони по упомянутому бедру, той же рукой, подключенной к капельнице, в безмолвной команде Лиаму объясниться. Лиам втягивает внутрь верхнюю и нижнюю губы, как в тот раз в лифте, переводя взгляд с Тео на Малию. —Ты изменился.— он поставляет заявление о том, что никакой помощи вообще нет. —Ни хрена себе, Алек мне сказал. Это также Алек, который вносит ясность: —Нет, ты изменился. В обеих формах. Лиам издает странный звук, когда сердце Тары замирает, а затем удваивает свои усилия. —Это невозможно. —Тео уверен в этом. Он уже много лет не может превратиться в койота, после того как был вынужден выбрать одно животное и оставить второе для целей проникновения. —Ты сделал.— Лиам отпустил его руку, чтобы потереть ладони друг о друга, сжимая их. —Когда Малия вошла в свою полную смену, ты перестал рычать. А потом, просто из ниоткуда, перед нами оказался койот, а не волк. Это невозможно. Гребаный Христос, он, должно быть, был сильно не в себе, чтобы совершить такой подвиг. Насколько сильно ему удалось в одиночку повредить свой собственный мозг? Тео проводит рукой по лицу, останавливаясь, чтобы потереть указательным и большим пальцами внутренние уголки глаз. —Да, что ж, жаль разочаровывать. Не думай, что это повторится.— Смех, который он издает, мрачный, дребезжащий. Он не думает, что воспоминания о прошлом, когда он мог плавно переключаться между сменами, больше не существуют. Он не может вспомнить это чувство. Это оставляет синяк цвета черного и индиго, под сухожилиями и связками, глубоко внутри. Малия остается, причина неизвестна. Она ложится рядом с Алеком, оживляется, когда Скотт и Дерек входят в квартиру, за ними следуют Арджент, Мейсон, Кори и Нолан. Стайлз и Лидия входят последними, Лидия бросает на Стайлза предупреждающий взгляд за предупреждающим взглядом. Скотт смотрит на него как на близкого родственника с выражением болезненного предательства, когда он узнал, что Тео уже не тот девятилетний ребенок, с которым он когда-то был лучшим другом, когда он понял, что Стайлз был прав с самого начала. Эта версия не является обвинением, и Скотт не чувствует себя настоящим предателем. Ему больно, потому что он думает, что должен был понять это до того, как у потрясения появился шанс разыграться перед ними; он общался с Тео каждый день, он должен был видеть признаки, должен был заметить, вот за что он себя корит. Но Тео - опытный жулик, независимо от того, ослаблено состояние или нет. Следует принять во внимание добродетель Скотта, его потребность поступать правильно и проявлять доброту перед лицом разверстой пасти с окровавленными острыми как бритва зубами. Он зол на себя и на Тео за то, что тот снова прячется под своими титановыми слоями. Он также понимает, что сегодня тридцать первое декабря, день, который они все должны провести со своими семьями, как стая, и вот они тратят свое время с Тео, ну, знаете, бывшим врагом. —Я сказал, что я в порядке. Вы все можете идти.— и он таков, более или менее. Он уверен, что может самостоятельно сидеть и ходить после помощи от капельницы, ему не нужно множество нянь, у которых есть дела поважнее. Люсия и Скотт обмениваются сухим взглядом. Это еще одна вмятина, они выкручиваются так, как будто Тео - непослушный ребенок, когда он взрослый, с головой на плечах. —Да, и свиньи внезапно получили способность летать на Луну и обратно.— Стайлз получает локтем в бок за свои усилия. Тео отмахивается от руки Лиама, когда тот встает на ноги, и настойчивые пальцы пытаются заставить его снова сесть. Он берет комплект одежды, закрывает за собой дверь ванной и запирает ее просто для того, чтобы позлить их. Они не уходят. Он проводит время под струей воды, перебирая фрагменты, которые он собрал из своих разрозненных воспоминаний, особенно из-за возможности того, что они прочитали все файлы, которые он собрал. Это по-детски, как будто это нарушает его маленькую частную жизнь, но это не значит, что он этого не заслуживает. Они ему не доверяют, возможно, пролистали их, думая, что это его новый план мирового господства или маневры, чтобы получить больше власти и еще раз их облапошить. Это не значит, что ему не горько из-за этого, едкий, кислый запах этого едва заглушается мылом для тела и шампунем. Почему они не могут просто оставить его в покое и пойти провести отпуск по своим домам? Лиам все еще сидит на краю его кровати, подняв голову, когда Тео выходит из ванной. Остальные внизу. —Иди домой, Лиам. Голубые глаза становятся золотистыми, мышцы на его щеках выступают, когда он щелкает зубами, скрежещет ими. —В чем, черт возьми, твоя проблема? Всякая болтовня прекратилась. Отлично, публика в этом замешана. —Что вы все еще здесь, когда я в порядке. Господи, разве тебе не нужно готовиться к празднику или что-то в этом роде? Иди домой. Перец и чили, перец и чили со всех сторон, от этого щиплет в носу. Это Алек взрывается. —Знаешь что? Нет.— он делает два шага за раз, приближается к Тео и, скорее всего, встал бы перед ним, если бы голова Лиама не повернулась в его сторону от внезапного появления, глаза переместились. —Что? Ты хочешь сказать мне, что ты заодно с его твердолобостью? —Никто не поддерживает его твердолобость.— Дерек поставляет продукты снизу. Стайлз быстро добавляет: —Даже я, если ты можешь в это поверить. —и страдальческий вздох Лидии, отказавшейся от попыток заставить его замолчать. —Ну, или ты уходишь, или я ухожу. Мозг Тео соединяет струны так медленно, что он не до конца осознает обертон и то, как он может быть сильно неверно истолкован. Не до тех пор, пока Алек и Лиам не замерзнут одновременно, не до тех пор, пока в воздухе не появятся горькие лимоны среди перца и чили. —Тео. —тон Арджента суров, он разносится по комнате, как холодный туман. —Давай прокатимся. Скотт выкрикивает имя Лиама, прежде чем Лиам реагирует. Алек смотрит вниз на Арджента или Скотта со своего насеста у перил, возможно, на них обоих, затем на другого человека. Через несколько минут Тео под дулом пистолета едет с Люсией за рулем, Арджентом и Скоттом на заднем сиденье, в черной, броской машине Люсии, у которой удивительно удобный салон, несмотря на резкий внешний вид. Тео подслушивает спор с парковки, сагу о Лиаме против всех присутствующих, которая превращается в Лиама и Алека против всех присутствующих. —Я думаю, пришло время разобраться с твоим комплексом маленького мученика и непониманием твоей собственной травмы, а также с тем фактом, что ты один из самых умных, но в то же время самых недалеких людей, которых я имела несчастье встретить. — это начало Люсии, ее руки на руле расслаблены, пока она выводит их со стоянки на оживленную улицу. —Я не останавливаю тебя. —И ты также не защищаешь свое дело. —Арджент скрещивает руки на груди, кожа его куртки скрипит от движения. —Зачем? У вас у всех твердое мнение, мое означает "дерьмо собачье". Скотт просовывает голову между передними сиденьями, крайне оскорбленный. —Это неправда. Мы просто хотим понять. —Понять что, Скотт?—Тео даже не скрывает раздражения. Они уже не раз поднимали эту тему. —Больше дейстующих лабораторий означает, что Монро сможет найти больше козырей и засунуть их под свои и без того оттопыренные рукава. Чем меньше театров, тем больше шансов, что мы предотвратим это когда-либо. Вот так просто. Что в этом такого трудного для понимания? Скотт не колеблется, нисколько не смущенный меткими словесными выпадами Тео. —Цена.— он выдыхает. —Цена - это то, чего я не понимаю, чего мы все, по-видимому, не можем понять. Вот в чем дело. Если бы это было снисходительно или содержало малейший намек на трения или покровительство, Тео бы закрыл рот на молнию, постарался бы не проронить ни единого слова. Но речь о Скотте, том самом великодушном тупице, который позвонил Тео и попросил его, умолял его помочь Лиаму с охотниками в больнице. Он изо всех сил пытается адаптировать действия Тео и его супер глупую стратегию саморазоблачения к своей собственной базе данных соображений. Для него, для них или, во всяком случае, для большинства из них Тео отправился на самоубийственную миссию, о чем свидетельствовала скорость, с которой он двигался, или разрушенные слои его рассудка, на восстановление которых его телу потребовалось четыре дня, чтобы прийти в сознание. —Это война. Тебе нужно раз и навсегда встретиться с самим собой, сесть, изложить все факты и, наконец, увидеть, что у нас почти нет зацепок и никаких намеков относительно того, что она делает, Скотт. — Тео немного поворачивается на своем сиденье, ловит взгляд Скотта, который сосредоточен на нем с пристальным вниманием. —У нас нет времени задерживаться. Она быстрая и маневренная, а не медленная и запаздывающая. И за такую скорость? Всегда есть цена. Привыкай к этому. Люсия стонет, делает страдальческое лицо. —Милый младенец Иисус, ты закончил с острыми остротами? Я не знаю, как ты терпишь это дерьмо, Арджент. Лучше расскажи о какой-нибудь тактике управления по борьбе с тупицами. Йога? Арджент резко выдыхает: —Пилатес помогает. —Тео даже не может сказать, подыгрывает ли он ее шутке, отвечает ей или и то, и другое. Каждый из них высказывает свое мнение о том, что то, что сделал Тео, не должно повторяться никогда, бла-бла-бла, некоторые изменения в его уровне интеллекта, позже смягченные альтруистической натурой Скотта, и так далее. Люсия везет их к Доре, возможно, по чистой случайности. Тео пытается скрыть свою привязанность, но с треском терпит неудачу. Скотт просто улыбается, наблюдая за взаимодействием Тео с Дорой, этой широкой, глуповатой улыбкой с ямочками на щеках, которая заставляет Тео игнорировать его, непривычного к тому, что она направлена на него. У лемуров больше навыков самосохранения, чем у Скотта, и это в некотором смысле прискорбно. Он протягивает Доре руку помощи в течение коротких десяти минут, притворяясь, что он ни на секунду не собирается вилять аллегорическим хвостом, когда она гладит его по голове, взъерошивая пряди по пути, прежде чем притянуть его в объятия. Ему, по крайней мере, удается спрятать свое лицо от вечно глазеющей троицы. Это того стоит, маленький глоток свежего воздуха, который он испытывает каждый раз, когда делает хотя бы шаг внутрь этого уютного места. —Ты обещаешь скоро заскочить, дорогой? Эта последняя волна молчания была очень грубой с твоей стороны.— несмотря на эти слова, она криво ухмыляется, протягивает ему фирменный бублик и сразу же отказывается брать его деньги. Даже когда он указывает на таращащуюся троицу, главным образом Люсию, которая платит. Дора не двигается с места. После этого обратный путь проходит быстро, и это никак не подготавливает Тео к тому, что его орбита отклоняется от своей оси быстрее, чем он успевает произнести проклятие. На полпути Скотт получает сообщение от Дерека, в котором говорится, что им нужно как можно скорее добраться до дома Скотта, без каких-либо объяснений. Люсия отклоняет более семи законов, пока везёт их по забитым дорогам, и к тому времени, как она паркуется, Тео и Скотт уже запыхались и выпрыгивают из салона в тот момент, когда машина останавливается. Все остальные находятся на заднем дворе. Тео нюхает воздух, отшатывается и вынужден отступить назад, чтобы сохранить равновесие, как будто он получил удар оборотня в живот. —Тео? Тео, не обращая внимания на Скотта, бросается в сторону дома. Это неправда. Это не может быть правдой. Он знает, что это неправда, так почему... На этот раз его тело опережает его мысли, не дает ему времени собрать улики до того, как он увидит их своими глазами. То, как он трясется, сотрясается и едва может перевести дыхание, не говоря уже о том, чтобы стоять на двух ногах, заставляет всех присутствующих удивленно переглядываться. Ему на это наплевать. Все, на что он смотрит, - это одна фигура, воспоминание, которое не должно стоять на краю деревьев, окружающих задний двор МакКоллов. Фигура вздрагивает, выходит всего на шаг из тени. За этим стоит другой человек, которого Тео не знает. Но это. Это имя, выгравированное на задней стороне его ребер, окровавленное лицо, которое он в последний раз видел много лет назад, на земле со сломанной шеей. Он мертв? Они разбили машину? Потому что это единственная причина, по которой он должен чувствовать эту комбинацию ароматов. Манго. Мед. Копченые чайные листья. Является ли это ловушкой, магией, скрывающим заклинанием, направленным на то, чтобы обезоружить их и разрушить баррикады, пока их внимание сосредоточено в другом месте? Это возможно. Он не может найти в себе силы проявить заботу. Если он умрет, и сцена перед его глазами будет его последним мгновением на этой жалкой и мерзкой земле, он умрет с миром, увидев это в последний раз. Ее имя срывается с его губ шепотом, мольбой о том, чтобы это было правдой. —Бри? Выражение ее лица ломается, обнажается, глаза наполняются хрупкой жемчужной улыбкой, безмолвной:Ты все еще помнишь меня, значит, ты все еще помнишь меня. И Тео больше не может с этим бороться, он бросается к ней.