Майская сирень.

В Милграме.. Холодно. И темно. Воняет тухлятиной. И нет грёбаных бинтов. Они сидят в камере Микото. У Футы снова кровоточит отбитый глаз, и она плачет. Уже непонятно от чего или из-за чего. Но она понимает то, насколько устала. Ей хочется вернуться домой, перемотать время вспять и не писать те отвратительные твитты про девушку со шляпой. Про девушку, до которой домогались. И тысячу тупых тейков и веток. Удалите это всё и навсегда. – Фута, милая.. – Каяно держит в руках кусок ткани и осторожно вытирает кровь с щеки рыжеволосой. «Откуда взялась эта тряпка?» Единственный глаз пытается в темноте разглядеть хоть что-нибудь и видит оборванный подол юбки девятки. Ну господи. Её платье и так всё замызгано в пыли и хрен пойми ещё чем, а она портит его. От этого действия Каджияма начинает плакать ещё сильнее, а марля на глазу всё сильнее заливается алой жидкостью. Эс, конечно, принесёт новые, но это будет чуть позже. – Мы сможем, мы выйдем отсюда. Вместе. Брюнетка улыбается, и почему-то в груди щемит. Зеленоглазая не понимает, почему Каяно так верит в это «чудо» в лице «мы выберемся, да!!» Пизда, дорогая. – Замолчи хоть на секунду, – прохрипела раненая, – Пять минут тишины. И девушка замолкает. Она молчит слишком долго, больше пяти минут. Ей больно не меньше чем Футе. Конечно, ей повезло выйти без синяков после первого этапа. Но если бы Котоко накинулся на неё с кулаками, Каджияма не выдержала. Как и не выдержала брюнетка. Рыжеволосая тогда впервые увидела.. Как она назвала её? Орэкото? Невероятное зрелище. – Прости.. Я.. Мне тяжело, – шмыгая носом, говорит тройка, – Слишком.. – Нам всем, любовь моя.. – Тихо говорит Микото и прижимает свою возлюбленную к груди. По-родному. Сегодня они вместе прольют ещё тысячу слезинок, завтра возможно тоже. А может завтра их выпустят. Кто знает.