Нам впору дарить серебро

Яркий полуденный луч игриво пробежался по белым ресницам. «Ммх» отмахивается Вескер, точно от надоедливого жука. Потревоженный, он нехотя, с ленью в каждом микродвижении, открывает глаза. Щедрое июльское солнце не скупилось на ласку - грело с утра до позднего вечера. И даже ночью царила приятная, летняя духота, пропитанная тяжестью горячего воздуха. В какой момент успел задремать, Вескер не помнил. На груди палаткой вздымался от каждого вздоха забытый томик Шекспира в мягком переплете. На обложке причудливой или, скорее, до неразборчивости витиеватой, вязью выстраивалось название.   «Венецианский купец». Альберт помнил пьесу наизусть. Тогда зачем?.. Фиолетовые глицинии, гроздьями свисающие с перекладин перголы, мерно покачиваются на ветру. С игривым плеском вода в бассейне врезается в мраморные бортики и искрится золотистым бисером на солнце. Позади, за стрижеными кустами гортензий, доносятся радостные вопли. На звук суматохи Альберт медленно оборачивается, без волнения или беспокойства, просто чтобы посмотреть. В центре детской площадки гордым вожаком возвышается Крис. Вокруг него, рослого и массивного, носятся их многочисленные дети. Как стая щенков, они треплют его в тщетных попытках отобрать мяч. Белокурые, голубоглазые и миленькие - каждый из них являлся идеальным продолжением Альберта. Настолько, что порой Редфилд сомневался, причастен ли он вообще к их появлению. «Я не рептилия, чтобы размножаться партеногенезом» - всегда фыркал Вескер, а потом заявлял, - «твои доказательства у них между ног». Все их отпрыски наследовали от Криса Y-хромосому, безвредную и бесполезную, лишь передающую пол. Другое распределение гамет попросту не выживало в утробе. Остальные гены Редфилда задавлены метиловыми стоп-кранами и никогда не экспрессируются. Тем не менее они все еще хранились в цепях ДНК. К разочарованию Криса, Альберт не горел желанием объяснять, как происходит скрещивание «Редфилд-Вескер» у него внутри. Наконец, самый старший ребенок, уже достающий до отцовского плеча, выхватывает мяч. Или же Крис просто поддался, «случайно» выронив игрушку тому в руки. Все внимание детей-погодок сразу переключается на брата, и они ненадолго оставляют Криса в покое. «Ты же сам хотел футбольную команду» - хмыкает ему Альберт. Крис выглядит изрядно помято, но удовлетворенно. Он выуживает из сумки-холодильника жестяную банку безалкогольного пива и с упоением пьет. Но глаз с детей не спускает. Самый младший, еще слишком маленький, чтобы играть с остальными, строит замок из песка. С несвойственным для двухлетнего ребенка скепсисом он наблюдает за бессмысленной беготней. Близнецы опять отобрали мяч и теперь просто перекидывали между собой, гоняя остальных братьев от одного края площадки к другому. Они никогда не играли друг против друга, словно не обладали детским эгоизмом. А потом мяч случайно попадает в песочницу и превращает ровные башни и зубчатые стены в руины. Раздается плач, а затем хруст пластмассовой лопатки о чью-то голову. По неизвестной причине детские слезы стали оказывать на Вескера иррационально большое влияние. От этого звука внутри все ныло, а в голове пульсировало, навязчиво и гадко, будто Спенсер до сих пор жив. Когда он признался в этом, Крис лишь снисходительно улыбнулся. Вот и сейчас, Альберт вздыхает, стряхивая последние остатки дремы. Точно отогретый варан, он неспешно поднимается с шезлонга и бредет на игровую площадку. Края его расстегнутой белой рубашки колыхаются, как подол давно сброшенного лабораторного халата. Под солнцем, среди зелени сада Вескер выглядел инородно – слишком светло, будто бельмо или хищник без маскировки. Дети сразу замечают его.   Стоит ему только появиться поблизости, как младший прекращает лить слезы, а виновник с царапиной на лбу перестает скалиться. Оба облепляют его ноги и тыкают друг в дружку пальцами.    Присутствие Вескера, угрожающее и удушающее, пугало обычных людей, а детей успокаивало. Они замолкали и слушались, искренне желая одобрения родителя. В такие моменты Крису особенно казалось, что перед Альбертом они благоговеют, а его самого воспринимают, как игрушку. Но когда крохотные ручки протягивают ему рисунок или вылепленного динозавра (конечно, это будет динозавр), Редфилд выкидывает эти крамольные мысли из головы.   Вальяжно облокотившись на перила беседки, где они проводили барбекю, Крис любуется, как биотеррорист номер один возится в песке. Жаль, под рукой нет фотоаппарата. От вида того, как он помогает детям отстроить новый замок, замирает сердце. Смешно, что когда-то Крис боялся, что Вескер, никогда не знавший родительской заботы, будет холодным и отстраненным. На самом деле, Альберт оказался настоящей наседкой.   Остальные дети тоже подбегают к песочнице. Один из средних сыновей, хитростью заполучивший мяч, протягивает трофей Вескеру и упрашивает поиграть с ними. Альберт нежно улыбается, а в следующий миг отвлекается. Взгляд его скользит по крыше их большого дома (ни разу не особняка, а простого коттеджа), затем по заостренным кронам кипарисов, высаженных вдоль дороги, заброшенной часовне на холме и, наконец, по ясному небу. Уже далеко за полдень.   – Хватит игр, – словно прочитав его мысли, оглашает Крис. – Пора за стол.   Мальчишки разочарованно вздыхают. Старшие особенно упираются: некоторые пытаются придумать отговорку, другие рассыпаются по саду. А Редфилд собирает их, как пастух. Вескеру намного проще. Он просто подхватывает младшего на руки и несет с собой, как недельного ягненка. Ощущение теплой живой ноши, жмущейся к груди, приятно. Остальные сыновья вереницей следуют за ним. Будь сейчас осень или зима, они бы непременно хватались за подол его пальто, точно хвост.   Внутри пахнет летом, въевшимся в стены, и утренним кофе. У двери дожидался хозяина забытый велосипед. Десятки глянцевых, уже, считай, старомодных, фотографий, заботливо вложенные под стекло деревянных рамок, переливались на свету. Сонная тишина, царившая в доме до их прихода, постепенно наполняется гомоном детских голосов вперемешку с бренчанием посуды. Близнецы, заставившие отца побегать больше всего, помогают накрывать на стол: один расставляет тарелки, второй укладывает ложки – никаких вилок. Неразлучные, они были настоящими чертятами. В принципе, как и любой другой его ребенок, задумавший шалость.   *** «Твои мини-Вескеры такие криповые» – тихо шептал Кеннеди на ухо Крису, когда впервые приехал на день Благодарения. Любопытные взгляды, пристально обращенные на него, заставляли волосы на загривке встать дыбом. Леону казалось, он очутился в центре стаи компсогнатов – маленьких, но, если их много... – «Особенно эти двое. Они даже моргают синхронно. Прошу скажи, что на ужин индейка, а не я»   Крис тогда смеялся раскатисто и долго. А потом по-дружески хлопнул Леона по плечу и вручил банку пива: «О, не беспокойся, они только попробуют – пара пальцев не больше». «Что!?» … В конце концов, праздник прошел хорошо. Утром Леон проснулся с полным набором конечностей и органов, невредимый за исключением похмелья.   – «Мини-Вескеры», – фыркнул Альберт ему в спину вместо прощания. Юмора Кеннеди он не оценил. Зато в злобном разуме зарождалась идея нарядить близнецов в платья девочек из «Сияния» на Рождество и подсунуть Леону в отместку.   – По-моему, мило, – снисходительно хохотнул Крис. Дети действительно были миниатюрными копиями, даже их привычки были отражениями Альберта, конечно, смягчённые и менее разрушительные. Например, любовь к динозаврам, которую сам Альберт, по его словам, уже перерос. Или отвращение к вишне, благодаря чему, никто никогда не покушался на Dr.Pepper Криса. А иногда голубые глаза, в точности как у капитана STARS, смотрели на Редфилда с идентичным осуждением откуда-то снизу.   – Называть их Вескерами… – Альберт морщит нос. Проект W принадлежал Спенсеру, и ЕГО дети не имеют с этим ничего общего, – …так же некорректно, как и крокодилов - маленькими дейнозухами. Они новый вид Редфилдов. Смирись.   Крис поднимает руки в знак капитуляции. Он не смеет возражать. Его фамилия стала синонимом гениальности среди школьных учителей, хотя в прежние время звучала только из динамиков, грозно вызывая его или Клэр в кабинет директора.   Довольный своей правотой, Вескер жмурится. И следом, в порыве подступившей нежности, невесомо мажет губами по чужой небритой щеке... А через четыре месяца становится на одного Редфилда больше. *** Обед не заставляет себя долго ждать. Запечённая с овощами курица сразу заставляет неугомонных детей забыть об оставленных играх. Самый старший, признанно главный после родителей, приглядывает за братьями. Трогательно копируя Криса, он помогает младшим управиться с приборами, переставляет поближе к ним сыр и тосты. «Молодец» без слов хвалит отец, лохматя светлую макушку.   Альберт лишь тепло наблюдает за застольем. Еда выглядит хорошо, как с рекламных брошюр 60х: золотистая корочка на сочном мясе, поблескивающие от бульона овощи - только желания есть он не испытывает. С некоторых пор любая еда стала для него одинаково невыразительной, будто пенопласт. Единственное, что еще различал язык, это слабый привкус белка. Крис ничего не знал – Вескер скрывал, чтобы не пугать его. Со временем игнорируемый голод стал далеким блеклым ощущением. Видеть своих детей сытыми было достаточно для Альберта, чтобы не беспокоиться о себе.   Он вновь пробегается взглядом по каждому отпрыску. Постоянно пересчитывать их уже превратилось в привычку, схожую с безусловным рефлексом. Только в этот раз мысли уносят Вескера очень далеко. Отрешенно он смотрит на детей и вдруг осознает, что не планировал такое будущее.   Дом, семья, Крис, разве что не хватает собаки, – это было так приземленно, так мелочно в сравнении с его масштабом. Вескер должен был построить Новый Мир, а на деле довольствуется крошечным его кусочком, который оканчивается за заросшей каменной оградой. Околобожественный, он пал до домохозяйки в кружевном фартуке. Унизительно. Ему уготовано больше, чем сидеть во главе стола шутовским матриархом. Мерзкое чувство, что он добровольно увяз в ловушке, как муравей в банке сиропа, поднимается холодящей волной откуда-то изнутри. Губы кривятся в презрении. Пальцы до белых костяшек сжимают нож, отчего сталь почти мнется, словно дешевый алюминий.   Внезапно на плечо ложится широкая, шершавая ладонь. От горячего прикосновения тело передергивает крупной дрожью.   - Ал? Что с тобой? – Крис заглядывает ему в лицо. Обеспокоенно он озирается по сторонам, замечает нетронутую тарелку. – Ты не притронулся к еде…   Помимо Криса еще несколько белокурых голов обернулись к Вескеру. Во всех небесно-голубых глазах читалось недоумение и волнение. Глубоко связанные Уроборосом на биохимическом уровне, дети все чуяли. В том числе беспричинно возросший уровень кортизола. Стресс-гормон родителя воспринимался ими, как сигнал об опасности. Будто выводок котят, они ждали команды «прятаться». Даже младший прекратил играться в тарелке, присмирев. Повисло напряженное молчание. Казалось, даже воздух изменился: разряженный и удушающий, как перед началом грозы.   Вескер делает глубокий вдох – в трахее слышен шумный свист, переходящий в хрип – затем выдыхает до сжатых легких. Так несколько раз. Вдох-выдох, пока от гипервентиляции в голове не становится легче и пьянее. Вертикальные зрачки расширяются, а алые радужки тускнеют до цвета бордовой ржавчины. Альберт смаргивает подступившее наваждение. Отряхивается, точно попал под сильный ливень.   Он поворачивается к Крису, его тяжелая рука до сих пор нервно тормошила Альберту плечо, и слабо, почти виновато, улыбается. Но взгляд так и остается задумчивым.   Все возвращается на круги своя, как после учебной тревоги: младший опять балуется с едой, близнецы делят между собой круассан, а старший, наконец, может поесть сам. Под болтовню Криса, историю, повторяемую в тысячный раз, Вескер осоловело смотрит на картинную идиллию вокруг. И медленно вспоминает.   Есть экстенция и интенция. Базовые принципы в развитии: экстенсивный и интенсивный – количество и качество. После убийства Спенсера он планировал первое – избавиться от всех недостойных. Очистить землю черным пламенем с помощью Уробороса и заново возродить цивилизацию, собрав по уцелевшим кусочкам. Только зачем копаться в грязи и пепле в поисках горстки семян, если он может посеять собственные. Точно. Здесь, в доме, залитом солнцем и теплом, не кладбище его амбиций или тюрьма с Редфилдом в роли нежного надзирателя, нет. Это – колыбель, которую он сам заботливо свил. Замысел Вескера живет, ожидая нужного часа, а Крис со всей преданностью и долгожданным пониманием участвует в нем. Когда-нибудь его потомство, идеальное в каждом нуклеотиде, заполонит мир.            На лице Вескера расцветает коварная ухмылка. Она обращена к Крису. Тот наивно хлопает ресницами, но стоит пальцам Альберта невесомо пробежаться по его груди, мычит от маленькой ласки и выдыхает понятливое «ох». Их дети уже достаточно взрослые, чтобы самостоятельно справиться с посудой, а после с выбором фильма на вечер. Даже двухлетка, пока не хватились, уже удрал в гостиную и раскладывал на ковре солдатиков. Через годик другой он сядет играть в настолки вместе с братьями.   Расправив плечи и раздув ноздри, Крис в спешке топает по ступенькам наверх. На лестничном пролете он, нетерпеливый, успевает прижать Альберта к перилам и оставить засос на шее.   В постели Крис не торопится. Смакуя выкроенный момент, трахает размерено и с чувством. Мужественные, массивные руки скользят по выпячивающим ребрам, очерчивают талию, тискают бедра. Седлая его или, скорее, объезжая, как племенного быка, Вескер млеет от удовольствия. Все тело отдается приятной дрожью.   В миг короткой передышки, пока Крис курит и готовится ко второму раунду, Альберт, изнывая от жары, выглядывает из окна. Снаружи уже стемнело, дорога от их дома вела в даль из темно-синего марева. Сколько бы ни всматривался, Альберт не мог различить горизонта. Лишь равномерная, простиравшаяся на бесконечные мили, пустота - неестественная… Через секунду Вескера тащат в кровать, и он мгновенно забывает, о чем так встревожился.   Когда скрип в спальне и шум внизу стихают, Альберт лежит в темноте, убаюкиваемый сопением по соседству. Его взгляд лениво блуждает по комнате. Оставшись наедине с самим собой, он думает, что сегодняшний день, мирный и тягучий, вновь повторится завтра, и послезавтра, и после послезавтра и так далее. Но эта мысль не ввергает в пучину отчаяния, а, наоборот, успокаивает. Вескер прикрывает веки и уже не помнит, как уснул.   Все, что он слышит, это звон будильника на следующее утро. Ладонь тщетно шарит по тумбочке, но натыкается на теплое влажное пространство. Раздражающая механическая трель всверливается в черепную коробку, продолжая нарастать:   «Тррр..тррр..тр…Внимание…Внимание…Критически низкий уровень седации…Риск пробуждения объекта»   Крис угрожающе вскидывает винтовку. При виде оружия человек в белом халате без малейшего сопротивления поднимает руки вверх. Сирена продолжает выть. Аварийные лампы прерывисто мигают, окрашивая помещение в тошнотворный красный. Редфилд кивает на огромный пульт управления:   – Вырубай. – рычит Альфа. Из-за спешки дыхание у него рваное, а руки чуть подрагивают от перенапряжения: Крис не замечает. Единственное, что забивает голову, эйфорическое «Я нашел его».     Ему повинуются. Ученый поднимает защитное стекло и, приложив свою карту допуска, отключает тревогу. Загорается белый свет - рябь в глазах, наконец, проходит. И стоит Крису сделать один шаг, как ученый, будто защищая собственного ребенка, загораживает своим телом пульт управления.   – Прошу Вас, проявите благоразумие, – взмаливается он. В его глазах читается страх, но не оружия, направленного на него, а страх того, что столько усилий окажется потрачено зря.   Простому профессору биоинженерии, пусть, и начальнику, нечего противопоставить опытному солдату. Все, что оставалось, это взывать к голосу разума. Они потеряли непозволительно много людей при экспериментах и еще больше во время захвата. Жертвы не должны пропасть бессмысленно.   – Поймите, – говорит он медленно и вежливо, не провоцируя. – Альберт Вескер слишком опасен. Он не потенциальная, а явная угроза для всего мира. Вы же знаете это, мистер Редфилд.   Крис хмурится. Ну конечно они знали, кто он такой: разнюхивали и следили, выгадывая подходящий момент. Скорее всего, Альберт месяцами ходил с мишенью на спине. Теперь-то стало ясно, что за «дела» постоянно заставляли его отлучаться, буквально сбегать, из дома. Но самое болезненное - он ничего не сказал Крису, упрямая гордая рептилия.    – Он BOW, которое не подчиняется никому, – эти слова задевают много шероховатостей на душе Редфилда. Что бы не говорил этот поганый докторишка, Вескер – человек, хоть и невыносимая стерва иногда. И в последнее время у них большой прогресс во взаимопонимании.    – Мы понимаем, что без его протекции позиции HOUNDS очень шатки. – Крис пренебрежительно фыркает. – Но он не чемоданчик с красной кнопкой, которым можно размахивать, а сам ядерная боеголовка. Со своими непредсказуемыми побуждениями. Вы не контролируете его! Его вообще нельзя контролировать.     Оскал на лице Альфы доходчиво дает понять, что собеседник идет по очень тонкому льду. В слабой потуге урезонить незваного гостя ученый выставляет перед собой руки, будто пытается усмирить разбуженного медведя. Не срабатывает. Редфилд делает еще один шаг навстречу. Его взгляд суровеет, а движения приобретают резкость. С каждой новой фразой ублюдка в белом халате он терял терпение и не боялся это показать. От громкого удара прикладом по металлическому корпусу ученый, как шуганутая черепаха, вжимает шею в плечи.   – Вытаскивай его. – В голосе сталь и непреклонность.   – Он нужен нам! – пересиливая испуг, ученый продолжает: – Он ключ. Идеальная форма жизни...   То, с каким восхищенным придыханием говорит этот сумасшедший, заставляет Криса обомлеть. Это какая-то злая ирония, ведь так? Он все это уже слышал, он все это уже видел. Больше двадцати лет назад. В арклейской лаборатории, где Вескер, также восторгаясь, показывал изуродованную тварь - Тирана. А сейчас сам Вескер плавает в резервуаре, как драгоценный осетр. Редфилд скрипит зубами. Нервно оглаживает спусковой крючок.   – ... С его помощью мы одолеем болезни, считавшиеся неизлечимыми десятки, нет, сотни лет. Человечество раз и навсегда забудет о ВИЧ, бешенстве, любых видах онкологий. Вы знали, что он игнорирует Парадокс Пето*?   Крис знал. Все благодаря Ребекке и ее любознательности. «Как это возможно!? – однажды восклицает она на конференции ВОЗ в Женеве. – С такой интенсивностью регенерации и площадью тела...все клетки должны перерождаться в раковые менее чем за сутки. Парадокс Пето убьет тебя. Должен.». Многие комплексные BOW страдали от опухолей, поэтому жили недолго. Внешне грозные, защищенные от пуль, внутри они гнили. Альберт усмехается. Его забавляла эта встреча. Спустя столько лет они с мисс Чэмберс стоят друг перед другом ныне как коллеги. Только никакого особого отношения это не давало. На дальнейшие ее расспросы Вескер уклончив. Он всегда становился скрытным, когда дело касалось его собственной физиологии. Но в итоге, за чашкой кофе и светской беседой, он слегка поддаётся. Конечно, в своей странной манере. С хитрой улыбкой на губах мурлычет: «Я кит». Крис тогда ничего не понял. Он посчитал, что Вескер просто издевается. Тем не менее Ребекка выглядела озадаченной, и, видимо, в этих словах действительно был какой-то загадочно-научный смысл.   – Уроборос слишком агрессивен, – Крис отмахивается от воодушевленной тирады биотеррориста (язык не поворачивается назвать как-то иначе похитителя Альберта). Даже ослабленная антителами к Т-вирусу, черная дрянь не принимала никого. Уроборос Вескера был еще привередливее и злее.   – Для зрелого, полностью сформированного организма – да. Однако мы достигли некоторых результатов с эмбрионами.   «Человеческими эмбрионами» - мысленно уточняет Крис. Он уже жалеет, что поддержал монолог безумца.   – Но ваше появление многое меняет. – Кажется, ученый забыл, что находится под дулом автомата. Он ликующе вскидывает руки, а потом указывает на грязные пятна, оставленные подошвами командира HOUNDS.   Чтобы попасть сюда, минуя охрану, быстро и внезапно, Редфилду пришлось пробираться под исследовательским комплексом через странное подобие канализации. Стены, поросшие бордовыми сосудами, мягкое, точно илистое, дно - по всей видимости, туда сливали остатки экспериментов. Около мили Крис шел по пояс в мазутно-черной, местами, темно-алой, вязкой жиже. Порой он ощущал верткое шевеление у ног, но продолжал упрямо идти вперед.   – Вы преодолели «Фильтр». Выжить там невозможно. Настолько сильная концентрация Уробороса без разбора уничтожает любую органику, и тем не менее вы, мистер Редфилд, стоите передо мной.    Значит, то, что сейчас стекает с Криса, хлюпает в его ботинках, ни что иное, как кровь. Кровь Вескера.   – О нет, нет, нет – тараторит ученый, когда Крис решительно заносит руку над огромным рычагом с предусмотрительной надписью «Emergency Eject». – Уверяю, он не чувствует боли.   Якобы в подтверждение своим словам мужчина указывает на мониторы, нависающие сверху. Сотни показателей сменяются на экранах. Проценты, мкмоль/л, единицы в поле зрения - Редфилду эти значения не говорят ничего. Единственное, на что он обращает внимание, это постоянное введение эндорфина, серотонина и больше всего - окситоцина. Они пичкали Альберта гормонами, а тот спал сном наркомана и не пытался сбежать.   Возможно, он правда не чувствовал боли: осторожно колыхался в растворе, худой, как скелет, обтянутый кожей, и истыканный трубками. Только позади, возле грязного люка «Фильтра» и железного операционного стола, стеклянные колбы, пахнущие спиртом и формалином, убеждают в обратном. Целый музейный ряд: «Правое легкое», «Глаз», «Левая доля печени», маленький мышечный орган с биркой «???» … не хватало лишь сердца и мозга, банки для них пустовали.   Даже на рабочем столе среди кип бумаг нежным розовым цветом выделялся слепок челюстей, будто макет в кабинете дантиста. Без сомнения, зубы, воткнутые в гипсовые десна, были настоящими. Крису не надо гадать, кому они принадлежали. Их укус множество раз ощущался на коже.   Ученый в халате все говорит и говорит: рассыпается в обещаниях, что здесь Вескер принесет пользу, а Редфилд может навещать его, полуживую рыбу в аквариуме, в любое время. Со стороны дверей раздается шум и голоса людей – охранников. Вход в лабораторию заблокирован, и без болгарки его не открыть. Крис слышал достаточно. Ладонь тяжело ложится на рычаг и уверенно дергает вниз.   На этот раз сирена не реагирует. Лишь несколько красных предупреждений появляется на экране. С громким бульканьем жидкость стремительно откачивается из резервуара. По мере убывания многочисленные катетеры, провода и датчики, торчащие из Альберта, грубо натягиваются. Видно, как иглы смещаются под кожей. Собираясь подхватить истерзанное тело, Крис дергается навстречу.    – Стойте, где стоите, – щелкает затвор пистолета.   Нетвердая рука ученого, больше привычная к корнцангам нежели к оружию, тычет в Редфилда бутлеговским Glock’ом. В ответ Крис тоже поднимает винтовку. Поджав губы, он злится на свою беспечность, но вида не подает, сохраняя хладнокровие.   Пистолетная пуля, 9мм, против его 39мм 7,62 калибра очевидно проигрывает, как и одиночный выстрел - автоматной очереди. Стрелок неопытен: хватка слабая, прицел блуждает – вряд ли попадет в голову, вероятнее, в тело, защищенное бронежилетом. Самый неудачный расклад – это ранение в ногу. Хромой Крис не уйдет далеко: охрана успеет перехватить их.   Время поджимает: пронзительный звук болгарки режет слух, но Альфа не спешит. Прикидывает шансы и ждет, когда рука ученого устанет от статичной нагрузки и дрогнет.   Сбоку слышится влажный падающий звук. Безжизненной марионеткой, чьи нити ослабли, Вескер валится на металлическое дно резервуара. От удара все его тело вздрагивает, мышцы беспорядочно сокращаются, будто в судорожном припадке. А потом Альберт замирает – сердце Криса замирает вместе с ним – и спустя мгновение открывает глаза.   Сперва его взгляд, растерянный и расфокусированный, беспорядочно метался из угла в угол. Вескер явно не понимал, где находится и что происходит. Он видит незнакомые лабораторные стены, ощущает боль от игл, зарывшихся в вены, и едва контролирует собственное тело, вдруг ослабевшее. Инстинктивно, как загнанный зверь, Вескер начинает биться о стеклянные стенки. Трубки капельниц опять натягиваются, а потом грубо выскальзывают из него, оставляя за собой черно-бордовые потеки. Некоторые, особенно глубокие, он вырывает сам, истекая кровью. – Альберт, прекрати! – не выдерживает Крис, – я сейчас помогу тебе.   – Вам следует думать, как помочь самому себе, мистер Редфилд, – мужчина в халате потряхивает пистолетом, напоминая о себе. Сейчас он чувствовал себя увереннее, чем полчаса назад, когда вжимался в пульт управления и пытался заговорить зубы.   Крис крепче прижимает винтовку. Как бы тело не рвалось к Вескеру, как бы руки не хотели подхватить его и унести прочь, они оба еще далеки от свободы.   Вескер утробно воет. Барахтаясь в крови, он вываливается на железный пол, как новорожденный теленок, мокрый и слабый. Его тело не слушается, вместо координированных движений, извивается. Только руки целенаправленно цепляются за выемки в полу. Затем к жизни возвращается шея, поднимая голову, и плечи.    Крис зовет его, тщетно просит остановиться. Никакие требовательные «хватит», твердые «успокойся» и даже тихое «пожалуйста» не действуют. Вескер полностью игнорирует присутствие Редфилда. Его внимание приковано к другому человеку. Красные глаза следят неотрывно – замышляют. От взгляда, пугающего своей осмысленностью, ученый пятится.   – Это невозможно, – сглатывает он вязкий ком, когда Вескер ерзает своим костлявым туловищем в его сторону. – Ты не должен двигаться с такой мышечной атрофией.   Но к его ужасу, Альберт ползет. Неуклюже перебирает руками, как паралитик без кресла-каталки. Ноги, тонкие настолько, что Крис легко обхватит пальцами целое бедро, волочатся обузой. Из его рта хоботком бабочки торчит кусок откушенного зонда, через который его кормили белковой смесью. С рвотой и кашлем он выплевывает трубку прочь, отхаркивая белую жижу. Это выглядит мерзко.   – Стой! Не приближайся, Чудовище.   Запаниковав, ученый сразу забывает о командире HOUNDS и целится в Вескера. Из-за страха пистолет в его руках ведет из стороны в сторону. А от дрожи возвратная пружина внутри бьется о полимерный корпус. Направленный на него ствол, даже на секунду не останавливает Вескера. Он продолжает карабкаться тощими руками по полу и с усилием тянуть остальное немощное тело. Даже в таком ужасном состоянии пуля не могла убить его.   Ученый тоже это знал. А еще он хорошо знал, что способен сотворить с живым человеком Уроборос.    – Я не достанусь тебе, – заикается мужчина, пока длинные паучьи пальцы почти цепляются за штанину. Редкие волосы, зачесанные на лысину, растрепались и теперь трепыхались на голове, как облезлый плюмаж. Круглые очки с толстыми стеклами съехали на нос.   Губы ученого дергаются, а слезы льются из глаз, когда он прислоняет дуло пистолета к собственному виску. Оружие вдруг ощущается тяжелее прежнего - ученый помогает себе второй рукой. Курок слишком тугой для одного пальца, поэтому он нажимает сразу двумя.   Раздается выстрел, негромкий, потому что пуля сразу встретила цель, и хлюпающий звук разрыва черепной коробки. Ярко-красная клякса окрасила пол и стену, розоватые ошметки окропили мониторы и кнопки пульта.   Крис опустил винтовку и напряженно выдохнул. Это еще далеко не «хэппи энд». Пусть, очередной безумец, задумавший улучшить Человечество, мертв, им еще нужно выбраться отсюда. В подтверждение его опасений первый, внешний, слой дверей с грохотом разваливается. Пора валить отсюда и побыстрее.       Вескер спешки не разделяет. Он упорно лезет к еще теплому, изредка подрагивающему трупу. Кусочек мозга, склизкий и мягкий, Альберт с упоением слизывает со своей щеки. По тому, как довольно растягивается его улыбка, очевидно, что он хочет еще.   – Фу, Боже, не смей этого делать!   Морщась от отвращения, Крис отводит взгляд. Но когда Вескер тянется пальцами в кровоточащую дырку в черепе, точно это пиньята с конфетами, Редфилд подводит черту. Он хватает широкую простыню с операционной тележки – хирургические инструменты, больше похожие на пыточные, разлетаются с хрустально-металлическим звоном – и, насильно оттянув от мертвого ученого, заворачивает, как гусеницу.   Неожиданно Вескер не сопротивляется. Лежит в руках смирно и послушно. Поначалу Крис думает, что он просто слишком ослаб, но потом тонкие, как ветки, руки кротко обнимают его широкие плечи. Прикосновение совсем невесомое, будто шарф, накинутый поверх толстой зимней куртки, но, Господи, как же его не хватало. Столько месяцев Редфилд осиротевшим зверем метался по пустому дому, а теперь все, наконец, закончилось. Поддавшись моменту, Крис стискивает пропажу и зарывается лицом в ямку между выпирающих ключиц. От кожи горько пахнет химическими растворами, железом и смертью. По-настоящему, дома, Вескер пахнет полынью, зимой и озоном - коагулированной плазмой.   Как пристукнутая змея, Альберт вытягивается, обвивая закутанным телом, и тянется к уху Криса. Его рваное, хриплое дыхание прерывается от раза к разу, словно грозясь прекратиться вовсе.   – Сожги все, – шепчут сухие губы вместо слов любви, пока пальцы нашаривают зажигательную гранату в кармане разгрузки. В итоге, тайны Вескера оказываются важнее, чем чувства, даже чем жалкий поцелуй.   Криса хлопают по груди, подгоняя, словно скаковую лошадь. Разочарованный, тот хмурится и делает самое несчастное выражение лица, но потом ощущает шершавое прикосновение полутеплых губ к загривку.   – Я расплачусь позже, – сипит Альберт.   Уложив голову на жесткое плечо Криса, полностью доверившись ему и его горячим рукам, Вескер закрывает глаза. В полуобмороке от истощения, он все еще надеется поймать последние мгновения райски сладкого, хоть и поддельного, сна.