Нам впору дарить серебро

Тяжелые шаги смолкают перед дверью. Снизу, из-под щелки, темным пятном маячит тень. Вескер не спит. Спокойно читает свежую научную статью о прионах и теперь уже выжидает, пока человек снаружи отважится зайти. Но вместо скрежета латунной ручки и грохота распахнутой двери раздается тихий, даже робкий, стук. Как просьба. Это что-то новенькое. Обычно к нему врывались без предупреждения, игнорируя любые личные границы. Заинтересованный, Альберт все же встает с насиженного места - уютного столика в углу, где были только книги и лампа - никакой электроники, как в его студенческой юности. Без спешки, мягко и плавно, он отворяет дверь. На пороге их спальни («их» воспринимается пока непривычно) стоит Крис, замерший в нерешительности. От него разит потом и табаком, но острый нюх улавливает полустертый запах пороха, железа и гари, сохранившийся на пальцах. Запах боя. Альберт слегка наклоняет голову, рассматривая. Это выглядит так, словно он ищет лучший угол, чтобы впиться в шею. Редфилд молчит. Широкие плечи подрагивают от напряжения, пальцы сжаты в кулак, настолько сильно, что на руке вспучиваются синие вены, а челюсть сомкнута до выступающих желваков – все его тело будто готовилось к нападению. Это их первая встреча за долгое время. Уже несколько недель Альберт прозябал в штаб-квартире, балансируя между скукой и спокойствием. Об операции HOUNDS в Румынии он не знал ничего. Его держали в информационном вакууме в качестве акта недоверия. Сам Крис, вернее, Альфа отстранил его от поимки Миранды. «Ты всего лишь внештатный консультант по BOW-угрозе» - демонстративно указал он Вескеру его место в присутствии своего отряда. В тот момент Редфилд был непреклонен и тверд – настоящий лидер. Сейчас он выглядит жалко, как побитая бродячая собака. – Ох, Крис… – полушепотом, почти ласково, выдыхает Вескер. Ему не нужны никакие отчеты и рапорты, даже слова: хватает одного недолгого взгляда в печальные глаза на осунувшимся лице, чтобы понять - кто-то умер. Когда Альберт осторожно протягивает руку и гладит по щеке, Крис сперва испуганно дергается, словно ожидая удара. Лучше любого на свете он знает, каким болезненным может быть укус змеи, которую он по собственной воле впустил в дом. Но стоит теплу от прикосновения просочиться, Крис сам тычется в мягкую ладонь. А потом хватает Вескера за кисть, не желая, чтобы тот отстранился даже на секунду. На его небритом усталом лице читается крошечное, как капля новокаина с кончика шприца, облегчение. От нежданной нежности он жмурится и жалобно кривится, ведь заслужил пощечину, от которой трещат зубы. Альберт отступает назад – негласно зовет за собой. Носки мягко шуршат по ковру, позади очень тихо жужжит настольная лампа: нет ни гула машин и вертолетов, ни криков солдат, ни, самое главное, выстрелов, лишь уютная полутишина. Ноги Криса, еще мгновение назад, казалось, неспособные сдвинуться с места, точно налитые свинцом, сами следуют за ним. Стоит двери за спиной закрыться, и Редфилд протяжно вздыхает, как от плохой сигаретной затяжки, неудачно забившей легкие. Отделенный от внешнего мира, заключенный в бетонную коробку 10 на 15, он, наконец, позволяет себе сбросить тяжелую шкуру «Альфы». Его массивные плечи опускаются, спина ссутуливается, голова виновато падает вниз, и Крис будто становится в два раза меньше. Вескер не говорит ничего: ни дразнит, ни злорадствует. Пусть, он злопамятен до мозга костей, а сейчас наилучший момент, чтобы отомстить за уязвленное самолюбие, Альберт лишь берет Криса за руку, как потерявшегося ребенка, и ведет к кровати. Безжизненным грузом Крис валится на постель. Свежевыстиранные простыни мигом пропитываются резким запахом военного полигона с нотками солярки – Редфилда стоило выгнать в душ, но сейчас Вескеру, обычно дотошному и опрятному, нет дела. Он прощально оглядывается на недочитанную статью, которая уже перестала интересовать, и гасит свет. Как большая кошка или, может быть, питон, Вескер укладывается рядом, грациозно вытягивается вдоль другого мужчины, скорчившегося дугой. Его длинные пальцы цепко обнимают голову Криса, точно добычу, и прижимают к груди, поближе к сердцу, как нечто ценное. Редфилд вздрагивает всем телом, а потом теснее жмется к Вескеру. Он зарывается носом в стык рубашки и кожи под яремной ямкой. В отличие от него, Альберт пахнет тонким шлейфом одеколона, книжной бумагой, хлоркой с подола лабораторного халата и еще тем, что Крис пока не отваживается назвать «домом». Этот запах обволакивает, заставляет горячку в голове схлынуть сродни дозе седативных прямо в вену. Напряжение мышц, гул крови в ушах сменяются усталостью, которую слишком долго оттягивали силой воли и адреналином. Слабость разливается по телу. Крис разбит. Множество раз он видел, как мертвое BOW, потеряв клеточную стабильность, разлагалось в стремительном апоптозе. Он тоже чувствует себя разваливающимся на части. И только руки Вескера удерживают его в целостности. Там, снаружи, он должен сохранять непоколебимость. Вести себя так, словно каждая смерть всего лишь сопутствующая потеря – необходимая цена, которую Крис Редфилд готов заплатить ради будущего (никогда не готов). Здесь, укрытый в маленьком пространстве между стеной и Альбертом, он находит долгожданное убежище. Ему стыдно за это. Стыдно за то, что сбежал, поджав хвост, стоило им приземлится, и за то, что все, чего он хочет сейчас – это спрятаться от своего провала. Пусть, Миранда и Мегамицелий уничтожены, на губах оседает горький вкус поражения. Крис опять всех подвел, опять потерял того, кого должен был защищать. Теперь ему придется вкопать еще один крест на личном кладбище и заставить себя жить дальше. Ведь Крис Редфилд должен оставаться сильным для своих врагов, ради своих людей и, самое невыносимое, ради Розы с Мией. Ни к одной из этих категорий Вескер не относился. В его присутствии совесть глушилась. – Итан погиб, – задавлено шепчет Крис. В горле комок ваты. Альберт ничего не отвечает, лишь согласно мычит и продолжает обнимать. Он прекрасно знает, как Крис культивирует в своей голове вину выжившего. Это было похоже на незаживающую рану, у которой постоянно расходились швы, как бы Вескер ни пытался зашить. Привязанность Редфилда к людям нельзя выкорчевать, неразрывно следующее самобичевание - тоже. Вот и сейчас Крис потерял очередного щенка и хочет лечь в землю рядом. Ему пора усвоить, как бы он не пытался оградить всех от опасности, у него не выйдет. Уж Вескер разбирается. Его любимый питомец ужасно безрассуден, бросается в самое пекло, но при этом еще достаточно обучен и удачлив, чтобы не умирать. В этом правильном (и единственном) выборе вся разница. – BSAA использует биоорганическое оружие. – Вескер не удивляется. Ему уже сообщили, что HOUNDS привезли нечто крайне интересное. Подробности пока неизвестны. Подарок дожидается вскрытия в холодильнике и одним своим существованием раззадоривает любопытство ученого. Но Альберт обязан быть здесь. Вескер утешающе гладит по спине. Без сомнения, когда Крис потребовал объяснений от Европейского подразделения Альянса, его, основателя и ветерана, вышвырнули, как отработанный материал. Вескеру нетрудно представить подобную картину. Крис отчаяннее прижимается. Опять пытается перетерпеть накатывающую волну ненависти к себе. Его руки залезают Альберту под рубашку, где теплее, и впиваются в лопатки так, как утопающий в спасательный круг. Кожа Вескера приятная наощупь, нежнее бархата, будто вместо вулкана он побывал в спа-салоне. Хватка Редфилда болезненна, оставляет красные борозды начинающихся гематом. Вескер не против. Если Крису станет чуть легче, он может жевать и ломать его, как кляп. Только Крису не становится. Он измученно вздыхает, сквозь сжатые зубы шипит злобное от бессилия «блядь». «Ну-ну» Вескер проводит по напряженной шее и удрученно вздыхает следом. Альберт способен выпотрошить и собрать человека заново, как конструктор, заставить регенерировать печень, остановить малярийный гемолиз – все его умения сейчас бесполезны. Крису не нужно вшивать куски селезенки в брюшину или блокировать иммунный ответ. Ему нужно перестать думать, чтобы шестерни в голове, которые перемалывают его чувства, наконец, замерли. «Сон – лучшее утешение» - говорил Шекспир. В жалкой попытке отвлечь от мыслей Вескер треплет каштановые волосы, жесткие и прокуренные. На удивление срабатывает. Ненадолго дрожь унимается. Редфилд замученно стонет. – Тебе следует поспать, – на эти слова Крис грустно усмехается. Нервы выжжены дотла, точно спичечные огарки, тело едва двигается от усталости, но при этом в голове кристально ясно. Обычно, усыпить Криса ничего не стоило. Если Альберт находился поблизости, хоть в пределах комнаты, Редфилд, убаюканный эфемерным ощущением контроля над биотеррористом, отрубался, только голова касалась подушки. Однако сейчас этого оказалось недостаточно. Прохладная ладонь накрывает ему глаза, прося закрыть. Веки Криса горячие, а ресницы колкие. От прикосновения глубокая морщина на переносице немного разглаживается. Успокаивая, Альберт массирует виски, пульсирующие под подушечками пальцев. – М..мм..ммм..м..ммм… – робко звучит в тишине спальни. Поглощенный заботой о мужчине, Вескер, сам того не замечая, на каком-то инстинктивном уровне мычит Оду к радости. Но, когда все же замечает, спохватившись, резко одергивает себя и замолкает. – Мне нравится, – бормочет Крис в полудреме. И Альберт со скрипом продолжает. Протяжно мурлычет Плач нимфы. От смущения получается слишком заунывно и не особо похоже. Но если это помогает, он будет мурлыкать колыбельные, которых не знает, всю ночь. – Я должен был послушать тебя, – вдруг признается Редфилд. Его голос заикается. Плечи съеживаются, точно от холода. А руки до треска стискивают края рубашки Альберта. – Ты был прав. Во всем. Я должен был… – кулак бьет по подушке, мягкость удара не приносит удовлетворения. В разуме, изъеденном виной, роятся десятки таких «должен». Крис должен был рассказать все Итану. Должен был лучше подготовиться к захвату Миранды. Должен был обеспечить лучшую безопасность для маленькой Розмари. И самое очевидное, оттого болезненное для принятия: –…Я должен был взять тебя с собой. На мгновение в кромешной темноте вспыхивают и, переливаясь всей палитрой алого, затухают змеиные глаза. Вот оно. Сперва губы растягиваются в улыбке, оголяющей клыки, а после целуют темную макушку. Вескер не успокаивает, не утешает и не убаюкивает, хотя почти урчит – нет. В этот раз он поощряет. «Правильно, Крис. Без меня тебя ждет неминуемый провал. Я нужен тебе» - закладывает Вескер в каждом касании губ. Без него Редфилд бы сейчас не лежал, защищенный от падальщиков снаружи. Не протяни он руку помощи HOUNDS, Альфа ел бы прозак, напополам запивая дешевым виски. Вескер доволен, что Крис сам пришел к этому выводу, выстрадал и принял. Поэтому, вместо контрольного, как пуля в лоб, «я же говорил», его лучшего стрелка ждут трепетные объятья и ласковая колыбельная. Пожалуй, смерть Винтерса имела пользу. Альберт неслышно гогочет. Ластясь, он трется щекой о Криса, полный благодати, точно воплощение Девы Марии с иконы. – Шшш, все хорошо, – повторяет он снова и снова, прижимая к себе. Его голос, снисходительный и всепрощающий, перебивает любые мысли в голове. Крис слушает, не отрываясь. Они часто ругались в последнее время, особенно перед началом операции. Каждое второе слово Редфилда, адресованное Вескеру, было «заткнись». Сейчас Крис меньше всего на свете хочет, чтобы тот замолчал. Змеиными кольцами объятья Вескера затягиваются вокруг мужчины, который так трогательно нуждается в нем. Затаив дыхание, Альберт прислушивается к биению чужого сердца, так и не ставшего тираническим. В прошлом Вескеру нравилось размышлять, каким безупречным созданием мог бы стать Редфилд. Амбрелла искала подопытных по всей стране и за ее пределами, не жалела средств, скупая образцы из частных и государственных клиник, заманивала или похищала людей даже с минимальным сродством к Т-вирусу. Но так и не смогла вычислить идеального кандидата прямо под своим носом. Не без стараний Вескера, который подменил все результаты. Он хорошо помнит день, когда папка с именем «Крис Редфилд» сперва отправилась в архив Арклея, как малозначимое, а затем в мусорное ведро. Тем же вечером капитан Вескер неожиданно согласился поужинать с своим преданным и наивным подчиненным. Воодушевленный Крис напористо болтал без умолку, наматывая на вилку неприличное количество пасты, а Альберт просто смотрел на него влюбленными глазами. Разглядывал и рассуждал: понадобится ли ему добавочное наружное сердце или гипотрофия его собственного справится с кровоснабжением утроенной мышечной массы тела? Насколько пострадают когнитивные функции после заражения Т-вирусом? Будет ли он слушаться, если не подсаживать паразита ему в мозг? Нет, это уже глупо. Впрочем, ничего из этих предположений проверить не удалось. И по прошествии стольких лет Вескер вроде как рад. Рад, что не потратил сразу такой многообещающий образец. Пока Редфилд, мучаясь, прячет голову в его рубашке, у Вескера зреет новый план… Пусть, тахикардия никак не уходит: пульс, выстукивая чечетку, упрямо держится на сотне ударов в минуту, а сам Крис до сих пор мечется - это ничего. Альберт выходит его. Поставит на ноги. Выкормит из пипетки, как новорожденного котенка, если потребуется. А после, когда они оба наберутся сил, Вескер срежет корону, однажды преподнесенную им BSAA из чисто личного предпочтения, и водрузит уже на голову Криса. Ведь Крис Редфилд всегда был для него запасным планом, лелеемым и оберегаемым еще с Ракун-сити. *** - Ты не войдешь туда, - Вескер скрещивает руки на груди и подпирает спиной дверь. Крис уснул под самое утро. Сон его тонкий и уязвимый, словно мембрана амниона. И Вескер не собирается пускать ночь своих стараний насмарку лишь потому, что Мие надо выговориться, предварительно выдрав Редфилду глотку. Самое раздражающее то, что Крис легко позволит. Будет стоять, виновато опустив голову, и терпеть, пока от него отрывают куски. Винтерс смотрит на Вескера с нескрываемой злобой и неприязнью, в уголках глаз поблескивает тщательно сдерживаемая горечь утраты. У Альберта нет сочувствия.