Внимание к деталям

      — Дядя! — он только-только успел ступить на землю перед Башней Кои и спрятать Саньду в ножны, а Цзинь Лин уже подбегает и хватает за ногу, обнимая. Уже совсем привычный ритуал — племянник ещё не дорос до того, чтобы обнимать хотя бы за талию, — но для Цзян Чэна каждый раз как первый. Он с едва заметной улыбкой вздыхает и немного неловко опускает руку на голову Цзинь Лина, легонько поглаживая.       — Какая прыть... Ждал, что ли? — вопрос с коротким смешком явно не нужен. Конечно, младший дядя рассказал ему, что Ваньинь собирается скоро наведаться в Ланьлин, чтобы забрать племянника в Пристань Лотоса. И, конечно, Цзинь Лин ждал. Что уж там... Цзян Чэн тоже. Присутствие рядом племянника всегда делало мир вокруг немного светлее. Даже сейчас усталость от долгого пути чувствуется не так сильно, как несколько минут назад, когда Башня Кои уже показалась на горизонте, но племянника ещё не было видно.       — Мгм, — Цзинь Лин радостно мычит куда-то в складки одежд, а затем поднимает голову и пытается посмотреть серьёзно, хотя в глазах всё ещё видны искорки счастья от встречи. — Мы уже сегодня поедем? А можно Феечка с нами?       — Феечка? — Цзян Чэн в искреннем непонимании вскидывает брови. Что за новые имена... Он чего-то не знает? Но не успевает он задать вопрос, как слышит звонкий лай. Ваньинь на мгновение замирает, глаза загораются почти детским восторгом, а в сердце что-то непонятно перемыкает, когда по высокой лестнице к ним сбегает щенок.       — А-Лин, ну куда ты убежал, мы же договаривались пойти вместе, — а затем раздаётся мягкий голос Цзинь Гуанъяо, и оцепенение всё же спадает. Цзян Чэн старается как можно скорее вернуть лицу обычное выражение, пока новоиспечённый Верховный заклинатель неспешно спускается к ним.       — Глава ордена Цзян, рад видеть вас вновь. Надеюсь, путь не был слишком утомителен? — когда Цзинь Гуанъяо приветственно кланяется, на губах его играет почти ласковая улыбка. Вежливость, не более. Но Цзян Чэн уже наизусть выучил всё то, что от главы ордена требуется, поэтому уже даже нет сил злиться на это притворство ради соблюдения норм.       — Глава ордена Цзинь, — и в ответ он кланяется пусть и без улыбки, но в том же вежливом жесте. Хотя с прицепившимся к ноге племянником это явно выглядит как минимум абсурдно. — Нет причин беспокоиться, дорога была не более утомительна, чем обычно, — и всё же, когда он выпрямляется, взгляд снова оказывается направлен на щенка, который, радостно виляя хвостом, вьётся возле Цзинь Лина. — Этот щенок...       — Феечка. Мне младший дядя подарил, — племянник не дожидается, пока он закончит вопрос, всё же отцепляется от него и с видимым усилием приподнимает щенка, который лишь наполовину меньше его самого, над землёй, как будто без этого дядя разглядеть не сможет. — Так что? Можно ей с нами?       — В Пристани Лотоса не будет собак, — слетает с губ быстрее, чем Цзян Чэн успевает подумать. Брови Цзинь Гуанъяо, стоящего напротив, лишь на мгновение подскакивают в удивлении, а в глазах племянника отражается искренне непонимание.       — П... Почему? —  и смотрит он сейчас так растерянно и расстроено, что Ваньинь начинает жалеть о том, что не прикусил язык. Оказывается, иногда и он говорит быстрее, чем думает.       И в самом деле — почему? Уже давно прошло то время, когда кого-то — вполне конкретного кого-то, о котором сейчас думать совсем не хочется — смущали собаки в Пристани. И пусть даже это давнее правило-запрет всё равно продолжало действовать все эти годы, пусть отменять его Цзян Чэн, сам не понимая причину, не собирался... Неужели он не может сделать исключение для щенка, из-за которого глаза племянника так ярко и радостно светятся?       — Не важно, забудь, — Ваньинь тяжело вздыхает и опускается на колено перед Цзинь Лином, снова гладит по голове сначала его, а затем и щенка, которого тот всё ещё держит в руках. — Конечно, Феечка может поехать с нами.       Он честно старается улыбаться в этот момент, чтобы сгладить неловкость, возникшую буквально только что. Воспоминания молниями метаются в голове и не приносят никаких хороших эмоций. Но стоит увидеть радость на лице племянника, и собственная улыбка становится гораздо более искренней.

***

      Когда все вещи уже собраны и уже можно отправляться в путь, начинается дождь — и такой погодой, конечно, никуда не поедешь, приходится задержаться на день, а за ним и на ночь. Это злит поначалу, Цзян Чэн не привык менять планы. Но Цзинь Гуанъяо удивительно сладко поёт о том, что за день промедления орден без него не развалится, что в Ланьлине рады гостям и что его присутствие может скрасить вечер Верховного Заклинателя, которому давно не удавалось побыть в столь приятной компании из-за множества дел. Врёт, как дышит, — ну, разве что кроме первого, потому что адепты в Юньмэн Цзян и в самом деле толковые, Ваньинь других бы не стал держать. Но он всё же сдаётся под таким напором, потому что выбора особо у него и нет.       — И всё-таки, зачем? — вопрос звучит в тишине приёмных покоев главы ордена Цзинь, кажется, даже слишком неформально для такой обстановки. Цзинь Гуанъяо в ответ коротко улыбается и доливает чай в уже опустевшую пиалу перед гостем.       — Что «зачем»? — не понимает или делает вид? Так или иначе, Ваньинь всё же повторяет:       — Зачем было дарить щенка?       — Я же говорил. А-Лин снова поругался с детьми, но на этот раз сильнее обычного. Отказывался выходить из комнаты, обругал слуг... Я должен был его как-то успокоить и порадовать, — отвечает Гуанъяо так, словно это само собой разумеющееся. Но Цзян Чэн ведь не про это спрашивает. Съязвить в ответ так и хочется.       — Ты собираешься каждый раз теперь дарить ему щенков, когда он с кем-то ругается? — он и язвит, хотя по статусу не положено. С другой стороны, сейчас у них обоих один статус — дядя. И в нём они до удивительного равны. — Если хочется заваливать его подарками, можно подарить что-то, что требует меньшей ответственности. Это живое существо, как-никак.       — Но ведь щенков собак-оборотней и заводят, когда дети ещё маленькие, — и уже с этим аргументом Ваньиню поспорить сложно, ведь он прекрасно знает, как это работает. — Они растут вместе, привыкают друг к другу. Тогда и собака в будущем более предана, и ребёнок учится отвечать не только за себя, но и за других. Тем более, — Цзинь Гуанъяо вдруг поднимает на него пронзительный взгляд, — ты ведь тоже обрадовался.       Это не вопрос — утверждение, и от него у Цзян Чэна едва не перехватывает дыхание. То ли от возмущения, то ли от удивления этим словам. Гуанъяо же не может мысли читать, в самом деле? Не найдясь, что ответить сразу, он хватается за пиалу с чаем и делает несколько больших глотков сразу, едва не обжигая язык.       — Если я и радовался, то исключительно тому, что у А-Лина теперь будет верный товарищ, — это почти чистая правда, но всё равно звучит как оправдание, и Цзян Чэн это прекрасно понимает. Губы Цзинь Гуанъяо снова посещает мягкая улыбка, и, вопреки обстоятельствам, кажется она почему-то самой искренней из всех, которые Ваньинь раньше замечал за ним.       — Ты совсем не умеешь врать, — если бы их отношения были чуть ближе, Гуанъяо непременно получил бы на это не только холодный взгляд, но Цзян Чэн старательно сдерживает порыв встать и уйти, по-детски зло хлопнув дверью за такую неприкрытую насмешку. — Но я сделаю вид, что поверил, раз уж тебе так хочется, — Цзинь Гуанъяо встаёт и подходит к окну, за которым уже не первый час льёт, то усиливаясь, то ослабевая, дождь. — Главное, теперь у А-Лина наконец-то есть друг.       С этой фразой Цзян Чэн всё-таки переводит взгляд на спину главы ордена, пытается уловить в этих словах подвох — но ничего не замечает. Подвоха, кажется, просто нет. И за такую внимательность к деталям Ваньинь даже почти готов поблагодарить — потому что Гуанъяо как никогда прав. Цзинь Лину ведь и в самом деле не хватало друзей.       Ни в Башне Кои, ни в Пристани Лотоса... Вспыльчивый ребёнок, плохо понимающий, как вести себя с остальными, с самого начала обречён был быть один. Даже заступничество дядей не помогало — всеми это воспринималось как избалованность, что делало только хуже. Да и сам Цзинь Лин в упор отказывался говорить дядям, что что-то не так. Цзян Чэн и не узнал бы, что в Ланьлине к нему тоже цепляются, если бы однажды случайно не стал свидетелем детской драки. Цзинь Лин ничего не рассказывал о своих обидчиках, поэтому оставалось только наблюдать. У Цзинь Гуанъяо это, судя по всему, получалось даже лучше. И за это Цзян Чэн даже готов был простить ему раздражающую способность подстраиваться под каждого.       Потому что какой бы искусственностью от этого человека ни сквозило на Советах Кланов, его их А-Лину он желает только самого лучшего.       Дождь за окном продолжает лить, чай закончился, время медленно приближается к ночи. Пора уходить. Цзян Чэн возвращает пиалу на низкий столик и встаёт.       — Спасибо за чай, но мне уже пора. Завтра рано вставать, — вежливый поклон — и точно такой же в ответ.       — Благодарю за компанию, — а ещё улыбка, которая уже совсем привычна и оттого почти не раздражает.       И всё же... Ваньинь про себя осторожно соглашается, что этот человек не так плох, как казалось раньше.