Картины

Солнечный свет лениво и медленно пробирается в пентхаус, расположенный в дорогом здании в центре Сеула. На просторной кровати спит обнажённый мужчина. На его крупных мышцах спины начали свои ранние игры солнечные лучи; блондинистые волосы беспорядочно разбросаны на белоснежной подушке, напоминая золоте гнездо; одна нога выглядывает из-под одеяла, которое медленно пыталось сползти с кровати. Там же, в беспорядке, валялись остатки его полицейской формы - темная куртка, кобура с пистолетом, жетон и удостоверение, словно обломки ночной битвы. В квартире было тихо и до безумия приятно пахло. Всё потому, что заботливый Минхо приготовил замечательный завтрак и принёс его в комнату. Он проснулся раньше самого солнца, и единственным, что он поднял с пола, была огромная белоснежная рубашка, в которой он спрятал свою наготу. В его глазах Чан был произведением искусства, и сейчас, когда он любовался его безмятежным сном, все дела и проблемы отступили на второй план. Ему хотелось разбудить любимого, накормить его, помочь собраться на работу, но отвести взгляд от его расслабленного лица было просто невозможно. Они не виделись почти шесть дней. Крис, как вечный волк-одиночка, пропадал на работе, и из-за этой разлуки внутри Минхо образовался целый узел тоски, переплетенный с неутолимой похотью. Следы ночной страсти красноречиво говорили о себе - шея Минхо была усыпана темными отметинами от зубов и яркими засосами, напоминанием о бурной ночи воссоединения. Наконец, утолив свой голод любования, Минхо, словно грациозный кот, скользнул к кровати. Его бедра покачивались в ритме соблазнительной походки, а на лице расцвела чеширская улыбка, полная озорства. Взобравшись на кровать, он, казалось, перестал замечать беспорядок вокруг. Он прижался ладонями к крепкой спине Чана, поглаживая ее, как драгоценную скульптуру, и устроился задницей прямо на его пояснице. — Доброе утро, Волчонок, — мокрые губы едва касаются уха, а шёпот любимого оседает в лёгких. Крис приоткрывает веки и видит перед собой того, ради которого живёт, дышит, существует. Хватает секунды, чтобы подмять под себя гибкое тело и мягко накрыть чужие губы своими. Минхо тает от этой нежности, с которой Чан каждый раз пожирает его до последнего кусочка. Он соскучился по этому вниманию, без которого теперь не представляет своей жизни. Чан всегда делает всё настолько горячо, прикладывая при этом минимум пошлости. От него внутри скапливается лава, которая не только сжигает, но и колет буквально все внутренности, при этом она напоминает Минхо, насколько охуенный Чан в постели. Чан был влюблен в Минхо до дрожи в костях, до потери пульса, готов был вывернуть перед ним свою душу наизнанку, отдать всего себя без остатка. Он был зависим от этого "кота" – гения в маске домоседа, который был великолепен во всем, к чему прикасались его пальцы: в кулинарии, в игре на пианино, где каждый аккорд проникал до самых глубин души, но, пожалуй, самым пленительным было его рисование. Вся их роскошная квартира была наполнена творчеством Минхо, и Чан молился на своего парня, словно на святыню, с которым делил уже четвертый год своей жизни, но каждый год для них был началом новой сказки, нового романа. Их сегодняшнее утро, начавшееся так страстно, закончилось тем, что завтрак остыл, а мокрого, голого и совершенно умиротворенного Минхо оставили на кровати, с расцветшей на губах счастливой улыбкой. Он проводил взглядом соблазнительную линию бедер Чана, который, как всегда, уходил принимать ванну, оставляя после себя лишь флер возбуждающего аромата. Когда же Чан вернулся, Минхо, подобно фениксу, уже успел привести в порядок не только комнату, но и свои мысли, и теперь, сидя перед зеркалом, скрупулёзно замазывал следы их страсти, пытаясь скрыть те самые метки, которые так гордо красовались на его шее. — Я сегодня снова буду в своей студии, — произнёс Минхо своим бархатистым баритоном, легко защелкнув крышечку тюбика, и с улыбкой посмотрел через зеркало на Чана. Но его взгляд сменяется на очень серьезный и даже злой, когда он увидел, как тот начал надевать форму. — Эй, а завтрак? — Малыш, котёнок, я уверен, что ты приготовил настоящее пиршество, – начал Чан с наигранной невинностью, стараясь сгладить острые углы, и игриво и неспешно начал приближаться к Минхо. Но любимое личико мрачнело с каждым его шагом. Чан уже понимал, что даже если попытается задобрить его, это не поможет, но все же не мог удержаться от соблазна. Он подошёл к Минхо и, на свой страх и риск, положил ладони на его хрупкие, такие любимые плечи. — Все, — тяжело и обиженно выдохнул Минхо, резко дернув плечами, — иди отсюда. — Котёнок, — жалкие попытки, чтобы хоть как-то снизить обиду своего малыша. Но Минхо стряхивает с себя ладони Чана. Крис становится, как провинившийся ребенок, и ждёт, когда Минхо посмотрит на него, но брошенный на него взгляд не вызывает ничего приятного. — Твой взгляд пугает меня хуже, чем взгляды убийц, — надувает губы Чан и быстро чмокает Минхо в макушку, чтобы тот не обижался. Ли застывает от неожиданных слов Чана. — Это комплимент такой, м? — не понимает Минхо, обернувшись к любимому. — Четыре года отношений, а ты так и не научился их делать. Безнадёжно. Минхо теряет всю свою серьёзность и улыбается так, будто насмехается над Чаном. Крис, заметив это, мило морщится и показывает язык, засовывая руки в кобуру, а следом натягивая куртку. — Я ушёл на работу. Вечером приеду за тобой в студию, — бросает он напоследок и скрывается в коридоре, не заметив, как Минхо мило поиграл плечиками перед его уходом и улыбнулся, провожая его теплым и нежным взглядом. — Хорошей работы, дурашка!

***

Чан погрузился в работу полицейского с девятнадцати лет, когда университетская стажировка привела его в этот мир, где правосудие и хаос боролись за первенство. Сейчас ему двадцать четыре, и его любовь к работе, длиною в четыре года, удивительным образом совпала по сроку с его любовью к Минхо. Они познакомились, когда Ли написал заявление об угоне машины. Машину так и не нашли, но это был отличный подарок на первый год их отношений. За эти четыре года Чан успел взлететь по карьерной лестнице, став руководителем оперативной группы, которая постоянно балансировала на грани опасности, расследуя самые жестокие преступления, убийства, и выезжая на секретные задания, где каждый шаг мог стать последним. На одном таком задании Чан неожиданно встретился с группировкой «Роз», которых там вообще не должно было быть. Он на всю жизнь запомнил один образ: на шее парня, словно зловещий знак, красовалась черная татуировка розы. Встретить кого-то с черным цветком, а не с привычным алым или белым – большая редкость. Чан, как одержимый, тогда попытался добраться до этого парня, но в итоге, получил шрам от пули слева от пупка, как напоминание о цене своих амбиций. Минхо в тот день, казалось, потерял краски, став бледным, он со слезами на глазах умолял Чана оставить эту опасную работу. Но Чан, убежденный, что это не просто совпадение, а воля судьбы, за последний год с удвоенным усердием пытался собрать как можно больше информации об этой загадочной группировке.

***

Короткий перекур в компании своих ребят – это был их маленький ритуал, своего рода глоток свежего воздуха, который дарил успокоение, и даже вызывал улыбку. Когда парни, откинув серьезность, перекидывались шутками, день, даже со всеми его жестокими преступлениями, уже не казался таким тяжелым. Чан затягивался сигаретой, и смеялся вместе со всеми над шутками Джисона, словно луч солнца в серой повседневности, который, несомненно, был душой компании. На крыльце они стояли втроём: капитан Чан, Джисон и Ченджэ. Самого младшего и новенького не было, так как его отправили за кофе. — Эй, капитан, — окликнул Ченджэ, лениво потягиваясь, — тут вспомнил, что я же был прав насчёт того парня, с которым ты сейчас. Как его там звали? Мин... Минхёк? Кажется? — Минхо, придурок, — Джисон легонько стукнул Ченджэ по плечу, сдерживая смешок, а Чан, закатив глаза, лишь ухмыльнулся, глядя на эту привычную перепалку. — Ага, точно, Минхо, — Ченджэ самодовольно ухмыльнулся, словно раскрыл не просто банальное имя, а самое запутанное дело в их карьере. — А, кстати! Хан Джисон, вот ты попался! Мы же тогда спорили. Ты, когда только в отделение перевелся, кричал, что полицейские не могут иметь нормальных отношений из-за работы! И теперь ты мне должен целую тысячу вон! — Ченджэ театрально возмутился. А Джисон театрально морщится и притворяется, что он ничего не знает и не помнит, за что тут же получает ещё порцию возмущения. — Эй, ну чего вы как дети, — засмеялся Чан, качая головой, и не удержался, влепив обоим по легкому щелбану, отчего те дружно зашипели и принялись потирать ушибленные лбы. Парни, словно школьники, заспорили еще громче, что-то ворча и лепеча, а Чан, слушая их словесную перепалку, лишь поражался, как эти баловники могут быть одними из самых профессиональных полицейских в его команде. — А ведь у тебя и правда очень красивый парень, — неожиданно тихо признал Ченджэ, на что тут же напоролся на предостерегающий взгляд Чана, который словно лед обдал жару Ченджэ. — Не-е-ет, я ничего такого не имею в виду, — Ченджэ, подняв руки, сдаваясь, быстро замахал ладонями в защитном жесте и с опаской улыбнулся. — Просто хотел сказать, что ему бы точно в модели или в актеры податься, на экране бы точно сверкал ярче любой звезды. — О, а я уверен, что наш босс слишком ревнивый собственник, чтобы такую красоту из постели выпускать, — Джисон игриво подмигнул, расплываясь в хитрой улыбке. Он-то слишком хорошо изучил своего капитана. — Уверен, что у вас замечательный секс. — Эй, — Ченджэ сильно пихает Джисона в бок, отчего тот морщится, но тут же понимает, в чём дело. Вернее, в ком. Чонин кусает губу и стоит рядом с ними. Он незаметно оказался рядом, а в руках у него были горячие напитки. Он не смотрел на своих старших, слегка покраснев от услышанного. Ченджэ и Джисон тут же неловко отвели взгляд, подхватили свои напитки и, как можно скорее, испарились в здании участка, оставив Чана наедине с неловкостью. Чан, проводив их спины немного злым взглядом за столь откровенное обсуждение его личной жизни, вздохнул, переведя сожалеющий взгляд на расстроенного Чонина. — Так... у вас есть парень, — тихо прошептал Ян, разочарование в его голосе резало слух, как лезвие. Чан, словно пораженный током, напрягся и машинально потер шею, не зная, как выкрутиться из этой неловкой ситуации. — А я-то, наивный, подумал, что вы гетеро, поэтому и сбежали тогда с того корпоратива. — Чонин, — выдохнул Чан еле слышно, ощущая всю тяжесть вины, как мешок с камнями, повисший на его плечах. Он с горечью осознавал, что не сказал правду сразу, и это было, по меньшей мере, подлостью. Ему не хотелось ворошить в памяти тот неловкий корпоратив с парнями, его до сих пор бросало в дрожь от воспоминаний. — Нет, всё в порядке. Это мне стоит извиниться, — затараторил поспешно Ян, испугавшись тишины, и сглотнул ком в горле. Его ладони потеют сильнее, чем когда у него были стаканчики с кофе. Стыд, как едкая кислота, обжигал изнутри – стыд за свои чувства, за свою наивную любовь к человеку, который когда-то спас его, и ради которого Чонин поступил в полицейскую академию. — Давайте вернемся к работе. Вот ваш кофе, — он проговорил, стараясь сохранить спокойствие, и, как можно быстрее, протянул стаканчик Чану, стараясь не смотреть ему в глаза. Чан тяжело вздохнул, чувствуя себя последним подлецом, когда Чонин поспешил удалиться из его поля зрения. Он совершенно не хотел, чтобы Чонин узнал о его отношениях. Во-первых, чтобы не разбивать хрупкое сердце влюбленного мальчишки еще сильнее. Во-вторых, чтобы он ни в коем случае ничего не узнал о Минхо, его главном сокровище. Но Чан прекрасно понимал, что скрыть правду – это как строить замок на песке, невозможно. Остаток рабочего дня пролетел как во сне. Чонин старался не попадаться на глаза Чану, выполнял свою работу с лихорадочной скоростью и холодной сдержанностью. Возможно, так было даже к лучшему, ведь Чану больше не приходилось избегать горячего, влюбленного взгляда парня, который был младше его на целых четыре года. Чан, как и обещал, собирался после смены заехать за Минхо. Бросив быстрый взгляд на часы, он с облегчением потянулся в кресле и зевнул, предвкушая тот миг, когда сможет вновь утонуть в объятиях своего любимого, когда сможет вновь почувствовать его нежную кожу под своими руками. Время, как назло, тянулось медленно, и поэтому Чан начал потихоньку прибирать свое рабочее место, словно настраиваясь на скорое свидание. В некоторых кабинетах полицейского управления уже потух свет, и слышались приглушенные шаги и тихие перешептывания офицеров. Кто-то уходил домой, кто-то только принимал смену. Иногда раздавались звонки телефонов, но в основном царила тишина. Чан, наконец, закрыл все документы в компьютере, но на последнем файле застыл.

Отчёт о преступной группировке «Розы»

Крис с тяжелым вздохом захлопнул и этот отчёт, словно закрывая крышку гроба. В нем было всего два коротких абзаца, но даже от их чтения по спине пробегали мурашки. Первый описывал, когда и где впервые была замечена группировка, сколько она предположительно существовала, и какой был ее примерный состав. Но самое важное – это особая метка этих людей: татуировка в виде розы. Согласно собранным данным, белые и красные розы – это, как правило, мелкая рыбешка, что и попадается на удочку полиции, но толку от них почти нет. Существуют и более редкие розы, о которых известно крайне мало. И, как выяснил именно Чан, есть еще и черные розы — именно с таким Крис уже виделся, и с той очень опасной встречи, которая чуть не унесла его жизнь, можно сделать вывод, что это был крупный бутон с шипами и с толстым стеблем. Второй абзац был немного длиннее. В нем были собраны все известные деяния «Роз» — душераздирающие свидетельства их жестокости. Огромные потери среди мирных жителей и полицейских, кровь, страх, и отчаяние. «Как понять, что за преступлением стоят именно «Розы»?» Всё просто и от того еще более жутко – земля на месте преступления была усеяна лепестками. Чан с отвращением на лице отгоняет воспоминания о местах, что полностью были покрыты трупами. «Насколько же бесчеловечны люди в этой группировке. Насколько же бесчеловечен их главарь», — в очередной раз думает Крис и натягивает полицейскую куртку, после чего выходит из своего кабинета. Здание, где творил Минхо, находилось в получасе езды от участка, поэтому Чан добрался достаточно быстро. Он припарковал машину недалеко от входа и шагнул внутрь, зная, что студия Минхо расположена на верхнем этаже. Он уже предвкушал этот момент: как нежно обнимет своего парня, как его губы будут с жадностью искать губы Минхо, как засияет его лучезарная, кошачья улыбка, и околдованный он даст волю своим чувствам, позволив Минхо поработать еще часок, ведь тот был так влюблен в свое искусство. На этаже царила подозрительная тишина: обычно из студии Минхо доносилась музыка, смех, оживленные разговоры, и жизнь в ней кипела, словно в улье, даже в поздний час. «Наверное, они все заняты», — мелькнула в голове Чана первая, еще оптимистичная мысль, пока он медленно подходил к закрытой двери. Он тихо, как крадущийся зверь, приоткрыл ее, стараясь не выдать своего присутствия и обрадовать своего котенка. Но вместо радости его кожу вдруг покрыли мурашки от прикосновения ледяного ветра, и смутное предчувствие беды сжало его сердце. В студии была кромешная тьма, которая дышала угрозой. Чан медленно и неуверенно открыл дверь шире, замирая в нерешительности. Может, Минхо не дождался и сам поехал домой? Но что-то внутри него, как колокол, звонило тревогу, и это чувство страха, несомненно, было не напрасным. Холодный пот, липкий, как паутина, и удушающая волна паники обрушились на Чана, выбивая почву из-под его ног. В самом центре студии, как на алтаре смерти, лежал человек, и его неподвижное тело, лишенное жизни, заставило сердце Чана оборваться. Веки его сомкнулись навеки, не оставляя ни малейшего намека на существование. Дыра от пули в виске зияла глубокой, кровавой раной, и от этого зрелища вся душа Чана задрожала и пошла трещинами. Любимые нежные руки изукрашены пятнами красок; у ног валялась кисть и грязная палитра – словно смерть настигла его прямо во время творчества. Но как давно? Кровь, тонкой струйкой стекавшая с рук, на полу уже запеклась в жесткую, черную корку, а в студии царил леденящий мрак и могильный холод из-за распахнутого окна. А Минхо, всегда такой трепетный к теплу, даже после пяти минут открытого окна уже начинал жаловаться, и закрывал его. А здесь прошел мучительный и бесконечный час – час, который Чан мог бы остановить, если бы не задержался на проклятой работе. — Минхо?! — отчаянный, раздирающий душу крик, полный искренней скорби и безысходной утраты, вырвался из самого нутра раздробленного сердца Чана. Он, словно безумец, сорвался с места, ужас, ледяным пламенем охватил каждый миллиметр его тела, а сердце, подобно хрупкому фарфору, разлетелось на мелкие осколки. Даже не осознавая, как на ходу щелкнул затвором и взвел курок, подлетая к бездыханному телу, готовясь защищать, даже если уже слишком поздно. — Чан? — Минхо, дернулся, как от удара током, едва не упав со стула, когда столкнулся с до ужаса перекошенным от страха лицом Чана. — Господи! Какого черта, Минхо?! — заорал на весь этаж Чан, всматриваясь в живое лицо своего мертвеца, стараясь увериться, что ему не мерещится. — Ты чего, волчонок? — Минхо, сам, как гром среди ясного неба, от испуга вздрогнул и с не меньшим напором в голосе крикнул в ответ. Он, будто ничего не случилось, взял любимое лицо в свои испачканные краской ладони, и, пропустив секунду, заливисто рассмеялся, начиная осыпать свое дурашливое солнышко множеством поцелуев. — Все в порядке, малыш – это просто краска. Ученики сегодня рисуют мертвых, а я тут, как натурщик, позирую, — успокоил Минхо, указывая на остолбеневших парней и девушек, которых до этого, из-за мрака, было не видно со стороны двери. В темноте только их мольберты были освещены в этой студии. — Блять, — выругался Чан, чувствуя, как земля начинает возвращаться под его ноги. Он, как большой щенок, опустил голову на грудь своего парня, прижимаясь к нему, словно ища убежище в самом надежном месте на земле. Все было хорошо, просто самая старшая группа Минхо вновь проводила очередной, дикий эксперимент. Ли, как ни в чем не бывало, нежно поглаживал своего большого волка по голове, сдерживая смех. — Позвонил бы мне, я бы с морга трупы вам притащил, зачем так-то… У меня сердце на секунду остановилось, пиздец. — Ну всё, любимый, всё в порядке, — нежно прошептал Минхо, прижимая к себе голову Чана, стараясь скрыть улыбку, чтобы тот не обиделся, что он над ним смеется. Он даже слышал, как бешено стучит сердце Чана, словно пойманная птица бьется о прутья клетки. Кто же знал, что эксперимент с чем-то подобным так сильно напугает его большого и бесстрашного волка, с которым он готов был идти в бой. Минхо прикрыл глаза, блаженно забывая, что вообще находится в студии, пока его взрослые ученики тихонько перешептывались, набрасывая эскизы в свои блокноты и умиляясь над этим трогательным зрелищем — А, господин Чан? — Даже тихий шорох карандашей на бумаге утих, как по команде, ведь дуло пистолета было направлено прямо в сторону художников. — А... а пистолет заряжен? — Ой, — Чан, очнувшись от транса, торопливо опустил уже разряженный пистолет, стараясь не пугать никого ещё больше. Минхо, моргнув, недоверчиво уставился на него. — Когда ты только успел его зарядить? — ошеломленно спрашивает он, поражаясь реакции Чана. Крис в ответ лишь растерянно хлопал ресницами и неловко пожал плечами. — Видимо, как только увидел тебя, — вздыхает Крис и поднимается с колен, на которых всё это время стоял перед окровавленным Минхо. — Чёрт, твоя дырка в голове выглядит слишком пугающей. Иди всё смывай и поехали домой, — устало просит Чан и все ученики в студии тяжело вздыхают, ведь они не закончили свои работы. Но время уже было поздним, к тому же парень учителя мог прогнать всех одним только взглядом, поэтому они все собираются, как и хихикающий Минхо.

***

Время медленно перекатывается с одного числа на другое, останавливаясь ровно на одиннадцати часах. Минхо неотрывно смотрел на настенные часы с тусклой подсветкой — единственный источник света в ванной комнате, где он принимал расслабляющую ванну. Вечерний су-вид отлично расслабляет, однако уже нужно идти к своему мужчине, который должен сейчас отдыхать. Минхо вышел из ванной, обернувшись мягким полотенцем, и замер, услышав шуршание бумаги и тихий стук ручки о стол. Нахмурившись, он с легким вздохом недовольства направился в кабинет Чана, где и застал его за работой. Чан, погруженный в свои мысли, не заметил его в полумраке. Лампа на столе высвечивала его задумчивое лицо, лежащие вокруг исписанные листы и остывшую чашку кофе, одиноко стоявшую рядом. — Разве мы не договаривались, что после одиннадцати никакой работы? — прошелестел голос Минхо, когда его теплые ладони обвили шею Чана. Крис виновато улыбнулся и вздохнул, неохотно откладывая ручку. — Ты должен уделить время мне — Да-да, котёнок, знаю, — переключившись с работы на парня, Чан обхватил жилистыми руками талию Минхо и с легкой тревогой притянул его к себе, уткнувшись носом в его живот. Это было короткое, но такое трогательное действие, что сердце Минхо екнуло. Чан не часто так делал. — Просто, сегодняшний вечер… Напугал меня. — Эй, это же было всего лишь позирование, — с легкой улыбкой проговорил Минхо, нежно поглаживая мягкие волосы Чана. Он и представить не мог, что любимый так сильно будет переживать из-за этого. — Знаю... — выдохнул Чан, его голос звучал глухо, — Но меня пугает сама мысль, что из-за моей работы тебе могут причинить боль. Я посадил за решётку целую кучу отбросов... Большинство из них – это мафиози, ты же знаешь. И я до дрожи боюсь... что они когда-нибудь решат отомстить мне... — Убив меня? — в голосе Минхо проскользнула грустная нотка. Он почувствовал, как Чан невольно вздрогнул от этих пугающих слов, а затем ещё крепче обнял его, словно боялся, что тот вот-вот растает в воздухе... — Я люблю тебя так сильно, что не представляю своей жизни без тебя, Минхо, — пробормотал Чан, его голос звучал серьёзно и настойчиво. Он изо всех сил старался отогнать от себя мрачные мысли о том, что может случиться. — Я уверен, малыш. Пока ты меня защищаешь, меня никто не тронет. К тому же, наш дом в самом безопасном районе. Так что не беспокойся, и пойдем уже в кровать, я согрею твои ладони, а ты сделаешь мне массаж, — с соблазнительной улыбкой прошептал Минхо, потянув Чана за собой в их укромное гнездышко, не забыв выключить свет.

***

Помещение заполнено оглушающей музыкой, здесь полно народу, которые пытаются выдавить из себя хоть какие-то навыки танцев, пошло прижимаясь друг к другу. Но в самом сердце этого пьяного разгула Чонину было невыносимо одиноко и больно, и эту зияющую пустоту он пытался заполнить дорогим алкоголем, который заказывал в самом элитном клубе Сеула. Он на протяжении года старался копить, держал себя в руках. Но Чан, разбив ему сердце, заставил его с головой нырнуть в этот шикарный, но такой бессмысленный пьяный разврат. Чонин выглядел так чертовски привлекательно, но никто не смел подойти к нему, чувствуя ледяную ауру, которой он себя окружил. Единственный, кому он позволял нарушить его личное пространство, был бармен, которому доставалась честь наливать коктейли шикарному парню. Чонин уже плохо соображал, его голова была заполнена лишь одним – что у него изначально не было ни единого шанса с Чаном. Никогда. Чонину хотелось зарыдать, разрыдаться в подушку, но вместо этого он лишь сглатывал свои чувства, запивая их терпким красным вином. — Я на работе! — неожиданно донесся до слуха Чонина раздраженный голос, и он с неприязнью поднял голову, бросив на бармена прожигающий взгляд, от которого тот вздрогнул и тут же отстранил телефон от уха. Работа. Чертова работа, на которой всегда маячит Чан. Недосягаемый, но именно этот человек вырвал из груди сердце Чонина, а затем, небрежно с ним поиграв, бросил на пол, втоптал в грязь, раздавил. А ведь Чонину завтра снова на работу. Идти туда, делать вид, что он усердный трудоголик, и умирать каждый раз от его мимолетных взглядов или коротких обращений к нему. Чонин кидает на стойку стопку вон и поднимается на непослушные ноги. Вот она его участь — страдать от безответной любви. Чонин страшно шатается, но осознанно идёт на выход. Потому что завтра вставать в шесть утра и быть в форме ради закона. — В первый раз вижу, чтобы у нас молодой парниша пришел лишь набухаться, а не поскакать на членах богатых дядь. Чонина пробрала дрожь от этого мерзкого, пропитаного похотью голоса, прозвучавшего откуда-то сверху, сквозь удушающую музыку. Он нахмурился с такой гримасой отвращения, на какую только был способен, и встретился с тёмными, как у демона, глазами, под одним из которых красовалась маленькая черная роза – видимо, вместо родинки. Ян сглотнул. Взгляд этого человека проникал сквозь одежду, обнажал его душу, разрезал каждый сантиметр кожи и поглощал его целиком. Парень отшатнулся, как от смертельной опасности, и, слава богу, тут же попадает на улицу, увернувшись от этих рук, которые, как змеи, хотели его обвить. И только сейчас, на улице, где ледяной ветер прочистил его мозг, а страх оказался сильнее алкоголя, Чонин заметил, что на телах многих посетителей красовались розы. У кого-то она была на шее, у кого-то на кистях, у кого-то она была воплощена в цепочках или серьгах. Но у того зла, которого он только что избежал, она цвела прямо под глазом.