Картины

— Закругляемся. И все повинуются. А спустя пару часов от элитного клуба в Сеуле не остаётся даже вывески.

***

— Это были «Розы»! — вырвалось у Чонина хриплым голосом, который только к девяти часам приехал на работу после того, как проснулся в коридоре своей квартиры. Он встретился с ледяным взглядом недовольного Чана, который тут же нахмурился, сразу поняв, что Чонин провёл ночь с алкоголем. — Что? — резко спросил Чан, его голос был напряженным. — Я видел Роз! Я… Я видел их, — с испугом повторяет Чонин, и Чан резко подрывается с места. Но никакой спешки уже не могло быть достаточно. Приехав в тот самый клуб, они обнаружили лишь пустоту, даже призраки покинули это место. В ярости Чан ударил кулаком по столу, заставив лепестки роз, рассыпанные на нем, задрожать, как от испуга. — Блять! —прорычал Крис, оглядываясь в поисках хоть каких-то зацепок. Но вокруг не было ничего, кроме увядающего запаха роз и их бледных лепестков. — Как? Как они поняли, что нужно уходить?! Чонин стоял поодаль, прижимая руки к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Видимо, они собрались в спешке, как только он покинул клуб. Он вновь вспомнил этого пугающего мужчину и вздрогнул всем телом. — Я думаю, это всё из-за того парня... — тихо прошептал Чонин, вспоминая до леденящего ужаса холодный взгляд. — У него была черная роза прямо под глазом. Но Чан не слышал его. Он был очень зол, что они снова остались смотреть, как медленно гниют лепестки. Чонин слегка дрожал от неконтролируемой ярости Чана. Он опустил голову, чувствуя себя виноватым, и закусил губу, нервно перебирая мятую рубашку. — Прости, — это были тихие, но искренние извинения. Чонину было искренне жаль. Оперативная группа, поняв, что здесь уже ничего не найти, вызвала экспертов, а сами покинули клуб. В просторном холле, где пару часов назад ревела музыка, теперь воцарилась тишина, и Чан отчётливо услышал извинения младшего. Крис нахмурился и повернулся к Чонину. На фоне опустевшего помещения, где под ногами простиралось хаотичное полотно из разноцветных лепестков, его виноватый вид казался произведением искусства. Чонин красив. Он, казалось, одним своим присутствием заполнял эту удручающую пустоту. У Чана в груди проснулось незнакомое чувство, и он не мог отвести взгляда. Взволнованный Чонин, не понимая, почему Крис молчит, робко поднял глаза. И он увидел... Заметил то, чего раньше никогда не видел от старшего - заинтересованность, словно между ними возникла искра. — За что ты извиняешься? Черт. И какого черта ты сегодня так поздно явился?! Показалось.

***

Чонин хлопает дверью, когда заходит домой, и тут же скатывается по ней вниз, спрятав лицо в ладони, чтобы даже тьма в квартире не видела его слёз. — Поезжай домой, напиши отчёт и привези мне его сегодня до семи вечера. Понял? Выполняй. Эти слова, холодные и резкие, словно ледяные осколки, эхом отдавались в его голове. Как бы жестоко они ни звучали, Чонин все равно подчинится. Он соберёт свою волю в кулак, приведет себя в порядок, до мельчайших подробностей составит отчет, даже сядет за этот проклятый фоторобот, и приедет, чтобы отдать его Чану. Потому что это было его единственной возможностью побыть рядом с ним, ощутить хотя бы тень его внимания.

***

— Молодец, Хван. Полиция, как обычно, ничего не нашла, — голос пожилого мужчины едва заметно дрожал, как тонкая струна, и в нем сквозило нетерпеливое ожидание, пока этот человек, сидящий за столом, соизволит покинуть чужое место. Высокий красивый мужчина расположился в мягком кожаном кресле, закинув ноги на стол, и лениво потягивал виски. Его длинные, цвета выгоревшего песка, волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб и хищный взгляд, а на плечи было небрежно накинуто тёмное пальто, под которым виднелся шикарный чёрный костюм. Ни одна мышца на его лице не дрогнула от похвалы, он лишь заглушил ее терпким вкусом алкоголя, а затем, молча, как хищник, поднялся и направился к пожилому мужчине, возвышаясь над ним, словно скала над мелким ручьем. Тот тут же затрепетал, как пойманная в сеть птица, но шага назад не сделал, лишь слегка подался назад, инстинктивно пытаясь уклониться от нависшей над ним угрозы. — Когда вы прикажете моему мальчику перестать играть в эти игры? — каждое слово, произнесенное с ледяным спокойствием, резало, как лезвие, по всему телу, а старик перед ним нервно выставил ладони вперед, пытаясь защититься от невидимой опасности. — Он… давно может прекратить это, — залебезил старик, как провинившийся ребёнок, пытаясь оправдаться. — Ну так помогите ему сделать это. Избавьтесь от этого кучерявого. Он вам давно уже не нужен, — сжав зубы, процедил Хёнджин, его голос звучал, как тихий рык. Его злость, клубившаяся внутри, не знала границ, она, казалось, могла задавить одним своим присутствием. И когда он выпускал ее из своих глаз, его жертвы перед смертью видели лишь черную розу. Интересно, а тот лисёнок, что попался ему в клубе, тоже запомнил только её? — И устройте мне встречу с Главой. — Н-ну… — мужчина замялся, его пальцы вцепились в край стола, он кусал губы, боясь произнести отказ. — Мы знаем, как вы устали и хотите большего… — Нихуя вы не знаете, раз всё ещё ничего не делаете. Я хочу поговорить с ним, поэтому устрой нам встречу, гад, — выплюнул последние слова Хёнджин, и, не дожидаясь ответа, вышел из кабинета, оставляя за собой густую атмосферу страха и напряжения.

***

Чонин, корпя над фотороботом у себя дома, с самого начала не питал особых надежд на успех. Но что поделать? Такая уж у них техника. Когда лист наконец выехал из принтера, он, держа в руке кружку с остывшим кофе, с опаской перевернул его, словно боялся встретиться лицом к лицу с тем ледяным взглядом. Но, к его облегчению, машина оказалась бессильна передать всю гамму эмоций, с которыми смотрел на него тот мужчина, и Чонин, выдохнув, расслабился. — Ну ладно, немного всё-таки похож, — пробормотал Чонин, рассматривая черты лица на листе, и вложил его в папку с документами по делу той ночи. Он сделал еще глоток, но тут же поморщился, почувствовав горький вкус, и отнес полную кружку к раковине. — Мерзость. Чонин натянул свою полицейскую куртку, привычным движением проверил удостоверение и кобуру, взял папку с документами и направился на работу. Но по пути не удержался и зашёл в своё любимое кафе. Здесь всегда было так уютно, витал манящий аромат свежей выпечки, и глаза Чонина тут же скользнули по меню за стойкой. Он поставил папку на высокий стул и, недолго раздумывая, начал делать свой заказ, подойдя к бариста. Бариста мило улыбается Чонину и вежливо кивает, но неожиданно он как-то поспешно отворачивается к кофемашине, перед этим со страхом взглянув куда-то за спину клиента. Ян нахмурился, уже собираясь обернуться, чтобы посмотреть, что так встревожило этого милого парня, как справа от себя услышал пугающий знакомый голос. — Не думал, что ты запомнил меня настолько неприглядным. Хм, даже взгляд не похож… Жаль, что компьютер не умеет передавать всё, с чем я на тебя тогда смотрел. Чонин застыл на месте, окаменев, и медленно повернул голову. Перед ним стоял высокий блондин, как ни в чем не бывало, перелистывающий бумаги в его папке и изучающий свое собственное изображение. Да уж, сейчас, увидев это небрежное подобие при дневном свете, Чонин готов был поклясться, что все переделает. Ян не успел и рта открыть, как Хёнджин передал папку одному из своих людей, а сам оказался непозволительно близко, заглядывая в самую душу парня. — Просочится хоть какая-то информация, Чонини, и твой любимый Кристофер Бан Чан первым укроется розами, — в чужом взгляде одна пустота, такая холодная, сжирающая, от неё Чонин немного дуреет и отшатывается. Этот человек говорит правду. В его словах нет ни капли сомнения. Чонину страшно, ведь столько полицейских погибали жестокой смертью, если переходили дорогу Розам. — Но… Почему я всё ещё жив? — оцепенев от накрывшего ужаса, одними губами прошептал Чонин, но этот вопрос уже повис в воздухе. От Хёнджина и его приближенных не осталось и следа. Только свежая, только что распустившаяся, золотая роза одиноко лежала рядом с готовым кофе Чонина.

***

— Капитан, никаких записей с видеонаблюдения нет. Да и вообще, там нет ни одной камеры. Полиция это место ни разу не проверяла, поэтому про него ни слова нет, — отчитывается Джисон перед Чаном, который только что вышел из своего кабинета и сел в кресло, ожидая информацию. — Само здание принадлежит господину Суджину, но тот давно лежит в коме, и его делами управляет его сын, однако тот сдал здание в аренду, а сам в Штаты полетел и живёт там уже лет шесть, не меньше, — снова валит ненужной информацией Джисон, поджав губы. Он боялся отвести взгляда от бумаг, на которые всё это время смотрел, и не зря. Чан сейчас был в ужасном настроении. — Хочешь сказать, — раздаётся его раздражённый голос, и в офисе замирает каждая пылинка. Все напрягаются, а те, кто не с этого отделения, поскорее уходят, кто-то прячется в кабинетах, а кто-то и вовсе убегает в туалет, — что мы ничего не можем получить о месте, о котором знают тысячи людей в Сеуле? — Д-д… Так точно, Капитан, — с опаской подтвердил Джисон, перейдя на уважительный тон и невольно вытянувшись по струнке. Чан потер пальцами переносицу, и издал долгий, тяжелый выдох. — Простите, Капитан. — Что мне твои извинения, если мы даже клочка информации собрать не можем? — Чан с силой ударил по столу, и поднялся с кресла. — Где, блять, Чонин с докладом? — с досадой выплюнул Чан, вспомнив о младшем, и Джисон тут же схватился за телефон, чтобы связаться с Яном. Но в этом не было нужды. Из входных дверей в офис вошел Чонин. Его шатало из стороны в сторону, и казалось, что он едва держится на ногах от всего произошедшего, а в руках он сжимал одну золотую розу. На его лице застыл испуг, и он, молча, под взглядами своих коллег, бесшумно опустился на стул, опустив плечи и голову. Чан и Джисон тут же двинулись к нему. Крис был в полном замешательстве... Но больше всего его беспокоила та золотая роза, зажатая в пальцах Чонина. — Чонин? — отложив телефон, Джисон бережно положил ладонь на плечо младшего. — Что случилось? Чан встал рядом, глядя на парня сверху вниз, сканируя его на наличие возможных ранений. Но, к счастью, Чонин был цел, лишь напуган до глубины души. — Я… Снова увидел его в кафе, где покупал кофе. Он… Забрал папку, — начал отрывисто Чонин, не поднимая глаз на парней. — И сказал, что я не могу рассказать о том, что произошло в клубе, не могу показать, как он выглядит, и сказать, кого я еще видел и запомнил. Он угрожал мне… — Ты должен мне всё рассказать, Чонини. Я тебя защищу, обещаю, — горячо заверил Чан, опустившись на корточки перед испуганным парнем. Его голос был полон искреннего беспокойства. Чан был уверен, что сможет защитить этого ребенка. Но Чонин, как в замедленной съемке, слабо улыбнулся и поднял полные боли глаза на Чана. — А я тебя защитить не смогу, — прошептал он еле слышно. В его глазах плескалось столько боли, печали и сожаления, что казалось, будто он весь пропитан этими чувствами, а также и безудержной любовью, из-за которой был не в силах что-либо сказать или сделать. Чан тут же понял, что именно угрожали Чонину. Он замер, осознав, что не сможет ничего узнать, ведь Чонин не позволит этой угрозе убить человека, которого так сильно любит. Чан тяжело поднялся на ноги и вздохнул. Он несколько мгновений стоял перед Яном, глядя ему в глаза. Даже без слов он знал, как дорог этому парню. Затем Крис резко повернулся и ушёл в свой кабинет, громко захлопнув дверь. Теперь он знал наверняка, что о том клубе ему не удастся узнать ничего. Чонин опустил голову, которая казалась такой тяжелой от переполнявших его мыслей. Но один вопрос выделялся особенно ярко, выжженный огнем. «Зачем меня наделили такой огромной любовью к человеку, который уже занят? Кто развлекается, играя так жестоко с моей жизнью?»

***

Лёгкий взмах кисти, и кудрявые волосы на холсте начинают струиться нежным светом, обретая жизнь. Каждая прядь, каждый завиток, казалось, дышали, а художник, с нежной и теплой улыбкой, завороженно наблюдал за движением своей руки. Гостиную окутывал мягкий полумрак, лишь одинокая лампа в углу отбрасывала золотистый свет, но этого было достаточно, чтобы картина предстала во всей своей красе. Тишина была почти осязаемой: ни отвлекающей музыки, ни телевизионного шума, даже соседей не было слышно, словно их и вовсе не существовало. Аромат свежеприготовленного ужина, дразнящий и аппетитный, витал в воздухе, напоминая о недавней трапезе. Художник оторвался от работы лишь тогда, когда услышал тихий щелчок открывающейся двери и звон упавших на комод ключей. Минхо мило приподнял плечи, и его улыбка стала еще шире, он начал ускорять темп, спешил закончить картину, над которой трудился уже два часа. — Чем занимаешься? — усталый голос, пропитанный горечью после долгого дня, прозвучал позади, и теплые ладони опустились на плечи Минхо. — Мне ученики прислали свои наброски, и я хотел сам попробовать нарисовать тот самый момент. Ты вышел таким милым, — с улыбкой ответил Минхо, поворачиваясь, и тут же замер. Чан выглядел измотанным, на его лице застыла печаль, тревога и глубокое разочарование в самом себе. — Что произошло? Короткий вздох, и Минхо ощутил, как внутри нарастает беспокойство. Он отложил кисть и встал, всматриваясь в лицо любимого. — Мы… Мы нашли одну из баз «Роз», — глаза Минхо расширились, и он пробежался взглядом по лицу Чана, задержав дыхание от внезапно нахлынувшего страха. — И… И что? Вы поехали туда, и кто… кто-то погиб? Ты кого-то потерял? — Нет, Минхо, — Чан занял его место на стуле и тут же притянул Минхо к себе на колени, обнимая за талию. — Мы приехали, а от того клуба не осталось и следа. Парень из моей команды был там, но ничего не может рассказать, — прошептал Чан, касаясь носом шеи Минхо. — Поэтому я так расстроен. — Но почему… Почему он молчит? — Минхо нахмурил брови, и в его сердце зародилось недоумение. — Он получил золотую розу от того, кто напугал его до смерти, — Чан переплел пальцы на талии парня и уложил подбородок ему на плечо, любуясь его профилем. — Я ничего не могу поделать. Чан не стал вдаваться в подробности, и, заметив, что Минхо слегка рассердился на Чонина за его молчание, тут же перевел разговор на картину. Минхо хоть и хотел поворчать, но всё же отвлекается, а после под внимательным взглядом Чана заканчивает картину. Ближе к часу ночи они вместе ложатся в постель, но засыпает только Чан. Минхо же хотел кое-что выяснить, поэтому в три часа ночи он, быстро собравшись, бесшумно покидает пределы квартиры, чтобы получить ответы на свои вопросы. Без особых проблем узнав, где находится интересующий его объект, Минхо садится в свою машину и поскорее выезжает. У него было всего пару часов до того, как Чан проснется и начнет его искать. И пока только луна, висящая в ночном небе, была свидетелем того, куда так спешил Минхо. Дорога оказалась короткой, словно время сжалось в тугой комок. Звук захлопнувшейся дверцы машины эхом прокатился по пустынной улице, и следом быстрые шаги, как вызов тишине, заполнили пространство настойчивым стуком. Минхо стремительно вошел в подъезд, проскользнул в лифт и, гонимый ветром, вырвался на нужном этаже. Зная, где спрятан ключ, как свои пять пальцев, он бесшумно открыл дверь и, подавив в себе острое желание свернуть направо, где, как он знал, был кабинет с картинами, прошел вглубь квартиры, откуда струился золотистый свет. Панорамные окна, тянувшиеся до самого пола, открывали захватывающий вид на ночной Сеул. Звёзды, как алмазы, рассыпались по темному бархату неба, а луна, немой свидетель, наблюдала за тем, как Минхо, с ненавистью, пылающей в глазах, уверенно направляется к блондину. — Какого черта, Хёнджин? Ты оставил того паренька в живых? — прорычал Минхо, сбрасывая со стола бумаги, за которыми тот сидел, желая лишить его возможности сбежать в работу. На лице Хёнджина промелькнуло удивление, которое сменилось хитрой улыбкой. — Эй, котенок, мы не виделись целых три месяца. Неужели так нужно встречать своего парня? — спросил Хван, приподняв брови и уставившись на Минхо взглядом, полным нескрываемой радости от этой встречи. Минхо почувствовал, как его тело обволокла густая, обжигающая волна, исходящая от этого взгляда, и закусил губу, прищурив глаза. Одно только присутствие Хёнджина рядом, казалось, пробуждало в нем целый вихрь противоречивых чувств. — Да прекрати на меня так пялиться и отвечай на вопрос, — Минхо сжал руку в кулак и поднес ее к лицу Хёнджина. Хёнджин приятно ухмыльнулся и медленно отложил оставшиеся бумаги на стол, а затем неожиданно перехватил тонкое запястье Минхо и дернул его на себя. Минхо не удержался и упал на стол, издав при этом нецензурное ругательство. — Ты такой сексуальный сегодня. Подкрасил глаза? — с нежной насмешкой пробормотал Хёнджин, всматриваясь в темные уголки чужих глаз. Минхо раздраженно ворчал, ерзал на столе и с трудом вырвал свою руку, вскакивая на ноги. — Мерзавец. Ты хочешь встречи с моим отцом из-за живого свидетеля? — проигнорировав его слова, яростно спросил Минхо, обходя стол и, обхватив подлокотники кресла придвинул его ближе к себе. — Да, кстати. Я пытался организовать с ним встречу, но Глава, кажется, слишком занят, чтобы удостоить меня чести встретиться с парнем своего сына, — небрежно пожал плечами Хёнджин, и его губы расплылись в улыбке, в которой читалась хитрая мысль. Благодаря живому Чонину он теперь сможет встретиться с Главой. — Я придушу тебя своими руками, если ты его разозлишь, крысёныш, — прошипел Минхо, глядя на Хёнджина сжигающим взглядом. — Эй, я же самая прекрасная роза. Разве ты мне не говорил так, мой лепесточек? — Хёнджин обиженно надул губы, и в этот момент тоска, раздиравшая его сердце, немного отступила. Его взгляд вновь встретился с этим диким и злым взглядом Минхо. — Я, вообще-то, очень соскучился. Стоило Минхо увидеть, как в глазах Хёнджина заискрилась тоска, как он тут же оттолкнул кресло и выпрямился. — Что ты творишь? Почему ты и вправду оставил его в живых, да еще и подарил ему золотую розу? Ты совсем с ума сошел? Тебе плевать на традиции нашей организации? Или ты забыл, что золотые дарят только тем, кого уважают? — спокойствие вернулось к Минхо, но в его глазах читалось недоумение. Хёнджин был для него загадка, ответ на которую он никак не мог найти. — Ха, и кто это говорит? Человек, который ненавидит этот клан. Да и вообще, он её выкинул, — усмехнулся Хван, вскакивая на ноги. — Я просто хотел позлить твоего отца, чтобы он сам ворвался в мой кабинет. Но я не думал, что так разозлишься ты. Как ты узнал? — длинные руки Хёнджина, как извилистые лозы, обвились вокруг талии Минхо. — Чан рассказал, что произошло, — прошептал Минхо, не отрывая взгляда от прекрасного лица Хвана, и подался вперед, навстречу любимому, как магнит притягивался к стали. — Черт, я бы отдал всё, чтобы увидеть его лицо, когда он приехал в тот клуб, а там никого не было, — разочарование тенью легло на лицо Хёнджина, отражаясь в его глазах. — Но, увы, у меня были другие дела. А так, я бы там их встретил, может быть, даже поболтал, прежде чем засыпать их лепестками. — Мы не виделись целых три месяца, а ты снова говоришь об убийствах, — проворчал Минхо, не в силах скрыть дрожь, пробежавшую по телу. Он прикрыл мягкие губы Хёнджина своими, желая заглушить его зловещие слова. Лишь бы не выдать тот испуг, с которым болезненно сжалось сердце в груди от одной только мысли о Чане, погребенном под лепестками роз

***

Жаркая постель, пропитанная их запахом, и два обнаженных тела, сплетенных в единое целое, – вот чем начался их новый день. Их больше ничего не беспокоило. Они снова были вместе, позабыв о мучительном расставании. Минхо старался не думать о Чане. Да, даже если он что-то спросит, Минхо придумает очередную отговорку, наигранно закатит глаза, и Чан, как всегда, поверит. А сейчас Минхо доверчиво прижимался к телу Хёнджина, искал в нем защиты, и вдруг, неожиданно, оставил легкий укус на его плече. Хёнджин ухмыльнулся и приготовился ответить тем же, но Минхо, с легким испугом, тут же отстранился и выставил руки вперед, напоминая о том, то Хван не может делать этого. Это молчаливое предупреждение, как ледяной душ, погасило игривое настроение, и лицо Хёнджина омрачилось. Минхо лег на живот и из-под полуприкрытых век, полных печали, посмотрел на него, подперев голову руками — Мне не нравится делить тебя с ним, — внезапно прошептал Хёнджин, глядя в окно, словно там искал ответы. — Не нравится, что он может целовать тебя, обнимать, ласкать и трахать. Не нравится, что ты все это терпишь. Поэтому я хочу поговорить с твоим отцом. — Ты знаешь… Что благодаря этому мы вообще остались в живых, — тихо напомнил Минхо, поднимаясь на локти и растирая ладонями лицо, пытаясь стереть с него все свои переживания. — Но больше ты в этом не нуждаешься, — Хёнджин, с нечитаемым выражением лица, наблюдал за ним, изучал каждый миллиметр его души. — Ты можешь просто поговорить с отцом. Минхо молчал, понимая, что эта игра действительно подошла к концу. Но он не мог ее отпустить, не мог отпустить ощущение, что они так близки. Минхо вздохнул, и, уступая зову сердца, осторожно прижался головой к груди Хёнджина, закрывая глаза и выражая свою нежность. Хёнджин замер, его поразила электрическая искра. Минхо так никогда не делал. Он словно стал совсем другим за три месяца, которые проводил только с Чаном. Хоть они и с Крисом вместе очень давно, Минхо никогда не проявлял даже малейшей частички той любви, что так искусно разыгрывал с ним. Хёнджин испугался. Он боялся думать о том, что Минхо научился любить по-другому. Потому что это могло значить только одно – Минхо полюбил Чана и впустил его в свое сердце. А этого не должно было случиться. — Говорят, ты рисуешь его, — словно ядовитая змея, ужалившая неожиданно, прошептал Хёнджин, цепко впиваясь взглядом в каждую эмоцию на любимом лице. — Что? Кто это сказал? — равнодушно откликнулся Минхо, медленно подняв голову. Он был непревзойденным мастером, прятавшим свои чувства за маской безразличия, в то время как внутри всё взмывало ввысь и с грохотом разбивалось от внезапно нахлынувшего страха. В голове, как вспышки молний, пронеслись лица всех, кто мог увидеть его картины: от незаметных уборщиков до невидимых мойщиков окон. — Один из твоих учеников, у которых ты попросил скинуть наброски, — будничным тоном ответил Хёнджин, отводя подозрения от всех остальных, и небрежно зажал между губами сигарету, через мгновение окутав себя серым дымом. У Минхо невольно дрогнула бровь. — Следишь за мной даже так? — подтвердил Хёнджин, выпустив струйку дыма и переведя на Минхо свой ледяной взгляд. — Тебе лучше сказать, что это ложь. Минхо, прекрасно зная, что любые отговорки или попытки запутать лишь разозлят Хёнджина, сразу отступил. — Это и есть ложь. Я просто хотел взглянуть, как выглядел с дырявой головой, — отмывается Минхо, шлепнув Хёнджина по руке, которой тот хотел погладить взъерошенного кота. — Я учил тебя рисовать, — тихо, но твёрдо начинает Хван, всё же поглаживая любимого. Его взгляд тяжёлый, и в нём море просьбы «Не разочаровывать». — Обещай, что не станешь рисовать его. Никогда. — Я клянусь, — выпалил Минхо от отчаянной необходимости, в его глазах не было даже намека на колебание. С Хёнджином нельзя было иначе - малейшее замешательство означало ложь. Но сердце в его груди снова неистово забилось, и всё из-за этого человека перед ним, который заставлял его так отчаянно беспокоиться о безопасности Чана. И что же делать со всеми теми картинами, на которых изображены портреты Чана?