Конструктивный диалог

      Торопливый стук тяжелых ботинок по кафельному полу нарушил сонную тишину пустынного темного коридора. Одним прыжком выскочив с лестничной площадки в проход, невысокая девичья фигура в черном форменном платье с эмблемой академии Невермор и с зажатым в руке листком бумаги быстрым шагом двинулась к расположенной в самом его конце двери с выбивающейся из-под нее полоской света. Последние занятия закончились несколько часов назад, и главное учебное крыло полностью опустело в преддверии долгожданного вечера, который каждый из студентов с упоением проводил за любимыми романтичными и не очень делами.       Спешащей по коридору девушке было не до романтики и не до отдыха тем более. Жгучая ярость и возмущение переполняли треснутую чашу терпения до краев, и юная черноволосая студентка Невермора всеми силами сдерживалась, чтобы не зарычать волком не хуже Энид прямо посреди коридора.       Это надо же было додуматься до такого! Нет, она с самого первого дня знала, что в этих стенах ей не будет просто, но и такого наглого, открытого, демонстративного вставления палок в колеса тоже не ждала! Аномально обостренное чувство справедливости требовало немедленного вмешательства и призвания к полной ответственности всех виновных, и, даже несмотря на законченный рабочий день, девушка не собиралась пускать дело на самотек и оставлять подобный произвол до долгого завтра.       Тем более что главная виновница подлого торжества все равно еще не ушла.       Достигнув входа в командирские покои, Уэнсдей Аддамс бесцеремонно схватилась за круглые тяжелые ручки, грубым рывком толкая их и буквально распахивая массивные двойные двери с ноги.       – Это нормально, по-вашему?!       Сидящая на своем рабочем месте под настольной лампой красивая светловолосая женщина средних лет оторвалась от старательного подписывания стопки документов и, спустив очки на кончик носа, с изумлением подняла на незваную гостью взгляд.       – Извини?       Юная, но уже весьма проблемная носительница знаменитой на весь Невермор фамилии ворвалась в кабинет подобно тайваньскому цунами, хищным вихрем сдувая аккуратно разложенные по столу директрисы писульки.       – Два по ботанике! Вы хотя бы объясните, за что?!       На стол перед директрисой поверх оставшихся бумаг с грохотом шлепнулся вырванный прямо из школьного журнала лист. Следы пыли, кофе и сильные вмятины по всей странице в полной степени отражали весь спектр отрицательных эмоций и негодования ее обладательницы, как и покладистую исполнительность автора щедрой оценки – непревзойденной в своем понимании ситуации и готовности всячески содействовать господствующему классу Мэрилин Торнхилл.       Двойка – круглой отличнице. Обидно.       Не пожалела выдернуть прямо из журнала. Что ж, в этом вся Уэнсдей Аддамс.       Две изящных ухоженных руки расправили небрежно смятый бумажный лист и почти любовно коснулись кончиками пальцев узкой строки со злосчастной красной оценкой напротив первой же фамилии «Аддамс». Обведенные сочной алой помадой губы тронула тошнотворно-понимающая улыбка.       – Почему ты пришла с этим вопросом ко мне? – деликатно осведомилась директриса Уимс.       – Потому что это ваших рук дело. Не прикидывайтесь дурочкой и не делайте ее из меня!       – Ну-ну, давай мы немножечко сбавим обороты и умерим пыл, – высокая представительная женщина поднялась из-за стола и, обогнув острый край, подошла к узкому застекленному серванту. Сосновые поленья уютно потрескивали в большом, жутковатом на вид камине, выполненном в виде головы Медузы Горгоны. Уэнсдей еще во время знакомства подумалось, что перекошенная физиономия Горгоны уж больно смахивает на лицо самой директрисы Уимс. – В данной ситуации необходимо тщательно разобраться. Я уверена, что произошла какая-то ошибка и оценка была поставлена тебе ненамеренно. Хочешь, завтра утром мы вместе спустимся в оранжерею к мисс Торнхилл и все уладим?       Из причудливого пузатого графина в высокий стеклянный стакан полилась какая-то дрянь, похожая на ярко-зеленую кактусовую шипучку, которая была любезно протянута в знак примирения стоящей посреди кабинета гостье. Уэнсдей стиснула зубы.       Как и следовало ожидать, через секунду предложенный сладкий напиток с торжественным звоном щедро украсил собой дорогой темный итальянский пол ручной работы.       – Нет, мисс Уимс, – в полном ярой решимости и непоколебимости тоне сквозили раскаты грома. – Я хочу, чтобы вы собственноручно исправили эту оценку прямо сейчас. Как и принесли мне свои извинения. А с мисс Торнхилл я и так могу поговорить завтра сама. Мы с вами обе прекрасно знаем, что она лишь исполнитель этой бессмысленной и глупой затеи.       Не ожидавшая никакой другой реакции директриса, качнув головой, разбавила повисшее в воздухе напряжение коротким смешком. Происходящие прямо сейчас в кабинете события невероятно забавляли ее. А все-таки не зря говорят, что все гениальное просто. Едкая кипящая злость, выплескивающаяся через край похлеще вулканической лавы, и яркие насыщенные эмоции стоящей перед ней темноволосой девушки дорого стоили и были лучшим, что только доводилось видеть директрисе в течение всего скучного учебного дня, а потому она почти сразу ощутила медленно раскатывающееся по венам вслед за любимым полусухим удовольствие.       Впрочем, кое-чего ей пока так ни разу и не довелось увидеть в любимой студентке до сих пор.       Не пришло ли для этого самое время сейчас?       – Уэнсдей, ты же понимаешь, что я не могу этого сделать, – яркие голубые глаза, обрамленные черным веером пушистых ресниц, смотрели на девушку с подчеркнутым сожалением и горечью. Превосходная, просто баснословно виртуозная игра в эмоции, от которой любой другой на месте Уэнсдей непременно бы пустил слезу. – Вмешательство в оценочную систему академии без участия и мнения непосредственного преподавателя недопустимо, даже по требованию руководящего состава. Все, что я могу обещать тебе на данный момент, – это помочь разобраться в сложившейся ситуации так скоро, как только возможно. Завтрашнее утро – это не такой уж и долгий срок, правда же?       Высокие шпильки осторожно переступили через растекшуюся газированную лужу на полу и приблизились к стоящему напротив стола креслу. Наклонившись вперед, Лариса Уимс мягким движением одернула узкую юбку-карандаш и опустила величественный сорокалетний зад на кожаное сиденье.       Прикидывается чайником. Ну надо же. Просто агнец во плоти.       – Нет, директриса Уимс, – сложив руки на груди, Уэнсдей не двинулась с места и теперь просто стояла, грозно возвышаясь над просверливающей ее глазами в упор женщиной. – В данном случае это долго. И я требую, чтобы вы приняли все необходимые меры прямо сейчас.       С объемных ярко-красных губ обреченно сорвался очередной псевдосочувствующий вздох. На какой-то смешной и нелепый промежуток времени Лариса Уимс стала выглядеть так, словно собиралась озвучить несчастной малютке весть о смерти любимого питомца.       Просто отвратительно.       – Я не могу, Уэнсдей.       В строгих темных глазах девушки под длинной прямой челкой сверкнули разряды молний. Чего эта лживая, приторно улыбающаяся ей любовница Дьявола добивается? Сломать ее? Тупо поиздеваться скучным вечером? Испытать на прочность, как старый потрепанный канат? Как будто до сих пор не врубилась, что имеет дело не с простой и глупой студенткой-перевертышем или носителем мерзких горгон на башке! Уэнсдей с самого первого дня в Неверморе не покидало чувство, что ее всеми силами пытаются втянуть в какую-то дико мутную, нелепую и неведомую ей игру, но никак не могла взять в толк, какую именно.       А самое главное, для чего.       Все, что Уэнсдей Аддамс знала с самого начала и абсолютно наверняка, – так это то, что именно женщина по имени Лариса Уимс дергала за все ниточки, вынуждая каждого из определенных людей двигаться в нужном ей направлении. Вот уж кому точно нельзя было доверять никогда и ни при каких условиях и вестись на этот невинный, полный участия и солидарности взгляд. Помимо плохо скрываемого двуличия и бесконечного притворства на каждом шагу, Уэнсдей тошнило от одного только вида этой женщины. Тошнило от ее безупречных, идеально выглаженных, не знающих пыли, моли, катышков, ворса и прочих портящих ткань гадостей костюмов. Тошнило от ее фальшивой, будто купленной на дешевом базаре улыбки, размалеванной ярко-красным по всему молодящемуся лицу точь-в-точь как у Джокера. Тошнило от ее притянутой за уши учтивости, вежливости, понимания, яркой показушной любви к Невермору и ученикам, ее искусственного псевдодиктаторского образа и этого медленно льющегося, словно сладкое скисшее молоко, голоса.       Но больше всего Уэнсдей Аддамс тошнило от ее лживых наигранных манер и вопиющего, даже в пьяном угаре невыносимого стремления выглядеть в любой ситуации невинной паинькой.       Глупо было надеяться, что директриса расколется и исправит вскрытую, как орех, оплошность.       Уэнсдей моргнула и пренебрежительно фыркнула.       – Чу́дно. Тогда я справлюсь без вашей помощи.       Развернувшись к столу, девушка хотела было забрать злосчастный листок с двойкой и покинуть директорский кабинет с ожидаемо потраченным в нем впустую временем, как вдруг шустрая женственная рука, обтянутая светлым рукавом дорогого костюма, искрой метнулась к ее предплечью. Короткий рывок – и через секунду девушка оказалась сидящей у директрисы Уимс на коленях. Сильные, но бережливые руки проворно обвились вокруг тонкой талии, будто в страхе, что девчонка дернется и сбежит, и сбитая с толку Уэнсдей тотчас ощутила охвативший все ее тело мощный противоестественный жар.       Какого х...       – Отпустите... меня... немедленно...       Слова прозвучали так, будто девушка была готова выхватить из-за пазухи пистолет и пристрелить на месте позволившую себе подобную вольность директрису. Сжимающие ее стан руки послушно убрались, и мисс Уимс с робкой улыбкой виновато промолвила:       – Все в порядке, Уэнсдей. Ты можешь идти. Если хочешь.       Что происходит?! Вне себя от возмущения и гнева Уэнсдей Аддамс застыла на месте, шокированная запредельной наглостью директрисы и фактом позволения ею себе любимой столь многого.       Какого черта на нее нашло? Уимс, что, перебрала вина? Или вдруг решила прикинуться, что она – по девочкам?.. Или что это вообще сейчас было?       Однако куда больше неудобных вопросов девушку смутила овладевшая ее телом собственная смиренная, покладистая, перечеркивающая все и вся неспособность подняться с уютных теплых коленей, так приятно и будто бы совершенно естественно все еще удерживающих ее на себе.       – Я бы, конечно, могла притвориться и сделать вид, что ничего не заметила, – приятное теплое дыхание обдало открытый участок шеи, и девушка тут же ощутила оживленный поток двинувшихся в радостном плясе мурашек в том самом месте. – Но сможешь ли ты сделать то же самое?       Нет, этого просто не может быть.       Все, Уэнсдей, все! Брейк! Подыграла и хватит! А ну немедленно слезь с нее!       С замиранием сердца юная наследница четы Аддамс ощутила, как одна рука держащей ее на своих коленях мисс Уимс повторно, но куда медленнее и осторожнее ложится под пиджаком к ней на талию, принимаясь мягко поглаживать неплотную хлопковую ткань, а вторая касается ее бедра и начинает неторопливо скользить вдоль складок темной форменной юбки по направлению вниз. Немигающим, словно в гипнотическом трансе, взором она следила, как длинные ровные пальцы с идеальным французским маникюром миллиметр за миллиметром преодолевают отделяющую их от живого, покрытого мурашками тела ткань и спускаются к оголенному девичьему колену. Ощущение теплой, поглаживающей коленную чашечку руки мисс Уимс дарит иррациональное наслаждение, и Уэнсдей не сдерживает шумного вздоха.       – Все нормально, Уэнсдей? – слышит она низкий женственный тембр и обнаруживает, как ласкающее шею дыхание становится экстремально близко. – Мне перестать?       В застывшем, словно переслащенная густая патока, мозгу клубится непроглядный туман, и девушка с трудом сглатывает. Казалось, былые силы, уверенность и непоколебимая стойкость в один миг предательски покинули ее, оставляя один-на-один с проблемой, которую было просто не решить без жестких и однозначных мер. Не веря в происходящее, Уэнсдей остатками самообладания в отчаянии цеплялась за холодную, такую привычную и всецело устраивающую ее былую реальность, вслед за всем остальным подло ускользающую от нее куда-то в небытие.       Пухлые губы задрожали, сжимаемые крупицами потребности не давать на прозвучавший провокационный вопрос никакого ответа.       – Нннн... ет-т.       Нечеловеческим усилием воли Уэнсдей Аддамс поерзала на коленях женщины в жалкой попытке свести бедра вместе, однако в этот самый момент рука директрисы Уимс скользнула на внутреннюю их сторону и стала прокладывать себе сдержанный, но весьма очевидный путь в обратном направлении. Мысленно стоя в черной траурной вуали у общей могилы собственной воли, совести и трезвомыслия, завороженная процессом однополого соблазнения девушка наблюдала, как узкая бархатистая ладонь мисс Уимс достигает подола ее длинной юбки и ненавязчиво проскальзывает прямо под него.       – Ты очень... очень напряжена, моя девочка. Можно попросить тебя чуть-чуть расслабиться... пожалуйста?       Горячие губы захватывают хрупкую бьющуюся жилку пульса на шее, и теряющая себя в стремительном водовороте плотского желания и фантазий Уэнсдей послушно расслабляет напряженные под юбкой мышцы. Слетевший с катушек разум окончательно раскланивается перед хозяйкой и, радостно помахав ручкой, пускается в неведомую даль, оставляя в звенящей соблазном голове образ директрисы и одно-единственное желание отдаться ей прямо здесь и сейчас.       Она не понимает, что с ней происходит и какого черта прямо сейчас творится между ними, зато понимает, что последнюю возможность дать более-менее достойный отпор и окончательный отказ по поводу всего этого она, похоже, прошляпила еще где-то в прошлой беспечной жизни. Не ведая, что творит, девушка мягко откинулась спиной на грудь директрисы, разводя колени в стороны и полноценно пуская женщину к себе.       – Умница, Уэнсдей... Иди ко мне...       Не в силах бороться с охватывающим ее с головы до ног искушением Уэнсдей Аддамс закрывает глаза и окончательно отпускает себя навстречу недопустимому и запретному. Сплошь превратившись в ощущение движущихся по внутренней стороне бедра пальцев, девушка прикусывает нижнюю губу и шумно дышит, когда мисс Уимс достигает кромки ее тонких шелковых трусиков. Деликатным движением барьер легко преодолевается, и с губ Уэнсдей Аддамс срывается полный эротичного энтузиазма и восхищения стон. Перед глазами вспыхивают радужные звезды, и она с упоением наблюдает за их ярким чарующим падением в бездонные глубины порабощенного ласками сознания. Естественное физическое наслаждение накрывает юное девичье тело теплой волной в тот момент, когда директриса Уимс достигает влажной чувствительной женской точки и медленно, очень медленно принимается на нее воздействовать. По мере соприкосновений с гладкой, упругой, возбужденной, восхитительно отзывчивой и податливой девственной плотью, грудная клетка девушки выгибается навстречу искусным, методично ласкающим ее движениям все сильнее. Вторая рука мисс Уимс, до этого момента просто удерживающая ее за талию, смещается чуть выше и неспешно движется по направлению к обтянутой белоснежной блузкой груди. Уэнсдей была бы рада, если бы чертовы шмотки и тесный лифчик не сдерживали от рук мисс Уимс ее грудь. Сходя с ума от недопустимой близости, Уэнсдей в нетерпении обхватывает ладонь преподавательницы своей рукой и, направляя ее к нужной точке, до упора сжимает... Как жарко и как тесно. Но все еще недостаточно. Ей так хочется ощущать каждое ее касание – еще больше, еще ярче, еще сильнее, еще настойчивее, что она не замечает, как начинает помогать Ларисе. Дрожащими от перевозбуждения бедрами она зажимает руку директрисы, бессознательно двигаясь ей навстречу. Вперед и назад... вперед и назад... вот так, максимально близко и горячо. У самой это обычно получалось не так хорошо, но, по-видимому, директриса Уимс знала толк в удовлетворении вредных упрямых девочек. Девочек, замечающих вокруг себя слишком много. Девочек, любящих совать нос туда, куда их не просят, и так и напрашивающихся своими милыми сочными попками на всякого рода приключения.       Упрямая несговорчивая Уэнсдей Аддамс выделялась среди всех студентов академии Невермор не только редким, проницательным и острым умом, но еще и интригующей и запоминающейся внешностью, и, вероятно, именно поэтому директрисе Уимс так сильно хотелось ею обладать чуть ли не с самого первого дня ее обучения здесь.       Как и слышать выдыхаемые ей в ухо горячие, сладостные, полные неподдельной любви и удовольствия стоны...       Пылая чистейшим вожделением, неулыбчивая темноволосая хулиганка развернулась к мисс Уимс лицом. Сверлящие ее похотливым взглядом сапфировые глаза, подчеркнутые безупречными стрелками, влажно блестели в неярком свете камина, исходящий от разогретого вином и интересом тела жар прожигал сладким ядом соблазна, алые губы необратимо тянули к себе и ждали полноценного слияния. Неужели Уимс правда так сильно ее хочет? Ради этого были все эти глупые игры и манипуляции? Что ж, сыграть один-единственный раз по ее правилам – не такое уж и большое преступление, верно? Утопая с головой в липком влажном розовом тумане, Уэнсдей некоторое время завороженно разглядывает подведенную любимой красной помадой часть лица женщины с аккуратным, выразительным, чуть более темным контуром. Интересно, она уже пробила верхнюю планку безумия, когда согласилась на ее негласный предлог заняться этим прямо у нее в кабинете, или еще нет?       Прямо сейчас девушка была готова это проверить.       Подавшись вперед, Уэнсдей Аддамс облизнула пересохшие губы и коснулась ожидающих ее инициативы губ директрисы. Томный медленный поцелуй мгновенно обжег обеих. Осторожно пробуя его на вкус, изучая, исследуя и углубляя, девушка с косичками обвивает обеими руками взрослую женщину за шею в стремлении слиться с ней всеми возможными способами еще больше. Плевать, что несчастное, еще совсем недавно такое здоровое и адекватное сознание уже сорвало голос в попытке докричаться до нее и призвать к сдержанности и благоразумию в этом дичайшем непозволительном лесбийском акте. К нему Уэнсдей Аддамс прислушается завтра... может быть. А сейчас все, что имеет для нее значение, – это держащая ее на своих коленях красивая светловолосая женщина, исходящий от нее и сжигающий дотла сексуальный огонь и наслаждение, даримое так щедро и виртуозно, что тающая в ее объятиях Уэнсдей уже не может более терпеть.       Она благоговейно чувствует, как польщенная поцелуем мисс Уимс усиливает возвратно-поступательные движения в ее промежности, постепенно подталкивая юную перевозбужденную любовницу к заветному краю волшебной сексуальной разрядки и, очевидно, весьма опасно приближаясь к нему сама. Когда Уимс будто бы нечаянно прикусывает ее нижнюю губу, девушка едва ли не вскрикивает.       – Мисс Уимс... ууммф!.. ох!.. пожалуйста...       – Пожалуйста – что? – шепчет сквозь поцелуй низкий дразнящий голос.       Ой, ну ради всех святых! Пусть хотя бы не вынуждает ее озвучивать это...       Чертова дьяволица.       Старательные скользящие движения под юбкой чуть замедлились, отсрочивая священную кульминацию, и измученная однополым удовольствием Уэнсдей обреченно стонет.       – Чтоб тебя... Уимс... Я... хочу... ах! Уммфф!       Ну какая же лапочка.       Прижимаясь вспотевшим лбом ко лбу женщины, Уэнсдей обхватывает ее шею крепче и буквально виснет на ней. Выбивающее дробью ее имя сердце колотится, как безумное, рваное поверхностное дыхание не позволяет насытить легкие достаточной дозой кислорода, а тело дрожит так сильно, что кажется, еще чуть-чуть – и оно просто вырубится от переизбытка чувств и эмоций.       Только девушка знает, что она ни за что ей этого не позволит.       – Просто скажи это, детка. И я сделаю для тебя все... ты же знаешь.       Ну как, КАК ей удалось поймать ее на крючок, как долбаную голодную рыбу?! Она ведь даже ничего не брала из ее рук! Черт, черт, черт! Горячие нетерпеливые губы скользят по девичьей шее вниз, неприлично и липко размазывая по гладкой молочно-белой коже остатки помады. Уэнсдей стискивает зубы и вновь неловко двигается на коленях Уимс, стремясь сильнее зажать почти остановившую движения руку и все же завершить то, о чем она была готова уже почти умолять.       – Умммммф... просто...       Рука под юбкой замирает окончательно.       – Давай, Уэнсдей. Я в тебя верю.       Девушка зажмуривает глаза и сдавленно стонет в изящный изгиб упивающегося каждым ее вздохом уха. Она ей это еще припомнит.       – Пожалуйста... дай мне кончить... уммм... умоляю.       – С удовольствием, Уэнсдей Аддамс. А ведь всего двадцать минут назад ты так рвалась отсюда уйти...       Уэнсдей заткнула ее несдержанным поцелуем. Пусть будет болтать потом; сейчас она была обязана завершить то, что так бессовестно и развратно начала с ней делать еще по приходу и что так эгоистично и мучительно теперь растягивала. Повинуясь немому требованию, Лариса Уимс возобновила интимные ласки Уэнсдей Аддамс, только теперь ее ладонь двигалась в паховой зоне девушки в разы жестче и энергичнее. Ощущение влажной, бархатистой, нежной, как шелк, поддающейся каждому движению пальцев плоти дарило невообразимое наслаждение, радость и гордость за то, что честь касаться этой исключительной девушки-недотроги досталась именно ей. Наслаждаясь синхронно выдыхаемыми ей в рот стонами, посылающими вниз по горлу приятные вибрации, она глубоко запустила свой язык в мокрую полость рта девушки. Исследовав два ряда идеально ровных белых зубов, кончик ее языка добрался до кончика языка Уэнсдей, и, когда девушка взаимно задвигалась вслед за ним в страстном оральном танце, Уимс поймала его зубами и прикусила.       Оргазм обрушился на хрупкий юношеский организм беспощадной лавиной. Чувствуя, как мощная, похожая на тайфун волна начинает стремительно разливаться от низа живота по всему корпусу, Уэнсдей громко застонала и буквально врезалась в директрису Уимс всем своим телом. Ее конвульсивно затрясло, и женщине пришлось сжать хрупкую женственную брюнетку в объятиях, терпеливо дожидаясь окончания жгучей сладострастной пытки. Заслуженная эйфория после стольких минут прелюдий, хотя женщине казалось, что для такой потрясающей девушки этого все еще мало. Аддамс оказалась в разы более чуткой и восприимчивой, чем она предполагала, и в данном случае это было больше, чем просто удачей. Уимс очень надеялась, что ей удалось подарить девушке поистине незабываемые впечатления, как и оставить в ее маленьком хорошеньком вредном сердечке неизгладимый след.       Так незаметно. Так по-настоящему. Так навсегда...       Как ей и хотелось.       Когда эротичный спазм немного стих, она поддела Уэнсдей за подбородок и заглянула в ее вяло двигающиеся под кончиками длинных черных ресниц глаза. Казалось, девушка никак не может до конца понять, что только случилось и как она могла позволить себе влипнуть в подобный казус.       Двойка по ботанике этому определенно не могла способствовать. Как по плану она наивно предполагала.       – Все хорошо, милая?       Все еще прерывисто дыша, девушка слабо кивнула. Закрывающимися глазами она наблюдала, как мисс Уимс неторопливо вытаскивает руку из-под ее юбки и заботливо расправляет поверх коленей хлопковую ткань. Уэнсдей не верилось, что она только что кончила на руку своей директрисы. Кончила так много, обильно и горячо, как не кончала до этого ни разу во время собственных усердных мастурбаций.       – Я могу проводить тебя до твоей комнаты, если хочешь.       – Нет... все в порядке. Я... дойду.       Уимс одарила пухлые девичьи губы мягким успокаивающим поцелуем, после чего постаралась стереть с юного, залитого стыдливым румянцем лица и шеи кричащие об их любви следы своей помады. Если кто-нибудь увидит Аддамс в таком виде, понять, что с ней случилось, будет проще простого даже дураку.       Вот только на ее месте никто больше даже близко не окажется.       Продолжая с восхищением разглядывать любимую, обмякшую в ее объятиях студентку, мисс Уимс поднесла правую руку к лицу, и не помнящая себя от доставленных ей ласк Уэнсдей Аддамс едва не рухнула с опасных эротических высот в омут непристойного удовольствия повторно, стоило обольстительной директрисе медленно и демонстративно облизать на ее глазах каждый из собственных мокрых пальцев. Факт того, насколько Уимс понравился ее вкус, был выше того, что ее натренированное, видавшее виды сознание могло вынести.       Господи...       – Вопросы можно улаживать не только конфликтами, Уэнсдей... ты согласна?       Страстные, распухшие от поцелуев губы тронула многозначительная улыбка, и не помнящая себя прежнюю Уэнсдей неловко поднялась с коленей директрисы. Голова мгновенно закружилась, и женщина придержала девушку за талию, чтобы та ненароком не рухнула прямо в разлитую на полу кактусовую шипучку. Зря она ее не взяла: пить хотелось неимоверно. Учтиво поправив помявшуюся юбку и блузку девушки и приведя их в первозданный вид, Уимс поднялась с кресла вслед за ней.       – А насчет двойки не переживай, – ухоженная ладонь любовно прошлась вдоль одной из мягких черных косичек девушки, прикосновение к которым обычно было чревато откусанными пальцами. – Уже завтра утром там будет стоять совсем другая оценка. Та, что ты по праву заслуживаешь.       Уимс одернула светлый деловой пиджак и с невозмутимым видом вернулась на свое рабочее место. Стоя посреди ее кабинета с кружащейся, как на центрифуге, головой, Уэнсдей до последнего не могла поверить, что позволила хитрой белокурой бестии сделать с собой такое.       Вот так, запросто. Из-за какой-то паршивой двойки.       Прямо в этом чертовом кресле в ее собственном кабинете.       Прямо у нее на коленях.       По собственной, мать ее, воле.       Ну и кто она теперь после этого?!..       – Доброй ночи, Уэнсдей. Надеюсь, наш конструктивный диалог был для тебя полезен.       В ответ на растерянный, полный противоречивых чувств и эмоций взгляд директриса подмигнула и добавила:       – Заходи, если будут еще вопросы. Я всегда открыта к общению и обещаю, что совместными усилиями мы непременно решим их все... без каких-либо конфликтов или обид. Мы же взрослые люди, верно?       Захлопнув дверь ненавистного кабинета, Уэнсдей Аддамс, покачиваясь словно после бурной ночи в баре, вернулась в свою комнату. Ноги по-прежнему дрожали, как после спонтанной пробежки километрового марафона по выжженной злобным солнцем пустыне, сбитое еще в процессе «делового» взаимодействия с Уимс дыхание никак не хотело возвращаться в норму, беспокойные мысли спутанным клубком вновь и вновь крутились лишь вокруг одного...       Ее близости, ее дыхания, ее поцелуев, ее незабываемого тепла и рук, что творили под юбкой столь смелые и непристойные вещи, что о них было стыдно даже вспоминать.       Брюнетка вихрем ворвалась в ярко освещенную с соседской стороны комнату и кинулась на кровать. Листающая журнал моды Энид вместе с Вещью с изумлением на нее покосились, но горящая от стыда девушка, не удостоив их взглядом, отвернулась лицом к стене. Не хватало еще объяснять двум недоумкам, что ее только что самым наглым и виртуозным образом соблазнила у себя в кабинете горячая директриса академии Невермор, заставив на целых долбаных сорок минут подобно тупой малолетке забыть обо всем на свете, кроме одного-единственного желания быть как можно более любимой и нужной ей...       Уэнсдей тряхнула головой, сгоняя остатки наваждения и пошлых мыслей и клятвенно себе пообещав, что завтра в это же время непременно вернется в проклятый развратный кабинет и выскажет подлой двуличной Уимс все, что она думает о ее наигранных псевдоаристократичных манерах и жалких смехотворных попытках наладить добрый контакт!       В не менее четкой и конструктивной форме, разумеется.