- Не отпущу своё счастье -

      — Вы знаете, товарищ гвардии полковник, какого это — любить вас? — Джеймс лежал головой на обнаженной груди любимого, сквозь полуопущенные веки рассматривая побелённый, отделанный лепниной потолок. И как это он раньше не обращал внимание на то, что оказывается в своё время он был сконструирован с такой вот своеобразной изюминкой? Со временем на многое начинаешь обращать внимание, многое замечать, различать и чувствовать: неважно, что именно, совсем не имеет значения то, насколько больно при этом становится, но самое главное, единственное что остаётся неизменным — это любовь. Во всех своих проявлениях и ипостасях, во благо, или на беду — лишь она одна спасает, возвращает к жизни, мучает и радует одновременно. Её нельзя отринуть, невозможно отказаться от яркой, такой манящей соблазнительной чувственности тепла родного человека, даже если умом осознаешь всю неправильность, но все равно продолжаешь жадно ею дышать, забирать её, забывая о том, что собственная жизнь висит на волоске. Важно только здесь и сейчас. Они оба сейчас разморённые после жаркой, не менее страстной близости, разгорячённые, растревоженные, немного сумасшедшие в своей тоске друг по другу и оголтелым счастьем от её избавления в объятиях друг друга. Баки сам не уверен в том, осознаёт ли товарищ полковник всю степень этой самой мучительной любви, хотя и наверняка может предположить, что ему понадобится объяснение. Разве же нуждается любовь в словах? Василию Иосифовичу просто нравится слушать о любви. Он сам не говорит о ней, но очень сильно любит слушать. А ещё он очень любит, когда возлюбленный открыт пред ним, как сейчас: лежит едва укрытый одеялом, обязательно держит за руку, чтобы потом прижаться губами к запястью. Очень любит зарываться пальцами в шёлковых прядях, слегка взмокших от пота, но так же до одури прекрасно пахнущих. Джеймс чувствует это, физически наслаждается ощущениями: расслабляется, когда пальцы любимого перемещаются ему на лоб, ласкают и поглаживают. Ему трудно найти слова, чтобы продолжить — слишком желанны ласки, слишком велико желание отдаться умелым рукам, раствориться. Джеймс все же прикрыл глаза, провёл по пересохшим губам языком. Сердце волнуется, и он немедля подносит руку полковника к своим губам, крепко прижимаясь. — Расскажи мне. — словно шелест листвы в осень, голос Василия заставляет парня зажмуриться, с тихим выдохом прижаться прямо к выпирающим костяшкам. Ооох, он знает. Но ему хочется услышать. — Гибельно. Любить вас — это мучение, раздирающее мою душу на части. — Баки все целует, не пропуская ни одной венки и участка кожи. Затем перемещает его ладонь себе на щёку, только в этот миг позволяя себе не открывать глаза, полностью погрузиться в ощущения. — Мне тяжело делить вас, сердце ни на месте, стоит увидеть рядом с вами чужую женщину, страх за вас сводит меня с ума, Василий Иосифович. — признался он, с наслаждением принимая прикосновения, вместе с теплой, суховатой ладонью, что накрыла его лоб, иногда поигрывая с волосами. — Любить вас — это бесконечное горе, нескончаемый ужас и смятение. Но в то же время, самая большая на этом свете радость, счастье и блаженство, данное свыше. — с этими словами, Баки открыл глаза, затем повернулся, чтобы быть лицом к лицу с любимым, сразу же угождая в кольцо его сильных рук, крепко прижимаясь к его губам своими, сцеловывая солновато-горький привкус папирос и пота. Теперь пальцы Василия Иосифовича крепко, но так нежно сжали подбородок, что Баки едва сознания не лишился, до того это было необходимо. — Вы — мой воздух. Все, о чём я молю бога для вдоха — это вы. — срываясь на шёпот хрипит ему Джеймс после долгого поцелуя. — Не могу прожить без вас ни дня, но сердце не выдерживает напряжения и тоски. — Лучик мой, Орёлик ясноокий. — Василий Иосифович вновь крепко обнял Джеймса за плечи уже без раздумий и церемоний запустил пальцы в волосы, вторгся в чужой рот напористо, страстно, умело сочетая силу с нежностью. Прямо под одеялом сжал ягодицы парня, массируя большим пальцем около колечка мышц, пока Баки на грани сумасшествия постанывал прямо ему в губы, тёрся своим наполовину вставшим членом о его собственный. — Клянусь, что люблю вас больше жизни, но другого выхода у меня не оставалось. Выше моих сил наблюдать за тем, как из-за меня рушиться ваш брак, смотреть за тем, как на вас виснет очередная женщина…больно. — последнюю фразу Джеймс произносит задыхаясь, вновь и вновь впечатываясь губами в губы напротив на добрых полторы минуты. Жарко, страстно, безумно, необходимо — так мало. — Если я уеду, всем будет лучше. — фраза, после которой Василий вздрогнул, шумно отстранился. Затем посмотрел внимательно в эти чарующие серо-голубые глаза: — Прошу тебя, умоляю — не покидай меня. ***