doctors

      Чишия никогда не понимал человеческую психологию так, как ее следовало бы понимать. Для него она всегда была чем-то незначительным: блеклыми от старости строчками в учебнике, который листал еще его отец; громкими именами, которые он не видел смысла запоминать; “фундаментальными” трактатами, где было написано все то, что он понял еще лет в двенадцать, когда пытался не умереть со скуки на уроках в школе. С тех пор скука его так и не покидала. Эмоция – ответ восприятия на раздражитель для нервной системы. Чувства – запрограммированная работа четырех гормонов, названия которых он учил вместо скороговорок еще до того, как пошел в первый класс. Серотонин, дофамин, окситоцин и эндорфин – ничего большего, чем простая химия, ничего большего, чем формула, которую можно выучить, ничего большего, чем рычаг давления. Рычаг, который можно научиться использовать в своих целях, нажимая его до тех пор, пока не надоест. Нужно просто быть достаточно внимательным, чтобы его найти.       Но пока он давил на слабые стороны, пользуясь несовершенством психики, ему вполне реально давили на болевые точки, пользуясь несовершенством тела. Резкая острая боль прошибала каждый миллиметр мышц, а Шунтаро лишь надеялся на то, что им не хватит силы, чтобы повредить ему нерв или вовсе сломать кость. Одно неаккуратное движение и для него все кончено – это он понимал отчетливее некуда. Он мог быть хоть трижды гением, но без работающей конечности жить ему оставалось ровно столько, сколько осталось визы. То есть ничтожно мало. Громкая музыка, что била по ушам, через минуту ощущалась уже так, будто огромная колонка гремела прямо у него в голове намереваясь разорвать ушную перепонку, отчего в глазах временами пропадала резкость. Паршивость ситуации росла в геометрической прогрессии.       Хираи всегда считала закон парных случаев чьей-то злой затянувшейся шуткой, которая не вызывала у нее ничего, кроме нервного смешка и желания перевести тему. Считала это чем-то, чему не место ни в ее кабинете, ни в операционной, ни тем более у нее в голове. Она не должна думать о том, что если она стала свидетелем того, от чего в венах холодеет кровь, то в ближайшее время случиться что-то похожее – она же просто сойдет с оставшегося ума. Но только сейчас она задумалась о том, что этот закон придумали именно в Пограничье. И здесь, в отличие от реального мира, это закон работает по-другому. Хуже. Изощреннее. Жестче. Мозг, который и так играет в игры сам с собой, едва держась за оставшиеся капли самообладания и отчаянно пытаясь сражаться с охватившим все вокруг безумием, обманывается любым совпадением, что видит. И как бы она не старалась контролировать собственное восприятие и поддавать сомнению даже собственное существование, но картинке, что предстала у нее перед глазами, она поверила моментально.       – Чишия! – Она не слышит саму себя, кажется, что уши заложило, не столько от музыки, сколько от ее собственного сердцебиения. При сто сорока ударах в минуту каждая минута может быть последней, но в этот раз Хираи впервые не беспокоилась о пульсе.       Может ли пара секунд ощущаться парой часов? Сутки назад Хираи бы ответила, что нет. Сейчас бы она еще раз подумала над своим ответом.       Девушка изначально стояла слишком далеко, чтобы Кудзурю мог за нее ухватиться даже при большом желании, не говоря уже о его совсем свежих швах, которые до сих пор беспокоили его по ночам. А потому, пока он едва успел повернуться к ней лицом, она буквально сбежала, оставив его стоять в одиночестве и легком недоумении. Он впервые видел ее настолько импульсивной. Ее ступни скользили в шлепках из-за накапавшей крови, а ноги то и дело хотели подкоситься на очередном пролете, пропустив мраморную ступеньку. Дыхание то прерывалось, задерживалось или учащалось, а гипервентиляция легких становилась все ближе к ознакомлению на практике, чем в теории.       Они оба ненавидели суматоху, людей, шум и отсутствие личного пространства. Он, конечно, чуть больше, чем она. Но сейчас, с большим трудом пробираясь сквозь танцующую толпу и держа в голове его силуэт, она практически сравнялась с ним в этой ненависти. Жар чужих тел, духота зала, подбирающаяся к горлу тошнота – ничего из этого ситуацию не улучшило. Скорее наоборот. Очень наоборот.       Почему, находя то, что ищешь так долго, чувствуешь тянущее меж ложных ребер разочарование, а не желанное облегчение? Чишия Шунтаро впервые в жизни задался этим вопросом только тогда, когда едва разглядел ее лицо, с трудом оторвав взгляд от шикарного красного ковролина во время неожиданной заминки его будущих линчевателей.       – Господи, – ее голос, точно такой же, каким он его помнил, едва пробивался сквозь музыку. – Чишия…       Ее не должно было здесь быть. Где угодно, но не в этом огромном заполненном людьми отеле, не среди этих сумасшедших и уж точно не в этом мире. Кто угодно, но не она.       В последний раз они виделись почти три месяца назад.       Тогда, на дне ее зрачков еще можно было разглядеть всегда присущую ей искру, которая проглядывалась даже сквозь тонкие линзы очков и скудное вечернее освещение на набережной пешеходной дорожке. Тогда ее походка была уверенной, но достаточно легкой, чтобы низкий каблук туфель не стучал слишком громко, а плечи были гордо расправлены не ссутулившись под тяжестью объемной сумки. Он всегда гадал что же такого она там носит, если в любой ситуации у нее всегда находилась нужная вещь – начиная с сухих салфеток и заканчивая леденцами разных вкусов.       Шунтаро не рассчитывал встретиться сегодня. Но отмена дежурства в общей хирургии благодаря коллеге, который вышел из больничного на три дня раньше положенного только чтобы самостоятельно подежурить и выписать полюбившуюся пациентку, вынудила Шунтаро изменить планы. А потому, блондин сейчас стоял, засунув руки в карманы темных брюк, и с нечитаемым выражением лица наблюдал за тем, как Хираи общается с маленьким мальчиком, который, сильно заигравшись, перепутал ее со своей мамой.       – Как тебя зовут, золотце? – Ямамото, повеселев в лице, как только увидела в поле своего зрения ребенка, присела на корточки, чтобы быть с мальчиком на одном уровне. – Ты здесь один?       “Это насколько нужно быть безответственным, чтобы гулять с детьми в такой час так еще и умудрится их потерять?” – недовольная мысль Чишии перебила нежный голос подруги. Благо, он не сказал этого вслух, иначе ему тут же пришлось бы стать свидетелем самого разочарованного лица Хираи, которое он только видел за последние несколько лет. Расстраивать ее было слишком энергозатратно.       Мальчик же, быстро сообразив, что ошибся, отошел на пару крохотных шажков. Может, наконец-то вспомнил, что нельзя разговаривать с незнакомцами. Может, испугался колючего взгляда мужчины, что стоял за спиной этой милой девушки, которая спросила его имя. В любом случае, выражение его личика с отличительной детской припухлостью значительно изменилось. Тонкие почти незаметные брови сошлись к переносице, а и так узкие глазки, так похожие на щенячьи, еще сильнее сузились.       – Вы не моя мама… – ребенок говорил тихо, но достаточно отчетливо, чтобы его услышал даже стоящий не так близко Шунтаро. – Моя мама где-то здесь. – Малыш начал вертеть головой по сторонам, пытаясь понять, куда же делась его родительница. К счастью, реветь пока не собирался.       – Все в порядке, если ты был с ней, то она, скорее всего, где-то рядом. – Кардиохирург мило улыбнулась и успокаивающе погладила мальчика по спине, смотря туда же, куда и он.       Блондин всегда считал умение так быстро успокаивать детей какой-то суперспособностью, которую раздают при рождении и то, только за искреннее обещание обязательно ею пользоваться. Хираи же этой суперспособностью пользовалась столько, сколько себя знала.       – Харуто! Боже! Сколько раз говорила тебе не убегать?! Непослушный мальчишка! – Не прошло и трех минут, как с той же стороны откуда прибежал мальчик, бежала женщина громко крича в их сторону.       В этот момент Чишия был на сто процентов уверен, что они с Хираи подумали об одном и том же – Ямамото действительно была похожа на эту женщину. Такой же рост, длина и цвет волос, даже укладка у них сегодня совпадала, не говоря о том, что их голубые рубашки скорее всего покупались в одном и том же магазине. Со спины их действительно было сложно различить, а у бедного ребенка и вовсе случился когнитивный диссонанс, когда “мама” оказалась совершенно незнакомой тетей. Пусть и мило улыбающейся.       – Так вот как тебя зовут. – Врач встала, все так же держась за мальчика. Видимо, чтобы снова не убежал.       Женщина подлетела к ним буквально за секунду, выхватывая ребенка у девушки из рук. На ее лице отчетливо виднелось беспокойство за собственное чадо, а глаза бегали по детскому лицу явно выискивая намеки на хоть какие-то повреждения, что правда, ничего не находя. Хираи же все так же улыбалась, мягко смотря на Харуто. Он был такой маленький и такой невинный, что ей на секунду захотелось забрать его к себе домой. Но секунда прошла и девушка вспомнила о завтрашнем дежурстве, от чего у нее отпало желание не только забрать себе чужого ребенка, а еще и просыпаться завтра утром. Но выбора у нее, к сожалению, не было. Шатенка легко поклонилась матери мальчика и, одним ловким движением достала из сумки парочку цветастых леденцов.       – Можно Харуто возьмет себе? Это просто леденцы, я обычно раздаю их пациентам, чтобы те не боялись страшную тетю-доктора. – Непутевая мама только осторожно кивнула, наблюдая за тем, как девушка предложила мальчику несколько сладостей на выбор. Тот взял ярко-зеленую, со вкусом зеленого яблока. – Не убегай больше от мамы, ладно?       – Хорошо, тетя-сан! – Мальчик едва успел засунуть конфету в рот, как тут же ответил и поклонился.       Вечерний Сумида встречал влагой и приятным прохладным бризом даже поздней весной. Дышать было легко, а успокаивающий пейзаж, где теплый рассеянный свет фонарей отражается в беспокойных речных волнах, заставлял отвлекаться от разговора, вынуждал жить в моменте и раствориться в красоте. Поздний час, минимальное количество людей, только природа, что соседствует с многоэтажками в которых уже давно не горит свет, и звук воды – это все вселяло чувство, что во всем мире никого больше не осталось. Только умиротворение, которое можно легко спугнуть даже слишком громким стуком каблуков. Хираи еще никогда не старалась ходить настолько тихо, как сегодня. Она молча наслаждалась теми редкими часами, когда у нее в голове не пищит пульсикометр, перед глазами не мелькают сотни кардиограмм, а рядом находится не убитый от переработок врачебный состав, а старый друг, с которым практически не удается видеться. Вечера лучше сложно было придумать. В этот момент она была счастлива – как минимум, ей хотелось так думать.       – Он похож на моего пациента. – Тихий и, как всегда, бесцветный голос Шунтаро не выводил из душевного равновесия, скорее, даже наоборот.       Они с Хираи знакомы настолько давно, что она научилась находить в его голосе не только стальной холод или колючую насмешку, а еще и стабильность, которой ей иногда так не хватало. Разговаривать с ним всегда было приятно. Даже когда он разговаривал сарказмом, хотя в этот раз на него не было даже легкого и едва летающего в воздухе намека. Девушка даже сначала не обратила на это должного внимания, потерявшись в собственных мыслях, что было большой ошибкой.       – Кто? Тот мальчик? – Она смотрела себе под ноги, разглядывая замшевый носок туфель и стараясь развлечь себя игрой в “не наступи на стык брусчатки”. Особо не следила за тем, куда может привести этот разговор. – Правда? Не знала, что ты работаешь с детьми.       Голос девушки был таким же тихим как и его собственный, все ради того, чтобы случайно не спугнуть только наступившее спокойствие. Если бы только она знала, что он собирается сказать, то никогда бы не позволила себе не смотреть в его темные глаза, пока он держал паузу перед своими следующими словами.       – Я и не работаю, его операцию отменили. – Она не смотрела на него, а он не смотрел на нее. Он уже знал, как она отреагирует, знал, что за выражение лица увидит и уже догадался, что она ему скажет. В очередной раз убеждаться в собственной правоте он не горел желанием.       Шум ветра, что игрался в листве растущих вдоль дорожки деревьев, едва был услышан и практически сливался с потоком слов. Хираи мягко улыбнулась и наконец-то посмотрела на собеседника, заметив, что осветленные пряди снова выбились из короткого хвостика. Ей стоит подарить ему резинку получше.       – Ему стало лучше без вмешательств? Какая радость для роди… – Дай ей он еще полсекунды и она бы смогла договорить мысль, что крутилась у нее в голове. “Лучшая операция это та, которая не состоялась” – идея, что въелась ей в подкорку мозга с тех пор, как она услышала ее от одного из профессоров.       – Его подвинули в очереди на пересадку.       Девушка в недоумении сделала шаг вперед, опередив собеседника буквально на несколько сантиметров, но этого было достаточно, чтобы заглянуть в его лицо. Слишком спокойное для такого разговора. Она не была уверена, что все верно расслышала. Шум воды и ветра ведь исказил его слова, верно? Верно?       – Значит он еще может пожить без нее, но очень жаль что так получилось… – Радость в ее голосе испарилась так же быстро, как и спокойствие, которое она так оберегала шагая как можно медленнее.       Он не остановился. Даже не убавил ширины шага. Руки в карманах едва схватились за ткань брюк, просто так. Он не нервничает. Чишия Шунтаро не знает, что такое “нервничать”, для этого у него есть Хираи Ямамото, которая переживает за двоих.       – Ему осталось от силы недели две. – В этот раз он едва поворачивает голову в сторону реки, которая текла здесь задолго до рождения этого мальчика, течет сейчас, совершенно не обращая внимание на его существование, и будет протекать даже после его скорой смерти. Сумида не изменится даже если умрет пять таких мальчиков, и тем более не остановит свое размеренное течение если половина мира распрощается со своей ничтожной жизнью.       – Это… – Ямамото, кардиохирург со стажем, и до смешного образованный человек, сейчас вдруг начала спотыкаться о слова. – Это можно как-то решить? Хоть как-то? – Ее голос не ломался, нет, он просто становился тише.       Шатенка не могла заставить себя сделать хоть шаг в его сторону, каблук будто приклеился к брусчатке. Горло тут же сдавило колючей проволокой, вынуждая считать каждый вдох. Она ведь даже не знает этого пациента, ни разу не видела его в глаза. Но Хираи это человек с глазами, которые видят намного больше, чем положено и она видела, что Шунтаро – хороший врач. А у хороших врачей всегда вместе с пациентом умирает и часть души, которую они в их вложили. И пусть даже у блондина этой самой души не так уж и много, но Хираи знала, что теперь ее станет еще меньше.       – Я не Бог, Хираи. – Чишия наконец-то останавливается и поворачивается так, чтобы видеть ту, с кем разговаривает. – Возвращать уже мертвых к жизни я не могу.       Чишия Шунтаро всегда прав и даже в этот раз угадал все до малейшей детали. То, как намокли уголки ее глаз и как блестит янтарная радужка даже сквозь линзу очков. То, как губы едва приоткрыты в попытке вымолвить слова, которых катастрофически не хватает и они застревают на полпути в глотке. То, как силуэт ее будто стал меньше. То, как она тоже угадала к чему все идет, но все равно надеялась на то, что он что-то придумает. То, как он только что разбил в ней что-то, что он даже не знал, что можно разбивать.       И даже три месяца спустя у нее все такое же потерянное лицо. Правда, в этот раз Чишия не чувствовал того же безразличия, что тогда.       – Воу, воу, воу!       Незнакомый голос, будто ушат ледяной воды совершенно неожиданно вылившийся им на голову, отрезвлял не хуже препаратов и качественного прочищения желудка.       – Не успел я вернуться с игры, как тут какой-то движ, о котором я, почему-то, до сих пор не в курсе!       Блондин, собрав остатки сил, физических – из-за заломанных рук – и моральных – из-за начинающей недоедать возни – едва приподнял голову, чтобы разглядеть обладателя голоса. И то, что он увидел, ему не понравилось.       Нираги появился будто из ниоткуда, а Хираи, в надежде на то, что не увидит его пирсингованного лица ближайшие несколько дней, невольно дернулась стоило ей его заметить. А не заметить его было сложно. Он, все так же держа излюбленную винтовку в правой руке, агрессивно схватил девушку за предплечье, не давая ей подойти ближе к боевикам, которые привели “нарушителя”. Силы в нем было достаточно, чтобы оставить на ее руке большой синяк, который проявится через сутки и будет сходить ближайшую неделю, если не больше.       – Как оправдываться будем, бездари бестолковые, которые никак не запомнят, что без меня тут ничего не делается?       Сугуру даже не смотрел на ту, кому прямо в эту же секунду причиняет сильный дискомфорт граничащий с легкой болью, обращая свое внимание только на тех, кто одним своим существованием уже испортили ему отличную ночь. А он ведь только собирался уединиться с красоткой, на которую положил глаз еще днем… Хотя, перспектива испортить эту ночь и для Хираи тоже доставляло ему практически тот же уровень удовольствия. Что правда, он не совсем понимал, что она забыла в эпицентре этой ситуации. Но когда его вообще волновала причинно-следственная связь?       – Ну?! – Терпение Сугуру было на исходе.       – Этот чувак явно что-то замышляет! Он украл браслет Махиро! – Макото, осмелившись открыть рот первым, поспешил объясниться с очень недовольным брюнетом, который все так же не отпускал Хираи. С каждой секундой ее лицо становилось все более напряженным, а кожа на предплечье от сжимания становилась все краснее.       – И?       – Мы ведем его к Агуни, пусть он решит, что с ним делать! – Первый мужчина, который так и остался для Шунтаро безымянным, сильнее надавил на болевую точку, отчего Шунтаро зашипел сквозь зубы.       Пляж – это место настолько оторванное от реальности и хоть какой-то адекватности, что представить его можно, разве что, только во время тяжелого наркотического прихода. Люди, абсолютно погруженные в себя и собственное удовольствие, которое выветривается уже через полчаса, как только из организма выходит весь тетрагидроканнабинол, совершенно не обращают внимания на то, что происходит вокруг, одержимые поиском новой психоактивной дозы. И даже сейчас, когда у входа собралась целая группа обсуждая что-то настолько непривычное и немыслимое в этом обществе явление как “нарушитель”, никто даже не думает обернуться.       Как минимум, так думала Хираи. О Кудзурю, которого она оставила в одиночестве, девушка забыла в тот же момент, как приблизилась к Шунтаро достаточно, чтобы разглядеть его лицо. Кейчи же его лица не видел, но зато отлично видел, как Мира, которая до этого явно занималась своими делами где-то далеко от эпицентра событий, размеренно спускалась в холл по противоположной лестнице. Люди расходились с ее пути словно море перед Моисеем. Что правда, Мира если и была бы библейским персонажем, то не упоминалась бы в этой притче – для нее это было бы слишком скучно. А почувствовать себя куда более органично она бы смогла в текстах еще более жестоких.       – К Агуни? – Было сложно сказать Нираги был разочарован, зол или все вместе. Ямамото же старалась вообще на него не смотреть, будто приклеив собственный взгляд к Чишии. Он ее интересовал намного больше, чем горячая боль в ладонной мышце и постепенно немеющая правая ладонь. – А чего весь Комитет не соберете, раз на то пошло?       – Собрать нас для чего?

***

      «Посттравматический стрессовый синдром. Тяжёлое психическое состояние, возникающее в результате единичных или повторяющихся событий, оказывающих сверхмощное негативное воздействие на психику индивида. Травматичность события тесно связана с ощущением собственной беспомощности из-за невозможности эффективно действовать в опасной ситуации. Часто развивается в посттравматическое стрессовое расстройство личности.»       Хираи Ямамото читала об этом всего несколько раз, когда по доброте душевной помогала подруге с поиском литературы для ее проекта о влиянии стресса на психику человека.       «Симптомы: навязчивые воспоминания (флешбэки, кошмары), избегающее поведение (отказ говорить и думать о травме, избегание мест и людей, связанных с событием) и изменения в мышлении, настроении и реакциях (негативное мышление, чувство отчужденности, повышенная тревожность, раздражительность, проблемы со сном, апатия, саморазрушающее поведение). Требует фармакологической терапии и постоянного наблюдения у соответствующих врачей во избежание ухудшения состояния.»       Хираи хотела верить, что с ней все в порядке. Хотела верить, что ей просто показалось, когда она заметила пару седых нитей, когда заплетала волосы. Хотела верить, что последний ночной кошмар был действительно последним. Хотела верить, что, как только она вернется в настоящее, все встанет на свои места. Но пока что причинно-следственная связь возвращает ее только в конференц зал на последнем этаже «Пляжа».       И как бы ей не хотелось это отрицать, но в ее голове точно что-то изменилось. Иначе почему она видит и чувствует не совсем то, что должна?       Дымки перед глазами не было, но разглядеть лица людей вокруг было сложнее, чем обычно. Сухой воздух першил в горле, вынуждая дышать поверхностно и быстро, совсем не так, как советуют делать если необходимо успокоится. Короткие частые вздохи вместо глубоких медленных вдохов. Неразборчивый внутренний монолог вместо концентрации внимания. Рука на пульсе и синусовая аритмия вместо нормального ритма сердца.       “Это пройдет. Это пройдет. Это пройдет…”       Повисшее в пыльном воздухе молчание давило на голову почти так же, как и сам факт нахождения в этом помещении. Еще больше расстраивало то, что сюда ее привел единственный человек, которому она хоть как-то здесь доверяла.       – Ну что-ж…       Мужчина с прической, которая навевала мысль, что его по пути сюда хорошенько жахнуло током, первым подал голос. В его руках был бокал с чем-то легковоспламеняющимся, который он взболтнул, видно забыв о том, что льда там нет. Он прошелся глазами по всем присутствующим, остановившись на той, с кем был знаком лишь заочно. И ему это не нравилось.       – Хираи, верно? – он сделал маленький глоток, – Ты точно обо мне уже слышала. Я Шляпник. Приятно наконец увидеться с новым обладателем номера «10».       Он улыбался, но счастья в его улыбке не было. Только жажда, которую он пытался утолить. Если бы она знала, что он – король, а все остальные здесь – его пешки, которых он тщательно отбирает собственными руками, то не становилась бы так близко к столу, за которым сидит вся верхушка «Пляжа» бесцеремонно уставившись на ее потерянное лицо.       Врач не отреагировала. Так и продолжила стоять, уже окончательно бросив затею запомнить присутствующих в мельчайших деталях.       – В чем дело? – Кудзурю, собирав руки в замок на столе, обратился к Шляпнику. Голос его все еще был слабым, Хираи вообще была удивлена, что он мог так свободно перемещаться. – Я ведь уже отдал ей браслет, мы уже обо всем договорились.       – Я просто хочу убедиться, что она все правильно поняла.       Шляпник откинулся на спинку роскошного стула, никак не изменившись в лице. Еще два глотка и бокал в его руке окончательно опустел, и было бы в этом помещении чуть больше света, то начал бы пускать солнечных зайчиков по высоченному потолку.       – «Пляж» – это не просто место, освобожденное от страданий. Это идея. И пока ты в нее веришь – все будет в порядке.       Его фальшивая улыбка начинала ее конкретно напрягать.       – Но чтобы эта идея продолжала жить, нужно чем-то жертвовать. И жертвовать здесь тебе придется картами, а чем больше жертвуешь, тем ты ближе в очереди на возвращение в прежний мир. Что думаешь?       Хираи все так же ответила ему молчанием.       “Понятно, то есть, если собрать все карты, то можно вернуться домой. Убедительная теория. Но если подумать, как только Шляпник первым покинет это место, то сама идея не проживет и суток… Хотя, его-то это будет волновать в последнюю очередь.”       Выдержав паузу в две секунды, он продолжил:       – Тебе очень повезло оказаться так высоко! Но ты ведь понимаешь, что ничего не бывает за просто так? – Он встал со своего стула, намереваясь подойти к девушке ближе. – Ты очень помогла моему другу номеру «2», если бы не ты, то он бы тут не сидел сейчас, верно? И швы ты ему наложила слишком уж аккуратные как для простого обывателя… Не желаешь объяснить?       – Для меня главное, что он все еще жив. – Ямамото впервые подает голос за все время нахождения здесь. – Я врач кардиохирург.       Шляпник оказывается достаточно близко, чтобы приобнять девушку за плечи.       – Очень хорошо, Хираи, очень хорошо… Ты ведь понимаешь, насколько ты для нас полезна?       “К сожалению, да…”       Чтобы вернуться в настоящее, Ямамото сильно щипает себя за руку. В ее голове все еще гадким эхом звучит голос Шляпника из прошлого, из-за чего она старается слышать только стук собственного сердца. И пусть сейчас единственным стоящим оказалась не она, сердце ее стучало так же сильно, как и в тот раз.       – Ну что-ж… – Шляпник, как обычно первым подал голос. – Ситуация нестандартная.       Номер «1» осмотрел всех присутствующих, не задержавшись ни на ком, кроме Чишии. Может, пытался рассмотреть что-то в его глазах.       – Это ж надо было додуматься украсть браслет у одного из наших. – Шляпник задумчиво сложил руки под грудью. – Очень жаль, что тебя так поймали, план у тебя все же был хорош.       Кардиохирург не могла оторвать от него глаз, все еще не веря самой себе, что он настоящий. Это не сон и не плод ее больного воображения. Чишия совсем не изменился. Даже в ситуации, где решается вопрос о его жизни или смерти, он все такой же спокойный и уравновешенный. Совершенно нечитаемое выражение лица, расслабленная поза, по нему и не скажешь, что его руки связали по совершенно глупой для Хираи причине.       – Давайте просто пристрелим его и не будем тратить время? У меня вообще-то планы есть. – Нираги по-хозяйски откинулся на спинку своего стула и наконец-то осмотрел Шунтаро с ног до головы. – Ему, как я посмотрю, вообще все равно, так чего париться?       – Нираги, сбавь обороты.       Хираи, кажется, впервые услышала голос Агуни. Холодный и строгий, такой, каким она и представляла голос руководителя военной фракции.       На минуту в помещении повисло напряженное молчание, которое никто не смел нарушить. Атмосфера резко изменилась, врач чувствовала это буквально кожей. Она ничего не могла сделать и это бремя ложилось на ее плечи тяжелой бетонной глыбой, которая в худшем случае раздавит ее насмерть, а в лучшем просто будет мешать дышать. Находиться в комитете в качестве призрака без права голоса, который будет нужен только если кто-то из главных будет нуждаться в медицинской помощи, ощущалось как самые настоящие птичьи права. И как бы сильно она не хотела что-то сказать в его защиту или заткнуть рот Нираги, ей приходилось молчать.       – Почему ты это сделал? – Идол «Пляжа» выдержал лишь небольшую паузу перед тем, как впервые обратиться к Чишии напрямую.       Ямамото никогда бы не подумала, что “вопрос жизни и смерти” будет иметь именно такую формулировку и прозвучит именно в таком контексте. И если дать ей немного подумать, то она обязательно угадает его ответ. На похожие вопросы он всегда отвечал одно и то же:       – Просто было интересно.       Громкости его голоса было достаточно, чтобы его четко услышал каждый присутствующий. Спокойный и ровный, казалось, будто он отвечал на паре по гистологии, а не лидеру сомнительной организации, у которого было достаточно власти, чтобы его убить и даже не закапывать.       У Хираи пересохло в горле от нервозности. Противно желтый верхний свет, в лучах которого летала вековая пыль, которую никто не собирался убирать, неприятно резал взгляд, из-за чего девушка повернула голову в сторону Шляпника, пытаясь хоть как-то унять раздражение. Сквозь линзы очков она внимательно наблюдала за тем, как едва меняется выражение его лица, в попытке понять о чем его сумасшедшая голова может думать. Его действия она предугадывать еще не научилась, а потому едва сдерживалась от вопросов, которые могли только усугубить и так паршивую ситуацию.       Безразличный взгляд Чишии, что до этого ни разу не задержался на подруге, медленно путешествовал по помещению, стараясь запомнить любую мелочь, которая могла бы ему помочь. Дойдя до Шляпника, а точнее зацепившись за огромную стену за его спиной, которая была расписана различными картами, где некоторые так и не были зачеркнуты, Шунтаро понял, что он точно здесь останется. Точнее, его отсюда больше не выпустят, даже если бы он передумал здесь оставаться.       – Вы собираете карты, – драматическая пауза в половину секунды. – у меня есть те, которых вам не достает.       Все, что он наблюдает после своей реплики, так это то, как Шляпник лишь кивает в сторону Хираи, которая по счастливой случайности сидела к стоящему Чишии ближе всех. Две секунды, один глубокий вздох и она встает со всего места, аккуратно придерживаясь за стол.       Она ничего ему не говорит, просто смотрит в его глаза и он все прекрасно понимает. В ее глазах сложно что-то не понять, особенно, когда они знают друг друга настолько долго. Секунда таких гляделок и она, похлопав ему по карманах кофты, достает из правого небольшую стопку карт.       Карты, с отличительно ярко-красной рубашкой и головой козла, из-за которых многие лишились жизни, теперь оказались в руках у Шляпника, который распоряжался чужими жизнями почти так же, как и сами игры. Да вот только его подопечные, в отличии от игроков на аренах, об этом не знали.       – Вау, да ты мастер своего дела! – Разложив новые карты на столе и сверив их с теми, что уже были в коллекции, номер «1» довольно покачал головой. – Так уж и быть, останешься здесь. Я даже разрешу тебе оставить себе браслет.       Такеру Данма, который скрупулезно выбирает себе соратников, наконец-то нашел себе пешку, которая разбавит его скучную коллекцию. И пусть даже он понимает, что не все играют в его игры с ним в одной команде, но наблюдать за ними точно станет намного интереснее. И довольная ухмылка так и не назвавшегося вора стала этому отличным подтверждением. Ну ничего, его имя он обязательно узнает чуть позже.       – Думаю, для тебя будет достаточно лишь одного правила: предателей убивают. – Шляпник никогда еще не был так доволен происходящим. – Добро пожаловать на «Пляж»!       Хираи наконец-то смогла выдохнуть, совершенно не заметив, на сколько минут она задержала собственное дыхание. Ближайшее будущее обещает обойтись без его преждевременной смерти, а потому у ее стало на одну причину стресса меньше.       Чишия наконец-то нашел ту, кого искал живой и относительно здоровой, а потому ухмылка на его лице, которую Шляпник неправильно интерпретировал, теперь не стирается даже под ее грозным взглядом. Кажется, ближайшее будущее обещает развеять его скуку.