doctors

      Тошнота, обморок, нехватка воздуха, «ватные» ноги, шок, агрессивность, истерика, печаль – это все симптомы острой реакции на стресс, которые обычно появляются в течении минут после травматического события и исчезают в течении двух-трех дней. После этого люди часто описывают свое состояние как “сломанное”, а их личность больше никогда не будет прежней.              Только благодаря этому Хираи и стала прежней. Не вписывалась в норму настолько, что ей понадобилось больше недели, чтобы ужасающие симптомы окончательно оставили ее в покое. Одиннадцать долгих дней и она окончательно перестала чувствовать себя истеричкой в нескончаемом наркотическом приходе. Триста часов и она впервые видит в зеркале себя прежнюю – такой, которой помнит себя еще до всего этого мракобесия – глаза больше не безумно блестят, бегая по собственному лицу совершенно его не узнавая. Восемнадцать тысяч минут и она окончательно возвращает себе себя.       Но прежний мир не вернулся вместе с ней. Скорее, увядал в воспоминаниях как цветы сакуры под конец сезона, пока его место все настойчивее занимала уже новая реальность. И с ней приходилось считаться, даже если математику Хираи не любила, хоть и неплохо разбиралась. Также приходилось считаться и с теми, кто пробыл в этой реальности значительно дольше ее самой. Даже если у них 2+2 выходило 22. Особенно если у них выходило 22… Потому что в этом мире это было правильным ответом.       – Ты всегда так медленно думаешь? – Нираги висел над душой ответственно контролируя любое ее движение, как будто специально выискивая там ошибку. – Тут таймер, если что, тикает. Тик-так, тик-так, тик-       – Ты, если что, мешаешь, – голос девушки перебивает раздражающее тиканье, а вместе с тем вынуждает боевика убрать руки от бумаги, – спасибо.              Кардиохирург никогда не была фанаткой судоку. Скорее, ярой его ненавистницей. Но жизнь это шутка, а в нынешней реальности еще и очень злая, поэтому она уже шестую минуту сидела над этой несчастной головоломкой, отчаянно пытаясь вычислить последние пять цифр.       От мелких единичек, троек и шестерок с девятками уже начинало рябить в глазах, а пальцы пишущей руки начинали затекать. Приятного в этой игре было мало, если вообще было. Крошечная каморка библиотекаря, в которой вместо воздуха витала пыль, а тусклое освещение от через раз мигающей желтой настольной лампы и тикающий механический таймер действовали на нервы почти так же сильно, как и присутствие Нираги, и по подозрениям Хираи явно были придуманы каким-то больным психом. Хотя, это определенно было лучше, чем 6 треф. Что угодно было лучше, чем 6 треф.       Последняя цифра аккуратно вписывается в свою ячейку и Хираи в последний раз пробегается по полю игры глазами, бубня себе под нос собственные ответы в надежде, что она ничего не упустила. У нее не было права на ошибку, иначе... Девушка даже не хотела думать о том, что будет после. Взгляд янтарных глаз метнулся с бумаги на большой экран с точно таким же полупустым игровым полем, а после снова на листочек с ответами. Вдох выдох.       – Диктую ответы… – Шатенка крепче сжала в руках уже давно не белый лист. На экране замигала одна из пустых ячеек. – Семь. – Замигала следующая ячейка. – Девять. Два. Шесть. Восемь.       Время на таймере заканчивалось, а пустых ячеек практически не осталось. Последняя минута и врач диктует оставшиеся цифры: три, пять, семь…       Хираи делает глубокий вдох перед тем как назвать последнее число и чувствует, как взгляд Нираги прожигает дыру в ее затылке.       – Четыре. – Голос едва тише, чем обычно.

«Ответ засчитан.»

«Игр осталось – 1.»

      Ямамото прикрывает лицо листком с ответами и наконец-то выдыхает, а она ведь даже не знала, что умеет задерживать дыхание настолько долго. Чувство облегчения посетило ее ровно на несколько секунд, ровно до того момента, как надпись на ярком экране сменилась, а женский механический голос объявил новую игру:

«Последняя игра – анаграмма.»

«Игрок – ID 1000132.»

      – Вот срань. – Недовольство Нираги было озвучено им моментально. Как будто Хираи сомневалась в том, что он может держать свое мнение при себе…       Кажется, они оба одинаково сильно ненавидели тот факт, что мотив “4 бубен” как будто бы достали из какой-то давным давно вышедшей из печати газетки плохого качества, где кроме этих игр на логику и сводки о погоде больше ничего не печаталось – финансирования не хватало.       Не проходит пяти секунд и трех синхронных вдохов затхлого воздуха, как ее едва усталый взгляд встречается с раздраженным выражением лица Сугуру. Он конкретно просчитался, когда решил заставить ее быть первой в игре на очередность, а на достаточно эмоциональном лице это читалось проще, чем сборник детских сказок. Нираги не был глупым – Хираи бы в это просто не поверила. Заносчивым любителем потешить собственное эго очень даже, а вот недалеким его обозвать она просто не решалась – врать настолько откровенно было не в ее стиле.       Нираги понимал, что его просчет состоялся еще до того, как они переступили порог этой несчастной библиотеки. Даже до того, как он посадил ее в свою машину не давая сказать и слова поперек. Он просчитался в тот момент, когда выловив ее в коридоре у ее же номера, решил потешить собственное эго, организовав для этой залетной птички “боевое крещение” отобрав эту возможность у слишком сблизившегося с ней Кузуру. Может, именно такого развития событий она и боялась, благоразумно не выходя из своего номера целых четыре дня. Но это точно не входило в тот короткий список вещей, которые его волнуют. Сейчас же его волнует то, что он не может без зазрения отсутствующей у него совести заставить Хираи пройти все 4 игры самостоятельно.       В этот раз таймер позволил им обладать целыми 20 минутами для размышлений. На экране появилось фото старой газетной страницы со статьей об изменениях в законе о рекламе.       

«…Запрещено использовать (きんしすよう) рекламу ложных или преувеличенных утверждений о названии, методе производства, эффективности, эффекте или производительности лекарственных средств, продуктов для внешнего применения, косметических средств, медицинских устройств или продуктов регенеративной медицины…»

      Видела ли Хираи это текст раньше? Нет. Знала ли она что-либо об этом законе? Ответ тот же. Не успела она дочитать хотя бы до нового абзаца, как Сугуру разрушил относительную тишину помещения, перебив методичное тиканье таймера:       – Серьезно? Нельзя было статью поинтереснее выбрать? – В этот раз голос был тише, видно, кричать и читать одновременно уже было для него задачей слишком сложной.       В голове у обоих усиленно крутились шестеренки, в отчаянной попытке найти разгадку как можно быстрее и наконец-то покинуть это помещение, от которого уже начинала развиваться клаустрофобия. Как минимум, Хираи хотелось верить, что Нираги сейчас думает вместе с ней. В противном случае они обречены – правило очередности ограничивало игроков в любой помощи, и даже если она догадается, то сказать ответ не сможет.       Девушка внимательно всматривалась в то, как над некоторыми буквами едва были пропечатаны цифры от 1 до 7.       – Ты хоть знаешь, что такое анаграмма? – Неуверенный голос врача обращенный к стоящему рядом напарнику по несчастью был похож не на подкол, а как искреннее беспокойство.       – Я по-твоему совсем идиот или что? – Хоть Сугуру и не отрывал взгляда от яркого экрана, но даже по его язвительному тону было легко определить, что лицо у него было очень недовольное.       – Мало ли… – Шатенка решила не заканчивать предложение от греха подальше.       – Мало ли я щас идиотом окажусь и нам крышка? Конечно, я ж только за чужой счет и выживал все это время. – Сугуру продолжил за нее, а ядом из его тона можно было отравить все население Йокохамы. Трижды.       Нираги Сугуру понадобилось в общей сложности 10 минут, чтобы вчитаться в текст и разобраться с тем, что в одной игре было сразу две загадки. Бесцеремонно черкая в первой попавшейся старой книжке, которую нашел на одной из пыльных полок, он соотносил выделенные слоги с цифрами. き よ ん き し う す ん よ し う す       – Вот срань… – Брюнет несколько раз пробежался глазами по несуществующему слову.       Шатенка сделала два шага и едва выглянула из-за его плеча, всматриваясь в небрежный почерк. Секунда, вторая… Они одновременно посмотрели друг на друга.       – 信用す! – Нираги буквально прошипел.

«Ответ засчитан.»

«Победа.»

      Одновременно с тем, как механический голос, который снился Хираи каждый раз, как ей удавалось хоть на немного сомкнуть глаза, проговаривал заветную фразу можно было услышать, как защелка на единственной двери наконец открылась.       Врач должен бежать. Постоянно. Так быстро, как только может, запутываясь в собственных ногах и белоснежном халате, едва не спотыкаясь на ровном месте, потому что если он остановится, то вместе с ним остановится чье-то сердце. Хираи ни на секунду не останавливалась. Как только выпустилась из университета, не могла себе позволить просто прогуливаться по коридорам клиники, куда ее взяли после преддипломной практики – ей просто не позволяла совесть. Но кардиохирург, что в свое время так гордилась тем, что всегда бежала быстрее всех, никогда бы не подумала, что в какой-то момент будет бежать не потому, что от нее зависит чья-то жизнь, а потому, что от этого зависит ее собственная. Она никогда бы не подумала, что будет бежать из горящей библиотеки, задерживая дыхание до острой боли в горле, в которой только что закончилась очередная безумная игра на выживание, которую она была вынуждена проходить с человеком, рядом с котором побаивалась даже стоять рядом. Она бы никогда не подумала, что будет жертвуя собственным здоровьем кричать ему в спину:       – Не вдыхай дым!       Ответом ей было его молчание и звук падающего книжного стеллажа у нее за спиной. Шатенка перепрыгивала по две ступеньки, стараясь покрепче держаться за перила и не подвернуть щиколотку, не потянуть сухожилие или в худшем случае не сломать себе парочку костей, срастить которые займет в пять раз больше времени, чем у нее осталось даже после прохождения этой игры. Еще минута отчаянного бега в неудобных пляжных шлепках, которые она ненавидела почти так же сильно как и самого Нираги, по вине которого она здесь и оказалась, и врач наконец-то видит перед собой выход. На голову как раз начинал падать потолок, когда они вдвоем оказываются на улице, едва не врезавшись в стеклянные автоматические двери.       Ямамото, перестав ощущать хоть какую-то опору, падает, хорошенько проехавшись коленями по горячему асфальту. Преграды в виде плотных джинс больше не было, а от того боль абсолютно ничем не притупилась, вынудив девушку громко зашипеть и одновременно с тем закашляться стоило ей слишком резко вдохнуть воздуха без наличия в нем чадного дыма.       – Да что с тобой не так?! – боевик, не сразу заметив что произошло, уже стоял возле машины, открывая дверь со стороны водителя.       – А как же остальные? – Хираи обернулась и перед ее глазами предстала во всю полыхающая трехэтажная библиотека. – Мы их не ждем?       – Ты серьезно сейчас? – Нираги терял терпение, а потому ударил открытой ладонью по крыше автомобиля. Кажется, это была та же машина, на которой ее привезли на Пляж почти пять дней назад. – Вставай давай и, черт возьми, не заставляй меня тебя поднимать!       Оторвав саднящие и покрасневшие ладони от асфальта кардиохирург встала на ноги, тут же ощутив горячую боль в коленях. Старые раны только успели полностью зажить, оставив после себя светлые следы, как спустя недолгое время на том же месте появились уже новые. Девушка как могла держалась, чтобы не подать виду, но скрывать боль получалось из рук вон плохо.       Сквозь окно машины и пыльные линзы очков ночь как будто бы казалась еще темнее, чем была на самом деле и даже удаляющееся в зеркале заднего вида горящее здание не спасало ситуацию. Может, ветер нес с собой запах горелой плоти так быстро, что он залетал даже в салон машины. Может, Ямамото его просто себе придумала. В любом случае, тошнило ее от всего этого вполне реально – отвратительная физическая подготовка играла не в ее команде и даже не в союзной.       Желание исчезнуть набирало фантастических оборотов, а импульсивная мысль о том, чтобы открыть дверь несущейся по встречке машины ненавязчиво пробежалась в голове. Врач свернулась в клубок насколько это позволяло сидение и уронила голову на побитые колени. Продезинфицировать алкоголем (тратить перекись на такую мелочь не хотелось), замотать чистым бинтом, промывать каждые восемь часов – вот о чем думалось шатенке. Что-то простое. Что-то реальное. Что-то, что не воспоминание о последних пяти днях…       “И вот снова…”       Перед глазами снова стоял Кузуру, который, используя все свои силы, накопленные за пару ночей после едва не закончившией его жизнь игры, достаточно уверенно держался на своих двоих. Она знала, что его швы по всему торсу ныли, по ощущениям кровь то приливала, то отливала от повреждений, а боль накатывала волнами в те самые моменты, когда казалось, что уже отпустило. Держать лицо ему стоило титанических усилий и пары ампул обезболивающего внутривенно. Она все это видела и все равно молча наблюдала за тем, как в его глазах пробежалась целая вступительная речь, которая молча утонула в глубине его сознания так и не увидев свет. Он сделал это молча. Практически.       – Это твое, – хриплый голос нарушил относительную тишину ее номера.       У обоих пробежались воспоминания о 6 треф. У нее: кровь, крики чужие и собственные, побледневшее лицо Тори и ощущение дула у затылка стало чем-то большим, чем простое воспоминание. У него: размытые лица людей, которые он и не планировал запоминать, этажи офисного центра, крики и разборки Нираги, взрыв, а после нежные руки Пташки, которые совершенно неожиданно почему-то приносили еще больше боли. Была бы их воля – ни одна из сторон не оставила бы эти воспоминания у себя в голове. Но у кого здесь есть право выбора?       Хираи слишком долго всматривалась в несчастный нежно-голубой браслет. Такой был у всех на Пляже, кроме, конечно же, нее. И она была бы рада, если бы все так и оставалось.       – Номер все равно что твой статус. Чем число ближе к единице – тем лучше. – Кэйичи то-ли расценил ее пустые глаза как немой вопрос, то-ли на автомате проговорил дежурную фразу, которую говорят всем. – Тебе повезло.       – Говоришь это так, как будто сам не приложил к этому руку. – Ее глаза наконец-то оторвались от напечатанной «010» и уставший взгляд упал на пациента. – Тебе нельзя долго стоять.       Это был не вопрос, и даже не факт. Это была медицинская рекомендация, которая не подлежит обжалованию и должна исполняться в течении пяти минут. Врач отошла от двери и пропустила мужчину внутрь, махнув рукой в сторону кресла, которое еще недавно исполняло функцию надежной, как швейцарские часы, баррикады. Сама же она отошла к кровати.       Закон подлости никогда не был ее проблемой. До этого момента. Тысяча и один вопрос, которые поселились в голове мигом испарились, оставив сознание в некомфортной тишине. Глаза тут же забегали в поисках блокнота.       – Я не дам тебе ответов, которые ты ищешь. – Он уже не стоял, дав нуждам тела взять верх. Взгляд, абсолютно нечитаемый, но точно не пустой, прожигал дыру в спине девушки, внимательно наблюдая за тем, как она резко поворачивается. – Я сам ими не обладаю.       – Это бред… – Хираи держится из последних сил, чтобы ватные ноги ее не подвели. – Не может быть, что совсем ничего не знаешь. Это бред. – Янтарные глаза нервно бегали по взрослому лицу второго номера.       – Ты умна, но твой разум обращается против тебя же. – Его голос спокойный, такой, что аж противно. – Я же достаточно умен, чтобы этого избежать. Вопрос в том, удастся ли это тебе. “Хираи, соберись!”       Этот день она прокручивала в голове уже миллион раз. И с каждым разом не находила ничего нового – фразы выученные наизусть, не давали нужного результата, не намекали ни на что, о чем она могла бы догадаться. Кроме того, что ее, конечно, завуалированно назвали недостаточно интеллектуальной, потому что ее разум как не крути все равно продолжал играть с ней в игры. Иногда ей казалось, что в даже более жестокие, чем на игровых аренах. Победить самого себя, или проиграть самому себе? Как выбрать вариант из одного неразрывного целого? У Кузурю это, кажется, получилось с блестящим успехом, которым он совсем не хотел делиться.       А она пыталась его заставить. Ходила за ним тенью, прикрываясь беспокойством о его здоровье. Она знала об Анн – судмедэксперте, которая выполняла работу врача сразу во всех отраслях – но аргумент, что никто не знает шов Ямамото лучше, чем сама Ямамото все же возымел на брюнетку нужный эффект. Может, ей просто хотелось спихнуть эту ношу на кого угодно, а шатенка удачно подвернулась. Может, реально доверила ей жизнь одного из Пляжных авторитетов. В любом случае кардиохирург своего добилась. Но только в этом плане – вытягивать же из Кузуру не то что ответы, односложные предложения, было сравни первой операции. Шаг влево, шаг вправо – прощай лицензия, диплом с отличием и около десятка лет жизни потраченных на обучение. И не понятно мужчина всегда такой, или только прикидывается.       Она разговаривала только с ним. Виделась только с ним. Слышала только его. Возможно, он был единственным якорем, который не дал ей окончательно сойти с ума.       – Выходи. – Голос Нираги и хлопок двери вынудил вернуться в реальность.       Девушка глянула на подаренные им наручные часы. Два часа ночи. Самый разгар игр и движа на Пляже, где никто никогда не спит ночью.       Именно поэтому ей было здесь не место. Шум из основного корпуса, который доносился даже на улицу, навевал совсем не тот эффект. Никакого драйва и желания присоединиться к ликующей толпе он не вызывал, только тревогу и ощущение того, что стадный инстинкт все же достаточно силен, чтобы отключить сознание. Хотя, может, именно этого ей и не хватало. Может, именно это и позволяет всем остальным продолжать жить, а не выживать. Может, именно это и отдаляло ее от возможности победить собственный разум. Вопрос в том, хотела ли она его побеждать?       Колени болели при ходьбе, кровь тонкой струйкой стекала вниз по голени и окрашивала светлые шлепки в неприятный цвет, вместе с тем вынуждая следить за тем, чтобы не поскользнуться. Руки, будто сами желая чем-то себя занять, потянулись к порядком растрепанной косе, расплетая и расчесывая пальцами колтуны. Она никак не могла решиться отрезать внушительной длины хвост, хоть это и порядком мешало.       Она знала, где его искать. Третий этаж, самая дальняя колонна по правую сторону от парадного входа. Он всегда был там, наблюдал за теми, кто возвращался с игр, размышляя о том, что Хираи говорил лишь вскользь, тестируя ее умение читать послания между строк. Его это порядком забавляло – искать новые пути как озадачить эту наивную Пташку еще больше, заставить ее засомневаться и самой найти то, в чем стоит убедиться. Врач и адвокат. В прошлой жизни они бы даже не пересеклись. А теперь вынуждены проверять друг друга. Она его на адекватность, он ее на восприимчивость к влиянию. И это работает только до тех пор, пока они не догадаются кто на что проверяет.       – Сегодня вернулось меньше обычного. – Кузуру уже знал, что она стоит у него за спиной.       – До утра еще долго. – Хираи облокотилась на мраморные перила, даже не посмотрев на собеседника. Она и так знает его выражение лица. – Подожди, может, еще появятся.       Янтарный взгляд блуждал по набитому битком помпезному холлу, где шум голосов и громкой музыки, резонирующий от высоченного потолка и толстенных стен, отдавался эхом где-то в висках. Она никого не узнавала, пустые лица, разглядеть которые сквозь линзы очков было той еще задачей, не говорили ей совершенно ни о чем, отчего паршивое и тяжелое чувство собиралось где-то в области живота. Она продолжала его искать. Среди игроков, среди случайных пляжников, но каждый раз проваливалась как в первый. И сомнения опускались на плечи тяжелым пластом, выдерживать который было труднее с каждым часом, потому что не находить его было пыткой и облегчением одновременно.       А потом она не верила своим глазам. Не верила, что боевики совершенно не церемонясь тащили того, кого она искала буквально за шиворот. – Чишия!