Система

Всё дальше и дальше ухожу я в лес. Казалось бы, ночным он должен меня пугать, но нет. В темноте то и дело проносятся светящиеся огоньки – сначала я думаю, что это светлячки, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что огоньки являются крошечными крылатыми девушками, оставляющими за собой шлейф тёплого света. Луна мягко заливает чащу серебристым покровом, звёзды подмигивают сквозь просветы в облаках. Под босыми ступнями похрустывают листья и веточки, воздух наполнен сладким ароматом цветов, свежести и магии. Изредка по ветвям деревьев проскакивает какой-нибудь зверёк или птица. Даже забывается, что совсем недавно в этом самом лесу меня взяли в плен, а я бежала во спасение жизни. Когда ты не летишь в панике сломя голову, а размеренно шагаешь через дебри, можно и насладиться их красотой. А ещё – привести в порядок мысли. Хоть я и на свободе, мне постоянно кажется, что всё это – обман, иллюзия. Сердцу не хватает этого пьянящего чувства, оно жаждет большего, так что я решаюсь передохнуть, кладу мешок и палку на землю и брякаюсь рядом, зарываясь лицом в прохладную сырую землю, упиваясь запахом травы и ощущением лунного сияния на коже. Не в силах совладать с собой, катаюсь по земле и смеюсь, выплёскивая накопившуюся ненависть и обиду ко всему миру. Неподалёку тихонько журчит ручеёк, напоминая о вывихнутой ноге. Значит, пришла пора привести себя в порядок. Роюсь в поклаже, вытаскиваю на свет божий доски и верёвку. Подбираюсь поближе к воде, сажусь и глубоко вдыхаю. Очень не хочется этого делать, но всё же... Закусываю губу, берусь за ступню и резко дёргаю вперёд и чуть-чуть вбок. От адской боли на глазах выступают слёзы. Я поспешно сую ногу в ручей, и холод притупляет разгорающийся в ней огонь. Затем я прикладываю две дощечки к ноге и туго перетягиваю веревкой. Понятия не имею, зачем, но зато о втором вывихе можно не волноваться. Подождав, пока боль утихнет, достаю из мешка карманный нож, выбираю зазубренное лезвие и начинаю пилить кандалы. С неприятным скрежетом нож погружается всё глубже в непонятный материал. Наконец одно массивное кольцо спадает с ноги, и я повторяю ту же операцию с остальными, оставив ошейник напоследок. Когда все цепи падают наземь, я убираю их к своим немногочисленным пожиткам и с нетерпением разворачиваю свёрток Хантера. Скользкая бумага шуршит под пальцами, являя пищу : копчёное мясо, немного сыра, плоские сухарики и фляжку с водой. Их запах причудливо смешивается, пробуждая голодный желудок, и я жадно набрасываюсь на припасы. Останавливаюсь только когда, когда уничтожаю примерно половину. Еду надо беречь, я ведь не знаю, есть ли в этом лесу подходящее для меня убежище. Покончив с ужином, я перехожу на свою внешность. В быстрых водах ручья я рассматриваю своё лицо, потом пару раз плескаю в него ледяными пригоршнями, отряхиваюсь и спрашиваю сама себя : - Чё рожу скукурузила? - после чего внезапно начинаю смеяться. Летающие девушки вокруг шарахаются, словно сомневаясь в моей адекватности, которой за прошедшее время явно поубавилось. Снимаю жопой жеваную пижаму и медленно захожу в ручей, опять кукурузя рожу. Холод пробирает до костей, но я заставляю себя присесть и погрузиться с головой. Выскакиваю наружу, хватая воздух ртом, и начинаю оттирать с себя всю грязь и пятна крови из старых царапин. Немного согревшись, затаскиваю в ручей и пижаму. С ней приходится попотеть – грязь и травяной сок плотно въелись в ткань, да и дырок накопилось немеренно. Однако в конце концов я, удовлетворенная результатом, вылезаю на берег, отжимаю всё что можно отжать и заворачиваюсь в запасной мешок. Проведя рукой во волосам, понимаю, что они превратились в сплошной колтун и принимаю решение состричь их. Конечно, оставлять такую копну валяться в чаще неразумно (могут найти), но ходить с зарождающейся жизнью на голове тоже не очень приятно. Так что я взвешиваю в руке садовые ножницы и решительно, прядь за прядью состригаю фиолетово-чёрную гриву. Смотрясь в отражение в воде, чуточку подравниваю новую причёску, стараясь привыкнуть к странной лёгкости и ощущению пустоты на спине. Теперь моя шевелюра едва доходит до мочек ушей, даже в хвост собрать нельзя. Вздыхаю, закидываю мешок за плечо, подбираю палку и продолжаю свой путь, так как спать пока не хочется. Когда веки всё же начинают слипаться, а луна спускаться к горизонту, я натыкаюсь на полуразрушенное одноэтажное здание среди кустов, настолько разросшихся, что я чудом его замечаю. Развернувшись, я продираюсь сквозь заросли, отделавшись парой царапин, и понимаю, что здание настолько разрушено, что его едва ли можно назвать зданием. А тем более домом. Я прохожу внутрь через покосившийся дверной проем и осматриваюсь. Идеальное убежище на ночь, а если немного заняться ремонтом, то и жить можно. Я с тоской вспоминаю те обои из Башни, мысленно примеряя их на голые выцветшие стены. Внутри всё покрыто слоем пыли, разводов грязи и каких-то опилок. В единственной комнате ещё сохранились деревянная лавка, разбухшая от влаги, древний сундук и непонятная груда обломков. От крыши тоже немного осталось, правда, остатки покрыты щелями и дырочками, а одна длиннющая доска вообще одним концом упёрлась в пол. Сдвинуть её у меня не хватает сил, слишком тяжёлая, да и устала я за ночь. Несколькими пинками удаётся снести ржавый замок с сундука и откинуть крышку. Из его зева исходит запах сырости и гнили, а ещё старины. Однако в сундуке полностью пусто, так что я кладу в него свой мешок, а сама занимаю место на лавке, по-прежнему закутавшись в грубую ткань, пропахшую чердаком и лесом. Несмотря на жёсткие бугры древесины я быстро проваливаюсь в сон. Сплю я без сновидений, и продираю глаза только к тому времени, как солнце встаёт над рощей и освещает всё вокруг. Развалины вокруг при свете дня выглядят ещё безнадёжнее. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Есть хочется не очень, нога не болит, пижама окончательно высохла и больше не липнет к телу. Кайфово. Потягиваюсь, зеваю, и тут же получаю занозу под ноготь. Недовольно шиплю и выдёргиваю щепку. Что ж, меня не обнаружили. А всё-таки здорово я придумала с Тридевятым царством, теперь они побегут искать там, да где угодно, только не в лесу. Поднимаю руку, чтобы дотронуться до волос, и вспоминаю, что почти всё состригла. Надеюсь, с таким причесоном меня родная мать не узнает. Наклоняюсь и освобождаю ногу от деревяшек. Несколько раз кручу ступнёй в воздухе, потом пробую встать без палки. Ура, одной проблемой меньше. Осматриваю своё прибежище. При первом же дожде я вымокну насквозь, так что имеет смысл начать с крыши. Подхожу к обломкам у стены и приступаю к раскопкам. Кроме бесконечности отсыревшего дерева я обнаруживаю ржавое, но острое лезвие топора и бумажку, порвавшуюся от единственного прикосновения. Наполовину упавшую часть крыши снова пытаюсь поднять, но не получается даже сдвинуть. Выход один – сделать топор, нарубить деревьев, сделать доски и из них уже крышу. Долго, нудно, но обязательно, не под дождём же жить. Чтобы сделать топор, надо сделать рукоятку. Деревяшек тут более чем достаточно, но обстругивать мне их лень, так что я выхожу наружу и ищу подходящую крепкую палку. После недолгих поисков я нахожу просто идеальную, очищаю почти полностью от коры, обламываю лишнее и надеваю лезвие. Для верности обматываю верёвкой. Теперь пункт второй – срубить дерево. Деревьев тут великое множество, но устраивать массовую вырубку опасно, могут заметить, так что я захожу подальше в дебри и наношу первый удар. Ну как сказать, удар. Топор оказывается тяжеленным, так что я размахиваюсь и... улетаю в кусты, промахнувшись мимо огромного ствола и влекомая ржавым орудием. Колени и локти саднит, но зато я жива и на лезвие не напоролась. Хватаюсь покрепче за рукоять и снова ударяю, представив перед собой неразбиваемое зеркало из тюрьмы. Топор входит в древесину, но только на первый взгляд. На второй видно, что он оставил лишь жалкую царапину и торчащие щепки. Но я сдаваться не собираюсь и решительно вступаю в битву с деревом. Поначалу я попадаю куда угодно, только не в предыдущее место, но спустя минут десять приноравливаюсь и дело идёт на лад. Уже при красноватом сиянии заходящего светила я в последний раз замахиваюсь топором и валю дерево-гигант. Его толстые корни, покрытые слоем почвы и камушков, с неясным звуком выходят из-под земли, и я едва успеваю увернуться от грязевого дождя. С необъятной кроны падает пара десятков листьев и сучков, кора трещит, и наконец поверженный противник валится на своего соседа, опасно накреняя. Два в одном! Довольная успехом, я возвращаюсь в домик, намереваясь сделать доски завтра. Грустно смотрю на свёрток с едой, но не трогаю, только отпиваю пару глотков воды и заваливаюсь на лавку, смертельно уставшая, но счастливая.