Грех

      Прямые солнечные лучи ложатся на широкий письменный стол. Элизабет любовно гладит ладонями его белоснежную полированную поверхность. Стол выбирался особенно тщательно, ведь ей придётся принимать за ним важные решения, он должен соответствовать.       Элизабет усмехается, когда это она стала такой материалисткой? Влияние мужа, не иначе.       В который раз она выравнивает стопку бумаг, поправляет канцелярские принадлежности орехового дерева — такие благородно смотрятся на белом. За дверью слышны голоса, стук машинок, хлопание дверей. Уютный, привычный шум, без которого она уже не может.       Элизабет тянется к кружке с дымящимся кофе. И кружка эта тоже здесь не просто так. Простая, отбитая с одного края. Прошедшая с ней долгий путь от стажера в «Сан Ньюз» до лауреата Пулитцера.       Элизабет поднимается из-за стола. Два шага, и она уже смотрит вниз, на бурлящий поток автомобилей и людей.       Панорамный вид ещё не успел приесться. Не как из Эмпайр Стейт Билдинг, конечно, но тоже впечатляет. Многолюдный город внизу живет своей сумасшедшей жизнью — суетливые улицы, наполненные спешащими клерками и служащими; размеренные парки с их неспешно прогуливающимися мамами с колясками и вечными бегунами в коротких шортах; широкие магистрали с рычащими объемными двигателями автомобилями; а дальше широкая водная гладь, раскинувшаяся за рукотворными каменными массивами, испещрённая точками яхт и прогулочных лодок. Она отмахивается от легкого укола так некстати проявившей себя ностальгии по маленькому городку, где выросла. Она уже давно не та провинциальная дурочка, что смотрела раскрыв рот на гигантские небоскребы и манерных жителей мегаполиса. Жизнь обтесала ее, вылепила настоящей акулой пера.       Элизабет вдыхает аромат кофе полной грудью. Она заслужила этот вид упорным многолетним трудом. Она — шеф, она — главная в этом маленьком, но очень амбициозном ежемесячнике.