Почему-то и зачем-то

Как же Гарри надоели гости в его комнате. Сегодня это Кингсли. Ему неловко, Гарри пришлось самому начинать разговор, предлагать сесть, но Бруствер скромно отказался. — Ты в порядке? — спросил Кингсли, оглядываясь в чистой комнате, где только вчера весь день убирала миссис Уизли. — Конечно, — кивнул Гарри. — Если вас прислали, чтобы следить за мной, то можете со спокойной душой бросить эту затею. Я не сошёл с ума и никуда не собираюсь бежать. Или что там ещё мне вменяет Орден? Кингсли неловко дёрнулся, словно его уличили в каком-то непотребстве. — Гарри. Я тебе далеко не друг, к сожалению, поэтому не жду откровений, но если что… Ты можешь всегда ко мне обратиться. — Ага, — нетерпеливо кивнул Гарри. — Спасибо, и… Пока. Кингсли вышел, пригнувшись, чтобы не удариться лысой головой о притолоку. Гарри тут же вытащил руки из-за спины, тихо зашипев от боли. Волдыри на обожжённой коже уже начали неприятно лопаться, он рванул в ванную, предплечьями кое-как повернул вентиль и сунул обе ладони под холодную воду. С облегчением прикрыв глаза, он задрал голову к потолку и чуть не подпрыгнул, снова услышав своё имя в комнате. — Ты тут, Гарри? — спрашивала Гермиона. — Д-да! — выкрикнул Гарри, пытаясь ногой прикрыть дверь, но не дотянулся, а она уже заглянула в ванную комнату. Карие глаза быстро оценили обстановку и широко распахнулись, остановившись на обожжённых руках. — Опять? — спросила она. — Гарри, ты… Ты делаешь это специально?! Вообще-то так и было, но Гарри, конечно, тут же замотал головой. Этот странный способ контроля над собственными эмоциями он обнаружил нечаянно. После того, как Тонкс не ответила на его письмо, Гарри решил, что она его попросту не получила. Орден вполне мог перехватить Буклю, хотя прямого запрета на отправку писем Гарри никто не озвучивал. Но Тонкс должна была ответить, она не могла промолчать, поэтому он заручился поддержкой Гермионы и Фреда, и решил сбежать из коттеджа, чтобы найти Тонкс. Метла у него есть, мантия-невидимка тоже, пятьсот километров до Лондона — не расстояние, он его уже преодолевал в полёте. Надо было только выведать у Сириуса, где вообще искать Тонкс, не рассказывая о своем намерении сбежать, и снять дурацкие защитные чары, чтобы улететь. Фред мог пользоваться магией вне Хогвартса, Гермиона должна была объяснить ему, какие именно чары защищают территорию и как их снять. Но всё пошло не так. Гермиона вообще не хотела помогать, но отказать Гарри не могла. Она была так рада, что он спустился, наконец, из своей спальни, разговаривает и даже просит какой-то помощи, что вышла вместе с ним и Фредом на улицу и подошла к флажкам, заламывая руки, почти без вопросов. Гарри понятия не имел, что известно близнецам, Рону и Джинни о скандале в день слушания, но, скорее всего, информация просочилась и к младшему поколению Уизли. Потому что Фред тоже не задавал вопросов, так же как и остальные смотрел на Гарри этим раздражающим переживательным взглядом, не хохмил на пару с Джорджем над ситуацией, и согласился помочь раньше, чем Гарри закончил свою мысль. По большому счёту Гарри не было интересно, кому что известно, и кто какого о нём мнения. — Ну? — поторопил Гермиону Гарри. — Чем нас накрыли? — Фред, Специалис Ревелио, — попросила Гермиона произнести обнаруживающее заклинание. Тот с готовностью взмахнул палочкой, а Гарри обернулся, глядя на белеющий на фоне закатного неба коттедж. Лишь бы никто не явился… Гермиона внимательно смотрела на разноцветную рябь, пробежавшую по воздуху от места касания волшебной палочки, попросила Фреда повторить манипуляцию ещё раз, затем взяла камень и бросила в преграду. Она повторяла этот трюк трижды. Один камень отплыл, другой — почернел и слегка задымился, а третий описал в воздухе странную дугу и вернулся аккурат в ладонь Гермионы, как бумеранг. — Ну, Каве Инимикум, это само собой, Протего Максима и Фианто Дури, но скорее всего эти заклинания только усиливают существующие чары, которые не имеют следов и не обнаружатся ни одним Ревелио…. Например, вот этот обжигающий слой — я понятия не имею, что это такое, — бормотала Гермиона, хмурясь. — Я смогу выйти, Гермиона? — поторопил Гарри её, в ожидании вердикта плохо понимая долгие объяснения. — К-как? Чтобы нейтрализовать чары, нужно выяснить, что это за чары, а тут их так много, и некоторые из них бесследные, а другие в сочетании друг с другом дают странный эффект, который нужно хорошо изучить, чтобы преодолеть барьер… Если мы не знаем заклинания-ключа, каким пользуется Орден, чтобы быстро проходить сквозь преграду… — Гермиона поймала нервный взгляд Гарри и вздохнула. — Нет, Гарри, даже если я начну это изучать, то не справлюсь до первого сентября точно. Тем более без возможности колдовать самой, а не перчаткой в виде совершеннолетнего друга. Тогда он и психанул, лупанул кулаком по невидимому барьеру и обжог костяшки пальцев. И пока он сидел в кухне и ждал, когда миссис Уизли приготовит ему заживляющее средство, а покрасневшая кожа горела и пощипывала, Гарри понял, что это чувство помогает ему трезво мыслить. Эта боль понятна и проста, привычна и здорово отвлекает. А та другая — идиотская, невыносимая, мерзкая и повсеместная — ему не нужна совсем. Миссис Уизли быстро подлатала его руку. К сожалению. Так что на следующий же день Гарри снова спустился к барьеру и ударил ладонями о невидимый защитный купол. Его снова вылечили слишком быстро, попробуй скрой перебинтованные руки в доме, где все взрослые раз в день заглядывают в твою комнату, чтобы убедиться, что ты ведешь себя адекватно. Адекватности ради пришлось и соврать, что он споткнулся у камина и налетел на поленья. Пару дней Гарри терпел, обходился без увечий, но сегодня утром решил воспользоваться «хорошей» болью ещё раз. Оказалось, слегка переборщил, то ли с силой удара, то ли со временем соприкосновения кожи с барьером — только руки пострадали намного хуже чем в первый или во второй раз. И Гермиона не на шутку перепугалась. Она вытащила его из ванной и усадила на кровать, пока Гарри плёл что-то об очень горячем чайнике, который он едва не уронил и поймал у самого пола. Осмотрела его руки в полном молчании и ушла. Вернулась через пару минут всё такая же сосредоточенная и молчаливая, поставила на стул перед кроватью знакомую противоожоговую мазь в стеклянной маленькой банке, положила рядом бинт. Убрала волнистые волосы за спину и… вдруг расплакалась. Закрыла лицо руками, громко втягивая носом воздух, а Гарри обомлел. Этого он точно не ожидал и не хотел. Прошло две недели с того злополучного дня, и Гермиона отлично держалась всё это время. Гарри даже удивлялся. Она не прилипла к нему, как хвост, не смотрела с жалостью или тревогой, не преследовала в тайне, и главное — ни разу не произнесла фразу «я же говорила», за что Гарри был ей благодарен отдельно. Гермиона дала ему полную свободу, вверила его Сириусу и остальным, и появлялась на горизонте только в том случае, если Гарри сам к ней обращался, либо как сегодня — внезапно и явно по делу. Гарри хотел, чтобы все вели себя так же. Например, Сириус. Он начисто забыл, как вернулся к себе в комнату после разговора с Тонкс и как заснул ночью, как будто кто-то стёр ему память, но утром, как проснулся, Гарри увидел в кресле спящего Сириуса. Понял, что тот караулил его всю ночь и немного разозлился. Сначала «немного», а потом очень. Потому что Сириус не знал, как себя вести: он хотел одновременно и поддержать Гарри, и сыпать такими же упрёками, как Грюм. Он злился на Тонкс и по-прежнему считал её классной. Он задавал вопросы и не хотел слышать на них ответы. Сириус только запутал Гарри в то утро ещё больше, а уж с этим он и так справлялся, без посторонней помощи. — Почему ты мне ничего не рассказал? — вопрошал Сириус, сидя в кресле напротив Гарри в смешных шортах с пальмами, но с очень серьёзным лицом. — Мы ведь столько разговаривали, я бы хотел знать. — Чтобы пресечь? — усмехнулся Гарри. — Нет. То есть… Я согласен с Грюмом, во многом он был прав, но… Тонкс она… — Сириус начинал фразы, пожимал плечами, обрубал их и явно терял мысль. — Ты ещё слишком молод, чтобы… Но я бы хотел знать, хотя бы как твой друг… И я до сих пор не понимаю, причем тут Гермиона, была ли она в курсе… И… Почему именно Тонкс, Гарри? Чёрт побери, любая другая девушка — и я бы знал, как себя вести, но её чувства к Рему, и… — Сириус, я не хочу это слушать, — тут же запротестовал Гарри, чувствуя, как что-то холодное и скользкое растекается в груди. — И не хочу об этом говорить. Я в порядке. Просто оставьте меня в покое, можете делать и думать что угодно, только так, чтобы я этого не замечал, пожалуйста! Но Сириус возвращался к этому разговору снова и снова, всякий раз, как приходил к нему в комнату, так обязательно с вопросами. И если Сириус всё-таки пытался изображать тактичность, то миссис Уизли — нет. Она не заботясь о чувствах Гарри возвращалась к своим причитаниям, почти таким же громким и возмущенным, как в тот самый вечер. Ругала Тонкс и чуть-чуть Гарри, а он смотрел в потолок и старательно не слушал её голос. Сначала было сложно, а потом Гарри так привык, что перестал слышать миссис Уизли даже когда не старался. Не появлялась в его комнате только Тонкс и Гарри не мог понять, рад этому или нет. Много думал обо всем, что произошло, анализировал вечер. До того, как Грюм позвал Тонкс, у них ведь всё было хорошо. Весь вечер и Гарри, и Тонкс испытывали одинаковые смешанные эмоции по поводу его возвращения в Хогвартс. Он не хотел с ней прощаться. И Тонкс тоже. Она говорила это, вслух, сама, не под действием Империуса или из вежливости — Гарри это чувствовал. Она сожалела и о том, что заканчивается её отпуск, а это значит, что даже до конца лета им придётся видеться реже. Они собирались как обычно выйти к морю и попрощаться, вечер должен был стать особенным, они оба этого хотели, но… Всего один неприятный инцидент — и всё рухнуло. Тонкс не могла всерьёз говорить, что всё кончено, Гарри понял это уже через несколько дней после скандала. Поэтому и решил ей написать. Первое письмо пришлось разорвать на куски: перечитывая, Гарри насчитал сорок четыре «пожалуйста» в тексте короткого послания. Это было унизительно. Он просил Тонкс всё хорошо обдумать, говорил, что его не пугает перспектива сбежать, что Сириус им поможет, быть может не сразу и поначалу неохотно, но Гарри он никогда в беде не бросит. Извинялся за своё поведение, убеждал, что они что-нибудь придумают, главное — вместе. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Второе письмо было не таким унизительным, его не пришлось рвать на куски. Гарри достаточно сухо просил Тонкс встретиться и ещё раз всё обсудить. И написал, что любит. Это было важно. Но она не ответила. И в Ракушке больше не появлялась. И боль внутри становилась всё объёмнее, темнее, ненасытнее и неприятнее, особенно в тишине, когда никто не мешал вспоминать. Только физическая боль и помогала Гарри контролировать эту мерзость непонятного происхождения, не поддающуюся никакой дрессировке. Но, кажется, с этим придётся заканчивать. Гарри не хотел, чтобы Гермиона плакала в принципе. Тем более он не хотел, чтобы она плакала из-за него, но сейчас она делала именно это. — Гермиона, — взмолился он, не в состоянии даже взять её за руку — своими неприятно-розовыми облезлыми ладонями. — Пожалуйста, не делай так, умоляю. Не плачь! Ты слышишь меня? — Я не знаю чем тебе помочь, — раздался её приглушённый голос за руками. — Думаю, думаю, но ничего не могу придумать. Я не понимаю, Гарри, не знаю как себя вести, не знаю, что сделать, чтобы ты начал приходить в себя! — Я прихожу. — Неправда, — прошептала Гермиона, отнимая ладони. Гарри пришлось зажмуриться — её заплаканное лицо заставило сердце сделать болезненный кульбит. Но Гермиона и сама не рада была своему состоянию, оно мешало ей оказывать Гарри первую помощь. Поэтому она вытерла щёки и взяла банку со светло-зеленой мазью. — Как мне себя вести, чтобы не вызывать в тебе раздражения? Как вести, чтобы ты начал двигаться дальше? Как вести, чтобы ты не причинял себе вред, в попытке сбежать от собственных чувств? — С чего ты взяла, что тебе надо как-то вести себя для этого? — А кому? Кто помогает тебе? Или ты всерьез считаешь, что справишься один? — снова упрямая слеза побежала по её щеке и Гарри не удержался поймал её пальцем. Гермиона вскинула на него серьёзный взгляд. — Помоги мне, Гарри. — Я больше не буду спускаться к барьерам, обещаю, — сказал он тихо. — И… никуда не сбегу. Но мне надо связаться с Тонкс, вдруг с ней что-то случилось? Она не ответила на моё письмо, это странно. И вообще её поведение в тот вечер было странным, ты так не считаешь, Гермиона? Просто так вдруг объявить мне, что между нами всё кончено, хотя ещё недавно мы обсуждали совсем другие вещи и в другом свете. Нельзя так притворяться, не могут меняться желания настолько кардинально в считанные минуты… — Могут, Гарри, — перебила его Гермиона устало, осторожно размазывая мазь по обожжённой коже ладоней. — Она не любила тебя — вот и весь секрет. Прости. — Ты не знаешь этого, — недоверчиво сказал он и постарался усмехнуться. — Я не задавала ей такой вопрос напрямую, но мы ведь разговаривали, — Гермиона распускала бинт, не глядя на Гарри. — Я спросила у Тонкс, почему она с тобой, зачем ей это всё? И знаешь, что она ответила? «Просто», — пожала плечами Гермиона с явным негодованием. — Просто, Гарри. Когда я спрашивала тебя, ты говорил, что влюблён. Если бы спросили меня, я бы тоже нашла, что сказать, что-то более существенное, чем «просто». «Просто, он милый» — вот её ответ. Прости меня, я не хочу делать тебе больнее, но у меня уже нервы на исходе, а тебе всё не легчает. И я не знаю, чем лечат разбитые сердца. Так вот что это такое? Как ужасно звучит, совсем по-девчачьи. Гарри усмехнулся собственной мысли и понял, что Гермиона не перебинтовывает его руки, а просто смотрит. Он поднял на неё потерянный взгляд и обнял. Зачем-то. Она тоже подалась вперед, обвила его шею руками, молча и крепко, а Гарри касался её спины только предплечьями, чтобы не измазать её белую футболку противной мазью. Он думал об этом недолго, закрыл глаза и вздохнул. — Если тебе правда надо обязательно что-то делать, чтобы спасти меня, можешь делать вот так, Гермиона. *** Лето закончилось для Гарри не тридцать первого августа, а двенадцатого, в день слушания. Всё, что раньше дарило особенное ощущение момента испарилось двенадцатого вечером, и Гарри уже не смог поймать то настроение. Он собой гордился. Кажется, ему удалось справиться с разбитым сердцем. Вернее, он убеждал в этом Гермиону и сам поверил. Грех жаловаться — он перестал пугать своим поведением Орден, отделался от назойливого внимания миссис Уизли, снова мог разговаривать с Сириусом не о Тонкс и проводил много времени с Гермионой на берегу моря. Только не на заднем дворе, туда они не ходили, хотя и не договаривались об этом. Шли к посту Наземникуса и сидели на белом песке под деревом, позволяя ветру трепать непослушные волосы обоих. Гермиона уже заканчивала с летними домашними заданиями, и Гарри заставила взяться «хотя бы за самых вредных» — за профессора МакГонагалл и Снейпа. — Можно только Снейпа? МакГонагалл меня простит, — бурчал Гарри, неохотно раскрывая учебник по Трансфигурации и прихлопывая ладонью тут же веером взлетающие от ветра страницы. — Она знает, что мне было не до домашних заданий, спасибо Грюму. — Грюму действительно спасибо, — кивнула Гермиона. — Только твоя бурная личная жизнь не оправдание для МакГонагалл, не тешь себя пустыми иллюзиями, а бери пергамент и перо. Можешь прочитать моё эссе и взять пару тезисов за основу. Рон тоже к ним присоединился в тот день. Завел разговор как ни в чём не бывало, словно не играл в молчанку целый месяц. Тогда Гарри понял, что Рон точно знает про него и Тонкс: сообразил, что они с Гермионой по-прежнему только друзья и простил им всё. Только, наверное, мистер Уизли запретил ему разговаривать с Гарри на эту тему, потому что Рон ничего не спрашивал, а лишь иногда слишком пристально на Гарри пялился и жевал язык, чтобы не ляпнуть лишнего. Никто на эту тему с Гарри не говорил, даже Сириус. Как будто все боялись растревожить только притихший улей. Больших собраний не было, члены Ордена появлялись в Ракушке всё реже и реже. Гарри думалось, что это распоряжение Дамблдора. Ему ведь доложили о летнем чрезвычайном происшествии, Наземникус проболтался однажды. Сказал, что Дамблдор «вставил им по первое число», потому что Орден всё лето занимался чем угодно, но не работой. Расслабились, почувствовали себя отдыхающими на курорте. — И Молли, она конечно маслица в огонь, да с лихвой. Даже мой гамак припомнила, милейшая женщина, свет таких не видывал, чтоб мне провалиться, если не так! Теперь за ними следили только мистер и миссис Уизли, да Сириус. Не появлялись в коттедже и Грюм с Люпином — и этому Гарри был по-настоящему рад. Почему-то. Первого сентября нервы Гарри немного расшалились, он не знал, кто будет провожать их на вокзал. Прежде чем спуститься на первый этаж с вещами, Гарри отправил на разведку Рона. Тот вернулся и по-шпионски зашептал: — Мама с папой, Дингл, Кингсли и Грюм. Всё, это весь провожающий отряд. Ещё Стерджис должен был, но он опаздывает, вместо него Дингл прибыл. — Спасибо, — с облегчением сказал Гарри и потащил чемодан вниз по лестнице. Если бы их сопровождала Она… Гарри бы остался дома. Видеть её он не хотел больше всего на свете. Грюм, завидев его на лестнице, сурово поджал губы и отвернулся. — Как дела, Поттер? — спросил он между делом, вытаскивая чемодан Джинни на крыльцо. Гарри ему не ответил, понял, что всё ещё злится на него. И никакие доводы Гермионы и Сириуса, тщательно вкладываемые ему в голову последние несколько недель, не оправдали Грюма, сломавшего их с Тонкс игру. Игра, единственное правило которой — это секретность. Они слишком спешили, чтобы разговаривать в пути. Даже с Сириусом Гарри толком попрощаться не успел, крёстный сообщил, что Орден переезжает на Гриммо, немного поворчал по этому поводу и обещал написать Гарри в ближайшее время. Пожелал удачи, крепко обнял и смотрел в окно, пока компания толкалась у портала в попытке встать удобно для перемещения. Мгновение — и они прибыли в Лондон, в безлюдный переулок неподалёку от Кингс-Кросс. Быстро разобрали свои вещи, мистер Уизли привёз тележки, постоянно нервно оглядываясь по сторонам, уложили багаж и спешным шагом направились к стене между девятой и десятой платформой. Когда Гарри вышел на знакомой платформе, полной учеников и их провожатых, и вдохнул туманный тяжёлый воздух, воспоминания о лете стали совсем нереалистичными. Вот же его жизнь, полная проблем, невзгод и тайн, она не могла стать другой. Помутнение рассудка, не иначе. Гермиона, шагающая рядом по забитой платформе, слабо ему улыбнулась. — Будем отбиваться от вопросов преданных читателей Пророка, да? — Угу… — пробормотал Гарри задумчиво. Все вместе они подняли багаж в поезд, помогая друг другу, и спустились обратно, чтобы попрощаться с Уизли, Грюмом, Динглом и Кингсли. Гарри спрыгнул с подножки последним, успел заметить маяк в виде рыжей головы Рона, но налетел на девушку с длинными каштановыми волосами. Круглолицая и немного нервная, в странной одежде явно с чужого плеча, она вдруг ему улыбнулась. — Гарри! Тебя-то я и ищу. Твой однокурсник попросил помощи, он ждёт тебя вон там, — указала она пальцем с чёрным маникюром в сторону сложенного баррикадой багажа школьников, неподалёку от входа на платформу. Гарри проследил за её рукой и вытянул шею. — Какой ещё однокурсник? — Не знаю как его зовут. Пошли, я провожу, — бойкая девочка взяла его за руку и потащила по платформе, огибая студентов и их родителей. Гарри не нервничал, думал, что помощь понадобилась Невиллу — больше-то некому — проследовал за девушкой и нахмурился только когда они остановились за стеной из чемоданов с инициалами. Здесь никого не было. — Это шутка такая? — спросил он, оборачиваясь к странной незнакомке, да так и замер с открытым ртом. Быстро меняясь прямо на глазах, перед ним предстала Тонкс. Волосы укоротились и обрели привычный яркий оттенок, сегодня розовый, ноги вытянулись, черты лица таяли и обретали новый контур. Такой знакомый. — Прости, мне не положено здесь быть, — улыбнулась она спокойно. — А увидеть тебя хотелось. Я пришла, чтобы ответить на письмо. Гарри понял, что не может говорить. Всё, что он с таким трудом баррикадировал весь остаток лета, опять всколыхнулось в груди. Весь мрак и тяжесть, колючее, неприятное нечто, терзающее его изо дня в день перед сном. Гарри сжал кулаки, чтобы унять дрожь пальцев. Вид его, кажется, Тонкс не понравился. — Привет? — с сомнением спросила она. Гарри снова не ответил, хотя и хотел, но язык стал тяжёлым и неповоротливым. — Гарри, ты был прав, нам надо было поговорить. Просто ты меня напугал в тот день, да и Орден ясно дал мне понять, чтобы я держалась от тебя подальше, по крайней мере некоторое время. И работа… Много было работы. Но вот я здесь и хочу сказать, что ни о чём не жалею, — говорила она быстро и слаженно, как будто репетировала, и постоянно при этом улыбалась. — Ты подарил мне прекрасные эмоции этим летом, я благодарна тебе за каждый день, и прошу прощения за то, что не смогла ответить тем же. Я не хотела причинять тебе боль. Что-то подобное она уже говорила, Гарри плохо помнил, но слова казались знакомыми. И он не хотел их слушать. Он вообще не хотел быть здесь, хотел уйти и надеялся, что кто-нибудь его сейчас вытащит отсюда за локоть. Но никто не шёл. — Я действительно поступила не очень хорошо, — продолжала Тонкс, пользуясь онемением Гарри. — Хотела доказать себе, что чёртова разница в возрасте — это ерунда, потому что Римус ссылался на неё с такой уверенностью… И мне удалось. Возраст ничего не значит, я убедилась, только слишком увлеклась, не хотела думать, чем это закончится. С тобой было так хорошо… Я повторяю, что ни о чём не жалею, надеюсь, что ты простишь меня, и когда-нибудь мы сможем стать друзьями. Ты прекрасный парень, Гарри, любая девушка, которой посчастливится почувствовать твою любовь, будет самой счастливой. Ты умеешь любить, это твоё главное преимущество, самое ценное, что могла подарить тебе жизнь. Не теряй этого качества, пожалуйста. Только не из-за меня. — Ты проводила эксперимент? — обрел дар речи Гарри и удивился тому, как спокойно звучит его голос, потому что внутри клокотала ненависть. — Нет, — тут же покачала головой Тонкс. — Ни в коем случае. — Но ты же сама сказала… Знаешь, людям жалко даже лабораторных мышей, которых выводят специально для опытов, а ты решила экспериментировать на людях. Смелость, которой я ох как завидую, Тонкс. — Гарри, я не проводила экспериментов, — она попыталась взять его за руку, но Гарри дёрнулся, сам того не желая, отошёл на пару шагов. Тонкс несчастно нахмурилась брови. — Не называй это экспериментом. Всё было по настоящему, только я не хотела думать, чем всё закончится, потому что боялась… Ты тоже боялся. — Это точно, — усмехнулся Гарри. — Тоже не хотел ни о чем думать, но только я понимал, что будущее пугает, но оно есть. И я хотел его. Раздался предупредительный свисток, студенты загалдели громче, в воздух поднялся источаемый поездом пар. Багаж, служивший им защитной стеной от чужих взоров, стали грузить в вагон. — Гарри, я ведь извинилась, — быстро заговорила Тонкс. — Прости меня, я понимаю, что… — Нет. — Сказал он внезапно и почувствовал странное болезненное удовольствие. — Ты говоришь прости, а я отвечаю тебе — нет. Не прощаю. Не хочу быть друзьями. Я вообще больше ничего не хочу, и приходить сюда тебе не стоило. Я больше никогда не хотел бы тебя видеть, Тонкс. До встречи. Надеюсь не до скорой. Он обошёл её, нечаянно задев плечом в тесном проходе, столкнулся с работником вокзала, поднимающим клетки с животными в поезд, даже не извинился и побежал по платформе. Запрыгнул на подножку, услышал оклик мистера Уизли, обернулся, помахал провожающим, хотя и не видел их толком, и скрылся в вагоне. Стоял в коридоре, пытаясь вспомнить, в какой стороне они с Роном и Гермионой занимали купе, и всё сжимал кулаки, чтобы унять дрожь. Только это уже не помогало, его трясло как на морозе. Гарри выдохнул и пошёл по коридору, игнорируя приветствия однокурсников, с трудом нашёл своё купе и замер на пороге, разглядывая Рона, Гермиону, Невилла и незнакомую светловолосую девочку с перевёрнутым журналом в руках. Рон тоже замер, глядя на него с волнением. — А мы ждали тебя, — сказал он тихо и осторожно. — Нам с Гермионой нужно в вагон старост, хотели предупредить. — Хорошо, — кивнул Гарри, взгляд его скользил по купе в поисках чего-то, за что можно зацепиться. — Рон, — позвала Гермиона. — Иди пока без меня. — Что происходит? — зашептал друг встревоженно. — Я скоро буду, — отмахнулась Гермиона и, взяв Гарри за плечи решительно развернула его к выходу. — Мы сейчас. Она вела его по коридору, заглядывая в купе, в поисках свободного. Гарри не сопротивлялся, но очень хотел сесть. Ноги дрожали уже опасно, колени подгибались, а голоса, звучащие отовсюду, превратились в фоновый шум. Они нашли купе, вошли внутрь, Гермиона плотно закрыла дверь и Гарри тут же сел у окна. Устроил локти на столике и уставился на уплывающий в сторону пейзаж за окном. — Ты видел её? — раздался голос Гермионы где-то совсем рядом. — Тонкс? — Угу, — промычал Гарри, упираясь подбородком в дрожащий кулак. — Пришла. Я ненавижу её, Гермиона. Не хочу, но ничего не могу с собой поделать. Скажи, что это нормально, пожалуйста. — Гарри, — выдохнула Гермиона за его спиной. Кажется, она села рядом. — Пройдёт время и ты перестанешь воспринимать это так остро. И даже сможешь вспоминать это лето с улыбкой, скажешь спасибо ей за опыт, и… — Я не хочу, — процедил Гарри. — Не хочу переосмысливать и говорить ей спасибо. Я забыть хочу. Она сама мне советовала как-то представить, что всякое дерьмо происходит не со мной. С моим двойником. Нет, лучше вообще думать, что я прочитал эту историю в книге! В дешевом романе с дурацким названием, какой читала тётя Петунья когда никто не видел, пряча обложку за газетой по домоводству. Я прочитал, вырвал страницы, сжёг их, втоптал в землю пепел, и возвёл на этом месте что-то огромное, неповоротливое и вечное. Здание. Склеп! Я хочу построить на этом месте склеп. Тогда мне полегчает. Он выговорился и замолк. Только мерный перестук колёс раздавался в купе, Гарри это нравилось. Нравилось чувствовать себя не одиноким, нравилось, что Гермиона рядом и просто молчит. Несколько раз Гарри слышал, как открывается дверь, но никто так и не вошёл. Видимо, Гермиона всех спровадила. Он не оборачивался от окна долго, смотрел, как темнеет небо, меняются пейзажи, почти ничего не чувствовал и смог справиться с дрожью во всем теле. И с ненавистью. Она разрушала, это было так заметно и ощутимо, что Гарри на уровне какого-то инстинкта самосохранения взял это чувство под контроль и запер. Как только оно перестало растекаться по телу и отравлять его организм, Гарри смог обернуться и посмотреть, наконец, на Гермиону. Она сложила согнутые ноги на сидении, обхватила коленки руками и пристроила на них подбородок. Выглядела она такой домашней и уместной, что Гарри вдруг охватило всепоглощающее чувство благодарности к ней. Он понял, почему рассказал именно ей о своей любви к Тонкс с самого начала. Ни Рону, хотя, казалось бы, ему было бы проще — он ведь парень, делиться с ним подробностями своей личной жизни комфортнее, да и самому Рону интереснее слушать, нежели Гермионе. Но Гарри доверился именно ей, потому что знал — подсознательно, но совершенно ясно — она ему поможет, объяснит, что любить Тонкс нельзя, это неправильно и плохо закончится. Он хотел, чтобы ему это объяснили, хоть и отпирался, злился, нервничал, но жаждал этого спасения. У Гермионы не вышло уберечь его от ошибки, но она старалась. И сейчас старается. Не уходит, хотя должна выполнять свои обязанности старосты. Для неё это важно. Только сидеть рядом с Гарри и ждать, когда он перестанет трястись от ненависти — важнее. — И почему ты всегда оказываешься права, Гермиона? — сам сказал вместо нее ненавистную фразу Гарри. — Потому что я молодец, — слабо улыбнулась Гермиона. — А ты дурак. — Это точно. Буду повторять себе это чаще. Спасибо тебе за всё, правда. Гермиона улыбнулась снова, на этот раз ярче. Спустила ноги с сидения и откинула волосы за спину, горделиво вскидывая подбородок. — Всегда пожалуйста, Гарри, можешь обращаться. — Надо было влюбиться в тебя, — ляпнул он, наблюдая за тем, как Гермиона вытаскивает из кармана волшебную палочку. — Ну, влюбиться в меня никогда не поздно, — рассмеялась она, снимая какое-то заклинание с двери — оказывается она запечатала купе, Гарри и не заметил как и когда. Она шутила. Открыла дверь, чтобы сказать, куда направляется и поймала его задумчивый взгляд. Улыбаться перестала. — Действительно, — протянул Гарри. Они смотрели друг на друга так, будто видели впервые, ничего не говорили и боялись пошевелиться, чтобы не спугнуть что-то важное. И не было в воздухе больше никаких «почему-то» и «зачем-то». Наконец-то. Вместо эпилога Тонкс опустилась в продавленное кресло в уютной гостиной и устало вздохнула. Ей хотелось посмотреть в зеркало. После смерти Сириуса её метаморфические навыки дали слабину, она училась их контролировать заново, словно вернулась в детство. Сегодня ей удалось видоизменить собственную внешность, чтобы наведаться в Нору, хотя черты лица всё ещё узнавались, ничего радикального провернуть не удалось. Она только слегка себя состарила, поэтому обмоталась шарфом, чтобы скрыть нижнюю часть лица. Скрыться она пыталась от Молли. Эта неугомонная женщина так её и не простила, хотя прошло уже полтора года с того злополучного дня. Общалась по делам Ордена с Уизли Тонкс только через Артура. Именно его она и ждала в гостиной Норы. Аластор поручил Тонкс забрать его рабочую мантию-невидимку, Артур ушёл на второй этаж и попросил её подождать. Молли хозяйничала на кухне, так что Тонкс вела себя тихо и с нетерпением ждала, когда вернется Артур. Ей совсем не хотелось в преддверии Рождества портить себе настроение очередной перепалкой с Молли. Когда на лестнице зашумели шаги, Тонкс с облегчением выдохнула. Она даже встала, желая скорее забрать посылку и трансгрессировать, но на пороге украшенной к Рождеству гостиной появилась целая толпа. — Дурацкая игра, — ворчал длинноногий Рон, появляясь в гостиной первым. — Ничего забавного в ней нет. — Ты даже не пробовал, — возразил темнокожий парень, имени которого Тонкс не знала. — А Рон любит говорить, что всё плохо просто так. Настроение у него сегодня такое, Дин, — весело оповестила Джинни, бросая на пол сложенный в несколько раз небольшой белый коврик и пластмассовый круг со стрелкой. Она зажала во рту резинку, пока собирала длинные рыжие волосы в хвост, и обернулась к брату. — Ужасная привычка, Рональд. — Это вам интересно будет играть, чтобы совать свои руки и ноги куда нипопадя. — Мерлин… — возвела к потолку глаза Джинни. — Гарри, объясни уже своему другу, куда и что нужно совать, чтобы он перестал об этом постоянно думать. — Я тебе сейчас язык отрежу, Джинни! Компания весело рассмеялась, а Тонкс опустилась обратно в кресло, наблюдая за тем, как в гостиную входят Гарри и Гермиона. Она не видела его полтора года. Специально избегала, не могла забыть его взгляд в тот день на платформе девять и три четверти. В зеленых глазах, которые еще недавно блестели от искренних, светлых чувств, в тот день плескалась неприкрытая ненависть. Это оказалось больнее, чем Тонкс могла себе представить. Она выполнила его просьбу и не показывалась ему на глаза. Только однажды они встретились, но времени не было даже на то, чтобы осмыслить это — Орден прибыл в Отдел Тайн летом вовсе не для того, чтобы вспоминать прошлое. После смерти Сириуса она едва не нарушила свой обет. Ей очень хотелось поговорить с Гарри об этом, поддержать и поделиться своей болью. Но Дамблдор строго запретил. Он сказал Тонкс в личной беседе, что Гарри не один и прекрасно справляется, а ей станет легче, только когда Тонкс перестанет винить в случившемся себя. У неё не получилось до сих пор справиться с этой задачей. Но Гарри действительно выглядел хорошо. Он сильно изменился с их последней встречи, стал совсем взрослым. Высокий и подтянутый, тренированный постоянно игрой в квиддич, он держал за руку Гермиону, а она смеялась вместе со всеми. Именно Гермиона и заметила Тонкс в кресле первая. — Ой, — сказала она, разглядывая гостью. — Простите. Здравствуйте. Все обернулись, чтобы понять, с кем Гермиона здоровается. На Тонкс посыпался нестройный хор приветствий. — Я жду Артура, — выдавила она. — Скоро уйду. Её никто не узнал. Даже Гарри. Он не особо и рассматривал её, бросил беглый взгляд и тут же отвернулся, наблюдая за тем, как парень по имени Дин расстилает на полу коврик с разноцветными кругами. — Это Твистер, — объяснял Дин. — Крутите стрелку, она укажет вам куда ставить ногу и руку, следите за указателем и читайте цвет шара. — Очень интересно, — продолжал ворчать Рон. Тонкс совсем забыла, что у студентов начались каникулы, она не ожидала увидеть здесь всю компанию, и теперь не знала, что чувствует. Ей хотелось убедиться, что во взгляде Гарри больше нет той отравляющей ненависти, она следила за ним пристально и даже хотела, чтобы он её узнал. Но Гарри был увлечён объяснениями Дина, задавал вопросы и вместе с остальными смеялся над комментариями Рона. Гермиона держалась рядом. Они постоянно невзначай переплетали пальцы рук, и, кажется, не замечали этого. И никто не замечал. «Они вместе», — поняла Тонкс, и улыбнулась. Что ж, это было ожидаемо. Она ещё тем летом поняла, что девочка влюблена, но тщательно это скрывает и не признаётся даже самой себе. Значит, им удалось откровенно поговорить. Тонкс было интересно наблюдать за ними, хотя и немного тоскливо. Жизнь, плещущаяся в этом незамысловатом общении, смех и естественность — всё это напомнило ей, что время не остановилось после смерти Сириуса. Все идут дальше, даже Гарри. Он справился. Тонкс искренне ему позавидовала и сникла. Наверное, ему помогла Гермиона, она всегда за него переживала и умела поддержать. Да и он сам тянулся к ней, даже когда был влюблён в другую. В неё саму. А вот её некому поддержать, её чувства так и остались безответными. Друзья играли в твистер не долго. После первого же круга, когда все дружно рухнули на ковёр, не удержавшись в замысловатых позах на поле с цветными кругами, Рон выбрался из-под Дина и смачно выругался. Тут же извинился перед Тонкс, принимая её за пожилую даму, и уставился на друзей с недовольством. — Я больше в это играть не буду! Ещё раз повторяю — это вам интересно, лобызаетесь там невзначай, а мне это не нужно! Мне и на ногах хорошо! Будем играть в шахматы. — Если проблема только в том, что тебе не с кем лобызаться, можешь пригласить играть с нами папину гостью, — шепнула Джинни и вскрикнула, когда брат бросился к ней с рёвом. Она побежала прочь от Рона из гостиной, Дин и Гарри кинулись за ними, подбадривая улепётывающую от праведного гнева брата Джинни. А Гермиона, тихо посмеивалась, принялась поднимать с пола елочные игрушки, которые попадали с рождественской ели, когда ребята задевали её ногами, в попытке устоять на коврике в неудобных позах. — Ты идёшь? — вернулся Гарри в гостиную, слегка запыхавшись. — Да, сейчас. Мы устроили тут бардак, миссис Уизли нас убьёт, — сказала Гермиона через плечо, пристраивая шары обратно на зеленые лапы рождественского дерева. — Тебе помочь? — Нет, — вздохнула Гермиона, поднимаясь на ноги. — Я уже всё. Она обернулась к Гарри и поймала его протянутую руку. Пальцы их снова переплелись, и он потянул её из гостиной. — Тонкс, я нашёл, — разглядывая мантию-невидимку на вытянутых руках, сказал Артур. — Кажется, это Грюмовская… — Он столкнулся с Гарри и Гермионой на пороге и замолчал. — О, дети, вы… Гарри обернулся. Резко, едва не вывернув шею. Смотрел на Тонкс, по прежнему сидящую в кресле, и лицо его менялось. Тонкс казалось, что сейчас он начнёт кричать. Скажет ей снова что-то ужасно обидное, как тогда, на перроне. Расслабленность его позы обрастала напряжением, пока хрупкая ладонь Гермионы не легла ему на плечо. Тонкие пальцы сжали светлый свитер и Гарри заметно выдохнул. — Спасибо, — вдруг сказал Гарри, глядя прямо в глаза Тонкс. Без ненависти. Что-то в этой фразе было особенного для них с Гермионой, потому что улыбнулась сначала она, а потом уже и Гарри. Легко, искренне, как он умел. Они ушли вместе, ничего больше не добавив, крепко держась за руки. — Тебе тоже… — сказала в пустоту Тонкс. И ей полегчало. КОНЕЦ