Новая страница жизни

Вторник.

Где-то в горах.

Я с друзьями после школы согласился погулять в горах Гифу, чтобы посмотреть на мать природу всей Хинамидзавы свысока. Всё шло отлично, пока в какой-то момент Рика неожиданно не пропала из виду. Почему я сейчас смотрю именно на обрыв? Может она… упала с него? Остальные тоже подумали так же. А когда мы заглянули, то увидели Рику, лежащую на земле, походу без сознания. Мы побежали по тропинке вниз. Я с Кэйити уже спустился, там уже Мион, Рэна и Сатоко стояли окружив Рику. Надеюсь, она ничего себе не сломала, хотя высота с которой она упала огого-себе… Она прям в рубашке родилась, по другому и не скажешь. Тут Кэйити берет Рику на руки и говорит. — Я отнесу тебя к менеджеру, Рика-тян. Мы уговорим его, чтобы он тебя осмотрел. — Ми… — Извините, что так долго. Я совсем не привык ещё к горам… — АААХ! В ЕГО ОБЪЯТЬЯХ РИКА-ТЯН ТАКАЯ СИМПАТИЧНАЯ! ЗАБЕРУ ТЕБЯ ДОМОЙ! — РЭНА, СТОЙ! РИКА-ТЯН ВЫВИХНУЛА НОГУ! — Рэна-сан, успокойся… — Кэй… Кэйити-сан, ты преувеличиваешь. Я прекрасно могу идти сама. Даже если это незначительное повреждение, оно может усилится, если начнешь перенапрягаться. Просто положись на меня! Только мы собрались уходить, как тут Рика задала ему вопрос. — Кэйити… — Хм? Что-то не так? — Кэйити, ты помнишь? — Что? О чем это ты? — Эм… Ну, о том, как ты забрался на крышу школы! Разве не помнишь? — … — Тогда ты боролся ради всех, ведь так, правда? — Рика-тян… — Да. — Извини… но я совсем не в курсе, о чём ты. И тут же Рика закрыла лицо руками. Неужели сейчас плакать будет? И что она имела ввиду «помнишь, как ты боролся»? — Рика, все в порядке? Ты ни обо что, случаем, головой не ударилась? Почему Кэйити-сан должен был бороться на крыше? — Наверное… Рика просто замечталась, да? — Сражающийся Кэйити такой симпатичный. Симпатичный… — Ми… — Я ничего не понял, что к чему? Рика слезла с рук Кэйити и пошла от нас прочь. — Эй, эй, Рика-тян! Ты куда? — Со мной уже все хорошо. Спасибо, Кэйити! Нипа-а-а! — …

Вечер.

Я так и не понял, что это было. Рика не стого не сего, спросила Кэйити, помнит ли он о борьбе на крыши, только о какой, сам черт голову сломит. Может она имела ввиду, помнит ли он свою прошлую жизнь? ХА! Вспомнить свою прошлую жизнь… Ну да… Вспомнить свое прошлое наверное заветная мечта каждого. Знал бы, кем я был в прошлой жизни, может изменил бы его куда к лучшему. Сегодня тетя уезжает в Токио по делам на пару дней. Утром в пятницу обещает вернутся. Господи, Токио так и веет плохими воспоминаниями… — Катано, поехали! А то опоздаю на поезд. Я уже оделся, и выйдя из дома, сел в машину. Тетя села в машину и дала по газам и мы поехали в Окиномию, на станцию. Прибыв на станцию, тетя и я вышли из машины и подошли к платформе. Спустя время, поезд подъехал к станции. — Ну, всё. Мне пора. Сам знаешь, что делать. Тетя положила мне в карман ключи от машины. — Да… — Не скучай. Если будет одиноко, можешь кого-нибудь к себе в гости пригласить, даже с ночевкой. — Хорошо. — Ну ладно, я поехала. Пока. — Пока. — Если что, позвоню. — Ладно. Тетя зашла в вагон. Я остался на платформе. Помахав рукой, вагон тронулся и начал пропадать из виду. А как он полностью исчез из виду, я сел в машину за руль. Здесь довольно тихо. Переведя взгляд на задний ряд сидений, я увидел дневник красного цвета с кожанной обложкой, который лежит на заднем сиденьи. Походу я забыл его здесь, когда переезжал сюда. Самому интересно, что же я такого там понаписал. Я открыл дневник, и стал рассматривать его. Там были записи, написаны около года назад. Это был мой дневник ненависти. — *Сегодня, Химари и его дружки опять меня послали покупать за свои им жратву. Хотя я говорил, что денег нет, но они непробиваемые твари… Я когда нибудь заставлю им заплатить долг, помяните моё слово! *. Ох, сколько времени с того дня прошло… И тут сразу вспомнились сцены про избиения, игры, которые меня сильно не радовали. Изъятие денег, и даже, шантаж… Бля… И вот зачем я посмотрел на задний ряд и взял этот проклятущий дневник? Надо было его сжечь, а я его храню. Дурак я… Теперь опять сны будут об издевательствах… Просидев в раздумьях около 20 минут я понял, что постепенно начинает темнеть. Я вставил ключи в замок зажигания и провернув все индикаторы загорелись и потухли. Прокрутив еще дальше, движок запыхтел и завелся. Как-то я видел, как тетя возилась с двигателем. Он походу, если помню он рядный на 6 цилиндров. Переключив на драйв коробку передачи, я немного тронулся. Конечно было страшно попасться на глаза полиции, а то поймут что я без прав гоняю. Но пересилив страх, я повернул налево и выехал на дорогу. Придавил немножко газу, машина постепенно набирала скорость. Было как-то даже прикольно, ты за рулем и ветерок из окна дует тебе в лицо. Помню, меня тетя учила водить машину когда я во второй класс пошел. У нее был Цивик белого цвета, в принципе не плохая машина была. Конечно, через год, после переезда в Хинамидзаву как она из армии уволилась и устроилась в полицию Окиномии, она его продала и купила Тойоту Соарер, песочного цвета. Приехав домой, я открыл ворота и поднял гаражные ворота. Задним ходом я заехал в гараж. В гараже было много места, даже для старого дивана и телевизора. Также в гараже стоял мопед и мотоцикл, который по чистой случайности нашел на свалке, когда с Рэной и Кэйити пошли доставать Кента-куна. Плюс, рядом с ним лежали стопки журналов, которые я собрал. Поужинав, я сел перед телевизором, посмотреть фильм. Два часа спустя. — Ого, уже пол двенадцатого, пора спать… Я выключил телек и пошел покурить, затем чистить зубы. После проделанных процедур, я пошел к себе в комнату и лег на кровать спать. Мне снится, как меня и других заключенных из гестапо в концлагерь эсэсовцы в грузовике, с автоматами в руках. Сколько раз я не объяснял им, что я японец, все бестолку. Говорят, что я совсем не похож на японца, я похож на бурята или казаха. Из одного лагеря переводят в другой, только там совсем другое содержание. Сначала к русским в плен, а теперь к немцам на смерть. Как меня и остальных привезли в лагерь, построение на медосмотр, затем печать номера на руке и в конце одежда узника с таким же номером как на руке. Потом нас перевели в барак. Номер у меня был 247. На следующий день, нам приказали выйти на работу. Там кирками и кувалдами камни колоть, а потом таскать наверх. Мне советовали брать большие, а то пристрелят или толкнут вниз. Там передохнуть не давали ни на секунду. Если пойдешь против охранников, они тебя пристелят или собак натравлят. Везде охранники с автоматами кричали: Los, du schweine! Я понял они нам говорили вслед, чтобы торопились и оскорбляли нас, называя свиньями. Вот падлы! Так я проработал около месяца. Уже сил практически не осталось, но я трудился как можно не взирая на усталость. Но в один момент, я не мог это больше терпеть. Многие мои слова о ругани в сторону немцев поддержали все, кто был в бараке. И в один, когда комендант лагеря уедет на деловую встречу с многими офицерами, мы согласились все до одного сбежать. Мне не продумывали план заранее, но я уже знал, что и где находится. Где часовые, где оружейный склад и дома охранников. Нарисовав план лагеря на бумаге, которую по чистой случайности удалось найти, я показал всем присутствующим. И вот этот день наступил. Комендант уехал на машине, ну а мы как всегда, ушли на работу по приказу. Тут то и начнется наше восстание. В один момент когда я таскал камень, который меня уже к земле тянул, ко мне подошел эсэсовец с автоматом и начал прикладом автомата меня толкать и кричать. Тут я не выдержал и этим камнем я ударил по голове, тот упал и я этот камень со всей силы кинул ему на голову. Его кровь полетела мне по лицу, а из его рук я выхватил автомат и молниеносно пристрелил часового на башне с пулемётом. Затем я крикнул всем лечь на землю. Мне повиновались и я пристрелил всех эсэсовцев. Некоторые схватили автоматы, камни кувалды и кирки, и мы с криками побежали по всей территории лагеря к оружейному складу. Там один солдат спал, но мы ему камнем по балде и сломав ящик, забрали оружие. Мы были готовы пристрелить любого, кто встанет у нас на пути. Испытанием было пробежать минное поле вокруг лагеря. Через главные ворота бежать выйти — не входило в наши планы. Многим не повезло, мины подрывались один за другим, но посчитав, сколько нас осталось, выжило около трехсот человек. Повезло. Тут же я стал командующим и возглавил партизанский отряд, и установил свои правила. В плен немцев брать, кроме офицеров, невинных жителей не трогать и продовольствие брать по минимуму, но чтобы хватило всем. За мародерство и изнасилование и вандализм — расстреляю на месте. Многие жители деревень отчаянно хотели к нам присоединится и отомстить немцам за их грехи. Прошла неделя, как мы сбежали, походу на нас уже объявили полномасштабную охоту. Но пока было тихо, несмотря на некоторые нападения на оккупированные деревни. Там ни одного немца не оставили в живых. Так с каждым днем отряд рос и многие присоединялись к нам и мои правила никто не нарушал. Мы собирались выйти к русским неподалёку. Но один день оборвал наши планы… Шагая ночью по темному лесу, на нас вышел отряд СС. Они то первыми и открыли огонь. Свет от машин мы конечно сбивали, но потери были с нашей стороны катастрофические. В общем было ясно, что мой отряд был полностью разгромлен. Я решил, что третий раз в плен я не собираюсь сдаваться. Держа в руке Вальтер, в котором последний патрон остался, я поднес его к голове и нажал на спуск. Всё, темнота встала перед глазами. Я проиграл, и в этот момент до жути знакомый голос. — Ха, слабак… Таким слабакам как ты не место. После этого я проснулся от будильника. Это был сон, но куда более вещий. Даже покалывало слегка. Но голос я помню до сих пор. Химари. Сука ты! Теперь до Хинамидзавы добралась?! Я же предупреждал, явишься сюда — закопаю заживо! ТЕБЕ МАЛО БЫЛО ТОГО, ЧТО ПО МОРДАСУ ПОЛУЧИЛА, А?! Зря я всё-таки пожалел тебя тогда, надо было забить до смерти, тварюга! Кровь во мне кипела с самого утра. Меня всё раздражало, руки сильно чесались, хотелось кого-то избить. Но сигареты успокаивали, но недолго. Я нифига не выспавшись так и пошел в школу. После учёбы как полагается должна состояться клубная деятельность, но Мион сказала что не может проводить, ибо надо ей на подработку. Ну и отлично, а то я не в настроении. Придя домой, я решил заглянуть в сейф. Найдя листок с кодом, которая прятала тетя, на всякий пожарный, я пошел в подвал, где у меня еще была студия. Открыв сейф, там была винтовка M21, ружье Remington 1100 и Colt 1911. Неплохой арсенал. Плюс там лежала банковская книжка, посмотрев там было 25 миллионов йен… Офигеть… У меня в комнате точно такая же лежит только другого цвета и там 15 миллионов. Мне заплатил папаша Химари, когда я в больнице лежал. Я решил взять винтовку с глушителем и патроны к нему. Собрав пустые консервы, поехал на машине в горы, пострелять. Прибыв на место, я расставил инвентарь рядом с машиной. На винтовке я раздвинул сошки и поставил винтовку на землю. На расстоянии я поставил на камень консервы и отошел на позицию. Вставив магазин в винтовку я передернул затвор и закрутил глушитель. После я настроил оптический прицел на дальность цели. Прицелившись, я выстрелил. Звук был такой, как будто треснула ветка. — Есть! Попал. Первую банку я сбил. Дальше вторую, третью, четвертую и пятую. Стрельба немного успокаивала мою душу от жутких воспоминаний и от мыслей о самоубийстве. На месте консерв я представлял своих давних врагов, которые отравляли мою жизнь. Так прошёл час. Пора складываться. Винтовку я разрядил, как нас учили в академии. Я открыл багажник и весь инвентарь туда положил. Гильзы и банки положил отдельно в пакеты. Мы же не мусорим, да? Убедившись, что ничего не забыл, я завел машину и через минуты три поехал. Я выехал из леса на поворот. Никого не видно. Нажал на газ и выехал на дорогу. Проехал я километр и вижу кого-то на велосипеде, в белом платье и с фиолетовым бантом. Но долго гадать, кто это, не пришлось. Это Рэна. А у нее в багажнике лежит пакет, по моему с продуктами. Наверно тяжко на своих двоих в такую даль педали крутить… Я решил чуть дальше отъехать, остановиться у обочины. Потом включил аварийку. Я посмотрел на зеркало заднего вида, и тут она слезла с велосипеда и начала медленно подходить к моей машине. Я решил заглушить двигатель. Рэна всё ближе и ближе подходила к машине. Опустив стекло у двери я высунул голову наружу. — Какие люди. — К-Катано-кун. Ты? — Ага. — А тетя где? — Нет её. Уехала в Токио по делам. По каким, пока неизвестно. Вижу за продуктами ездила? — Да. — Так это, давай подвезу до дома, если тяжело. — Ну давай. Я вышел из машины и подойдя к багажнику открыл его. Пакет я положил на сиденье в машину. Как только я принялся складывать велосипед в багажник, Рэна с дрожащим голосом спросила. — К-Катано-кун? — М? — А з-зачем тебе винтовка? Зачем? Бляяя… Я забыл, что в багажнике винтовка и всё остальное лежит! Вот я дурень! Надо что-то сказать, пока Рэна не поняла меня неправильно. — Только никому не говори, пожалуйста. Только ты и я знает об этом, ладно? Обещаешь? — Обещаю. — Давай, сейчас велик в багажник сложу и по пути поговорим. — Ладно. — Садись. Рэна открыла дверь и села. Походу она немного напугана. Как я сложил велосипед в багажник, я закрыл его и сел в машину. Потом я пристегнулся, тем самым посоветовал Рэну тоже пристегнуться и завел двигатель. Пока ехали, мы не произнесли ни слова. До дома оставалось километров 8 или 7. Я заметил, что Рэна куда-то смотрела мне на руки. Походу она смотрела на мои шрамы на руках, которые могли быть видны всем. — Эй, куда это ты смотришь? — А… Хау… Никуда… — смущенно произнесла Рэна. — На счет винтовки. Я её взял по банкам пострелять, больше ничего. Только винтовка принадлежит моей тете. Она в армии снайпером была. Только ты об этом никому. Только ты и я. Усекла? — Хорошо… А что у тебя за шрамы? — *вздох* Я не готов пока отвечать на этот вопрос… Будут силы, выскажусь обо всём. — Ладно, наверное, я и не должна была спрашивать это. — Да ничего страшного. Рано или поздно я решусь выплеснуть это. Согласившись, что Рэна никому пока не расскажет всем то, что она слышала. Спустя время, я вернулся в Хинамидзаву. — А где твой дом? — Вот он. Езжай туда. Рэна указала дорогу к её дому. Уже через минуту я подъехал к её дому и остановился. — Спасибо, Катано-кун. — Пустяки. Ты заходи ко мне погостить, если что. Можешь хоть завтра. — Хорошо. Открыв багажник, я вытащил её велосипед и закрыл багажник обратно. Рэна оглянулась и попрощалась. — Пока, Катано-кун. Завтра зайду к тебе погостить. — Пока. Конечно, приходи. Я помахал рукой и поехал домой. Мой дом был в нескольких десятков метров от неё, чуть рядом с домом Маэбары-сан, на против. Приехав домой, настроение тут же сменилось на мрачное. Снова мысли о самоубийстве, о том, какой я такой и сякой, что от меня будут одни проблемы и я буду только обузой всем. Но самые роковые слова которые мне запомнились: — Лучше бы ты не родился! Зря я опеку на тебя взял! Эти слова отчима, как я понял потом, запомнились мне надолго. Блин, надо было бинтовать руки, тогда бы Рэна не заметила. Ближе к ночи у меня зачесались руки. Я не знаю, что со мной. Я взял нож, бинты, вату и перекись и пошел в ванную. Я не собирался прощаться с жизнью, а просто доказать себе, что я мужик и нельзя поддаваться эмоциям. Да, я мужик. Сдаются только трусы, предатели и кретины, так всегда было и будет. Я начал делать надрезы, откуда медленно начала капать на раковину. Щипало немного, но терпимо. Я теперь больше не слабак, я могу постоять за себя. Постояв так две минуты, я взял ватку и намочил перекисью и помазал порезы. Теперь щипало довольно сильно, но мне уже боль не страшна. Сделав процедуры, я вышел на улицу покурить и успокоится. В голове мутиться сознание, надо идти спать, завтра ещё в школу… Бля…

На следующий день.

Мне вчера снился тот же сон, плен, лагерь смерти и пыток, побег. Только я оказываюсь где-то в каком-то городе в глубине Польши, если я не ошибаюсь, и на сто человек больше, чем раньше. Многие жители деревни, другие военнопленные, а остальные — евреи и низшие расы, как сказал Гитлер и его остальные. В заброшенной церкви мы разместили госпиталь, а в доме горсовета — штаб и общежитие, а по углам забора — вышки с часовыми и пулеметами, захваченных ранее у эсэсовцев, которых мы застали врасплох. Ох, я так хочу обратно в Японию, домой и спать, сколько душе моей хочется… Уже месяц я здесь нахожусь, пока никто к нам не наведывался в последний путь в гости. В один день, немцы нашли наш цитадель и стали бомбить артиллерией и авиацией. Некоторые дети и подростки тоже вместе с нами вели борьбу. За день до этого нам удалось связаться с русскими и они прибудут. Но они не успеют… Только если на братскую могилу. В итоге дом разбомбили, всех кого находили, убивали. Я самым был ранен, почти весь изрешечен. Изо рта и из носа кровь течет. У меня не осталось ни единого патрона, кроме гранаты. — Походу, пора… Прошептал я про себя и открутив крышку на ручке гранаты выпала пимпочка. Я надел пимпочку на палец и прижал к груди гранату, как будто обнимаю. Я встаю и ко мне идут три немца. Я со всей дури выдергиваю шнур из гранаты и прижимая к себе бегу к ним. Они даже не успели понять, что случилось, как тут же грохот и темнота. Я опять не выспался и все летит мимо ушей. Вроде бы такое состояние, что я и не заболел, температуры нет, но всё равно хреново. На обеде я ничего не мог есть, я даже специально ничего не принес с собой сегодня. Многие даже делится стали, но я отказался, отговаривал их мол: Я хочу поспать. Уже часто стали проскакивать мысли о суициде, но я стараюсь про это не вспоминать. Походу, у меня раздвоение личности, один я говорит мол: «Жизнь — отстой. В ней нет ничего хорошего, кроме страданий». А второй я: Не правда! Суицид — это далеко не выход из ситуации. Просто сожги ту книгу, которую ты увидел и всё пройдет» И так эти двое ссорятся друг с другом. Помню, с того дня как я вышел из больницы после погрома в школе и неудавшегося самоубийства из мести, у меня пропало понятие как «любовь». Я внутри себя стал ненавидеть девчонок и жить с мнением что женский пол — обманчив и очень опасен. Я проклинаю тот день, когда я признался в любви Химари, так как был слеп. Если бы я тогда не сделал этого, то было бы по другому, но оглядываясь назад она бы рано или поздно за меня взялась, так как она доставала всех, кто был слаб неё. Вот учеба подошла к концу, а теперь клубная деятельность. Но я пойду домой, не хочу никого сейчас видеть. — Эй, Катано-кун, взбодрись! Сейчас поиграем и настроение будет отличное. — Не, простите. Сегодня я пасс, мне хреново и хочется спать. Как нибудь в следующий раз… Я развернулся и ушёл домой без оглядки. Придя домой я закурил, пытаясь подремать хотя бы два часа, но безуспешно. У меня голова кружится, в глазах двоится. Что со мной? Время уже подходило к вечеру, да из окна холодком потянуло. Я выглянул в окно, а в небе тучи. Дождь будет походу… Я вышел на улицу покурить. Зажег сигарету во рту и начал периодически втягивать табачный дым. Как только я докурил до бычка, на меня падали капли. А затем накатил по сильнее. Я забежал домой. Я снова взял нож и аптечку. И снова в ванной перед зеркалом я засучил рукава и начал резать руки. Всё как и вчера. Было слышно, как за окном уже льет ливень и гром гремит. За окном немного стемнело, хотя до ночи ещё было 4-5 часов. И тут неожиданно раздается звонок в дверь. Бля… Кого надо? Я кое-как перевязал руки и вышел из ванной. Подойдя к двери я посмотрел в глазок. Там стояла Рэна, вся мокрая. А у нее в руках что-то завернутое в фиолетовый платок. Стоп, неужели еду принесла? Хотя, на обед я ничего не ел, потому что не хотел и отказался даже от того чтобы со мной делились. Всё возможно. Я открыл дверь, а Рэна немного отошла назад. Я изначально не понял, чего это она, но посмотрел на ладони, они были в крови. — Рэна… Это не то, о чём ты подумала. Я никого не убивал. Она прошла мимо меня и пошла на кухню, ни сказав не слова и поставила видимо завернутые контейнеры в платке на стол. Потом она подошла и взяла меня за руки. Она их пристально рассматривает, как охранник. — Господи… ну зачем ты себя так? Зачем? — Я не знаю… — Пойдём в ванную, обработаю получше. Я пошёл первый в ванную, а Рэна следом. Я сел на край ванны. Рэна развязала окровавленные бинты с моих рук и обработав раны перевязала поаккуратнее, подложив под бинты вату. — Вот так, всё пройдёт. Не делай так больше! — Не буду… Клянусь, никогда больше! — Что же случилось, если хотел лишить себя жизни? — Это долгая история. Если готова выслушать меня, тогда иди в гостиную и садись за стол. Я приду сейчас. — Нет! Я с тебя глаза не спущу, а то опять что нибудь сделаешь! — Ладно… Бляха, ещё за мной тут ходить будет… Хотя да, если бы она не пошла за мной, я бы и в другом месте повторил тоже самое. Я поднялся к себе в комнату и из комода вытащил кассету с записями Химари, которые сделал мой друг Акира, дневник ненависти и газету с новостью о погроме. Спустя время, как я всё собрал о моем темном прошлом, я спустился в гостинную. — Садись. Рэна присела за стол и расставила контейнеры с едой. Выглядело аппетитно, но для эстетики, если так сказать, я поставил бутылку сакэ. Помимо этого я включил телевизор. — В общем… началось с этого… Я начал рассказывать Рэне всё детально и подробно. От банкротства компании моего отчима до погрома в школе. — Ужас… Господи, боюсь даже представить, как ты всё это терпел. — Пришлось терпеть, потому что у этой бляди, извини меня за выражение, родители были при деньгах, у них тоже была компания. А иначе бы они всё покрывали и покрывали, параллельно и жизнь мою отравляли куда жестче. Вот даже могу запись ее разговора с ее дружками поставить. Я взял кассету и поставил в плеер. Нажал на кнопку и запись начала проигрываться. Спустя, после прослушки: — Конечно, это не я записывал, а мой друг, которого уже нет в живых. — Сочувствую… Тяжело было наверное? — Да куда уж тяжело, было невыносимо. Я не мог в тот день даже есть, не то что спать. — Но то что Химари говорит, у меня уши горят от стыда. А вот мой кстати дневник ненависти. Там я записывал то, о чём я думал о козле отчиме и о сучке Химари. Рэна конечно стала листать страницу за страницей. По ее лицу было видно, что читать она это не могла спокойно, что уж говорить про газету, в которой было написано про погром в школе, инсценированный мной. — Мне даже страшно читать дальше. — И не советую. Там такого я написал, что глаза придется чуть ли не кислотой мыть. Я лучше сожгу этот дневник, чтобы не вспоминать. Да и эту газету тоже. — Правильно. Правильно. В этот момент сверкнула молния, да с такой силой, что я аж подпрыгнул. — ЁПТА Бляха… Нифига себе, сверкнуло дак сверкнуло. Как будто вообще рядом. — Я аж самая дрогнула. — Забыл сказать, что ты до сих пор в мокрой одежде сидишь. — Ой, и точно! Я и сама забыла. Пойду в душ наверное. — Ну раз будешь ночевать, то естественно помойся. Твою одежду я над камином повешу сушиться, как раз я его растопить собирался. Ботинки твои тоже посушаться. — Хорошо, только что мне надеть? — Попробую что нибудь найти… — Ладно. Ну и дела, девушка у меня дома в гостях, и с ночевкой, даже еду аппетитную принесла. Фух, хорошо мы животы себе набили. Конечно, то что осталось несъеденным, решили оставить на завтра для школы. Пока Рэна умывалась, я развешивал всё на веревку. Берет, платье, хорошо что хотя бы шорты носит, а то мало ли что. Всё на прищепки повесил «Придурок, даже не думай засматриваться на её трусики! Она тебе можно сказать жизнь спасла, а ты вот какой! Тебе было мало, что Химари ложно выставила тебя извращенцем?» подумал про себя. Я присел у камина и начал из дневника вырывать страницы и мять их. На бумагу я клал дрова и щепки. Потом я встал и вытащил задвижку из камина. После я взял зажигалку и подпалил бумагу. Огонь постепенно разгорался и газета с моим дневником сгорали. Хотя и хорошо, что избавляюсь от плохих воспоминаний. Вспомнив об одежде, я взял своё нижнее бельё и майку, оставив на корзине для белья. А спать Рэна наверное будет в комнате моей тети, потому что не хочу вместе, да и вряд ли будет удобно. Не смотря что телевизор работал и показывал программы, я был сосредоточен на камине и звук трескающихся поленьев и дров. В этот момент зазвонил телефон. Я встал и подошел к тумбе, где стоял телефон. Я поднял трубку. — Да? — Привет, Катано. Это тётя. — Привет. Ну как ты там? — Все, дела сделала. А ты как поживаешь? — Вроды бы нормально. Ко мне подруга из школы пришла, она останется ночевать. Ничего что она будет спать в твоей комнате? — О, ну молодец, а то один бы совсем одичал. Нет, ничего страшного. — Ага, я кстати… Эм… Не знаю, стоит ли говорить тебе? — Что случилось? — Ну… Я-я р-руки себе снова порезал. Прости меня, что доставляю тебе неприятности. — Господи… За что ты так? — В дневник ненависти заглянул случайно. — Да сожги его уже, пока хуже не стало! — Да уже сжег. Камин разжег, у меня дождь за окном. Да и похолодать может дома. — Ого. Сильно льёт? Я подошел к окну, а ливень всё так и прёт. — Да, прям ливень. — Ничего себе, а в Токио пока сухо. Но ты больше не режь себе руки, ладно? Ради своей подруги хотя бы, ну и меня. — Хорошо, не буду, обещаю. А ты точно завтра приедешь утром домой? — Не знаю, может и не успею, но не проспите на учебу. — Хорошо. Постараемся. — Ну ладно, спокойной ночи и до завтра. — Ага, до завтра. И я повесил трубку и сел обратно перед камином, от которого тепло шло по всей гостинной. На полу перед камином лежал лист металла, чтобы угли не падали на пол и не подожгли ничего. Ботинки Рэны стояли у стенки камина и сушились. Я пошел к себе в комнату, чтобы убрать кассету и взять сигареты, ну и мишку голубого цвета, которого мне подарила тетя сразу как я родился. получается ему столько же лет сколько и мне. Потом я снова вспомнил про сейф. Я снова спустился в подвал и снова открыл этот сейф. Немного покопавшись на верхней полке, я увидел немецкий Walther P38 и немецкий крест с футляром, где находились фотографии моей бабушки. Помню как тетя показал мне ее фотографию в молодости. Даже в сейфе её мемуары лежат, но я их трогать не буду. Я поднялся в гостинную и сел снова перед горящим камином. Треск поленьев меня успокаивал. На столе лежал пистолет моей бабушки, её фотография и медаль немецкого креста. Я достал сигарету из пачки и чиркнув зажигалкой поджег её. Постепенно я затягивал и не отрывая взгляд от камина продолжал курить. Потом я налил в стопочку сакэ и залпом выпил его. Тут же Рэна вышла из ванной и сушила полотенцем волосы и была одета в майку, которая была ей большой. — Ну, всё… я пришла. — Ага, с лёгким паром. — Спасибо. — Вот, садись у камина, так быстрее подсохнешь. Рэна села на диван у камина. — А здесь тепло, тепло. — Агась. Я взял пистолет в руки и приставил его к голове, зная что там нет патронов. Рэна тут же посмотрела на меня и на её лице был шок. Тут же она на меня кинулась. — НЕ НАДО! *Щёлк* Я вынул магазин из пистолета и убедил Рэну, что там не было патронов. — Рэна, ты чего так? Я же пошутил! — Дурак! Рэна надула щеки и отвернулась. — Ладно, прости меня… Зря я наверно так, по глупости. Походу, мне надо лечится. Тут мне вспомнилась фраза, сказанная отчимом: «Лучше бы ты не рождался, щенок! От тебя пользы ноль!» И в этот момент мне было не продохнуть и ком к горлу подступил. Лицо у меня загорело и слёзы на глазах подступили. Я бросил пистолет на стол и закрыл лицо ладонью.       — *всхлип* *вдохи и выдохи* Я… Я понял! Я… Господи… Где я так нагрешил, что на меня всё это свалилось, а?              Рэна тут же обхватила меня руками и прижала к себе. Не знаю, зачем она это сделала, ведь нормальный человек такое не сделает, зная что я психопат, но на мгновение мне стало немного легче и все плохое растворилось.       Я слышу, как у Рэны стучится сердце. Сразу вспоминается, как меня мама так же обнимала, когда я был напуган или было мне больно. Конечно я стал посильнее, но психически я еще слаб.              — Эх, какой я жалкий… Я до сих пор ненавижу себя за всё, что случилось. Ты даже не представляешь, сколько Бога умолял забрать меня на тот свет. Но нет, мои мольбы о смерти до него не доходили. Может, если бы я умер в школьном туалете, я бы наконец-то обрел покой, а что будет с остальными, мне было бы глубоко до фонаря.              Рэна взяла меня за руку и сжав её, повернулась ко мне с грустным лицом.              — Не говори такое. Я понимаю, что твоя жизнь медом не казалась. У меня в прошлом тоже было много чего плохого, о чём и я жалею. Но не надо говорить то, что после твоей смерти всем было бы лучше. Это далеко не так. Никому от смерти кого-то не становилось лучше. Смерть это всегда печально.       — Понимаю. Просто я подумал тогда, что если я лишу себя жизни, то я наверно испорчу жизнь той девке, которая сломала меня полностью. Таким образом, я хотел преподать урок всем, кто решится портить жизнь ни в чем невинных людей.       — Поняла. Но все равно, никому от этого лучше не станет. Нельзя опускать руки.                     — Не бойся. О смерти я больше не буду говорить. Тем более, у меня теперь есть вы. Рика, Сатоко, Мион, Кэйити, ты ну и все остальные. Можно сказать, это тётя меня выручила, хотя я о издевательствах и остальном не говорил, потому что боялся того, что мне не поверят на слово, ибо косвенных доказательств у меня тогда не было.              Я ответил тем же и обнял Рэну, давая понять, что теперь всё хорошо и теперь плохих воспоминаний не будет.              — А кстати, откуда у тебя пистолет и немецкая медаль?       — Ну, скажем так… Тетя и моя мама необычные.       — Это как?       — Просто моя бабушка, которая воевала… она немка. Её зовут Хельга.              Я показал Рэне фото моей бабушки. Она далеко не азиат.              — Всмысле?       — Она родилась в Мюнхене, это город в Баварии, Германия. Её родители были из Норвегии, но потом они переехали в Германию к родственникам. Прабабушку и прадедушку звали Эмиль и Марией. Мария как раз и России.              Рэна была немного растерянной в моём рассказе.              — Можно поподробнее?       — Моя бабушка родилась от норвежца и русской в Германии. Бабушка с детства была по какой-то причине увлечена культурой Японии и как-то сказала: «Хочу отправится в Японию, посмотреть, как там». Конечно, я всё это от тёти услышал, так как бабушку я не застал живой. Она умерла от болезни.       — Ох, сочувствую. А что было дальше.       — В двадцатые годы после первой мировой, немцы жили скудно и бедно, но под конец к власти пришли нацисты и установили свою диктатуру. В школьные годы, бабушка решила записаться в СНД (Союз немецких девушек) и почти до начала войны была там.       Но когда начали Германию бомбить, она закончила школу и стала медсестрой. Сначала в больнице, а потом в 44-м Германию всё сильнее и сильнее сжимали в тиски антигитлеровские войска и она записалась в Фольксштурм (народное ополчение) добровольцем и её перевели туда, где наступали русские солдаты.       — То есть воевать её туда отправили?       — Не совсем. Санитаркой, раненых перевязывать Но её поступок даже меня поразил. Когда русские уже были почти у Берлина, там роту солдат и ополченцев загнали в тупик. На площади много раненых лежало, немцы вперемешку с русскими. Потом бой стих. Русские начали в громкоговоритель говорить, чтобы сдались в плен, и тогда их не угрожает расправа. А если они не согласятся, то их уничтожат.       — Господи…       — Но это было добровольное соглашение. Германию уже стиснули, Гитлер покончил с собой и теперь никто практически не отдаёт себе отчёта. Многие соглашались сдаться, ради сохранности своей жизни. А другие наоборот отказывались и те погибали. Но бабушка была вообще исключением из всех взятых. Она выходила на свой страх и риск, что ее пристрелят враги или свои за неподчинение приказам.       В данной ситуации она не разбиралась кто свой, а кто чужой. В общем, пока в поле зрения была она, огня не было. Заметив данную храбрость командир наградил её немецким крестом. Конечно, русские тоже были ей благодарны за спасение их солдат и помощь медсестрам.       — Она прямо герой. Даже очень милосердна.       — Согласен. После операции в больнице у меня теперь её кровь, которая передалась тете. После этого я даже немного стал строже но добрее к другим. Мне сделали переливание крови.       — Понятно. А что потом произошло с бабушкой?       — Когда русские подходили к Берлину, она решила бежать к американцам, что и удалось ей сделать. Она бежала с кителем погибшего майора СС (оберштурмбаннфюрер), потому что тот просил пристрелить его, ибо не долго ему осталось и сказал, что она может забрать его китель, потому что уважает её за тот поступок, когда она перевязывала раненых. Кстати, он и вручил ей за подвиг этот крест. В общем она попала в плен, но увидев красный крест на её руке отпустили.       В общем, этим пистолетом она сделала первый и последний выстрел… который она забрала с собой и поплыла на корабле в Японию, после объявления конца войны.       Вот такая вот история. Моя мама и ее сестра со смешанной кровью.       — Ничего себе… Бабушка у тебя боевая можно сказать.       — Похоже на то. Но когда я родился, моя тетя пошла служить в армию, потому что хочет накопить денег на меня. Решила она стать снайпером и пошла по стопам дедушки, который был охотником. Моя мама пошла по стопам бабушки и стала медсестрой.       — Неплохая история. Только где я спать буду?       — В комнате моей тети есть большая кровать, тебе хватит. Я как раз расстелил. И это ещё одно…       — Что ещё?       — Никому не рассказывай обо всём, что я тебе рассказывал, ладно? Это секрет.       — Хорошо.              Я показал Рэне где комната. Она выглядит немного маленькой, но тете и этого места было достаточно.              В общем мы потом попили чаю, и Рэна пожелала мне доброго ночи ушла в комнату. Я остался в гостинной чтобы покурить у камина, так как тяга в камине забирала дым. Угли некоторые потухли, остальные ещё горели и давали тепло. Затем докурив я бросил бычок в камин и закрыл его дверьми с решетками. Всё, теперь точно ничего не загорится. Я положил пистолет и фотографии бабушки обратно в сейф.       Я выключил свет в гостинной и пошел наверх в свою комнату. Постель я уже расстелил и с чувством выполненного долга лег спать.              Снова этот же сон, теперь события другие. Я стою на холме, позади меня русские танки и солдаты, командиры РККА ждут моего приказа, когда наступать. Я спустился с холма выставив руки вверх, чтобы обдурить немцев.       Несколько немцев вышли ко мне, чтобы меня взять в плен. Но когда до меня оставалось метров 30, я крикнул со всей силы и упал на землю. В этот момент послышались боевые крики солдат, выстрелы и рев двигателей танков. Наши наступают. Я тоже влился в эту борьбу.              Было очевидно с самого начала что эту борьбу мы выиграем. Мы взяли в плен немцев, которые остались в живых. Но самое главное, я… остался жив.              

      

На следующее утро.

      

             Я проснулся от звука будильника. Не смотря, что еще было рано, я был полон энергии, короче проснулся огурчиком.       Я спустился в гостиную, а тетя уже на диване лежит и смотрит телек. Походу тетя меня услышала как я спускался.              — Доброе утро, Катано.       — Доброе.       — А твоя подруга пока спит что ли?       — Наверно.       — Буди её тогда, за одно и познакомимся, а то у вас уроки через час начнутся.       — Да-да.              Я зашел в комнату тети. Рэна спит как младенец, даже мило как-то. Даже не хочется такую спящую красавицу будить, но придется, а то ещё тетка зайдет и будет стебаться надо мной, что я с похотью пожираю взглядом Рэну.              — Рэна, доброе утро. Вставай.       — М? Уже?       — Да. Тетя уже дома.              Я вышел из комнаты.              — Тетя, всё, я её разбудил, сейчас выйдет. Я пока в душ схожу.       — Хорошо.              Я зашел в ванную и начал развязывать бинты на руках. Вроде бы раны зажили немного, но ещё рано чтобы парится, вдруг закровоточат.       Я разделся и залез в ванну и включил душ. Вода тут же полилась и стекала по моим мышцам и по всему телу. Температура воды то поднималась, то падала и так далее.              Время спустя. Я уже переоделся и высушил волосы. Потом я перебинтовал руки.              — С легким паром.       — Спасибо.       — А откуда столько еды в холодильнике?       — Рэна вчера принесла, а что мы не доели, в школе съедим.       — Понятно. Рэна то молодец, готовить умеет. Вот на такой как она женится тебе надо, когда подрастешь.       — Кхем-кхем.       — Ой, молчу-молчу. Давайте завтракайте и идите в школу.              Я с Рэной позавтракал и собрав все необходимое, мы пошли в школу держась за руки.              — Тебе что нибудь тетя рассказывала, пока я был в душе?       — В основном, каким ты был в раннем детстве. То, что на барабанах играл со слов мамы. Потом начал на гитаре учиться играть. Конечно, она о многом не знала, что тебя задирали и обижали. В общем, тяжелое у тебя детство было.       — Да…       — А что за татуировки у тебя на руках? Я вчера их заметила.       — А… Это для уверенности в драках я сделал, не подумай меня не правильно. Только о них пожалуйста не проболтайся, лады?       — Ладно.              Но всё это уже в прошлой жизни, поэтому бестолку ворошить. Иногда мы переглядывались и улыбка Рэны постепенно заставляла поверить в себя, что плохое позади.              Мы зашли в школу и поднялись на второй этаж.Только подходя к двери класса, я заподозрил что мне с Рэной подготовили ловушку. Я резко дернул дверь и отошел в сторону. И не ошибся на счёт ловушки. На мою голову могла свалиться металлическая тарелочка с белым порошком, похожим на мел или какую-то пудру или муку. Она не упал мне на голову, а на пол.              — Напрасно вы так.              Я посмотрел на них, у них челюсти повисли. Походу они не ожидали, что я буду такой проворный. Даже натянутая веревка на полу меня не переиграет.              — Как?!       — Вот так вот… Здарова.       — Здарова, голубки. Как свидание?       — О чём ты?       — О вчерашнем дне. Ты кстати вчера сбежал из клуба, даже толком не объяснив что случилось.       — Да так, нервишки сдали и спать хотелось.       — Понятно. Ты вижу бинты поменял, да? Да и что у тебя с руками? Всё хорошо?              Мион задала вопрос, который я не хотел слышать. Если скажу, что руки резал, то я их побеспокую. Надо что-то сказать…              — А это… ожоги я обрабатывал. Но вообщем всё хорошо.              Мион как-то нахмурила глаза. Походу поняла что я вру.              — Ну ладно… Раз так, тогда вопрос закрыт.              А нет, пронесло.              На обеде я с Рэной съедал то, что вчера мы не смогли съесть. И после мне захотелось поспать. В коридоре стоит мягкий диван, на котором можно и поспать. я присел на диван и снял ботинки и поставил у дивана. Потом я лег и закинул ноги на подлокотник.              И в один момент директор походу зазвонил колокольчиком на урок. Блин, пора вставать. Вдруг я почувствовал что-то мягкое на затылке и кто-то мне волосы трогает. Я открыл глаза и надо мной Рэна смотрит на меня.       Я что, у неё на бёдрах что ли спал, или она специально так сделала?! Я немного дрогнул, не ожидая увидеть такое.              — Ёмаё. Не пугай так…       — Соня, подъем. Уже урок начинается. — улыбнулась Рэна.              Я встал и протер глаза. Ох, жду не дождусь, когда уроки закончатся, и можно домой.       

Время спустя.

      

             Фух, наконец-то домой. А то я устал. Но тут же мне перегородили дорогу.              — Стой, а куда это ты собрался?       — В смысле куда? Домой, учеба тютю.       — А ты ничего не забыл?       — Да вроде бы ничего, всё с собой.       — Не в этом смысле!       — Эм… Тюфу! Клуб, дурья моя башка!       — Так что никаких домой, ты кстати вчера сбежал, поэтому отрабатывай!              Благо нервы мне удалось подлечить, но сейчас посмотрим кто кого! Так я и знал, что на карты пытаются меня нагреть.              В итоге Госпожа Удача встала на мою сторону и все остались в проигрыше, ну почти.       В общем наказание выполнили и мы разошлись по домам. Кэйити как и всегда продул. Но перед игрой Мион сказала, что в воскресенье будет игровой турнир в Окиномии. Надо бы съездить. Завтра суббота и никуда не надо будет ехать, даже идти. поэтому проведу со своим Кавасаки, который я нашел недавно на свалке каким-то чудом, и погоняю на нём с ветерком. Только я вот думаю, может на него кофр поставить? Надо как нибудь подумать над этим.