Переступить прошлое

⊹──⊱✠⊰──⊹

      На зимних каникулах замок был непривычно пуст, а весь досуг состоял из сна, приемов пищи, походов к Хагриду и редких баталий снежками. Стали они редкими, потому что мадам Помфри устала каждый день отпаивать детей бодроперцовым зельем и лечить обморожения. — Сколько можно спать? Вставай, ну же, Поттер, давай скорее. — Рон стянул одеяло и начал толкать протестующего Поттера, чтобы тот скорее встал с кровати. — Да что такое? Отстань, отстань, я встал. — Он сел на кровати, зябко поежившись.       Эльфы постарались на славу, очаги безостановочно горели день и ночь, распространяя тепло, но эти тонны камня ничего не брало. — Как что, сегодня Рождество. Одевайся скорее, там подарки.       Точно, подарки. Он совсем забыл про них, пока вчера не появился Кричер, бубня про одного взрослого дурного хозяина, а второго молодого такого же дурного. Он забрал все подготовленные подарки и почти сразу же исчез.       Под елкой, занимающей треть гостиной, высилось несколько огромных стопок подарков. — Это от мамы, ее фирменный. — Рон смущенно потер нос и подал ему мягкий сверток. Как он и ожидал, там был свитер от миссис Уизли. Бордовый с большой буквой «Г» на груди, он поблескивал в свете камина золотистой нитью, ввязанной в основную пряжу. Он сразу же надел этот свитер, такой же теплый и мягкий, как он помнил, и поспешил поблагодарить Рона, который покрылся красными пятнами от смущения. — Он такой восхитительный. Передай своей маме спасибо.       Они сидели под елкой, шурша упаковочной бумагой и изредка переговариваясь, пока он не увидел тот самый подарок. Его громкий вдох привлек внимание Рона, который подался вперед, чтобы рассмотреть, что же там такое. — Это… Это же мантия-невидимка! Твоя рука! — он взбудораженно ходил вокруг, рассматривая мантию и исчезнувшую под ней руку Поттера. — Интересно, кто тебе ее подарил? Это довольно дорогая вещь. Тут записка есть. «Эта вещь принадлежала твоему отцу. Настало время ее вернуть. Используй с умом». Подписи нет, но почерк какой-то знакомый. — Сириус рассказывал, что они с отцом часто пользовались этой мантией.       Он смотрел на мягкую переливающуюся ткань в своих руках и ощущал, будто огромный камень упал с его плеч. Он так скучал. За мантией, которая дарила ни с чем не сравнимое чувство спокойствия и защищенности. За рождественской суетой и выбором подарков, за людьми вокруг и за Хогвартсом, не тронутым войной. За этой теплой семейной обстановкой, где он просто мальчик Гарри, переживающий лишь за домашние задания. Тетя даже постаралась и переслала ему подарки от его новых маггловских знакомых. Со школьными знакомыми же они обменялись шоколадом и конфетами. Ничего значительного, но показывает, что ты не забыл о человеке. Даже от Сириуса пришел подарок. Ювелирная пара из золота, серьги и цепочка, выглядели довольно просто, но так и искрили магией. К подарку прилагалась карточка, в которой описывались функции набора и небольшая приписка, что они скоро встретятся. Это, определенно, обнадеживало.       В Большом зале остался только один стол, общий для студентов и преподавателей. Двенадцать огромных елей занимали большую часть освободившегося от факультетских столов пространства. Прошлую неделю Хагрид таскал их из Запретного леса, а после профессор Флитвик, профессор Макгонагалл и несколько старшекурсников украшали их. Блестящие шары, игрушки в виде существ из книги Саламандера, огромное количество переливающихся гирлянд и снегопад с потолка не по-зимнему синего цвета. Тем не менее, снежинки не долетали до блюд на столе и при прикосновении оставляли блестки. Хотя, как мог разглядеть Гарри, пока они шли к своим местам, Северус Снейп остался верен своему образу, и ни одна снежинка до него так и не добралась. После поздравительной речи директора столы стали ломиться от еды, а детям перепало по стаканчику безалкогольного пунша. Обилие вкусной еды, напитков и неспешные разговоры преподавателей так разморили, что после ужина Гарри не хотел шевелиться от слова совсем. А уже ночью оказался на карачках возле зеркала Еиналеж. Почти неделю он ходил в заброшенный кабинет, пытаясь понять его свойства. Потрясающий древний артефакт и довольно пугающий, чего уж таить. Больше, чем функции артефакта, ему нравились эти когтистые лапы, на которых оно стояло. Чем-то напоминали троллью ногу из дома на Гриммо. С виду совершенно обычное зеркало, только большего размера, но как только начинаешь смотреть, оно присасывается ментально. Даже сейчас пытается пробиться сквозь его ментальные щиты. Бедолаги, которых это зеркало заманило, сходили с ума и умирали от магического истощения, а не от физического, как рассказывал ему, еще мальчику, директор. Проникая ментально, оно считывает и транслирует самые укромные, самые горячие желания человека, гипнотизируя и заставляя просиживать часы у артефакта, а после начинает постепенно поглощать магию, незаметно, по крупицам, слабый маг даже не замечает, пока не становится поздно.       Насколько он знал, многие пытались повторить, чтобы иметь возможность вытягивать чужую магию не впустую, а накапливать и использовать в своих целях. Пока он на корточках рассматривал руны на золотой раме, сзади послышался старческий голос. — Довольно позднее время для прогулок, вы так не думаете, мистер Поттер?       От неожиданности он завалился назад. Забыл, он забыл про те дурацкие маячки на дверях. — Добрый вечер, директор, сэр. Пока он думал, что сказать еще, старик прошел чуть вперед и уперся взглядом в надпись. — Ты уже догадался, мой мальчик, что значит эта надпись? — Да, сэр. Я показываю не ваше лицо, но желание вашего сердца. Это просто предложение, написанное наоборот, мы в школе так делали. — Ты прав, Гарри. Это не просто зеркало, как в ваших душевых, это не очень сильный, но очень опасный артефакт. Это зеркало не дает нам ни знаний, ни правды. Люди таяли перед ним, завороженные тем, что видели, или сходили с ума, не зная, реально ли то, что оно показывает. Я знаю, что ты очень скучаешь по своим родителям, но нельзя цепляться за мечты и забывать о настоящей жизни, мой мальчик. Я не доглядел, решил, что в этом классе никто на каникулах не появится и у меня будет время провести исследования. Завтра его перенесут, не ищи, мой мальчик. — Я понял, директор. Можно вопрос? А что в нем видите вы? — О, это удивительная история. Я постоянно видел себя с теплыми шерстяными носками в руках, а на Рождество, когда разбирал подарки от старых друзей, обнаружил, что за столько лет мне впервые подарили носки, и точно такие, с которыми я стоял в отражении. А теперь тебе стоит вернуться в спальню, потому что сегодня дежурит профессор Снейп, и он не будет рад обнаружить студента ночью. — Дамблдор загадочно поблескивал своими очками-половинками, как умел только он, и от этого теплое чувство разливалось в животе.       Они разошлись в коридоре, хотя он еще некоторое время ощущал затылком чужой взгляд.

⊹──⊱✠⊰──⊹

— Да вы гоните! — Что? — Говорю, что вы лжете. Не может в школе сидеть трехголовый пес из сказок. — Да сам ты врун, — возмутились близнецы в один голос. — Собственными глазами видели, на 3 этаже, который еще в начале года закрыли, за дверью псина громадная, размером с наш дом точно и три головы, а еще у него под лапами люк какой-то был. Ну они лаять начали, когда проснулись, мы и убежали. — И что, дверь просто взяла и вам открылась, мол, проходите, станьте кормом псу? — Так она просто алохоморой открывается.       Полчаса назад он вернулся из библиотеки, где пытался вспомнить постулаты трансфигурации, формулы самой Маккошки и в темпе вальса дописать все свои эссе, на которые он благополучно забивал предыдущие недели, пока сроки не стали поджимать. Если первые недели у него не возникало никаких проблем с учебой, то после оказалось, что его знания и жизненный опыт конфликтуют с теми знаниями, которые дают в школе, а некоторые так и вовсе забылись как ненужные за давностью лет. Отличником становиться он не хотел, но и совсем забить на учебу не мог. И вот, вернувшись в гостиную, он застал студентов, занимающих все более-менее горизонтальные поверхности, и близнецов Уизли среди этого хаоса, стоящих на низком столике и вещающих про цербера в запретном коридоре третьего этажа.       Вообще, к марту пса навестили все, у кого была хоть капля желания, и не по одному разу. Пока все были целы, преподаватели упорно делали вид, что ничего не знают. Только Снейп бесился по-тихому, потому что, как знал Гарри, навесил кучу следилок на дверь и коридор, чтобы узнавать о передвижениях Квиррелла, которого подозревал, и, в общем-то, верно, во всех грехах, а из-за шастающих студентов это было теперь бесполезно. Близнецам надоело доказывать недоверчивому магглорождённому, что пес реальный и вообще это магический мир, и они, скорчив рожи, переместились к квиддичной команде. На носу была игра Слизерин-Хаффлпафф, и Вуд готов был молиться самому Мордреду, чтобы красавчик Диггори словил снитч и выиграл этот матч.       А в начале апреля все закрутилось с бешеной скоростью. — Хагрид! Что ты делаешь в библиотеке? — Рон выпучил глаза, наблюдая, как через узкие проходы школьной библиотеки протискивалось массивное тело лесничего в кротовой шубе. — Да я так, э, зашел посмотреть, — и он так быстро, как только смог, ретировался из библиотеки, пряча что-то в своих ручищах. ​— Пойду посмотрю, в каком разделе он был, — сказал Рон, которому надоело учиться. Он вернулся через минуту с охапкой книг и бросил их на стол. ​— Драконы! — прошептал он. — Хагрид искал информацию о драконах! Смотрите: «Разновидности драконов, обитающих в Британии и Ирландии», а это — «Пособие по разведению драконов для удовольствия и выгоды».       Очень эгоистично хотелось засунуть голову в песок и ни на что не обращать внимания, но любопытные одиннадцатилетки под боком этому не способствовали, и уже тем же вечером они оказались у хижины лесничего, выяснять, что же творится у них под носом. Пару минут они пытались подглядеть что-нибудь в окне, но плюнули и ввалились в дверь.       В хижине была невыносимая жара. Несмотря на то что день был теплый, в камине вовсю полыхал огонь. Хагрид приготовил им чай и предложил сэндвичи со стоптанными горностаями, от которых они, конечно, не отказались, а сам всё время поглядывал на камин. — Хагрид, что это? — он указал на котелок, висящий над огнем с чешуйчатым, будто каменным, яйцом внутри. — Это… Э-э, в общем, это я выиграл у одного парня в деревне, да. Ну, яйцо это. Драконье.       Гермиона охнула и чуть не подавилась чаем. Сначала она прочитала лекцию о том, как это безрассудно — принимать такие опасные подарки от незнакомцев и что если кто-то об этом узнает, то Хагриду может светить Азкабан. А потом с тем же упорством начала изучать книгу про разведение и уход за драконами.       А он просто сидел и пил этот злополучный чай. Начать расспрашивать про того, кто отдал это яйцо? И так понятно, что Квирелл, а вопросы про человека приведут к вопросам и о разговоре, откуда выплывет и Пушок, а там проницательной Гермионе недалеко и до Фламеля дойти.       Всю неделю сразу после занятий они оказывались у Хагрида. В хижине было настолько жарко, что им пришлось освоить охлаждающие чары и каждые двадцать минут накладывать их на себя, чтобы не умереть от перегрева.       Гермиона сидела на краю огромного табурета, вцепившись пальцами в пожелтевшие страницы «Разведения драконов». Её волосы от влажности распушились еще сильнее, превратившись в нимб, подсвеченный багровыми отблесками огня. Всю эту неделю она зачитывала им выдержки из книги, в первую очередь, конечно, для Хагрида, чтобы он случайно не помешал процессу вылупления дракончика. — Нам нужно решить вопрос с его передачей Чарли. — Дык зачем, я за ним присмотрю, выращу, откормлю, а потом и в лесу жить сможет, чес-слово. — Хагрид, ни твоя хижина, ни лес не выдержат. Чарли же писал, что судя по яйцу, это может быть Норвежский горбатый, и если это так, то нужно как можно скорее передать его заповеднику. — Он еще даже не вылупился, а будет ведь такой кроха, ему нужен будет папка рядом. — Хагрид, — Гермиона посмотрела так осуждающе, что некомфортно стало всем.       Про то, что Чарли Уизли работает в драконьем заповеднике, Рон просветил их сразу, как понял, что дело пахнет керосином. И они начали вести переписку. Каждый раз, отправляя письмо, приходилось использовать разных сов, школьные были довольно стары, чтобы преодолевать большие расстояния, и он так жалел, что рядом нет его умницы Букли.       Чарли Уизли, спасибо ему большое, ответил на письмо своего младшего брата так быстро, как смог, и лишних вопросов не задавал. Хотя на его месте Поттер точно расспросил бы обо всех подробностях и не факт, что согласился участвовать. Договорились встретиться у кромки леса за домом Хагрида после отбоя, когда дракон вылупится, потому что нарушать процесс высидки яйца было никак нельзя.       Все началось субботним утром, когда сонные студенты потянулись на завтрак. Утренняя почта была ровно по расписанию, выбилась только взъерошенная сипуха, скинувшая им клочок пергамента с корявым «началось, приходите».       В удушливой тишине хижины сухой треск скорлупы был подобен грому. В течение десяти минут, которые показались вечностью, они следили за все большим и большим количеством трещин, покрывающих чешуйчатую поверхность. Спустя удар сердца яйцо раскололось, и на стол выпало кожаное нечто, очень напоминающее черный помятый зонтик. Хагрид тут же начал суетиться. Одновременно он пытался и погладить новорожденного Норберта, и сделать странную смесь из куриной крови и коньяка, и подкинуть поленьев в камин, чтобы не застудить свою крошку.       Их план по своей сути был прост, как пять сиклей: отнести дракона в жаропрочном ящике на опушку леса, отдать команде драконологов, которые прилетят с Чарли, и на этом распрощаться. Гарри сначала даже не хотел идти на эту встречу, Хагрид мог сам отнести ящик, а если бы он воспротивился — драконологи просто пришли бы к нему сами, но Гермиона хотела понаблюдать за процессом передачи, чтобы во всем убедиться, Рон хотел встретиться с братом, ну а он просто не мог бросить друзей. Из-за упущенной маленькой детали все пошло как обычно.       За то время, пока они были увлечены составлением коварного, а потом и очень коварного плана, Драко оказался изолирован от своих новых друзей. Сначала он пытался подойти поговорить, но когда не вышло — обиделся. Спустя пару дней, понаблюдав, он понял, что тут дело в чем-то другом, и шанс ему выпал в четверг на паре травологии. Рон, одолживший ему свою книгу, забыл, что письмо от брата, полученное за завтраком, он впопыхах засунул в этот самый учебник, а когда понял — было поздно.       Они не успели даже выйти из замка, как были пойманы злющей, как мантикора, Макгонагалл. За ее спиной маячил бледный как полотно Малфой и какой-то неприметный русоволосый пацан, улыбающийся так мерзко, что сразу же захотелось проклясть его чем-то эдаким. Профессор, даже не выслушав, сняла туеву кучу баллов, назначила отработку с Хагридом в Запретном лесу в воскресенье, проводила их до гостиных и удалилась восвояси.       Ни попытки объясниться, ни попытки добиться изменить наказание на что-то более приемлемое для первашей ничего не принесли. Разозленная и случившимся, и чем-то вне их компетенции, профессор бараном уперлась и даже Снейпа послала в дальнее пешее. Старшие змеи еще несколько дней шептались, что так декана не отшивала ни одна женщина.       Вечером воскресенья, пробираясь сквозь туман к хижине Хагрида в сопровождении ворчащего про кандалы в подвалах Филча, они узнали полную картину происходящего. Даже Рон, все эти дни угрожавший набить морду гаденышу Малфою, смущенно почесал нос и смолчал. Оказалось, все до безобразия просто. Пообижавшись на львят за то, что стали игнорировать и избегать общения, он решил, что это непродуктивно, и попытался разобраться. И очень удачно обнаружил письмо в учебнике травологии, который одолжил у Рона, потому что свой забыл в гостиной. Письмо было очень расплывчатое, но дата и время давали понять, что что-то точно будет. А сложить лесничего в библиотеке, их постоянное нахождение в хижине и инициалы в углу листа, так удачно совпадающие с именем брата-драконолога ему труда не составило. Другое дело, что письма этого хватило, чтобы успокоить малфоевское эго и не строить из себя брошенку, потому что предпринять что-то большее и, например, заявиться непонятно куда практически в полночь ему не давали предусмотрительность и страх перед деканом, который обещал лично испробовать на нарушителях новые яды. Только вот предусмотрительности не хватило, чтобы сжечь это дракклово письмо, и Кэмерон Госфорт, тот незнакомый мальчик, что шел сейчас в отдалении ото всех, насупившись, это самое письмо притащил Маккошке, и они вернулись к тому, с чего начали.       Поттер не мог вспомнить, был ли этот мальчик в той, такой уже далекой жизни. Драко же, гневно шипя, рассказал, что это полукровка-бастард младшего сына лорда Селвина. Мальчик растет с матерью, находясь на материальном обеспечении биологического отца, но официально приглашать его в семью не спешат, поскольку там уже есть наследник. Отсюда и выходит, что он пытается выделиться, чтобы отец его заметил. Вопрос только, почему он пошел с донесением к Маккошке, а не декану. Пока разговаривали, не заметили, как оказались за хижиной, где их уже ждал Хагрид. В одной руке он держал фонарь, а во второй — громадный арбалет, даже на вид очень тяжелый. — Я привел их. Приду утром забрать, что останется. С этими словами Филч неприятно улыбнулся и пошаркал обратно в замок. — Тьфу на него, мелет чепуху. Не слушайте, дети, все нормально будет. — А что мы вообще должны делать? — Недавно кто-то повадился убивать единорогов и пить их кровь. А сегодня я нашел следы крови, надо найти бедную животину и помочь.       Поттер стоял чуть поодаль, вполуха слушал объяснения лесничего и размышлял. С его-то удачей и в этот раз наткнется на Квиррелла, и не хотелось бы подвергать опасности сокурсников. Так он думал, но судьба…       Запретный лес ночью не просто пугал — он казался живым существом, которое затаило дыхание, наблюдая за незваными гостями. Тяжелый, влажный запах прелой листвы и хвои забивался в ноздри. Фонарь в руке Драко дрожал так сильно, что тени деревьев плясали безумный танец, то сжимаясь, то прыгая им наперерез. Мальчики были одни, отрезанные от замка милями удушающей тьмы. ​— Мы должны вернуться, Поттер, — голос Драко сорвался на высокой ноте. — Это безумие. Собака сбежала, Хагрида нет… Мы здесь подохнем. На корнях древнего дуба, сияя в темноте фосфоресцирующим светом, расплылось пятно. Это не было похоже на обычную кровь. Жидкость переливалась жемчугом и ртутью, медленно стекая по коре, словно расплавленное серебро. ​— Оно еще теплое, — прошептал Гарри, невольно протягивая руку, но тут же отдернул ее. В этом сиянии было что-то глубоко неправильное, святотатственное.       В лунном свете жидкость не просто блестела — она словно пульсировала собственным мертвенным светом.       С ним снова отправили Малфоя, который шел, постукивая зубами и озирался на каждый шорох. Бастарда всучили Рону, который за собой потянул и поскуливающего Клыка, а Гермиона отправилась с Хагридом. Очень быстро они с Драко наткнулись на кровь. В темноте магического леса она светилась ярче любого фонаря. Ее было столько, что все вокруг казалось усыпанным серебром, а чуть дальше, за редким кустом, над бездыханным телом единорога склонилась фигура в темном балахоне. Ужасная картина, захватывающая дух.       Глаза Драко широко распахнулись от осознания, рот открылся как от крика, но он не издал ни звука, застывший, будто и вовсе забыл, как дышать.       Они замерли на краю лощины. Там, среди переплетенных корней, лежало существо, которое могло сниться только в самом прекрасном сне — и в самом жутком кошмаре. Единорог. Его тело, ослепительно белое, казалось высеченным из мрамора, но шея была вывернута, а жемчужная грива смешалась с грязью. ​Но не мертвый зверь заставил кровь в их жилах превратиться в лед.       ​Над тушей, вцепившись в нее тонкими, похожими на когти пальцами, колыхалась высокая фигура в угольно-черном плаще. Капюшон был низко надвинут, скрывая лицо, но звук… звук был невыносим. Это было сухое, жадное чавканье.       ​Тень пила. Она впитывала в себя саму жизнь единорога, и с каждым глотком серебряная кровь на ее невидимых губах сияла все ярче, подчеркивая абсолютную тьму мантии.       Малфой попятился, его серое лицо превратилось в восковую маску чистого ужаса. Хруст сухой ветки прозвучал как гром в вязкой тишине леса. Фигура резко подняла голову в их сторону. Под капюшоном не было видно лица, лишь свечение алых глаз и серебряной крови, стекающей по подбородку.       Шрам разорвало такой болью, что перед глазами все побелело. Раздался крик, и сначала он даже не понял, это кричал Малфой или он сам. Палочка подрагивала в руках, и времени на то, чтобы приложить фигуру чем-то стоящим, катастрофически не было. Драко Малфой, чье самообладание рухнуло в одно мгновение, издал сдавленный вскрик и бросился прочь, его шаги быстро стихли в чаще. Гарри остался один на один с призраком своего прошлого и будущего. ​Существо подалось вперед, но из непроницаемой гущи деревьев, прямо над головой Гарри, взметнулось что-то мощное и стремительное. Воздух прорезал резкий стук копыт и тяжелое дыхание. Из темноты, словно высеченный из лунного света, вылетел кентавр.       ​Это было величественное и дикое зрелище: мощный торс коня, переходящий в человеческую фигуру. А на красивом светлом лице было столько ярости, что он невольно отшатнулся в сторону. А потом кентавр атаковал. Он вставал на дыбы, и каждый раз его массивные копыта матово поблескивали в считаных сантиметрах от черного капюшона Квиррелла, который сначала безуспешно пытался отбиваться заклинаниями, но вынужден был пятиться назад. Его тело, еще пару минут будто парившее среди корней и травы, сейчас выглядело сломанной оловянной игрушкой, по ошибке оказавшейся в неумелых руках в кукольном театре. Вокруг них искрила магия, закручиваясь буйными водоворотами, и сам лес своим шелестом будто выпроваживал чужака.       Осознав, что в этой схватке победителем ему не выйти, человек в балахоне скрылся в темноте и на мгновение установилась звенящая тишина. — Вы в порядке, мистер Поттер? — спросил он. Голос кентавра был удивительно мягким, но в нем звучала сталь, накованная веками созерцания звезд. Синие сапфиры уставились на него. И если большинство считали синие глаза Блэков колдовскими, то он не знал, как описать этот океан магии размером с радужку. — Вроде бы да, — он потер лоб и поморщился, ощущая остатки головной боли. — Я Флоренц. Садись, я отведу тебя к Хагриду.       И он сделал то, чего никогда не ожидаешь от кентавра — подставил свою спину, чтобы Гарри на нее забрался и верхом доехал до лесничего. — Нечто опасное бродит по лесу, мистер Поттер, будьте осторожны.       Его шерсть цвета паломино переливалась золотом в лунном свете, а шаг был мягок, чтобы не побеспокоить пульсирующий шрам. И когда они добрались до кромки леса, где уже стояли обеспокоенный лесничий и суровый зельевар, все, на что его хватило, сказать, что он цел и вырубиться.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Гарри открыл глаза и первым делом нащупал на тумбочке очки. Когда мир обрел четкость, он невольно замер, ожидая приступа боли, но тело было легким, будто и не принадлежало ему. ​      В больничном крыле царила оглушительная тишина. Не было слышно дыхания других студентов, шепота его друзей или знакомых, копошения мадам Помфри и стука склянок. ​      Апрельское солнце, уже по-весеннему настойчивое, врывалось в высокие стрельчатые окна широкими косыми столбами. Свет был таким плотным и ярким, что всё вокруг казалось выкрашенным в один теплый, молочно-белый цвет: от накрахмаленных простыней до бледных каменных стен. Пылинки лениво танцевали в этих лучах, словно крошечные золотые снитчи, которым некуда спешить. ​      Гарри прислушался к этой тишине. В ней не было тревоги. Это спокойствие ощущалось как нечто чужеродное, почти заграничное — оно не принадлежало его жизни, вечно полной погонь, тайн и борьбы. Оно казалось подарком, который ему по ошибке доставила совиная почта. Ему должно было быть не по себе от этого одиночества, но вместо этого он чувствовал, как тепло солнца пробирается под одеяло, наполняя его странным, глубоким умиротворением. ​      В этот момент в Хогвартсе не было ни пророчеств, ни врагов. Было только бесконечное белое утро, запах чистого хлопка и мягкий свет на подушке.       А потом этот мыльный пузырь спокойствия лопнул. Скрипнула дверь больничного крыла и, воровато оглядываясь, на носочках зашли Рон с Гермионой. Хотя вся их деликатность испарилась, как только они заметили, что он очнулся.       Они наперебой рассказывали все, что он пропустил после того, как упал в обморок. Оказывается, он проспал два дня. Сначала медиведьма продержала его в аналоге искусственной комы, пока лечила голову и мелкие царапины, а потом он, видимо, досыпал за все ночи, которые просидел над эссе или в бессонных раздумьях.       Из всех студентов он пострадал больше всего. Гермиона с Хагридом зашли дальше, чем было нужно, и пересекли условную границу, за которой царствовал табун кентавров. Ронан и Бэйн проводили их обратно и на все вопросы про раненого единорога отвечали только: «Марс сегодня очень яркий». — На кой нам сдался тот Марс? — возмущалась Гермиона, хлопнув ладонью по матрасу его кровати. — Ну а на выходе из леса мы столкнулись с Роном. — Такой трус, ужас, — он наморщил веснушчатый нос. — Мы пошли по тропинке, но у того огромного дуба недалеко от развилки остановился и ни в какую не хотел идти, сказал что-то про плохой знак и дал деру назад. Ну я и пошел за ним, а через минут двадцать вышел Хагрид и кентавр с тобой на спине. А еще старшекурсники сказали, что Снейп очень сильно поцапался с Маккошкой из-за отработки, и теперь с Гриффиндора летят баллы.       Вечером того же дня к нему зашел Малфой. Он просил прощения за свою неосторожность и неосмотрительность, и, несмотря на то, что пытался выглядеть холодно и отстраненно, было видно, как он переживал и как расслабился сразу после того, как услышал, что на него никто не обижается. Он поведал, как его отец со скоростью света оказался в Хогвартсе, как только узнал, что сына отправили на отработку в Запретный лес. Диалог с директором не дал абсолютно ничего, тот был непробиваем в своей вере в людей и вторые шансы, и потому разозленный Люциус Малфой сорвался на Северусе Снейпе, не столько как на декане, сколько как на крестном, который недосмотрел. Собственно, после этого Снейп, потакая своему желчному характеру, поцапался с Макгонагалл и снял половину баллов Гриффиндора, как зачинщика всего в его глазах. — Вот же придурок, и как с ним сработаться? Этот риторический вопрос разбился о пустые стены больничного крыла, подсвеченные закатным солнцем.

⊹──⊱✠⊰──⊹

— Мальчики, я узнала, что может быть спрятано в запретном коридоре. Огромный фолиант с глухим ударом опустился на стол, и Гарри на мгновение завис. А Гермиона, не обращая ни на что внимания, продолжала говорить, параллельно перелистывая старые страницы. — Помните, осенью Хагрид упоминал Фламеля и его дела с директором? А еще я вспомнила про новости о попытке ограбления Гринготтса и что ячейка уже была пуста. Странно, что не было особо шумихи, потому что никто еще не осмеливался даже попытаться ограбить банк. Так вот, после каникул, в перерывах между парами и подготовкой к экзаменам, я решила немного отвлечься и нашла информацию о Николасе Фламеле. И я думаю, что Пушок охраняет философский камень и что кто-то хочет его украсть.