Семь сред на неделе

      У Уэнсдэй Аддамс было семь пятниц на неделе. Или, может, сред — тут уж как везло, ведь что-нибудь эдакое она выкидывала практически каждый день: позавчера копала могилы, вчера разыскивала преступника, о существовании которого было известно лишь ей одной, а сегодня слала Ксавьеру сообщения до того странного содержания, что ему невольно приходилось перепроверять имя отправителя, — к несчастью, Уэнсдэй писала смс так же плохо, как и его бабушка, а кидать милой бабуле фото определённого характера он как-то не спешил.       Ксавьер вздрогнул, когда телефон завибрировал вновь. Дисплей озарила плашка со знакомым именем: Уэнсдей. Рядом красовалось чёрное сердечко с милым отблеском сбоку. Вероятно, ей бы не понравилось подобное эмодзи — наверняка она предпочла бы паутину или, скажем, гроб, — но это был не её мобильник, и его хозяин имел право называть свои контакты так, как хотелось именно ему. А он, художник телом и душой, желал видеть около её имени только знак симпатии — и ничто иное.       Пару мгновений помедлив, он разблокировал экран. Посередине красовался ответ Уэнсдей на приглашение в кино:

«У меня кровь стынет в жилах. Это отвратительно».

      Ксавьер потупил взгляд. Он не знал, как можно было умудриться стать фриком в школе фриков… но Уэнсдей Аддамс обладала поразительным множеством талантов. И одним из них было умение шифроваться, точно советский шпион.       Он ещё раз перечитал предложение. Кровь стынет в жилах? Отвратительно?.. Ну и что это могло означать? Фильм был не тот? День был не тот? Или же Уэнсдей не прельщала сама идея провести свободное время в его компании?..       Ерошась, он задумчиво почесал затылок. Отросшие волосы, которые давненько пора было подравнять, упали ему на брови, но он был так погружён в себя, что ничуть этого не заметил.       Ксавьер нахмурился. Оказалось, разгадать Уэнсдей Аддамс было сложнее, чем он ожидал. Он был уверен, что повтор «Техасской резни бензопилой» должен был впечатлить столь экстравагантную особу… Разве нет?       Не придя ни к какому логическому выводу, он, как истинный мужчина, решил просто-напросто уточнить напрямую:

«Так я беру билеты?»

      И тут же получил новое смс:

«Да».

      Покачав головой, он тихо усмехнулся.       Да… он забыл о главном правиле: плохо — это хорошо, а хорошо — это плохо. По какой-то причине в семейке Аддамс фраза «гной моего сердца» считалась оплотом любви и высшей степенью романтики, а не оскорблением, способным загнать нормального человека в беспросветную депрессию. Хотя подождите…       Ксавьер откинулся на спинку стула. Прогуглив сеть местных кинотеатров, он выбрал нужный сеанс и оформил заказ. Теперь осталось самое сложное — вытерпеть до завтра.       Вечер неустанно клонился к ночи. Ксавьер чувствовал себя влюблённым идиотом: Уэнсдей вила из него верёвки, как паучиха, а он был и рад посодействовать ей в этом вопросе. Он сам искал встречи, первым писал и никогда её не игнорировал. Он напрочь запутался в её паутине. Малейшая мысль о том, что совсем скоро они уединятся на задних рядах кинозала, приводила его в состояние щенячьего восторга, и он, прикрывая веки, то и дело фантазировал, как Уэнсдей по-своему мило улыбнётся, когда Кожаное Лицо насадит верещащую героиню на крюк… Ксавьер же тем временем, пока она будет отвлечена, аккуратно переплетёт их пальцы. Его благоверная не любила прикосновения — не любила гулять под ручку и терпеть не могла обниматься, — но иногда, когда он ловил подходящий момент, она всё же нехотя открывалась ему, и после этого они непременно становились ближе.       Внезапно Ксаврьер осознал, что соскучился. Они не встречались всего-то пару дней, не так уж и долго, однако этого было достаточно для того, чтобы он затосковал по её бесчеловечному юмору и по холодному взору, пробирающему до костей.       Вот бы увидеть её, вздохнул он… А потом вспомнил, что теперь она двадцать четыре часа в сутки могла быть с ним на связи. Это-то ему было и нужно.       Позвонить ей?.. Нет, вряд ли она возьмёт трубку — тем более по FaceTime. А если и возьмёт, то после того, как поймёт, зачем же ей позвонили, точно сбросит… И хорошо, если не швырнёт из-за этого номер в чёрный список: болтовню без повода она не переносила так же, как и яркие цвета. Рисковать было нельзя.       Ксавьер побарабанил по столу. Раскиданные в беспорядке карандаши всколыхнулись и глухо застучали друг о друга, словно челюсти скелета, одиноко хохочущего в своём склепе. Нервно полистав виджеты из стороны в сторону, юноша вдруг наткнулся на фотоплёнку. Его осенило.       Когда они с Бьянкой были вместе, та постоянно спамила своими фотографиями — они появлялись в чате утром, днём и вечером, по поводу и без. Возможно, правда, природа тех фото крылась в самолюбовании, но это было не так уж и важно, потому что один вид её улыбки (или чего пособлазнительнее) грел Ксавьера лучше любого камина. Он и сам порой мог прислать ей что-нибудь личное, но обычно это было её прерогативой. С Уэнсдей же они подобных правил ещё не выстроили… И он даже не представлял, как это будет происходить.       Какова была вероятность, что она не сочтёт его полнейшим дегенератом после просьбы сделать селфи? Да и насколько в целом она была осведомлена о том, что это такое, селфи? Может, ему стоило подарить ей инструкцию по всем современным — и не очень — трендам? Или, например, он мог подать ей пример самостоятельно.       Ксавьер резко выпрямился.       А ведь действительно! Что, если это он скинет ей своё фото? Заработать от неё комплимент он не надеялся, но, может, если он задаст нужный темп, то она всё же ответит ему тем же?..       Подойдя к зеркалу, он приценился. Что ж, смотрелся он недурно: кожа была как раз в достойном состоянии, а синяки под глазами благополучно отступили — ave хорошему сну! Впервые за несколько последних недель он был абсолютно доволен собой. А раз так, то отступать точно было нельзя!       Уложив причёску на правый бок, потом — на левый, он прищурился, поиграл бровями, проморгался и, найдя подходящий угол, навёл ну себя фронтальную камеру. Понадобилось не более пары секунд, чтобы та сфокусировалась и затемнила засвет от настольной лампы на его носу. Когда экран исказился на манер щелчка, Ксавьер прекратил позировать и с нетерпением открыл галерею. Быстрее, чем когда-либо, он нажал на крайнее селфи… И, ужаснувшись, удалил его к собачьим чертям.       Это было не фото, а порождение Дьявола: нос почему-то разросся на пол-лица, волосы по-уродски заблестели, ровно засаленные, хотя мыл их Ксавьер буквально час назад, взгляд вышел каким-то блаженным, пьяным… туповатым. Селфи не удалось настолько, что его стыдно было держать даже в папке «Недавно удалённое» — не дай бог туда кто-нибудь влезет. А единственный комментарий, которого он мог бы дождаться от своей драгоценной снобихи в ответ на это недоразумение, был из разряда «Что с рожей, Ксавьер?» И такого удара его самооценка уже не выдержала бы…       Пришлось срочно сочинять новенький план.       — Так… Так… — принялся повторять про себя Ксавьер, ринувшись наматывать круги по комнате.       Что же нравилось Уэнсдей? Ага, это несложно: жестокость. А ещё кровь… и убийства. Выбор, как назло, был невелик… Да и Ксавьер уже стал слишком взрослым для того, чтобы лупить по голубям из рогатки. Вредить же людям он и вовсе стремления не имел. Так как же он мог ей угодить? Как впечатлить?..       Искомая идея озарила его, и он порывисто обернулся.       Творчество.       Как же он сразу не догадался? Уэнсдей много читала, много писала и, когда наткнулась на его картины, на мгновение умолкла — верно, была приятно удивлена. Это та точка, от которой он мог оттолкнуться.       Может, написать для неё маньяка? Большая часть принадлежностей для рисования, правда, располагалась в другом месте, но и здесь, на случай непогоды, была припасена скромная коробочка красок — так, побаловаться, на один скетчик как раз хватило бы. Много ли нужно было, чтоб изобразить жестокого окровавленного убийцу? Пусть он носит скучный чёрный плащ и перчатки, зато его образ будет забрызган устрашающими бордовыми кляксами… И внешне он будет немного похож на него, на Ксавьера… Но лишь капельку, не более того! Исключительно ради укрепления отношений, ради выстраивания определённых ассоциаций. Нужно было просто найти чистый лист и…       Ксавьер замер.       Или не нужно. Зачем было ограничиваться бумагой? Ведь холстом могло послужить практически что угодно…       Даже тело.       Он двинул к себе стакан, в котором ещё осталась вода; не много, не мало — в самый раз. Похрустывая картоном, Ксавьер выудил из коробки с красками два оттенка, алый и чёрный, и, небрежно вывалив их в жидкость, взболтал в такой пропорции, чтоб цвет в итоге получился насыщенным и глубоким, но не слишком мультяшным — реалистичным. Симбиоз созидания и смерти, яви и выдумки. Для камеры — идеально.       Скинув футболку, он растёрся, прогоняя мурашки. В спальне было прохладно, поэтому хотелось поскорее начать — поскорее закончить, чтобы одеться вновь. В несколько подходов он облился намешанной жижей, и карминные капли вмиг мазнули по его щекам. Задержались у острых выступов ключиц, струйками они пронеслись по соскам, по солнечному сплетению — и юркнули под пояс штанов. Грудь, пресс и торчащие косточки таза окропило самодельной кровью. По подбородку тоже скользнули красные пятнышки. Где-то далеко, у самого подсознания, промелькнула игривая мысль: надо бы и ноги обрызгать… но тогда он был бы вынужден раздеваться полностью. А к такому Уэндей ещё не была готова… Впрочем, как сам Ксавьер.       Он снова подошёл к зеркалу. Видок, конечно, теперь у него был специфический — если б кто застал его сейчас, то композицию окрестили бы не «Буднями маньяка» или «Безжалостным истязанием жертвы», а каким-нибудь «Маляром в истерике» или даже чем похуже. Кровь мало была похожа на кровь — уж слишком ненатурально размазались её подтёки, — но вера в лучшее не покидала Ксавьера. Да, современные проблемы требовали современного решения…       Но не было таких проблем, которых не смогли бы исправить корректирующие фильтры. Особенно платные.       Направив на своё отражение телефон, он запечатлел себя. Результат, на удивление, его порадовал: свет хорошо ложился на фигуру и подчёркивал жилистость тела, а не худобу. Обработка же, что и требовалось доказать, в считаные минуты преобразила нелепые дорожки краски в самые настоящие следы ужасного насилия, и те, обретя жизнь, засияли в иллюзии хаоса.       Всматриваясь в итоговый вариант фото, Ксавьер обнаружил, что ему самому стало жутковато.       Это было именно то, чего он добивался.       Ждать больше не было сил. Одной рукой оттираясь от последствий творческого беспорядка, другой он открыл диалог с Уэнсдей и, задержавшись на пару секунд, всё-таки выгрузил плод своих стараний, не забыв дать тому лестное описание: «Ты доводишь меня до безумия», — черканул он, уверенный в своей удаче. Кажется, как-то так в семье Аддамс признавались друг другу в любви. По крайней мере, глава семейства и его жена — точно.       Индикатор, свидетельствующий о том, что сообщение было прочитано адресатом, загорелся почти сразу. То есть Уэнсдей уже должна была получить «подарок»… и, естественно, испытать какие-то эмоции.       Встревоженный обратной связью, Ксавьер ненадолго удалился, чтобы привести себя в порядок и одеться. Телефон он намеренно оставил на столе, ведь чем дольше было ожидание, тем слаще приходилась награда. Однако в процессе он нет-нет — да прислушивался: вибрации, которой обычно сопровождались смс, всё никак не доносилось.       «В чём же дело?» — вскоре насторожился он. Он привык к тому, что Уэнсдей печатала медленно, но, тем не менее, она всегда отвечала. Всегда. Что же случилось теперь?       Неужели он прогадал? Неужели поторопился?..       Он поднял телефон. Ровно в тот момент, когда мобильник лёг в его ладонь, раздалась долгожданная вибрация.       Чуть не выронив гаджет из рук, Ксавьер жадно вперил взор в дисплей. Имя с чёрным сердечком высветилось посредине и намертво привлекло внимание. Чуть ниже красовалось короткое, но вполне чётко сформулированное послание:

Уэнсдей «Это худшее, что я видела в своей жизни».

      После его прочтения Ксавьер окончательно потерял веру в лучшее.       С пустотой на душе он лёг спать, так и не узнав, что из-за него хладнокровная Уэнсдей впервые в жизни не сумела справиться с собственным сердцебиением.