Семь сред на неделе

      Знакомство с родителями второй половинки по видеосвязи давно стало нормой для современных парочек: эпидемии ли, тяга ли к путешествиям, — о причинах можно было лишь гадать. Однако то, что среди молодёжи вошло в привычку отдаляться от семьи, уже никого не удивляло. Особенно обучающихся пансионов или академии Невермор. Вот и Ксавьера нисколько не удивляло то, что Мортиша и Гомес Аддамс, которых он раньше видел лишь на дне открытых дверей, вдруг возжелали познакомиться с ним лично. Это же было логично — налаживать связи с семьями, пытаться подружиться. Куда больше его удивляло то, что они знали не только о его существовании, но и о том, в каких отношениях он состоял с их дочерью… которая, если судить по выражению её лица, была от того совсем не в восторге. Видимо, источником информации всё же выступала вовсе не она.       — Они тебе не понравятся, — притворяясь, что ситуация нисколько её не беспокоит, Уэнсдей села за стол. — Они ужасные люди. Старомодные и любвеобильные.       — Звучит довольно мило.       — Именно.       Её глаза, подведённые чёрным, на миг устрашающе расширились, но потом снова вернулись к прежнему состоянию. Это была одна из самых ярких эмоций, каких от неё в принципе можно было дождаться.       Проблемы с семьёй, значит, догадался Ксавьер. Ему это чудилось чем-то странным: почему-то он был уверен, что столь необычные люди, намеренно отгородившиеся от внешнего мира, обязательно жили в полнейшем согласии… Но, как оказалось, в этой сфере Аддамсы были по-человечески беспомощными, как и все остальные родители.       У Ксавьера и у самого имелись некоторые недомолвки с семьёй, так что он прекрасно понимал, каково было Уэнсдей.       — Всё будет хорошо, — он рефлекторно потянулся к её плечу, чтобы ободряюще потрепать, но вовремя опомнился. — Давай, звони им.       Стараясь лишний раз её не нервировать, он устроился рядом, на другом стуле. Мимо, подозрительно громко топая пальцами по поверхности стола, пробежалась штопаная рука.       — Тут же хорошо ловит? — он разблокировал телефон, проверяя количество полосочек справа. — Нет, не очень. Может, лучше выйдем на балкон?       Уэнсдей, не дослушав его, отпихнула Вещь в сторону и сдёрнула со стола покрывало. Несколько ручек, блокнот, стиральная резинка и — определённо возмущённая — ладонь улетели на пол, дружно шмякнувшись об него со всей дури. Стол озарило ясным свечением.       Ксавьер против воли выпучился, когда прозрачный корпус магического шара затянуло дымкой.       — Здесь всегда хорошо ловит, — с неким разочарованием вздохнула Уэнсдей.       — Это у вас такой FaceTime?       — Хуже. С ним не сошлёшься на неполадки.       Казалось, она хотела добавить что-то ещё, но не успела: вскоре дымка рассеялась, и из-под стекла принялись прочерчиваться мрачно-чёрные силуэты. Когда контакт установился окончательно, на Ксавьера уставились три пары заинтересованных глаз: мужские — вдалеке, женские — чуть ближе, детские — практически у самых краёв артефакта. Ребёнок будто бы тыкался в него лицом, намереваясь рассмотреть картинку со всех углов.       — Дьявол, — нахмурилась Уэнсдей. — Мама, ты бы ещё всю семью позвала.       Женщина, которую она костерила, перекинула густую копну волос за спину и сдержанно кивнула.       — Дорогая, твой брат соскучился. Представляешь, как ему одиноко здесь без тебя? — она дотронулась до него. — Милый, сядь рядом со мной, ты загораживаешь нам молодого человека.       «Молодой человек — это я», — сделал вывод Ксавьер и непроизвольно покраснел. Прежде ему не доводилось пообщаться с миссис Аддамс напрямую. У неё был низкий мягкий голос; воспитанная и терпеливая, она, должно быть, производила впечатление на каждого, кто её встречал, и Ксавьер не стал исключением. По-своему, но она очаровывала — в этом мать с дочерью были невероятно похожи, хоть во всём остальном сильно отличались.       — Добрый день, — поздоровался Ксавьер, когда любопытный мальчик отдалился от шара. — Меня зовут Ксавьер Торп. Я однокурсник Уэнсдей.       Мальчик, доселе отчасти подавленный, внезапно воодушевился:       — Ты любишь пиротехнику?       Ксавьер абсолютно не был готов к подобному вопросу, а потому на секунду замер в недоумении.       — Боюсь, это немного не по мне, — признался он.       — А рыбалку?       — Кажется, мой отец увлекался рыбалкой… Но в целом это прошло мимо меня.       Уэнсдей напряглась.       — Пагсли… — она сжала кулаки. — Я насажу тебя на крючок, как рыбу, и отправлю к ним, плавать. Сгинь немедленно.       Пагсли чуточку помолчал. А потом расплылся в искренней улыбке и захихикал:       — Ты не представляешь, как я жду твоего возвращения, Уэнсдей!       По какой-то причине от этой улыбки у Ксавьера потеплело на душе. Очевидно, мальчик был братом Уэнсдей, и он очень её любил — с её специфическим юмором, с вечной отстранённостью на физиономии и с излишней самоуверенностью. Она угрожала ему, посылала его к чертям, а он смеялся и желал ей поскорее вернуться домой. Разве не прелесть?       Мать успокаивающе погладила сына по локтю и вновь обратилась к Ксавьеру:       — Это Пагсли, брат Уэнсдей. Как только он узнал о ваших смертельно опасных приключениях, то пришёл в восторг. Теперь просит нас Гомесом перевести в Невермор и его, — она покачала головой. — Наш неугомонный юный гробовщик. Весь в отца.       — Ему здесь понравится, — кивнул Ксавьер.       Ненадолго повисла тишина.       Уэнсдей, пока все были увлечены знакомством, отвернулась. Ксавьер не видел её лица и не слышал её голоса, но чувствовал, что она отдала бы всё — лишь бы уйти отсюда настолько далеко, насколько было можно. Создавалось ощущение, что она стеснялась своих родных и не желала быть частью их клана. Верно, зря — среди Аддамсов и впрямь царила атмосфера тепла и поддержки. Многие мечтали о таком, но мечты, сколько бы ни минуло лет, никак не воплощались в реальность.       Осторожно, чтобы никто не сумел этого заметить, Ксавьер просунул под столом руку и украдкой, не привлекая ненужного внимания, коснулся кожи своей возлюбленной. Холодная и крепко сомкнутая, её ладонь досадно подрагивала — так, будто вся напряжённость мира могла уместиться в столь хрупкой хватке. Уэнсдей отчаянно держала тревогу в себе.       Не побоявшись получить по харе, Ксавьер смело стиснул её бледный кулачок. Уэнсдей тут же недоверительно покосилась на него, но не двинулась и виду никак не подала… а потом на мгновение улыбнулась — мерно, только уголками губ, словно это была и не улыбка вовсе, а некое наваждение. Наваждение — шифр, понятный им двоим и никому более.       Когда мистер и миссис Аддамс попросили Ксавьера рассказать о себе поподробнее, диалог пошёл живее. Вовсю заиграли краски воспоминаний: о детстве, о юношестве, о непринятии в обществе и об увлечениях, которые были доступны не многим. Перебрав ещё несколько тем, которые не удалось толком развить, оппоненты остановились на Неверморе — мистер Аддамс поведал о том, что Торпы, тогда ещё порознь, были для них с женой неплохими товарищами, хоть они и учились на разных курсах. Рассказал, что они часто помогали друг другу в учёбе и даже как-то раз подставили общего недоброжелателя — того аж исключили благодаря их заслугам.       — Невермор подарил нам море кошмарных воспоминаний… — забвенно скалил зубы он. — Столько крови было пролито, столько могил вырыто...       — Как много врагов было приобретено, — гортанно смеялась миссис Аддамс, пригибаясь к мужу. — И какая страшная любовь…       — Моя грозовая туча… — мурлыкал тот в ответ.       И всё вокруг для них переставало существовать.       Ксавьер ненароком глянул на Уэнсдей. Так вот, что она имела в виду под любвеобильностью… Что ж, это было замечательно, раз люди, проведя долгие годы в браке, продолжали любить друг друга так же сильно, как и в первые пару лет. Пусть со стороны за ними и тяжеловато было наблюдать, но лучше уж так, чем бесконечная ругань, — для ребёнка не нашлось бы ничего хуже ссор между родителями. Это Ксавьер знал по себе.       Отмахиваясь от пыли и от паутины, прилипшей где-то в районе мизинца, из-за шара вдруг выползла Вещь, хмурая, насколько это было возможно для руки, и разъярённая. За ней тянулся ряд слипшегося мусора и крохотный паучок в самом конце, ехидно перебирающий лапками. До глубины души оскорблённая подобным отношением к своей персоне, она просеменила вперёд, к источнику захвата изображения, и встряхнулась. Грязь разлетелась как хлопья снега.       Вывернувшись вверх тормашками, Вещь выкинула указательный палец. Демонстративно ткнув им в шар, она затрепетала, как при разбирающем хохоте, и тотчас проделала ту же махинацию в сторону Уэнсдей и Ксавьера.       — Что такое, Вещь? — отозвалась миссис Аддамс. — Хочешь сказать, что они похожи на нас с Гомесом?       Ладонь закачалась, точно в согласие. Уэнсдей же перекосило.       — Не знала, что ты меня презираешь, — тихо прошипела она, и Вещь, угрожающе скрипнув о стол ногтями, ретировалась.       Кто на кого обиделся, Ксавьер так и не сообразил. Неожиданно он поймал себя на мысли, что впервые позавидовал чьей-то руке: хоть у неё и не было ног, она всё равно могла убежать прочь, когда и куда ей взбрело бы… Ему же, раз уж он на то подписался, придётся теперь сидеть между молотом и наковальней — между Уэнсдей и остальной четой Аддамс.       Неловкую паузу прервал отец семейства:       — Какое счастье, что наша Уэнсдей познает то же, что довелось нам, — он запечатлел поцелуй на белеющих костяшках жены. — О чём ещё может мечтать родитель?       — Всё верно, любовь моя.       Немного растерянный, Пагсли сощурился.       — Так Уэнсдей что… выходит замуж? — он поднялся. — Почему ты не сказала, Уэнсдей?       Не в силах более терпеть этого безобразия, Уэнсдей вскочила. Беспристрастная снаружи, но явно взбешённая внутри, она резко отодвинула стул и, подобрав упавшую ткань, снова выпрямилась.       — Всё. Нам пора на занятия, — отчеканила она.       — Но ведь сегодня воскресенье…       — Это нововведение. Доказано, что студентам полезно проводить выходные продуктивно, а не отвлекаться на стереотипные и устаревшие методы социализации.       Каким-то образом завершив звонок, она швырнула заломленное покрывало поверх шара.       Связь оборвалась.       Не сталкиваясь глазами с Ксавьером, шумно вздыхающим с облегчением, Уэнсдей поспешно удалилась.       А Ксавьер так и продолжил сидеть, озадаченно перебирая в голове варианты объяснения, почему гипотетический брак с ним приводил его девушку в ужас больше, чем высокая вероятность оказаться в полном одиночестве при таком характере…