Вся жизнь − впереди

Скулы мужа напряжены. Не он должен злиться и рвать на себе волосы. Но пальцы хватают стеклянный фужер с пианино и швыряют в стену. Дождь из осколков стекла брызгает в лицо его жены, отчего она кричит. − Заткнись, сука, − зло шипит Игорь, − сына напугаешь. Но Илона не может прекратить истерику, задыхаясь в плаче. − Это всё ты, − её палец с бордовым маникюром метит ему прямо в грудь, − за что ты так со мной? Игорь хватает ещё один фужер и разбивает прямо перед женой. Зло. Яростно. Подходит к ней впритык, и её слёзы капают на царапины на его груди. − Я сказал: успокоилась! Он угрожающе навис над ней, оттесняет к двери. − Возьми себя в руки, − цедит брезгливо, морщась от её заплаканного лица. − Да пошёл ты! — вырывается у неё против воли. Размах, и хлёсткая пощёчина откидывает её голову назад. Больно об стену. Она на короткий миг перестаёт различать волосы его блядской дорожки и царапины на обнажённом торсе. − Что ты сказала?! — резко вопит он прямо ей в ухо, − да ты знаешь, что я с тобой сделаю? И она понимает, что ей всё равно. Не за этого человека она хотела выйти замуж. Не этому человеку она рожала сына. Не с этим человеком клялась быть до гробовой доски. − Ненавижу, − шепчет Илона, выпрямившись. Дрожащей рукой она откидывает прилипшие волосы со щеки, и замечает на пальцах кровь. Игорь Журавский на миг теряет дар речи, и неосознанно отшатывается от своей жены. Пристально смотрит на неё, словно в первый раз. Она должна упасть на колени и целовать его тапки. Она должна молить о пощаде и прощении. Она должна подчиняться. Но вместо этого она дерзко смотрит ему прямо в глаза. Своими блестящими, живыми тёмно-синими. Широко распахнутыми. Влажными и грустными. И ненавидит его каждой клеточкой себя самой. Так сильно ненавидит, как когда-то полюбила. Выплёвывает эти слова прямо ему в лицо, и он прикрывает глаза. Шипит зло: − Видит Бог, Илона, я этого не хотел, − но руки уже сжимаются в кулаки. Она замечает движение и вместо того, чтобы падать перед ним ниц, только поднимает голову ещё выше. Её хриплый шёпот еле слышен, но звучит оркестровым маршем в квартире: − Ну давай, ударь меня. Он чувствует, что ему не хватает воздуха, и рука привычным жестом хочет ослабить узел галстука, но загвоздка в том, что он стоит перед ней практически обнажённым. Только шёлковые трусы-боксеры синего цвета и цепочка на шее. И мыльная пена на расцарапанной чужими женскими ногтями спине. Илона, видя его замешательство, собирается с духом и выпаливает прямо ему в лицо, наклоняясь так близко, что её локоны касаются его лица: − Ненавижу! Краем глаза она замечает, как рука Игоря взмывает вверх, а в следующее мгновение она лежит, растянувшись на ламинате, и стеклянная крошка прилипает к её лицу и рукам. Перед глазами вертится комната, а боль пронизывает голову. И она понимает, что больше не будет это терпеть. Из последних сил поднимается на локтях и нащупывает высоко над головой ручку двери. Она дождалась, пока он уснёт, а потом разбудила сына. Собрала вещи первой необходимости и вытащила из бумажника Игоря несколько купюр по пятьсот. Нашла ключи от его Мерседес-Бенца в пиджаке на вешалке и с сомнением взвесила их в ладони. Она получила права только месяц назад, и с тех пор ни разу не садилась за руль. Она даже уже не помнила, какая коробка передач в этой машине. Да и не всё ли равно, если она одинаково плохо ездит и на одной, и на другой. Если честно, эти водительские права были подарком на её двадцати-шестилетие. − Мама, куда мы идём? Она тащила по лестнице две сумки и рюкзак сына, а Роман задавал неудобные вопросы с энтузиазмом семилетнего ребёнка, которому изменили распорядок дня. − Мама, а почему папа не идёт с нами? Глаза закатываются так высоко, что Илона едва не теряет равновесие. − А что у тебя с лицом? Это было для неё больной темой. Для неё, как для модели, лицо играло исключительную роль. У неё контракт и обязательства перед домом моды «Джоконда», а теперь на пол-лица расплылся уродливый синяк, напоминая переспевший баклажан. Ещё и левый глаз почти ничего не видел. Они вышли во двор, и Илона замерла возле крыльца. Обвела уставшим взглядом двор, и вдох разочарования ворвался в лёгкие. Она нащупала ключи от машины и нажала на сигнализацию. − Мама, что ты делаешь? — Ромчик тянул её за подол пальто. − Сыночка, я ищу папину машину, или мы поедем к бабушке на электричке. − А мама умеет ездить на папиной машине? — изумился мальчик. − Рома, ты не знаешь, где папина машина? Нужно было уходить, пока Игорь не проснулся и не пустился в погоню. − Давай спросим у папочки. Илона присела на корточки перед сыном и поправила его шарф. − Послушай, сыночек, мы пока не можем говорить с папой. Лицо ребёнка пошло красными пятнами, и Илона постаралась быстро отвлечь его: − Хочешь, я куплю тебе самокат, как ты хотел? Она протянула руку, и сердце болезненно сжалось в груди. Теперь у неё в жизни остался только этот мужчина. Ромчик. Маленькая ладонь накрыла её руку, и сын улыбнулся: − Я знаю, где папа хранит свою машину. Красная лампочка мигала всю дорогу, но Илона не знала, как её выключить. Она сразу поняла, что ехать на машине было плохой идеей. На выезде со двора Мерседес шустро дёрнулся, и Илона зацепила мусорный бак и едва не переехала дворника. Она выматерилась, чем вызвала у Ромчика небывалый восторг. На улице рассвело, и машины стали прибывать, как зрители на концерт. Илона нервничала, отчего машина дёргалась и виляла вдоль полосы. Со всех сторон ей сигналили и тыкали жесты, но она даже не знала, как включить поворотники. Ромчик капризничал, просясь то в туалет, то в школу. Илона судорожно пыталась удержать руль потными пальцами, но он то и дело вырывался, подбивая её локоть. А ещё машина часто глохла, когда Илона не могла угадать с нужной передачей. Она из последних сил давила ногами поочерёдно педали газа и тормоза, но понимала, что зря она это всё затеяла. Ей некуда идти, да ещё и с ребёнком. С его ребёнком. Игорь, должно быть, уже встал и обнаружил пропажу сына, машины и денег. Наверное, сейчас позвонит своему другу из СБУ, и машину объявят в розыск. Скорее всего, её остановят на ближайшем блок-посту, она даже не успеет выехать на трассу. И, словно впитав её мысли, в кармане пальто зазвонил телефон. Она и так знала, что это Игорь. Отбила звонок, даже не глянув на дисплей. Илона отвлеклась всего на одну секундочку. Но. Сзади кто-то пронзительно загудел. В стекло брызнул сугроб снега, и машину повело. Ромчик заплакал, а Илона закричала, хотя крик вышел больше похож на всхлип, когда машину кинуло на тротуар. К счастью, ни одного пешехода в это раннее утро не вышло на этот треклятый бульвар. Передние колёса пробуксовали в ледяной кашице из снега и глины, и авто снова заглохло. Илона выжала сцепление и повернула ключ в зажигании, но сигнализация болезненно пискнула, и машина только резко дёрнулась. Двигатель чихнул, и тишина заполнила салон. Илона уронила голову на руль, когда заметила, как из-под капота тонкой струйкой вьётся белый пар.