Глава 1
13 января 2023 г., 03:27
Сокджин презентовался омегой в восемнадцать лет. В первый раз, когда он привел домой альфу для течки, Чонгук пробил дыру в стене. Ему было тринадцать.
Но не с этого началась их история.
Это началось с воспоминаний.
***
Правда заключалась в следующем: Чонгук всегда любил Сокджина.***
Первым неофициальным воспоминанием Чонгука была его мать. Он не хотел разочаровать ее, не хотел отнять у нее эту выдуманную сказку, свое первое воспоминание о ее улыбающемся лице. Но у него было воспоминание еще ярче, еще более раннее, еще в раннем детстве, о Сокджине с ангельским лицом, розовыми пухлыми губами и любопытными глазами, которому было не больше семи лет. Наклонив голову он прищурившись взглянул на Чонгука и сказал: — Не на что особо смотреть, да? Позже Сокджин настойчиво отрицал, что это когда-либо происходило. — Я бы никогда... — выдохнул он, положив руку на сердце, но Чонгук помнил. Он был еще младенцем, ему было всего два года, но он помнил. И это было более чем реальным. Чонгук помнил все, что касалось Сокджина.***
Несмотря на критическую оценку Сокджина, данную ранее, Чонгук был очаровательным ребенком, некоторые могли бы сказать даже ангелоподобным. Когда он не доставлял хлопот. Однако доставлять неприятности Чонгуку, похоже, нравилось. С раннего детства он пренебрегал авторитетами, а с возрастом это только усугублялось, чему совсем не способствовал тот факт, что, вопреки тому, что ему говорили взрослые, Чонгук обычно был прав во многих вещах. Он вырос в тени Сокджина, всегда был слишком маленьким и слишком юным, чтобы Сокджин мог с ним играть. Их матери встречались два раза в неделю за английским чаепитием, но Сокджину каждый раз удавалось ускользать, убегая, а Чонгук, не в силах поспевать, оставался позади. Он вспомнил, как думал, что когда-нибудь станет достаточно взрослым, чтобы поиграть с Сокджином. Но в детстве у него не было представления о времени, он понятия не имел, что когда он станет старше, то же самое произойдет и с Сокджином, пропасть между ними всегда, полностью и безоговорочно будет одна и та же. Эта пропасть сводила с ума, потому что Чонгук не мог понять, как ее преодолеть. Сокджин всегда был на ее другой стороне.***
— Ребенок снова преследует тебя, — пробормотал Юнги, запрыгивая на забор и садясь рядом с Сокджином и Намджуном. Сокджин обернулся, глядя через плечо. Он заметил Чонгука, маленького и неуклюжего, медленно идущего к ним. — Он не ребенок, — возразил он, а Юнги только пожал своими худыми плечами. Намджун наклонился к Сокджину, глядя на Юнги сверху вниз. — Я всего на три года старше Чонгука. Кем это меня делает, а? Но Юнги лишь ухмыльнулся: — Гением, — сказал он, и Намджун покраснел, ворча про себя, хотя это было правдой. Намджун дружил с ними только потому, что он перескочил в класс Сокджина, и Сокджин, так сказать, принял его к себе. Юнги жил в другом школьном округе. Но его мать была в том же кругу общения, что и мать Сокджина. Не смотря на их различия, они втроем ладили. Удивительно хорошо. Сокджин подумал, что это потому, что все они уравновешивали друг друга. Но даже он мог сказать, что терпение Юнги истощилось из-за их пятилетней тени. — Я отведу Чонгука домой, — сказал Сокджин, спрыгивая с забора, отряхивая одежду и тяжело вздыхая. — Ты не в ответе за него, — протянул Юнги. Но Сокджин покачал головой: - Кто-то должен. Он помахал, и Юнги с Намджуном ответили тем же. Чонгук остановился, когда Сокджин подошел к нему, и Сокджин со вздохом протянул Чонгуку руку. — Ты не можешь продолжать преследовать меня, Гуки, — сказал он, мягко отчитывая. Это была не самая легкая вещь в мире — отвергать Чонгука. Он был милым ребенком. Маленький и аккуратный, круглый и мягкий, с большими глазами. Он был милым. Сокджину было грустно видеть, как дрожит его подбородок, когда он попадал в беду. Чонгук приподнял свои маленькие плечи, пытаясь спрятаться между ними. — Я хочу, — сказал он тихим и нерешительным голосом. Сокджин опустился на колени и обхватил обеими руками крошечные пальцы Чонгука: — Я хочу, «хён», — исправил он, и Чонгук улыбнулся ему. У него шатался первый зуб, и Сокджин видел, как он шевелит его языком. — Хён, — пробормотал Чонгук. Сокджин встал, все еще держа Чонгука за руку. — Пошли, — сказал он и пошел обратно к дому. — Я научу тебя играть в "Марио". Чонгук споткнулся, пытаясь не отставать от него, хотя Сокджин замедлил шаг. — Первое, что тебе нужно знать о Марио, — серьезно сказал Сокджин, как только они вернулись в дом и попытался вставить Чонгуку в руки контроллер Nintendo. - Это не просто игра. Понял? Марио — это все. Чонгук медленно моргнул, но все равно кивнул. — Кроме того, я не позволю тебе победить, — сказал ему Сокджин. - Меня не волнует, что ты меньше меня. Я не шучу с Марио. Чонгук снова кивнул: — Хорошо, хён. Сокджин фыркнул, слегка вздернув подбородок: - Ладно. Хорошо. Вот как ты играешь. Начнем с Радужной дороги. В то время Сокджин этого не знал, но его мать выскользнула из кухни и сфотографировала их двоих: Сокджин скрестил ноги сидя на полу, Чонгук сидит на двух подушках, оба глубоко погруженные в битву друг с другом. Ее камера запечатлела момент, когда Чонгук впервые выиграл: на его лице была широкая радостная улыбка, а Сокджин выглядел совершенно потрясенным и слегка преданным. Спустя годы Сокджин нашел это фото в пыльной коробке, спрятанной в его старой детской комнате. Он напечатал несколько копий, одну из которых вставил в рамку, а другую отдал Чонгуку. В некотором смысле, Сокджин подумал, что это идеально изображает их отношения: Чонгук, дикий, беззаботный, всегда улыбающийся, когда он сокрушил своего соперника. А Сокджин, потрясенный, сбитый с толку и всегда удивленный тем, как легко Чонгук перевернул его мир.***
Правда заключалась в следующем: Чонгук всегда любил Сокджина. Но в конце концов они оба выросли и из-за взросления отдалились друг от друга. Не слишком далеко друг от друга. Их матери все еще были подругами, и в каком-то смысле Чонгук и Сокджин тоже остались друзьями. Но в десять лет Чонгук нашел свой собственный круг сверстников, с которыми он мог играть, переживать приключения и исследовать мир, тогда как в пятнадцать Сокджин считал себя слишком старым для всего этого. Сокджина больше интересовало разрушение кухни его матери, пробуя новые рецепты, чем пребывание на улице. Он, Юнги и Намджун уже учились в старшей школе, хотя Намджун скоро должен был обогнать своих старших, а Юнги проводил все свое время, как в классе, так и вне его, в наушниках, свободно болтающихся на шее, с одним над ухом, всегда на полпути к музыке, позволяя другому уху уловить, что может происходить в реальном мире. Сокджин заставлял Намджуна и Юнги попробовать его новые рецепты. Это было хорошо для него, и, как он знал, для них тоже. Сокджин хорошо готовил, и хотя его творения иногда заставляли Намджуна приподнимать бровь, по большей части он придумывал довольно хорошие вещи. Иногда Чонгук заканчивал тем, что пробовал его еду. Сокджин так и не понял, как это произошло, но иногда его заставляли присматривать за младшим. Ни Чонгук, ни Сокджин не думали, что Чонгуку нужна няня, но их мнение почти не имело значения. Так что, когда они застревали друг с другом Чонгук дулся, выглядя сердитым и милым, в то время как Сокджин поспешно собирал для него тарелку рамёна, чтобы он съел днем. Чонгук играл со своей едой, водя палочками по лапше, пока Сокджин пытался включить свою новую кухонную горелку. — Тебе разрешено использовать это? — спросил Чонгук, широко раскрыв глаза, когда из факела наконец вырвалась струя огня. — Ешь свою лапшу, — рявкнул Сокджин, даже не глядя на него. Чонгук отодвинул миску и встал: - Что это такое? — спросил он, медленно приближаясь к разделочному столу и с любопытством наклонив голову. Сокджин вздохнул. — Это должно быть крем-брюле. Это французский десерт, - он задумчиво посмотрел на Чонгука. - Хочешь попробовать? Чонгук закусил губу, уставившись на маленькую тарелку, которую только что поджег Сокджин. Потом пожал плечами. - Конечно. Через минуту Сокджин нервно сложил руки и смотрел, как Чонгук опускает ложку в десерт. Минуту он жевал, выглядя очаровательно похожим на кролика, а затем посмотрел на Сокджина широко раскрытыми глазами. - Хён! – воскликнул он, - Это здорово! Сокджин просиял. После этого никто из них особо не возражал, когда Сокджину поручали присматривать за Чонгуком. Обычно он просто позволял Чонгуку делать все, что тот хотел, а затем заставлял его снимать пробу. Чонгуку нравилось все, что делал Сокджин, и он не был уверен, было ли это потому, что у него был аппетит молодого, растущего мальчика, или потому, что он был слишком мил, чтобы сказать Сокджину, когда что-то не понравилось. — Это потому, что ты ему нравишься, — прямо сказал Юнги, когда Сокджин рассказал ему. Намджун кивнул, соглашаясь. Лицо Сокджина скривилось. - Нет, - он взмахнул руками, останавливая протесты, которые, как он видел, готовы был сорваться с губ его друзей. – Не нравлюсь. Он слишком молод, чтобы даже понять, что это значит. Намджун скривился: — Ты недостаточно веришь в него. — Ты ему нравишься много лет, хён, — сказал Юнги, раздражение просочилось в голос, который, наконец, стал более глубоким и низким. - Примерно всегда. Сокджин закусил губу: — Не знаю, — ответил он, но с большей нерешительностью в голосе. - Может быть.***
Проблема была в том, что Сокджин не очень хорошо замечал вещи, по крайней мере, до тех пор, пока ему на них не указывали. А после этого он уже не мог перестать их замечать. В последующие недели он не проводил с Чонгуком времени больше, чем обычно. Они виделись раз, а то и два раза в неделю. Но Сокджин уделял больше внимания лицу Чонгука, языку его тела, даже тому, как он говорил. О нет, подумал он. Юнги был прав. Все это было там, в глазах Чонгука. Он был слишком молод, чтобы научиться выстроить фасад, и поэтому его не было. Его лицо сияло каким-то невинным обожанием, направленным исключительно на Сокджина. Кажется, он даже не осознавал этого. Мысли Сокджина метались, возвращаясь от воспоминания к воспоминанию, через годы, что он знал Чонгука. Но в каждом воспоминании было одно и то же. Чонгук, яркий, живой, открытый, смотрит на Сокджина так, будто тот был солнцем. Было ли когда-нибудь время, подумал Сокджин, когда Чонгук не смотрел на него так?***
Когда Чонгуку исполнилось двенадцать, ему пришлось прочитать «Ромео и Джульетту» для школы. Он не особенно любил Шекспира, вообще не особенно любил читать, но пьеса легла на него мягко, и он долго думал о ней после ее окончания, все вспоминал мгновения, все вспоминал несчастных влюбленных. — Но тише! — пробормотал он, прислонившись к окну своей спальни, представляя, что может видеть квартиру Сокджина, несмотря на расстояние между ними. - Что за свет блеснул в окне? О, там Восток! Джульетта – это Солнце. Чонгук не считал себя романтиком. Это была просто правда. Он всегда любил Сокджина. И это было не романтично. Это было правдой. Она была вплетена в каждый аспект его жизни, в каждую клеточку его существа, в каждый его вздох. На уроках естествознания они начали изучать материю, атомы, частицы, клетки и элементы, из которых состоит все сущее. Чонгук подумал, что если его разорвать на части, если его тело будет разделено на триллионы клеток, из которых он состоит, каждая из них будет любить Сокджина. Самым запутанным в этом было то, что Чонгук даже не всегда понимал, почему он любит Сокджина. Конечно, у Сокджина было лицо ангела. Он был самым красивым человеком, которого когда-либо видел Чонгук. Он был веселым, дружелюбным и, самое главное, добрым. У него был заразительный скрипучий смех, а кончики пальцев не выпрямлялись. Это сводило Сокджина с ума, но Чонгук даже в двенадцать лет представлял, каково это — целовать кончики его пальцев. Но Сокджин не был идеальным. Он мог быть подлым, что случалось нечасто, но когда это происходило, лучше было не находиться поблизости. Однажды он собирался стать отличным поваром, но Чонгук видел, как он запихивает в рот безбожное количество еды. Он мог быть немного контролирующим, немного властным. Но Чонгук любил его. Теперь это было почти частью его личности. Он видел, как его друзья пережили свою первую влюбленность, а также дрожь и бабочки, которые сопровождали это. Он видел, как они обмениваются записками, впервые чувствовали горе и радость. Чонгук чувствовал что-то подобное только к Сокджину. Иногда он задавался вопросом, не упустил ли он что-то? Не пропустил ли он какую-то важную часть своего детства, не найдя первую любовь своего возраста? Но любить кого-то, кто не был Сокджином, не имело для него смысла. Это была мимолетная мысль, выхваченная лишь на одну секунду, а в следующую отброшенная. Он не был бы Чонгуком, если бы не любил Сокджина. Ромео и Джульетта умерли за свою любовь. Всегда ли это было так трагично, размышлял Чонгук, заставляя запотеть оконное стекло от его дыхания. Когда это было правдой?***
— Хён, — выдохнул Чонгук, отбрасывая мокрые волосы со лба. — Хён, что значит влюбиться? Сокджин уставился на него. Чонгук промок насквозь и дрожал, одежда прилипла к его тощему телу. Сокджин шире распахнул дверь своей квартиры, схватил Чонгука за промокшую от дождя рубашку и втащил внутрь. - Ты с ума сошел? — спросил Сокджин, направляя его в ванную. - На улице дождь. Чонгук, ты шел сюда? Ты заболеешь! — Но, хён… — начал Чонгук, прежде чем Сокджин толкнул его в ванную. - Обсушись! - скомандовал Сокджин через закрытую дверь. — Я найду тебе одежду. Мгновение спустя Сокджин запихнул самую маленькую пару своих спортивных штанов и простую белую рубашку в щель в двери, и рука Чонгука метнулась, чтобы взять их. - О чем ты думал? — спросил Сокджин, прислонившись к стене, обращаясь к щели, которую оставил Чонгук, не удосужившись снова закрыть дверь до конца. — Твоя мама знает, что ты здесь? В ванной Чонгук закатил глаза. - Ты голоден? — спросил Сокджин, не дожидаясь его ответа. - Замерз? Я могу сварить суп. — Я не голоден, — сказал Чонгук, натягивая рубашку и выходя из ванной. — Я просто хочу поговорить с кем-нибудь. Сокджин внимательно посмотрел на него. За последний год он стал немного выше, но его лицо все еще оставалось мягким. Вот только его глаза. Они были острыми. Всегда проницательными. Этот блеск в глазах Чонгука заставлял Сокджина нервничать. Его глаза всегда выглядели намного старше, чем все остальное. — Почему ты хочешь поговорить со мной? — медленно спросил Сокджин. Чонгук пожал плечами: — Не знаю, хён, — сказал он. - Я доверяю тебе. Ты говоришь со мной как с личностью. Не как с ребенком. Сокджин вздохнул: — Хорошо, — сказал он, сдаваясь. — Садись. Я хотя бы заварю тебе чай. Чонгук знал, что с этим лучше не спорить. Сокджин на самом деле не знал, как не кормить людей, а Чонгук достаточно знал о Сокджине, чтобы понимать, что он готовит, когда испытывает стресс, нервничает или злится. Так что он не сильно удивился, услышав, что Сокджин готовит на кухне не только чай. А поскольку Сокджин не выглядел взволнованным или рассерженным, он, должно быть, беспокоился. Желудок Чонгука немного сжался при мысли, что он заставляет Сокджина нервничать. — Почему ты хочешь говорить о любви? — спросил Сокджин, выходя из кухни через несколько минут с чайником и тарелкой бутербродов с яйцом в уличном стиле. Чонгук не был особо голоден, но все равно взял бутерброд. Он решил, что лучше всего быть абсолютно честным. — Потому что я почти подросток, — открыто сказал Чонгук. - И я много думаю об этом, и мне не с кем поговорить. — Ну, я не знаю, почему ты спрашиваешь меня, — сказал Сокджин. Он налил чай в изящную фарфоровую чашку. Его руки чуть-чуть дрожали. Он надеялся, что Чонгук не заметил. - Я никогда не был влюблен. Чонгук чуть не подавился сэндвичем. Его глаза расширились. Сокджин рассмеялся над выражением его лица, но в этом звуке чувствовалась защитная реакция: — Неужели в это так трудно поверить? — Да, — сказал Чонгук, а затем тут же изменил свой ответ. - Ну, нет. Думаю, нет, - он сделал паузу, и в его глазах появился свет, который совсем не понравился Сокджину. — Ты ждешь, пока презентуешься? Сокджин облизал губы, не обращая внимания на то, как глаза Чонгука следили за движением. — Не специально, — наконец сказал он. — Просто так уж получилось, - он долго смотрел на Чонгука, что-то ища. - Я знаю, что большую часть времени кажусь драматичным, и я знаю, что мечтаю о многом, но мне никогда не казалось практичным проявлять слишком большой интерес к кому-либо до того, как я презентуюсь. Так много может измениться, в зависимости от моего сабгендера. — Но ты все равно останешься собой, хён, — мягко сказал Чонгук. – Твой сабгендер не изменит тебя. — Тебе легко говорить, — ответил Сокджин, немного язвительно. — Все знают, что ты будешь альфой, - он потер виски. - Я не хочу ни к кому привязываться, — признался он, — не тогда, когда эта привязанность может так легко развалиться после моей презентации. Про себя Чонгук думал, что так жить нельзя, хотя и понимал, что имел в виду Сокджин. Сокджин, вероятно, мог презентоваться омегой, и хотя омеги сейчас пользовались гораздо большей свободой, чем когда-либо раньше, многие все еще боялись, что течка разрушит истинное согласие между омегой и их избранным партнером, и в результате, также уничтожит любой шанс на настоящую, безусловную любовь. Я мог бы быть твоим альфой, хён, подумал Чонгук. Я мог бы стать лучшим альфой, если бы ты выбрал меня. Чонгук научился не обижаться на расстояние между ними, на разрыв в возрасте. Но в тот момент, увидев угнетенное выражение на лице Сокджина, Чонгук возненавидел то, что он был намного моложе. Мысль о том, что Сокджин решил не любить просто из страха… У Чонгука сжалось сердце. Внезапно он почувствовал, что испытал в жизни гораздо больше, чем Сокджин, несмотря на то, что Сокджину уже исполнилось семнадцать. В глубине души, и он устыдился этого, Чонгук ощутил странное, собственническое удовольствие от того, что Сокджин никого не любил. Что он еще не отдал свое сердце. — Мы говорим обо мне или о тебе? — спросил Сокджин чуть более агрессивно, чем хотел, прерывая внутренний бред Чонгука. Но Чонгук только ухмыльнулся: — О тебе, — ответил он. — Ты нервничаешь перед презентацией? Сокджин уставился на него: - Нет. Чонгук поднял бровь. Улыбка изогнула его губы вверх: - Ты врешь. Я точно могу сказать, - он наклонил голову. - Почему ты нервничаешь? — Я не нервничаю, — солгал Сокджин. - И я не хочу разговаривать об этом. Разве ты не хотел поговорить о влюбленности? Чонгук поднял руки, уступая: — Да, — сказал он. — Что это значит, хён? Когда ты влюбляешься? Наконец Сокджин слегка улыбнулся: — Ну, я, наверняка, не знаю, - он вздохнул, немного печально. - Но я всегда представлял, что это будет легко. Что ты найдешь кого-то, ради кого ты сделаешь что угодно, что угодно отдашь, и что однажды ты проснешься, понимая, что ты больше не принадлежишь себе, - он мило покраснел, заправил распущенные волосы за ухо. Чонгук смотрел на него, восхищаясь его красотой. - Наверное, это то, что я думаю. Когда ты влюбляешься, ты отдаешь половину себя кому-то другому. Чонгук мечтал о ядовитых поцелуях и кинжалах и думал: Я не знаю, как тебе это сказать, хён, но ты ошибаешься. Любовь не была половинчатой. Она никогда не была половиной. Любовь была всем, целым, всегда. Чонгук знал это лучше, чем кто-либо. Он давно себя отдал.***
Правда заключалась в том, что Сокджин был напуган. Он боялся презентации. Он отказался говорить об этом с Юнги и Намджуном, отказался говорить об этом со своей мамой, когда она позвонила, чтобы проверить его. Но он был напуган, и его пугало, как легко Чонгук это заметил. В идеальном мире Сокджин был бы бетой. Он ненавидел то, что так сильно этого хотел, хотя знал, что этого не произойдет. Для Сокджина быть бетой означало свободу. Это означало, что у него будет больше свободы в выборе, что он не будет так полагаться на альф в своих течках. Он знал, что станет омегой. Он уже чувствовал это, хотя до презентации оставался еще год или больше. — Омеги не слабые, — часто повторял себе вслух Сокджин. Он знал, что это так. И он знал, что слабым не будет и он. Но он боялся. И он не знал, как сказать кому-либо почему. Не тогда когда едва ли мог говорить об этом. Он хотел счастливой жизни. Он хотел настоящей любви. Но как омега, будет ли он когда-либо действительно иметь это? Сокджин хотел отдать свое сердце правильному человеку. Он не хотел, чтобы его сабгендер имел к этому какое-то отношение. В каком-то смысле он завидовал Чонгуку, который любил так открыто. Сокджину было больно видеть его, быть рядом с ним, знать, что эта любовь была направлена на него самого, когда он вообще ничего не сделал, чтобы заслужить ее. Это была не та любовь, на которую он мог ответить, и это было больнее всего. В идеальном мире Чонгук был бы старше, а Сокджин моложе, и до презентации оставалось бы еще много лет. Было такое старое высказывание, Теннисона, пожалуй, подумал Сокджин: «Лучше любить и потерять, чем вообще никогда не любить.» Сокджину это казалось неправильным. Не лучше ли никогда не любить, чем рискнуть отдать себя не тому человеку?***
Была и другая правда, и она была такой: Сокджин не всегда любил Чонгука. Годы спустя ему не нравилось думать об этой правде, хотя Чонгука, казалось, это не заботило. Сокджин влюблялся медленно, день за днём. Он не любил Чонгука, пока однажды неожиданно не полюбил. А к тому времени все было так сложно.
