Короче — худшего не произошло (Худшее происходит только в романах)

Всё хорошо. Повеситься или повесить ружьё?

Да ну, что за мысли? Ведь всё хорошо! (Всё хорошо!)

(Anacondaz — Всё хорошо)

Азик счастлив, правда. Он теперь человек, самый обычный (по словам Вари, «ну, может, чуть более симпатичный, чем обычный, ха-ха»), у него есть новая работа менеджером (блог теперь кажется таким бесполезным и грязным), у него есть отношения. И даже семья. Это удивительно, как легко приняла его Мария в качестве почти что сына. Ласковая и открытая женщина казалась немного будто из позапрошлого века, но её доброта была настолько всеобъемлюща, что не верилось, что именно её когда-то выбрал сам Сатана. В этой светлой доброте было так легко раствориться и ни о чём не думать, Азик даже временами забывал, что он сам когда-то был карающей рукой Ада. Казалось, Марии было важно лишь то, что хоть кто-то делал её дочь счастливой, менее озлобленной и грубой, пусть даже это был бывший демон. Даже Демьян извинился перед Азиком. Был весь смурной, разбитый, сестры и её парня избегал какое-то время, а потом в один день вдруг смело взял, отвёл в сторону и извинился, тяжело вздохнув и отведя взгляд. За то, что повёл себя как мудак, что не остановил Сатану, что вообще подал идею превратить Азика в человека. Азик слушал. Не верил, что это говорят ему, терялся в противоречивых мыслях и слушал. А потом по-деловому кивнул так, будто не произошло ничего важного, и простил, прямо как говорится в Той-Самой-Книге с избитым названием «Б». Дружески хлопнул по плечу, растянул губы в привычно-обычной улыбке, чувствуя странные ощущения в грудной клетке и в отныне безостановочно, ритмично бьющемся человеческом сердце. Так и не понял, понравились ему эти ощущения или нет. Всё стало хорошо. И есть хорошо до сих пор. Азик разругался с тик-ток продюсером, с высоко поднятой головой ушёл из блогинга и старался поменьше лезть в интернет, чтобы не видеть негодование бывших фанатов и холивары вокруг собственного имени. Или наоборот, чтобы не видеть отсутствие этого негодования. В любом случае, это быстро пройдёт. Всё былое теперь в прошлом. Да и неважно оно, ведь теперь у Азика новая жизнь. Не такая шумная и безумная, как была раньше, но на то она и обычная человеческая жизнь, чтобы отличаться от демонического существования. Всё как у людей, как говорится. Новый день стабильно начинался с домашне-тёплого «доброе утро» на ухо или ворчливо-сонного «какой мудак придумал вставать так рано» — варианта ровно два, и зависел выбор лишь от времени, во сколько Варя вчера легла спать. Азик работал почти всегда дистанционно, ему не нужно было днями и ночами торчать в унылом офисе, а вот девушке ещё необходимо было доучиться. Поэтому либо добровольно, либо подгоняемая всё ещё сонным, но невероятно настойчивым в достижении своих целей парнем, она в любом случае отправлялась в универ, куда только недавно поступила, еле пройдя по нижней границе баллов. Азик всегда верил, что у Вари есть потенциал, если она возьмётся за ум, и это только подтвердил сам факт поступления. Если это она ещё не так сильно готовилась, то в будущем его девочка точно не пропадёт. Как только квартира снова была в полном его одиноком распоряжении, Азик первым делом проверял почту на предмет писем от начальства с заголовком похожем на «дедлайн вчера, срочно сделай, а не то вылетишь!!!» и, чаще всего не находя таковых, спокойно отправлялся допивать остатки кофе, чтобы не уснуть в течение дня. Незаметно, будто в следующую же секунду, приходило время работы, и тогда Азик мог часами подряд сидеть перед ноутом в окружении только кружек чая или кофе и опустевших упаковок печенья, разве что изредка отрываясь на забавные сообщения от Вари. Все порывы погулять обычно оканчивались сменой места дислокации с кровати на кресло, стоящее у окна, чтобы «типа и так чистым воздухом дышать» от приоткрытой форточки. Как будто воздух столицы-Москвы отличался своей кристальной чистотой. А потом делать становилось нечего, и Азик убивал время как мог, иногда просто часы тратя на деланье ничего, — крайне занимательное занятие. Спустя вечность и ещё немного возвращалась с учёбы Варя, и тогда становилось хотя бы немного веселее. Азик был уверен, что это так в нём просыпалась та самая странная и непонятная любовь, которая столь настойчиво пробиралась к нему под кожу. В обществе Вари он чувствовал себя хоть немного живым. Нужным кому-то. На ужин чаще всего было тоже два варианта: либо доставка из ближайшей забегаловки, либо «боже, мама в прошлый визит что, опять всучила нам кастрюлю супа? Да как она это так незаметно делает вообще?!» И спустя просмотр пары бессмысленных комедий современного кинопрома оба почти сразу вырубались, чтобы завтра повторить весь день в точности так же, не считая досадных мелочей и частностей, которые лишь подтверждали правило. А в выходные обязательно наведаться к «маме Маше» и Демьяну. Они же теперь были одной семьёй, а у семей это принято, встречаться как можно чаще, особенно если живут рядом. Честно сказать, бывший демон иногда не понимал, как такая оберегающая мать, как Мария Баженова, могла отпустить родную дочь съехаться с человеком, которого она не так долго знает, но факт был фактом. Всё же Азик уже примерно год был человеком. Он привык к отсутствию сверхсил, к отсутствию неусыпного контроля прежнего начальства, к потерянным навсегда ощущениям чужих грехов, которые раньше постоянно были разлиты в воздухе, как бесконечно перемешанные между собой сложные духи, поддающиеся разбирающемуся в них демону. Сначала он чувствовал себя слепым. Срывался, истерил, разрушал. Резался. Один раз по случайности почти насмерть. После этого бросил. Впервые он взаправду ощутил на собственной шее недружественное дыхание Смерти. Старая знакомая с косой теперь не помнила его, была готова принять так же бесстрастно и равнодушно, как и любого другого до и после него. Это раз и навсегда надёжно отвратило от идеи самоповреждения. По сознанию полоснула мысль, что это происходит на самом деле. Это теперь его реальность. И изменить её магическим щелчком пальцев больше не выйдет. Раны не затянутся, новое целенькое тело в адской конторе выпросить не удастся. Азику тогда повезло, что его нашёл именно Демьян, а не Варя, например. Девушка, наверное, сошла бы с ума от волнения, а бывший Антихрист сработал быстро и чётко, что и спасло жизнь Азика. Только покосился как-то осуждающе-понимающе, пока звонил в скорую и описывал ситуацию, и отвернулся, дёрнув плечом. Варя так и не узнала о том случае. Это осталось тайной на двоих, и Азик ничуть не сомневался, что Демьян будет хранить её не менее старательно, чем он сам: они оба слишком переживали о её психическом здоровье. Прошло, кажется, полгода. Или год. Азик так и её научился чувствовать течение времени нормально, по-человечески. Его больше пугала неотвратимо меняющаяся реальность: раньше всё вокруг текло, как будто не затрагивая его самого, и это было его личным решением, меняться вместе с миром или нет, принимать новые правила игры этих людишек или стоит продиктовать свои, нашептав их из-за левого плеча сильным мира сего. Теперь этой возможности больше не было. И от этого лишь сильнее хотелось вцепиться в настоящее, скорее даже в прошлое. А самыми страшными всё же были изменения, происходящие у Азика внутри, в его голове, в самом сознании. … — Ази? А почему ты..? Только заслышав голос Вари, Азик спешно закрыл свои записи и спрятал толстую тетрадь в стол, будто прятал доказательства измены или хищения из государственной казны. — Что? Девушка показалась в дверном проёме и прислонилась боком к косяку. Почему-то переступить порог комнаты и подойти ближе она не решилась. — Почему ты перестал красить волосы? — неуверенно, но прямо спросила она. Азик сглотнул. Это был очень неприятный вопрос, однако врать Варе он не хотел. Последнее, чего он хотел в их отношениях, так это чем-то разочаровать её. Нервозно прокручивая в руках карандаш, которым только что писал, он ответил: — Не знаю. Просто так. Мне не захотелось. Тебе не нравится? Нет, это не манипуляция. Он не хотел. Баженова тут же замахала руками в отрицании. — Нет-нет, тебе и так идёт! Просто… непривычно. Но красиво. Она всё же осмелилась подойти ближе, в пару шагов преодолела разделяющее их расстояние небольшой комнаты и порывисто обняла за плечи. — С тобой точно всё в порядке? — уточнила она, выдыхая ему куда-то в шею, и у Азика что-то неприятно защемило в груди от этого робкого волнения, почти страха, в её голосе. Он заставлял её нервничать, и от этого чувствовал себя виноватым и лживым, мерзким. Ужасное ощущение для человека. Выворачивающее наизнанку. — Точно. Мне просто нужно немного времени, хорошо? Варя со вздохом сжала его в своих объятиях чуть сильнее, и Азик потянулся к ней в ответ. Обнимать кого-то живого, тёплого, доброго по отношению к нему было всё ещё до безумия дико. Не верилось, что семья Баженовых правда готова подпустить к себе так близко того, кто совсем недавно был страшным демоном из самой Преисподней и служил напрямую Сатане. Прежде чем уйти, Варя легко поцеловала его в кончик носа и улыбнулась, увидев непонимающее выражение лица своего парня. От этого где-то в середине грудной клетки и, возможно, чуть левее, слабо встрепенулось нечто, что Азик уже забыл, как ощущается. Забыл. Как только Варя ушла, он отвернулся и снова с маниакальной одержимостью погрузился в свои лихорадочные записи. … Вроде всё у него было. И полностью принимающая его семья, пусть и неродная, и любимая и любящая девушка, и хорошая работа, и надёжная крыша над головой. Но с каждым новым днём Азик всё сильнее ощущал это ужасное поглощающее чувство. Он казался самому себе… Выцветшим. Серым. Потухшим. Потому что не горел больше где-то внутри кусочек адского огня из самой Преисподней, что был у каждого демона. Азик стал пустым. Как будто полым изнутри. И эту дыру ничем не получалось заполнить. Что ж, видимо, бывшим демонам при превращении в людей души не выдавали. Очевидно, что его собственная так и осталась где-то в огромных коллекциях Сатаны, что протягивались на гектары светящихся пробирок, смирно дожидаясь того скорого в масштабах вселенной момента, когда он неизбежно вернётся в Ад после смерти, за все свои грехи. И того, что будет после. Он знал, что всегда и со всеми случается после. Азик пытался об этом не думать, но получалось у него так себе, стоило признать. Предопределённость съедала всё его удовольствие от жизни, которое он едва ли теперь мог назвать удовольствием. Да и жизнью, в принципе, тоже. Так, существование всего лишь. И почему раньше он думал, что, будучи человеком, сможет почувствовать себя живым? Даже тысячелетние демоны могут ошибаться, по-видимому Это был самый обычный день. Варя ещё с вечера уехала к матери на выходные, а Азик очень вежливо отказался, сославшись на завал по работе. Хоть это и не было совсем уж ложью, смотреть в доверчивые сочувственные глаза Вари было неприятно. Азик проклинал себя за совестливость, что неясно откуда взялась в теле бывшего демона, откладываясь тяжестью за лёгкими. Он просто пошёл в магазин, когда в последний момент заметил, что, так-то, в холодильнике шаром покати, а он так и не научился следить за стабильностью наличия продуктов дома. Точно, ещё и Варя что-то об этом говорила… Список нужных покупок, выведенный её родным размашистым почерком, нашёлся под зеркалом в прихожей. Наверное, Азик мог бы и вовсе его не заметить, если бы не вспомнил сам. В последнее время он был слишком погружён в себя и почти не слышал окружающих. Ближайший продуктовый магазин встретил его в своём полуподвальном помещении гудящими, тусклыми лампочками, медлительной продавщицей с рыбьими глазами и очередью в ползала, которая едва ли уменьшилась за то время, пока Азик выбирал продукты, по пунктам сверяясь со списком. Десять минут черепашьего движения среди других покупателей, где шум голосов перебивался только гулом лампочек да пищанием пробивочного аппарата, вдруг разорвались резким вскриком где-то у самой кассы. Вздрогнув, как и соседи по очереди, Азик с любопытством отклонился в сторону, пытаясь разглядеть, в чём дело. Видно толком ничего не было. Можно было только догадаться, что некий мужчина о чём-то жарко спорил с кассиршей, неистово размахивая руками. Продавщицу было вовсе не рассмотреть, но, вспоминая её рыбьи глаза, Азик мог легко предположить её каменно-пофигистичную реакцию, как у сонной осенней мухи на окне. Мужчина тем временем ещё немного повозмущался, что-то неразборчиво покричал, а потом со злостью вылетел из магазина, потрясая кулаками. Азик задумчиво проводил «беглеца» взглядом, насколько это было возможно с его ракурса. Без эмоций, просто чтобы хоть чем-то себя занять на пару секунд. Предчувствие чего-то недоброго невольно прокралось в мысли. Впрочем, он тут же отмахнулся от этой мысли, подталкиваемый покупателями сзади, потому что он умудрился пропустить пару шагов и немного отстал от идущего впереди. Продавщица и правда будто издевалась, с расстановкой пробивая товары и словно не замечая длинной очереди, каждый в которой без исключений был готов сжечь её взглядом. Азик уже понимал того мужчину, который десяток минут назад вылетел отсюда — эта женщина сильно действовала на нервы одним своим присутствием, что уж говорить про типичные "пакет? а товары по акции желаете?" — Оплата, пожалуйста, — хамоватым и прокуренным тоном наконец просипела кассирша свою главную дежурную фразу. — Картой, — торопливо отозвался Азик, и уже готов был прикладывать кусочек пластика к аппарату, как… — А не принимаем мы карты, — как гром среди ясного неба. Азик недоверчиво смерил свою собеседницу взглядом, а та на него даже и не смотрела. — То есть как это? Всегда принимали… — А теперь не принимаем, да. Молодой человек, наличку давайте, — грубо отрезала женщина, пока Азик пытался справиться с замешательством. — Но почему?.. — Не работает, видите? Сломался аппарат. Починят только завтра, сегодня у мастера выходной. Наличные есть? — Нет… — Ну тогда не задерживайте очередь, молодой человек, — хмыкнула наконец в его сторону кассирша. — Прогуляйтесь до банкомата, снимите деньги и возвращайтесь, тогда расплатитесь, я ваши товары придержу. Азик вместо гнева или, там, протеста чувствовал почему-то только странное оцепенение, совершено ему незнакомое. Оно сковало всё тело, проникло под кожу, впиталось в кости. Он не мог пошевелиться. Глаза не моргали, уставившись в одну точку невысоко над плечом продавщицы, но он буквально ничего не видел. Азик будто тонул в воде — медленно, неотвратимо, погружаясь на самое дно и лишь издалека безвольно следя за отражением солнца на водной глади… — …вы, отойдите! В уши резко ворвался гул магазинных лампочек и крик какой-то женщины. Кто-то настойчиво и жёстко толкал его в плечо. Да и люди во всей очереди, кажется роптали. Не глядя по сторонам и уставившись только в пол, Азик молча двинулся к выходу из магазина. … Потерянный, он бродил по улочкам самой окраины Москвы. Плутал, не различая названий и перекрёстков, просто, бессистемно, ходил наверняка даже кругами. Азик ни о чём не думал. Отчего-то эта кассирша, этот нелепый, совершенно глупейший случай стал последней каплей для него. Финальной, после которой внутренний океан переполнился, но взорвался не привычным цунами гнева, а… Азик стоял на краю какого-то двора, который видел впервые в жизни. Он чувствовал такую усталость, какую не ощущал ещё никогда. С трудом сделав два шага, он свалился на низкую, облупившуюся тёмно-зелёной краской скамейку, и… Засмеялся. Он смеётся, и это больно. Потому что смех раздирает хрипом трахею в клочья, и кажется, что он сейчас выхаркает свои лёгкие, заливая всё вокруг ярко-алой кровью, прямо как тогда, давно, на представлении в цирке. Кажется, это было в прошлой жизни… Вот только сейчас это будет уже взаправду, без возможности выжить. Вначале слегка истеричный, вскоре этот смех звучит уже как приступ запущенной эпилепсии у самого старого умирающего жителя неврологического диспансера. Азик захлёбывается в этом, в этой боли в горле, груди, сердце — и не может остановиться. Он просто не может остановиться смеяться, едва успевая вдыхать свежий кислород и не падать в обморок от удушья. На губах то ли мерещится, то ли взаправду появляется металлическо-дурманящий вкус крови, и Азик нездорово растягивает их в гнилой и испорченной пародии на улыбку, искажающей всё естество навыворот, напоминая о чём-то таком… Клыки от очередных агонических судорог случайно прикусывают язык, и Азик захлёбывается окончательно, сбивается и просто хрипит, кашляет, стараясь не умереть. Пелена перед глазами не желает расступаться, и он падает, больно ударяясь подбородком, от чего челюсти со щелчком захлопываются. Подрагивание мышц живота никак не прекращаются, будто побуждая снова не менее безумно заржать, но Азик уже просто не может. Этот приступ выбил из него все силы, и он разве что с трудом не засыпает на месте. Чувствует себя таким пустым, разбитым, больным, что не хочет даже плакать, не хочет жить, не хочет умереть, не хочет ничего. Только свернуться в клубок и не двигаться. Пора признать: он охренеть как сломан. До окровавленных, сбитых костяшек, до покрасневших глаз и заходящегося в аритмии от недосыпа сердца, до вывороченной под корень души и до этих чёртовых припадков. Надо же что-то с этим делать, да? Азик отключился, едва успев подумать, что запишется к психологу, как это делают обычные люди. Потом — лишь тьма. …