Вечер главы исполкома

      После тяжёлого рабочего дня, который обычно приходился как раз перед выходным, Чуя всегда любил понежиться в теплой ванне с бокалом хорошего вина из своей коллекции, так горячо оберегаемой от загребущих рук одной мумии, но сейчас он признаёт, что совсем не против, а даже очень за присутствие Осаму рядом с собой, каким-то образом бывший суицидник оказывал на него чарующе-успокаивающий эффект.       Он неспеша зашёл в их квартиру, которую они купили уже как год назад, когда прошлое уютное гнёздышко было так трагически погребено под пепелищем пожара, аккуратно разбувшись и поставив черные туфли на коврик, опёрся рукой о стену и вдел ноги в тапочки с мордой черного кота, очень уж напоминающей лыбящегося до озорных искр в глазах от очередного подкола Дазая, что он тогда на каком-то курорте и сказал, а на следующий день увидел их уже у них дома.       Усталость настолько надавила на плечи, накреняя ближе к любой горизонтальной поверхности, что даже стоящая тишина никак не потревожила чуткий слух главы исполкома, да и настороженность схлынула прочь по приходу на свою территорию. Захватив вино и бокал с кухни, и прошествовав прямиком в ванную, по пути снимая вещи, которые дорожкой тянулись за ним как раз до неё, Чуя протянул руку под струю, регулируя температуру, до того расслабляюще было это действие, что глаза начали неосознанно прикрываться, а ресницы немного подрагивать, отбрасывая пушистые тени на чуть тронутые пунцовым оттенком щеки. Накахара, скинув наваждение, облокотился бедрами о стиральную машинку, чуть поморщивщись от холода пластика. Наконец забравшись в ванную и вздохнув, он откинул голову на бортик, наслаждаясь приятной теплотой, согревающей кажется даже его душу.        В следующий раз, когда он распахнул глаза,то понял, что ненадолго заснул, вода была ещё теплой, а на него смотрели пара каштановых глаз. –Не волнуйся, крошка, сейчас ополоснусь и присоединюсь к тебе,–Дазай в этот момент действительно заканчивал, поливая водой свои волосы.       Голубые глаза внимательно скользят вслед за каплей, так чарующе прокладывающей дорожку на бледной коже. Вот она только начала свой путь, где-то за ухом, в ,он уверен, таких мягких и чуть вьющихся на концах каштановых волосах, медленно пробежала по шее, по тем самым, сейчас напоминающим о себе лишь шрамом на коже, попыткам избавиться от жизни, уйти от неё, и наконец ожидаемо остановилась в ямке красивых ключиц. Это зрелище можно было с уверенностью назвать гипнотизирующим и завораживающим, будто всё это хитросплетенный план его смышлёного парня, что ,Чуя хочет признать, сработало, ведь в следующую минуту послышался плеск воды, эхом отражающийся от стен комнаты и Саму успел заметить нетерпеливость в глазах напротив.       Дазай, опираясь на края ванны, уселся сзади него и положил руку поперёк груди, мягко надавливая, и мурлыкнув, когда Чу всё таки облокотился, трепетно поцеловал шею.       Большая изящная рука огладила грудь, мягко зажимая с одной стороны сосок, снизу послышался приглушённый стон, продолжив своё движение, огладила талию, невесомо прошлась по животу и добралась до бёдер, таких аппетитно–округлых, всё таки частые пробежки пошли Накахаре на пользу, он никогда не признается, что ему до белых вспышек в глазах нравится сжимать их и кусать во время секса, смотря на то, как плавится под ним Чуя.       Рыжий дернулся, почувствовав, как Дазай начал надрачивать, дразнящие проходясь ногтем по и так чувствительному органу. Саму давно понял, как рыжему недорозумению нравится больше всего, как довести его до просьб и слёз. Стоны, так стараемые Чуей приглушить их, раздавались по всей комнате, отражаясь усладой для ушей одному бинтованному ублюдку, хоть он и прекратил попытки самоубийства, но привычка забинтовывать хотя бы руки осталась. –Быстрее,–Осаму посмотрел вниз, ускорив движение рукой и подводя Накахару к краю, что судя по всему уже сейчас и наступит. Сдерживаемые стоны смешивались с вскриками, уши пылали даже ярче, чем его огненно-рыжие волосы, плечи тряслись от переизбытка эмоций и наконец он затих, изливаясь и обмякая в его руках.       Дазай аккуратно вылез из ванны, поднимая Чую на ноги и кутая в большое полотенце ,вытерев досуха, усадил его на стиральную машинку, потянувшись за стопкой вещей, ранее принесенных с собой.       Надев на него кофту, явно из своего гардероба, Саму присел и начал надевать ему носки, такие пушистые и по-смешному детские, интересно, где он их нашёл, с этими мыслями Накахара хмыкнул, блаженно улыбнувшись уголками губ и прикрыв глаза. Дазай чуть сильнее сжал лодыжку, что пришлось открыть глаза и Чуя замер, смотря с какой искренней теплотой карие глаза оглядывали каждую частичку его лица. –Думаю теперь я украду тебя в моё страшное темное царство, принцесса,–нараспев произнес Саму и быстро чмокнул его в нос, поднимаясь с колен. –Даже сопротивляться не буду, если злой дракон обеспечит перекусом,–Чу, так ласково звал его Осаму иногда, кивнул, медленно опустив руки на плечи, и притянул улыбающееся лицо ближе к себе, соприкасаясь лбами и шепча прямо в губы,–конечно же, лёжа рядом со мной и охраняя от неугомонных принцев,–Накахара прыснул, явно сдерживаясь, но всё таки тихо рассмеялся.       Когда они всё таки добрались до так называемого логова большого и страшного дракона, по другому именуемого гостиной, в комнате царил приятный полумрак, и Осаму загадочно пропустил его вперёд, сам удалившись в сторону кухни, Чу явно не ожидал увидеть мягкое одеяло и множество подушек, в основном круглых, были и пара в форме котов и обычная квадратная, но ,откопав себе синюю в форме звёзды, он довольно уселся в позу лотоса и стал дожидаться дальнейших действий.       Придерживая дверь локтем в комнату вошёл Дазай, в одной руке держа поднос с чашками, а в другой тарелку с онигири, те были слеплены неаккуратно и в спешке, но Накахару это только умилило. Они вместе расставили всё это на столике и достали ноут, переговариваясь, что именно будут смотреть, выбор остановился на недавно вышедшей дораме-триллере. Как только спина Осаму соприкоснулась с кроватью к нему тут же сбоку подполз Чуя, так тепло и удобно умостившись на его груди и выводя иероглифы, как он понял позже. –"Я",–начал читать послание Дазай,–"тебя",–улыбнувшись закрыл глаза, приковывая всё внимание к этим аккуратным движениям пальцев,–"люблю",–после этого последовал нежные поцелуи сначала в уголки глаз, потом в лоб и наконец в любимые губы. Постепенно и это переросло в состязание, они задыхались, вжимались друг в друга, кусали и сминали губы поочередно.       Дазай прихватил волосы на затылке рыжего и намеренно отстранил на несколько секунд, лишь бы сделать вдох и опять тонуть в этом родном недоразумении. Завалившись на подушки, они отдышались, успокаивая неугомонное сердцебиение, и посмотрели друг другу в глаза, их взгляды так и искрились заботой и теплой любовью, Чу похлопал по месту рядом с собой и Осаму лег ближе, облегчённо вздохнув и расслабившись от рук, перебирающих каштановые прядки и поглаживающих его по голове, постепенно засыпая. В своей жизни Чуя любил две вещи больше всего–Осаму и коллекцию вин. Дазай же знал, что для рыжей бестии он является неоспоримым приоритетом.