Пока смерть не разлучит нас

Er will ans Licht – nur noch einmal, Weil ihn hier nichts mehr hält… Er ist nicht von dieser Welt! Er will zu ihr – nur noch einmal, Bis er zu Staub zerfällt… Er ist nicht von dieser Welt! (c) «Oomph!» – «Nicht von dieser Welt»

      В детстве я мечтал стать полицейским, как мой отец. А стал серийным убийцей. Не все детские мечты сбываются.       Впрочем, юношеские грёзы тоже редко становятся явью.       Я хотел добиться расположения Уэнсдей Аддамс. Да что там… Я хотел её саму! Надеялся раствориться в ней без остатка. Был готов положить к её ногам целый мир. А в итоге оказался на полпути в окружную тюрьму. Внутри бронированного фургона, обвешанный цепями.       Ты придурок, Тайлер Галпин. Это судьба.       Но судьбу можно переписать. Выжечь прошлое напалмом и начать всё с чистого листа. Если есть ради чего. Или ради кого. Второй вариант, кстати, предпочтительнее.       И я решился внести кое-какие изменения в тетрадь своей никчёмной жизни. В очередной раз выпустил Хайда на волю. Забавно было наблюдать за тем, как бравые конвоиры в ужасе мечутся в замкнутом пространстве. Будто лабораторные мыши, которым ввели раствор адреналина, а после бросили в террариум к питонам. Очень аппетитное зрелище…       Однако я каким-то чудом сумел взять себя в руки. Точнее, в лапы. И разорвал на части не человеческую плоть, а боковую стенку фургона. Сладкий запах свободы ударил мне в голову хлеще любого виски. И я пустился в бега.       Лесная чаща давно уже стала мне родной. Здесь я в своей стихии. Свирепый монстр, не знающий пощады, одиноко бредущий по сырой земле в поисках непонятно чего. Наверное, собственной смерти.       Я всё дальше продвигаюсь вглубь леса, оставляя родной Джерико позади. Возможно, мне не суждено туда вернуться. И, учитывая последние события, это только к лучшему.       Окончательно потеряв счёт времени, я просто иду вперёд, не разбирая дороги. На самом деле мне глубоко наплевать на то, куда меня занесёт. Хоть в ад. Вне всякого сомнения, для меня там уже подготовили отдельный котёл.       Силы начинают покидать моё уродливое тело, и я вдруг вижу то, что вначале принимаю за плод своего больного воображения. Какую-то лачугу, вполне пригодную для того, чтобы отсидеться в ней до наступления темноты.       Странным образом дверь оказывается не запертой. Я начинаю обратную трансформацию. Как всегда, болезненную и ненавистную.       В лачуге нет ни души. Я сразу понимаю, что её хозяин – охотник. Оленьи рога над жалким подобием камина, грубая деревянная мебель, коробка с патронами на подоконнике. Какая ирония! Зверь сам пожаловал в капкан.       Я заглядываю в чулан и обнаруживаю в нём старый охотничий костюм и пару стоптанных ботинок. Размеры, конечно, не мои, но выбирать не приходится. В чужом жилище не принято ходить нагишом. Даже в таком убогом.       Одевшись, я растягиваюсь на кровати (если это орудие пыток вообще можно назвать кроватью) и окунаюсь в воспоминания. Вернее, в мечты о той единственной, что ассоциируется у меня с пытками. Во всех смыслах. Я до сих пор вижу её перед собой.       Хрупкая фигурка, облачённая в неизменную чёрно-белую палитру. Огромные бездонные глаза цвета обсидиана. Пухлые чувственные губы с застывшей на них зловещей ухмылкой. Тонкие цепкие пальчики, уверенно сжимающие электрошокеры. Мы были бы идеальной парой. Только вот я, как обычно, круто облажался.       Мой желудок протестующе урчит. Я не помню, когда ел в последний раз. Наверное, в прошлой жизни.       Я поднимаюсь на ноги и обшариваю лачугу в поисках съестного. Мне вновь везёт. Жестяная банка с галетами и пакетик с вяленым мясом – весьма неплохой улов в сложившихся обстоятельствах.       Подкрепившись, я сажусь на кровать и возвращаюсь к мыслям о Уэнсдей. То, что она навсегда для меня потеряна, ясно как божий день. Я растоптал её доверие. Цинично плюнул ей в душу. И в довершение едва не прикончил, повинуясь голосу Лорел Гейтс в своей голове.       Люди не прощают и менее серьёзные проступки.       А Уэнсдей Аддамс, думаю, в принципе несвойственно прощать кого бы то ни было.       И в этот миг меня охватывает такое сильное отчаяние, что хочется разодрать себе глотку и, повалившись на грязный пол, корчиться в агонии, захлёбываясь собственной кровью.       Интересно, как скоро обнаружат мой труп? И, что гораздо важнее, как с ним поступят? Скорее всего, просто зароют где-нибудь в этом же лесу. И справедливость восторжествует.       А если всё-таки сообщат властям, найдётся ли хоть один человек, который станет оплакивать мою безвременную кончину? Отец точно вздохнёт с облегчением. Сын-убийца отнюдь не добавляет шерифу очков в глазах общества. Горожане наверняка выстроятся в очередь, чтобы помочиться на мою могилу. Обитатели «Невермора» тоже не будут рыдать навзрыд. Особенно долбаный Ксавье Торп. Ну а Уэнсдей… Для неё я уже покойник. Поэтому она лишь безразлично пожмёт плечами. Или произнесёт что-нибудь ядовитое, вроде Canis mortuus non mordet. Может быть, даже улыбнётся.       Я вдруг осознаю, что ни разу не видел её улыбку. И теперь уже не увижу. Однако я готов заплатить за неё столь высокую цену.       Я подхожу к зеркалу, покрытому толстым слоем пыли, и, обнажив грудь, смотрю на шрамы, оставшиеся на коже в память о том вечере в особняке Гейтсов. Тогда было несложно полоснуть себя когтями. Но, чтобы вцепиться в собственное горло, требуется куда больше силы воли.       Минута, другая, третья… Я настраиваюсь на нужный лад. Пытаюсь очистить разум, собраться с духом и сделать то, с чем и так безнадёжно затянул.       Я поднимаю правую руку, чувствуя, как начинают дрожать мои внутренности в предвкушении кровавого пира. Хайд рвётся наружу. Потерпи, дружок, осталось совсем чуть-чуть. Я тебя освобожу. И сразу же уничтожу нас обоих.       – На твоём месте я бы этого не делал, Тайлер.       Вздрогнув от неожиданности, я поворачиваюсь.       На пороге лачуги с ружьём в руках стоит высокий хмурый мужчина, одетый как инструктор по выживанию. Моё сердце ухает вниз со спринтерской скоростью. Это явно кто-то из специального отряда, брошенного на мои поиски. Видимо, отец поднял на уши весь округ.       – Кто вы такой?       Браво, Тайлер! Премия за самый дурацкий вопрос года однозначно твоя.       Незнакомец входит внутрь, закрывает за собой дверь и… вешает ружьё на вбитый в стену крюк.       – Меня зовут Брэд Нортон. Это моя охотничья хижина. А на тебе – мой старый охотничий костюм.       – Извините, – бормочу я. – Моя одежда пришла в негодность, пришлось позаимствовать вашу.       Он смотрит на меня испытующе. Буквально прожигает взглядом насквозь. И мысли в моём воспалённом мозгу начинают носиться, словно бешеные. За шестьдесят секунд я заново проживаю всё случившееся со мной за последние двенадцать месяцев.       Мистер Нортон тяжело вздыхает, качает головой и устало опускается на единственный стул.       – Похоже, ты здорово вляпался, парень. Убийства, покушения, ложь и жажда мести. Коктейлем из таких ингредиентов любой отравится.       – Откуда вы всё это знаете? – почти неслышно спрашиваю я.       – Ты сам мне рассказал.       Что-то он темнит.       – Да я впервые вас вижу! – восклицаю я. – Признайтесь, вы из поисковой группы, созданной по инициативе моего отца?       – Я не знаком с твоим отцом, Тайлер. И не знаю никого из жителей Джерико. Во всяком случае, лично. Я живу в соседнем городке. В Ричмонде. По профессии я доктор.       – Психотерапевт? – ощетиниваюсь я.       – Нейрохирург. Но, как и ты, я – носитель редчайшего гена, благодаря которому обладаю уникальной способностью.       – Превращаетесь в жуткого монстра-потрошителя? – язвлю я.       – Читаю чужие мысли.       Охренеть, вот так поворот!       – Я вам не верю, – упрямо говорю я.       – Это правильно, – с одобрением в голосе отзывается мистер Нортон. – Не стоит ничего принимать на веру. Нужно опираться исключительно на факты. Давай проверим, насколько я с тобой честен. Присаживайся, Тайлер.       Следуя его жесту, я устраиваюсь на кровати и жду начала эксперимента.       – Вы с отцом не очень близки. Он скрывал от тебя правду о маме, и ты винишь его за это. Вполне заслуженно. Ведь неведение сделало из тебя наживку. Ты угодил в пасть к настоящей хищнице…       – Это ничего не доказывает! – гневно прерываю я его тираду. – Отец мог посвятить вас в наши семейные дрязги.       Мистер Нортон выставляет перед собой ладони в знак примирения.       – Хорошо, Тайлер. Я планировал обойтись без интимных подробностей, но ты вынуждаешь меня к обратному. И я заранее прошу у тебя прощения за это. Скажи, та девушка, которую ты целовал в кофейне, – Уэнсдей – действительно тебе дорога? Или ты хотел заполучить её лишь в качестве трофея?       А вы больно бьёте, мистер Нортон. Однако я умею держать удар.       – Раз вы телепат, то сами знаете ответ.       Он чуть заметно улыбается.       – Рад, что ты мне поверил, Тайлер. Только истинные чувства и эмоции других людей мне недоступны. Чтобы их считывать, надо быть эмпатом.       – Какая, к чёрту, разница?! – взрываюсь я.       Господи, хоть бы он заткнулся. Если наш диалог продолжится в подобном ключе, мистер Нортон имеет все шансы попасть в список жертв Хайда. Под красивым номером семь.       – Я тебе не враг, Тайлер. Наоборот, хочу помочь.       О, а это что-то новенькое. Во мне просыпается любопытство.       – С чего вдруг такая щедрость?       – Ты напоминаешь мне сына. Доживи он до сегодняшнего дня, вы были бы ровесниками.       Прекрасно, доктор решил поиграть в сеанс психоанализа. Ладно, приму его правила и посмотрю, что из этого выйдет.       – Соболезную вашей утрате, – выдаю я дежурную фразу. – Что с ним случилось?       – В двенадцать лет он вскрыл себе вены. Не выдержал унаследованное от меня бремя. Телепатия похожа на сумасшествие. Чужие голоса в голове не дают жить спокойно. Поэтому у обречённых есть только два пути: адаптироваться или… покончить с собой. К сожалению, мой сын выбрал второй.       – Рядом с Джерико есть академия для подростков с необычными способностями. «Невермор». Почему вы не отправили сына туда?       – Мы с женой узнали о ней уже после смерти нашего мальчика. Видишь ли, до трагедии я с семьёй жил в Калифорнии. Жена обвинила в самоубийстве сына меня, и мы развелись. Я перебрался в Вермонт. Думал, на другом конце страны будет легче порвать с прошлым. И жестоко ошибся. Не передать словами, что я ощутил, когда услышал о «Неверморе».       – Вероятно, прошли через пять стадий психического карантина: отрицание, гнев, торг, депрессию и принятие, – предполагаю я.       Что ж, отец не зря оплачивал мои походы к доктору Кинботт.       Мистер Нортон невесело усмехается.       – Я бы назвал это иначе. На деле я просто две недели накачивался спиртным. И в один из тех дней позвонил бывшей жене. Рассказал ей про академию. Теперь она ненавидит меня ещё сильнее.       Мне становится его жаль. По-настоящему. А ещё я понимаю, что мы с ним не такие уж разные. Оба потеряли близких. Оба упустили возможность быть любимыми. И всё из-за грёбаного генетического сбоя.       – Сочувствую вам, – на этот раз я совершенно искренен. – Но не стоит заблуждаться на мой счёт. Вы не сумеете мне помочь. И никто не сумеет.       – Сдаёшься без боя? – подначивает меня мистер Нортон.       – Не вижу смысла биться, когда война проиграна, – философски изрекаю я.       – Ошибаешься, Тайлер. Настоящая война даже не начиналась. Ты запутался. Попал под дурное влияние. В твоём возрасте это нормально.       – Вы считаете нормальным то, что я безжалостно убил шесть человек?       В таком случае он ещё больший псих, чем я.       Его брови удивлённо ползут вверх.       – Разве это сделал ты? Не бери на себя чужую вину. Убийство, по сути, является высшим проявлением доминирования. Тайлер Галпин не способен на такое. А вот его внутренний хищник – вполне. Вся соль в том, что хищником умело манипулировали. При другом обращении он вёл бы себя… хм… менее эксцентрично.       – Я не могу полностью его контролировать, – неожиданно признаюсь я. – Мне кажется, с каждым днём он всё больше завладевает моим разумом.       – Это обратимый процесс, Тайлер, – уверенно заявляет мистер Нортон. – Однако сейчас время играет против тебя. Нужно торопиться.       – Что вы предлагаете?       – Применить научный подход. Тебе требуется срочная операция.       – Лоботомия? – ухмыляюсь я. – Согласен, она бы точно решила все мои проблемы.       – Отрадно, что чувство юмора тебя не покинуло. Но я говорю о чипировании. Ген, отравляющий твою жизнь, можно подавить.       – Свой ген вы подавлять не стали, – едко замечаю я.       – Я собирался это сделать. За годы, проведённые в Ричмонде, мне удалось изобрести биочип, способный к угнетению нежелательной генетической активности. А на ком, ты думаешь, я испытывал опытные образцы?       Он поднимает свой левый рукав, и я вижу смуглую жилистую руку, сплошь испещрённую шрамами.       – Впечатляюще, – на большее меня в данный момент просто не хватает.       – Я храню единственный рабочий экземпляр дома. Дождёмся ночи, и я отвезу тебя в Ричмонд, где проведу имплантацию.       – А как же вы?       – Создам ещё один чип. По проторённой дорожке шагать легче.       – Вы не обязаны мне помогать, – мой голос предательски дрожит.       – Нет, обязан. Я давал клятву Гиппократа. И потом, я фаталист. Уверен, всё, что с нами происходит, не случайно.       Мистер Нортон убедителен. Как любой врач. А я свободно поддаюсь внушению. Как всякий идиот.       И, тем не менее, я готов рискнуть. В конце концов, Nihil habenti nihil deest.