Пока смерть не разлучит нас

Ich will deine Seele! Drück dich an mich! Ich will deine Seele! Lass mich in dich! Ich will dein Herz... (c) «Oomph!» – «Ich will deine Seele»

      Она появляется во дворе Академии, и моё сердце замирает. Всё такая же холодная, отстранённая, в траурном чёрном, который идёт ей как никому другому на этой планете.       Мне хочется бросить кисточку и палитру на идеально подстриженный газон и метнуться к ней со всех ног. Подхватить её на руки. Закружиться с ней в бешеном ритме под ошалелыми взглядами окружающих. А потом неистово целовать её прямо в вишнёвые губы.       Но она вряд ли оценит мой порыв.       Поэтому я лишь беспомощно наблюдаю за тем, как Энид и Юджин обступают её и радостно приветствуют. На долю секунды меня пронзает ревность. Я тут же делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.       Всё нормально, Ксавье. Они – её друзья. И не больше. У тебя нет конкурентов. Проклятый Тайлер Галпин вне игры. Ты победил.       Мысль о поверженном противнике согревает меня лучше всякого глинтвейна. Как же здорово, что именно он оказался монстром. Теперь ему нет места в её жизни. Вернее, в нашей жизни. Я – единственный претендент на душу и разум Уэнсдей Аддамс. Она будет моей.       Тем временем на крыльцо выходит миссис О’Фаррелл – преемница столь внезапно покинувшей нас Лариссы Уимс и, по совместительству, банши.       – Дорогие ученики, – ласково начинает она, – прошу всех построиться!       Изгои послушно образуют четыре ровные шеренги, и я тороплюсь примкнуть к той из них, в которой с апатичным видом стоит Уэнсдей. В окружении Синклер и Оттингера, чёрт бы их побрал.       – Для тех, кто ещё не располагает информацией, я – Долорес О’Фаррелл, новый директор Академии «Невермор»…       Я без зазрения совести пропускаю большую часть её монолога мимо ушей. Мне важно оказаться в непосредственной близости от Уэнсдей, нарушить границы её личного пространства, ощутить её аромат и услышать её бесстрастный голос.       Пока бесстрастный. В своих фантазиях я уже тысячу раз довёл её до экстаза. И она выкрикивала моё имя, как заведённая.       – … Итак, новый свод правил Академии…       Можно подумать, кто-то из присутствующих здесь собирается беспрекословно им следовать. Вы до жути наивны, миссис О’Фаррелл.       Я, наконец, добираюсь до нужной мне группы учеников и встаю позади Уэнсдей. Она стремительно поворачивается и одаривает меня своим неповторимым магнетическим взглядом. О, боги! Как же давно я мечтал об этом…       – Привет, Уэнсдей. Рад, что ты решила вернуться в «Невермор».       Будь мы наедине, я бы даже рискнул продемонстрировать, насколько я рад твоему возвращению.       – Здравствуй, Ксавье. – Её тон, как всегда, совершенно нейтрален. – Ты думал, меня отпугнут плохие воспоминания, связанные с Академией?       И, прежде чем я успеваю открыть рот, в нашу беседу бесцеремонно вклинивается Энид.       – Кстати, о дурных воспоминаниях. Вы знаете, что Тайлер сбежал по дороге в тюрьму?       Я замечаю вспыхнувшее в глазах Уэнсдей любопытство и сжимаю кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони. Проклятье! Неужели он всё ещё ей интересен?       – Сколько жертв на его счету на этот раз? – спрашивает она.       – В том-то и дело, что ни одной, – живо подхватывает тему Оттингер. – Он лишь повредил броню фургона, в котором его везли, а потом скрылся в лесу.       Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не столкнуть Юджина и Энид лбами. Они явно надо мной издеваются! На носу новый учебный год, у меня масса грандиозных планов, а мы говорим о Тайлере, мать его, Галпине.       Он когда-нибудь оставит нас в покое?!       – Теряет хватку, – выносит свой вердикт Уэнсдей.       – Или же он решил встать на путь исправления, – предполагает Энид, хлопая выкрашенными в синий цвет ресницами. – Хайды ведь почти не изучены. Возможно, со смертью Лорел Гейтс в нём пропало желание убивать.       А у меня оно только что появилось. Ещё хоть одно слово о Тайлере Галпине, и я за себя не ручаюсь.       – Существует теория, что, лишившись хозяина, Хайд обречён навсегда остаться монстром, – вдруг заявляет Юджин.       Надеюсь, данная теория правдива. С бешеным зверем точно не станут церемониться. Этот пронырливый выскочка из «Флюгера» заслужил, чтобы его загнали и пристрелили. Поделом ему!       – Кто её автор? – быстро задаёт вопрос Уэнсдей.       Юджин в ответ пожимает плечами.       – Не знаю. Я прочитал о ней на каком-то европейском форуме.       – Ясно. Пустышка.       Мне кажется, или Уэнсдей произносит это с облегчением?       – … А теперь – обещанный сюрприз. Совет Академии принял решение ввести дополнительные меры поощрения учеников. Те, у кого не будет нареканий в плане учёбы и дисциплины, смогут посещать не только Джерико, но и соседние города – Андерхилл, Болтон и Ричмонд. С этой целью организовано несколько экскурсионных программ, каждая из которых предусматривает ночёвку в местной гостинице и дискотеку.       После этих слов миссис О’Фаррелл по двору проносится одобрительный гул. Энид трогательно прижимает руки к груди. Юджин улыбается так, словно самолично вывел новую породу пчёл и стал за это лауреатом престижной премии. Реакция Уэнсдей тоже вполне предсказуема. Она закатывает глаза и цедит сквозь стиснутые зубы:       – Лучше уж сразу пустить себе пулю в висок.       – Прекрати, Уэнсдей! – взвизгивает Энид, чуть ли не подпрыгивая от возбуждения. – Это же здорово! Незнакомые места, новые люди…       – Предпочитаю хорошо известные мне места и одиночество, – парирует Уэнсдей.       Кто бы сомневался? Уэнсдей Аддамс в своём репертуаре. Гордая. Независимая. Неприступная. Но я завоюю эту крепость.        … Сейчас все ученики должны пройти в оранжерею на первое занятие с новым преподавателем ботаники. Далее у каждого из вас свободное время. Кто желает, может отправиться в Джерико. Однако предупреждаю: вернувшиеся в Академию после отбоя будут отлучены от экскурсий по окрестным городам на месяц.       Завершив свою речь, миссис О’Фаррелл зачем-то кивает и торжественно удаляется. Изгои неохотно плетутся в сторону оранжереи. Зато Уэнсдей выглядит заметно оживившейся.       – Как насчёт вечерней прогулки по Джерико? – лукаво интересуется она.       Я понимаю, какая мысль поселилась в её хорошенькой головке. Нарушение режима. И весь следующий месяц в стенах «Невермора». Только это определённо не предел моих мечтаний.       – С удовольствием, – отвечаю я, и она с довольным видом прибавляет шаг.       Нет, Уэнсдей, ты не совершишь очередную глупость. Я за тобой присмотрю.       Новый преподаватель ботаники оказывается низеньким тщедушным человечком в очках с линзами толщиной с дно пивной бутылки.       – Добрый день, класс! – приветствует он всех нас с улыбкой, которую наверняка считает дружелюбной, хотя по мне она больше похожа на волчий оскал. – Меня зовут Альфред Линч.       – Добрый день, мистер Линч! – нестройно отзываются ученики.       – Предлагаю начать урок со знакомства с этим замечательным растением, – он демонстрирует нам нечто, напоминающее грязный рождественский чулок. – Кто-нибудь знает, как оно называется?       – Какая безвкусица, – шипит сидящая рядом со мной Уэнсдей. – Выдавать жалкий непентес за чудо природы. Ты в курсе, что крупные представители этого рода питаются помётом горной тупайи?       – Теперь в курсе, – брезгливо морщусь я.       Лицо Уэнсдей вновь превращается в непроницаемую маску, которую она сохраняет до конца занятия. Я же весь урок украдкой любуюсь её точёным профилем, представляя себе, как коснусь бледной бархатной кожи, запутаюсь пальцами в гладких волосах цвета воронова крыла и, наконец, узнаю вкус этих губ, никак не оставляющих меня в покое. От подобных мыслей в брюках постепенно становится тесно, и я принимаюсь неловко ёрзать на месте.       Когда мистер Линч возвещает о том, что занятие окончено, а ученики бросаются врассыпную, я остаюсь неподвижен, словно мраморное изваяние.       Уэнсдей буквально испепеляет меня взглядом.       – Ты впал в кому, Ксавье? – раздражённо вопрошает она. – Или научился спать с открытыми глазами?       – Ни то, ни другое, – с трудом выдавливаю я. – Дай мне минуту.       Уэнсдей начинает обратный отсчёт. Через сорок секунд меня окончательно отпускает.       – Идём, – решительно говорю я, и мы покидаем оранжерею.       До Джерико, разумеется, приходится добираться пешком. Уэнсдей всю дорогу молчит, и меня это дико напрягает. Дар речи возвращается к ней на главной площади – при виде нового памятника Джозефу Крэкстоуну.       – Безумцы, они снова втоптали всех парий в грязь.       – Не принимай это близко к сердцу, – советую я. – Цивилов не переделать.       – У меня нет сердца, – отрезает она.       Между нами опять повисает неловкая пауза.       Уэнсдей опускается на скамейку напротив памятника. Я присаживаюсь справа от неё. Да уж, не таким я видел наше первое рандеву.       – Знаешь, Уэнсдей, я, конечно, не рассчитывал на полноценное свидание, но, по-моему, пялиться на бронзовый монумент, сидя на скамейке, это явный перегиб.       – Мы не на свидании. Они обычно не заканчиваются ничем хорошим.       Я нисколько не удивлён. Похоже, чтобы покорить Уэнсдей Аддамс, мне придётся пройти все девять кругов ада.       И своей следующей фразой она незамедлительно отправляет меня в это беспощадное турне.       – Когда я была на свидании с Тайлером, Лорел Гейтс пробралась в нашу с Энид комнату и пригвоздила Вещь ножом к стене.       Естественно, мой мозг концентрируется на словах «свидание с Тайлером». В памяти мгновенно всплывает признание Уэнсдей об их поцелуе. И я почти в нокауте. Ну почему всё лучшее в этой жизни всегда достаётся конченым ублюдкам?       Уэнсдей же продолжает сидеть с совершенно отрешённым видом. Во мне плещется обида. Разве она не понимает, что её равнодушие ранит меня?       И тут в мою голову приходит поистине блестящая идея. Нам обоим не помешает хорошая встряска. Благодаря тебе, Уэнсдей, свою порцию я уже получил. Настала моя очередь препарировать твои эмоции.       – Предлагаю не тратить время на бесполезные посиделки, а порадовать себя кофе и круассанами.       Уэнсдей молча поднимается на ноги. Не возражает. Хороший знак. И я веду её туда, где она не сможет оставаться безучастной, даже если очень постарается. Во «Флюгер».       Перед входом в кофейню Уэнсдей на миг замирает. Но затем берёт себя в руки и смело переступает порог. Я слежу за ней с одержимостью маньяка. Она обязательно проявит слабость. Держу пари, это место имеет на неё особое влияние.       За прилавком стоит довольно привлекательная девушка с длинной рыжей шевелюрой, изумрудными глазами и усеянным веснушками лицом. Уэнсдей безразлично скользит по ней взглядом, после чего направляется к ближайшему свободному столику.       Лучезарно улыбаясь, девушка подходит к нам, чтобы принять заказ.       – Добро пожаловать во «Флюгер»! Я – Эйприл.       – Это не твоя вина, – бесцветным тоном произносит Уэнсдей. – Иногда родители дают своим детям дурацкие имена. Поверь, я знаю, о чём говорю.       Мне хочется смеяться. С Уэнсдей невозможно соскучиться. Она способна обострить самую безобидную ситуацию, вывернув её наизнанку. И этим ещё сильнее приковывает меня к себе.       – Так что вам принести? – лепечет Эйприл.       Само собой, улыбка сползла с её лица.       – У меня пропал аппетит, – объявляет Уэнсдей и решительно покидает кофейню.       Я бросаюсь за ней вдогонку. Что ж, мы хотя бы успеем вернуться в Академию до отбоя.       Она допустила промах. Не выдержала во «Флюгере» и двух минут. Значит, у несгибаемой Уэнсдей Аддамс, как у всех нормальных людей, есть свои слабости.       Мой план сработал безупречно.       Однако я не ликую. Ведь своим поспешным бегством из кофейни Уэнсдей подтвердила мою самую страшную гипотезу.       Её слабость – Тайлер Галпин.