Пока смерть не разлучит нас

Von meiner brennenden Liebe Kann dich kein Dämon erlösen. Von meiner brennenden Liebe Kann dich kein Gott und kein Wunder mehr befrein… (c) «Oomph!» – «Brennende Liebe»

      В тот момент, когда я увидел Уэнсдей в объятиях Галпина, мой мир рухнул. Рассыпался на миллиарды крошечных осколков. И эти осколки впились мне в душу, разрывая её в клочья и причиняя невыносимую, чудовищную боль…       Как он посмел вернуться после всего, что учинил? Как она могла дать ему второй шанс?       Мои надежды и планы сгорели в пламени безразличия Уэнсдей, которое теперь ощущается на физическом уровне. Я просто пустое место. Меня для неё не было, нет и не будет.       С той злополучной ночи я больше не рисую. Вдохновение покинуло меня. Вместе со снами. По утрам я просыпаюсь разбитым и абсолютно несчастным.       Моя жизнь превратилась в сплошную трагедию. А я стал призраком самого себя. Мне противно собственное отражение. Каждый раз, подходя к зеркалу, я вижу в нём осунувшегося, бледного, всеми отвергнутого неудачника. Даже Бьянка меня предала, с головой окунувшись в роман с Лукасом Уокером.       Рискуя оступиться, я хожу по краю бездны. И имя ей – отчаяние.       Фортель, что мы с Энид и Аяксом выкинули в Болтоне, разумеется, вышел нам боком. Миссис О’Фаррелл долго и нудно отчитывала нас в своём кабинете. А потом неожиданно заявила:       – За столь серьёзный дисциплинарный проступок я вправе на целый месяц запретить вам посещать экскурсии. Однако я учла, что вы действовали из благих побуждений: хотели поддержать мисс Аддамс морально. Наша Академия высоко ценит крепкую дружбу между учениками. Поэтому вы пропустите лишь одну экскурсию и не поедете в Андерхилл в начале марта. Но отправитесь в Ричмонд в День святого Валентина.       Не зря говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Я испытал это на своей шкуре. Валентинов день и Ричмонд, где залёг на дно Тайлер Галпин. Элементарное уравнение. Эту экскурсию Уэнсдей точно не пропустит.       Сегодня я битый час тенью брожу по замку, пока не оказываюсь перед величественной фигурой Эдгара Аллана По. Эврика! То, что нужно изгою, пребывающему в раздрае.       Дважды щёлкнув пальцами, я спускаюсь в библиотеку «Белладонны» и, к радости, не застаю в ней никого из членов нашего тайного Общества. Очевидно, они слишком заняты. В отличие от меня.       Я принимаюсь вслух зачитывать названия книг, ровными рядами выстроившихся на полках, как делал уже много раз. Моя личная мантра. Никогда не подводит.       Не подвела и сейчас. Наполовину стёршиеся слова на корешке одного из фолиантов буквально вдыхают в меня новые силы. Довольно любопытный экземпляр. Кстати, раньше я его здесь не видел. Странно и жутко одновременно. Уэнсдей бы оценила.       Сунув книгу под мышку, я спешу унести ноги. Не хочу, чтобы меня заметили.       Двигаясь на автопилоте, я дохожу до своей комнаты. Накидываю на плечи куртку и несусь в мастерскую.       Я не заглядывал сюда несколько недель. Пыли, конечно, прибавилось. Самая яркая лампочка сдохла. А на столе давно пора навести порядок. Займусь этим позже.       Я усаживаюсь на стул и погружаюсь в изучение загадочного ветхого тома. Как художника, меня в нём, в первую очередь, привлекают иллюстрации. Они оставляют удивительное послевкусие. Смесь восторга и отвращения. Их автор – психопат. Или гений. Третьего не дано.       На середине книги я прерываюсь. Кладу её на стул, а сам подхожу к мольберту. Убираю с него сукно, вытягиваю правую руку и взываю к своему дару. Картина тут же оживает.       Я смотрю, как мои губы соединяются с губами Уэнсдей в неистовом поцелуе, и вновь переживаю те волшебные мгновения. Вдыхаю аромат её волос. Ощущаю гладкость её кожи. Пробую на вкус её темперамент. Всё-таки вуайеризм поистине прекрасен.       Особенно настолько аномальный.       Мой член твердеет. Левой рукой я освобождаю его от одежды и принимаюсь ласкать. Сначала медленно, оттягивая миг разрядки, а затем наращиваю скорость. И происходящее на полотне вдруг тесно переплетается с тем, что творится чуть ниже моего живота. Это не я доставляю себе удовольствие. Не мои длинные пальцы скользят вверх и вниз по набухшей плоти.       Это Уэнсдей приближает меня к феерическому оргазму. Её нежные руки трудятся над моим детородным органом, пока наш поцелуй становится всё жарче, а мои мысли – всё темнее. Я поставлю её на колени. Я заставлю её вылизать мой член досуха. Я засуну его ей в горло так глубоко, что она начнёт задыхаться, и смачно спущу. Уэнсдей Аддамс захлебнётся от моей щедрости.       Её воображаемый гортанный вскрик подводит меня к точке невозврата. С глухим стоном я кончаю, окропляя спермой мольберт и незавершённый шедевр на нём. Да, неловко вышло. Что ж, напишу новый.       На ватных ногах я возвращаюсь к стулу. Раскрываю свой таинственный трофей. И пожелтевшие страницы внезапно приносят мне озарение.       Пазл сложился.       Я знаю, как должен поступить.

***

      Всю дорогу до Ричмонда в автобусе не утихают разговоры. В задней части салона Энид что-то упорно втолковывает Аяксу. Расположившиеся в центре Кент и Дивина спорят, не стесняясь в выражениях. Неподалёку от них Клыки лениво делятся последними сплетнями с Мехами и Камнями. Бьянка оживлённо перешёптывается с Лукасом, беспардонно увязавшимся за нами на экскурсию. За моей спиной Юджин обсуждает с мистером Линчем роль пчёл в опылении растений. Ботаника назначили нашим поводырём, и он возомнил себя важной птицей.       Мы с Уэнсдей единственные, кто хранит гробовое молчание. Не считая водителя, конечно. Сидим друг напротив друга, будто глухонемые. Уэнсдей не расстаётся со своим смартфоном ни на секунду. Бьюсь об заклад, что она переписывается с Галпином.       Я ещё раз прокручиваю в голове все детали моего хитроумного плана. Чтобы сжечь за собой мосты, мне понадобится не больше часа. Я усмехаюсь. Долбаная подготовка длилась куда дольше.       Одна только запись на приём в Центр семейной медицины отняла у меня полдня. Для создания личности, остро нуждающейся в консультации выдающегося нейрохирурга, пришлось заполнить уйму файлов. А до этого – под покровом ночи посетить больничное крыло Академии и выкрасть оттуда весьма увесистое досье на Роуэна. Как выяснилось, у бедняги была масса проблем со здоровьем.       В итоге, моими стараниями, из него получился отличный пациент с того света.       Тем временем автобус замедляет ход. Наша первая остановка – какое-то религиозное сооружение непонятной формы. У входа дежурит высокий тощий тип, похожий на престарелого шимпанзе.       – Добро пожаловать в Круглую церковь! – торжественно вещает он. – Её возвели в начале девятнадцатого века, а почти два столетия спустя признали национальным историческим памятником. Она являет собой подлинный символ протестантизма…       – Скорее, идиотизма, – язвительно комментирует Уокер, когда гид скрывается внутри здания. – Это же просто многоугольник с шестнадцатью сторонами. Ничего примечательного.       Бьянка прыскает от смеха. Мне становится обидно. Мои шутки обычно вызывали у неё лишь мимолётную улыбку.       Скудный интерьер церкви навевает тоску. Наш чичероне продолжает в красках расписывать её историю. Впрочем, его мало кто слушает. Мой смартфон издаёт короткую соловьиную трель. Напоминание о том, что через полчаса меня ждут на Уэст-Мейн-стрит. Пора переходить к активным действиям.       Пользуясь тем, что все подростки во главе с мистером Линчем поглощены созерцанием церковного убранства, я незаметно выскальзываю на улицу и бросаюсь к автобусу.       Водитель уминает огромный сэндвич, запивая его кока-колой.       – Приятного аппетита! – желаю я, состроив виноватое лицо. – Я вернулся за телефоном. Забыл его на сиденье.       Не отрываясь от своего занятия, водитель равнодушно пожимает плечами. Повозившись для вида между креслами, я пытаюсь завязать диалог.       – Вы бывали в этой церкви?       – Однажды довелось. Чуть не умер от скуки. Им бы нанять другого экскурсовода.       – Согласен. И долго нам тут торчать?       – Ещё как минимум час. Следующая остановка куда веселее. Знаменитый горнолыжный курорт Кокранов.       Чудесно. Если очень повезёт, кто-нибудь сломает себе шею.       Я выхожу из автобуса и припускаюсь по Бридж-стрит.       В клинике меня встречают, словно дорогого гостя. Предлагают чашку горячего шоколада и провожают до нужного кабинета. Не колеблясь, я стучу в дверь.       – Прошу вас, мистер Ласлоу, – раздаётся из кабинета густой баритон.       Переступив порог, я плотно закрываю за собой дверь. Доктор буравит меня тяжёлым взглядом, и мои мысли пускаются в хаотичный пляс. Чтобы прекратить это гнусное вмешательство, я захожу с козырей.       – Не надо лезть ко мне в голову, доктор Нортон. Я не Роуэн Ласлоу. Меня зовут Ксавье Торп. Но вы уже в курсе, не правда ли?       – Допустим, – устало говорит он. – Чего вы от меня хотите, мистер Торп?       – Бросьте свои игры, доктор. Уверен, моё сознание ответило вам и на этот вопрос.       Я вручаю ему вырванный из альбома для рисования лист бумаги, который заранее достал из заднего кармана брюк. Доктор Нортон разворачивает его и с минуту пристально рассматривает моё творение.       – Вы не понимаете, о чём просите, юноша, – наконец, произносит он.       – Это не просьба, доктор. Я предлагаю вам джентльменское соглашение. Вы выполните мой заказ. А я сохраню ваш секрет. Никто не узнает о том, что вы укрываете Тайлера Галпина.       Мой собеседник по-прежнему совершенно невозмутим. На редкость завидное самообладание.       – Я намерен добиться его оправдания. Шантаж меня не пугает.       – Повторяю, доктор, речь идёт о соглашении. Если мы его достигнем, Тайлер сможет наслаждаться свободой столько, сколько вы ему позволите. В противном случае я сообщу о нём в полицию, в ФБР, в чёртов Пентагон… И Галпин отправится гнить за решётку ещё до того, как вы найдёте ему адвоката.       – Вы так сильно его ненавидите? – изумляется доктор Нортон.       – В вашей власти исцелить меня, – ухмыляюсь я. – И тем самым спасти Тайлера. Это хорошая сделка, доктор. Я гарантирую, что не причиню ему вреда.       – А девушке?       Галпин не соврал. У доктора Нортона и впрямь блестящий ум.       – Ей тоже ничего не угрожает. Я люблю её.       Он обречённо вздыхает.       – Мне потребуется время. Всё же моё имя не Виктор Франкенштейн.       – Даю вам два месяца на то, чтобы его переплюнуть. И не тешьте себя иллюзиями. Вам меня не одурачить. Мой отец – Винсент Торп. Его влияния хватит, чтобы стереть вас в порошок.       Последний раз я приплетал отца, когда мне было десять.       Доктор Нортон прячет мой рисунок в верхний ящик своего стола.       – Надеюсь, вы откажетесь от этой безрассудной затеи, мистер Торп. Поверьте, она не принесёт вам счастья.       – Как и забота о Тайлере Галпине не воскресит вашего сына, – жестоко парирую я.       Лицо доктора приобретает землистый оттенок. Мои слова послали его в нокдаун.       Вот и всё. Жребий брошен. Пути назад нет.       Я вываливаюсь из кабинета. Прислоняюсь спиной к двери и трачу драгоценные секунды на то, чтобы унять своё бешено бьющееся сердце.       Оказывается, быть мудаком совсем не сложно. Главное: выбрать себе достойное оправдание.