Сборная Стэнтон

***

      Подготовка главной школьной сборной к соревнованиям ничем не отличается от настоящих голодных игр. Старшеклассники, измученные в крах, до пота и слёз, бегают по полю, запинаясь о собственные ноги и теряя равновесие. Дыхание сбито, лёгкие сдавливает в нестерпимой истоме. Каждый шаг — протяжный стон.       Зал пропитан убитым духом и смесью пота, запахом уже грязных ботинок. Парней снимают с последних двух уроков и дают вольную на самозанятия в специальном игровом зале с натянутой до предела сеткой.       — Быстрее, девочки! Отбивай мяч, отморозок, — рычит капитан команды, сам едва стоя на ногах, но сохраняя дух. Тело потряхивает от быстрых движений. — Я сказал, отбивай, а не лови!       — Чонвон, закрой свой рот, — в ответ кричат ему и оттягивают спортивную футболку, чтобы стереть струившийся пот со лба. — Мы уже четвёртый час бегаем по этому полю!       — Ещё столько же будете бегать, если будете играть как инвалиды, — всё равно на оскорбление, лишь бы играли и не сдавались, ведь в будущем соревновании им главное выйти на новый уровень и обойти сборную школы Дарнелла Кукмана.       Стойкие парни старшей школы по соседству их главные соперники, обойти их — выйти на региональный уровень.       — У нас есть чуть больше месяца, чтобы подготовиться к соревнованию с дарнельцами. Вы хотите как обычно проиграть им и уйти ни с чем? Наша школа падает по рейтингам из-за невидимого продвижения в спорте. Женские сборные и то вырываются вперёд, в прошлом году наша женская вышла на региональный, в этом же команды настолько сильные, что мы топчемся на месте, — он раздраженно забил ногой по скрипящему полу и отопнул мяч на другой конец поля, хотя каждого ругал за такой промах. — Играйте, старайтесь, чего вам этого стоит? Жалеете свои силы? Какой абсурд, нам нужно поднять рейтинг школы, мать вашу! — в него летит мяч с противоположной стороны, и Чонвон устало отбивает его, но в сетку.       Устал… Устали все, нет сил и сделать лишний шаг, что уж там продолжать строить из себя гиперспортсменов. Ян разочарованно фыркает и разворачивается на пятках в сторону раздевалки. Он показывает жестом, что можно идти, и сам неспеша перебирает ногами, пока лучший друг не подхватывает его за плечо.       — Придурок, ты бы ещё здесь около двух часов проторчал, — Укджин пихает его в бок и смеётся, сквозь слабую боль.       — Потому что это важно для меня, Найн… — Чонвон, кажется, говорит жалобно и смотрит на полосы на гладком полу.       — Для всех нас это важно, просто мы, в отличие от тебя, ценим своё здоровье, — цифра на его футболке переливается на свету, как и лёгкая улыбка на губах. — У нас есть около двадцати дней, мы приходим сюда на своих же выходных и насилуем эти мячи, у нас хороший темп, просто пойми, что мы не роботы, — в раздевалке они появляются вместе, сокомандники машут им в прощании и второпях уходят.       В желудке тянет от длительной голодовки, но Чонвон несильно хлопает себя по животу и стягивает вымокшие в поту вещи, чтобы принять быстрый душ. После каждых тренировок на душе тлеет осадок, словно он совершает какую-то ошибку, словно где-то не прав и напросто не может понять. И никто ему не указывает на промахи, он ведь капитан команды, авторитетная личность — чушь. Каждый совершает ошибки, но не каждый их признаёт.       Найн прощается с ним ещё когда Чонвон стоит под струями прохладной воды и смотрит на потрескавшийся кафель под ногами. Его тошнит, ужасно мутит в районе глотки. Но Ян поднимает голову и тяжело выдыхает, ему ещё нужно зайти к учителю английского и корейского, чтобы взять домашнюю работу и разобрать тему.       Со своей страстью к волейболу он теряет подростковую жизнь — твердит ему об этом мать. Но Чонвон в упор игнорирует, потому что считает, что в её словах нет правды. Подростковая жизнь — это жизнь, наполненная тем, что любишь и чему можешь отдавать время. Родители вечно твердят о запущенной из-за соревнований учёбе, и Чонвон не может сказать им, что старается нагнать одноклассников — они не поверят, ведь не видят того стремления парня дома.       Сына своего они, в принципе, тоже не видят из-за работы и из-за того, что ребёнок напросто проводит всё свободное время в спортивном зале и изнуряет себя.       Время уже близится к пяти, но Чонвон знает, что мисис Баррет ждёт его в своём кабинете и проверяет домашнюю работу. Можно сказать, благодаря учителю физической культуры Чонвон что-то да и успевает.       Он торопится, взбегает по лестнице, забив на то, что еле втягивает в себя воздух после тренировок. Грудь чересчур щемит, а желудок продолжает жжечь из-за изголодавшей желчи. Кабинет языковеда единственный открытый на третьем этаже. И Чонвон, не жалея себя, торопится именно туда. Он влетает так быстро, словно опаздывает, но успевает поперхнуться воздухом, потому что мисис Баррет занята каким-то светловолосым юношей, точнее, цвет его волос вовсе персиковый…       Чонвон хочется провалиться сквозь землю и покинуть кабинет, но он терпеливо дожидается, пока на него обратят хоть какое-то внимание. Женщина увлечённо что-то рассказывает старшекласснику и активно жестикулирует.       — Ох! Чонвон, — наконец-то переводит на него взгляд языковед и подзывает рукой. Ян, крепко сжав лямки своего портфеля, неспешно делает шаги вперёд.       — Простите, что задержался, пришлось добавить полчаса к тренировке, — неловко говорит парень, переминаясь с ноги на ногу. Рядом с ним стоит совершенно незнакомый юноша, но чувство, словно где-то он его видел.       — Ничего страшного, я понимаю, что у тебя соревнования. Я всё равно каждый день торчу здесь до восьми вечера, — она держит в руках стопку бумаг и отсчитывает по листочку, смачивая пальцы слюной. — Это, кстати, Сону. Ким Сону, не думаю, что вы знакомы. Он из твоей параллели, — Чонвон оглядывает парня, совершенно забывая о том, что юноша живой человек.       Он больше похож на куклу? На живое представление изделия ручной работы. Фарфоровую статуэтку, что хочется беречь, запирать на сотню замков и никому не показывать. Его нежные персиковые волосы контраст для миловидного лица: мягких щёчек, пухлых губ и словно стеклянных карих глаз. Молочная вязаная кофта едва прикрывает тонкие ключицы и слишком светлую, словно болезненную кожу. Его руки, прижимающие к себе учебники — тонкие, до напоминания поникших ивовых ветвей.       И что-то его спокойствие не договаривает, оно умалчивает о чём-то? Чонвона тяготит интерес к этому парню, коего он не видел никогда. Их школа — помойка для избалованных учеников, не видящих преград для унижений и ущемлений. Ведь подростки… совсем безжалостные. И, взглянув на Сону, можно понять, что он затравленный ребёнок? Слишком уж напоминает бедное изведённое и малоэмоциональное животное.       — Ян Чонвон, — протягивает руку и в ответ чувствует тёплое и неуверенное прикосновение. — Я и вправду не видел тебя до этого, может быть, ты посещаешь какой-нибудь кружок?       — Читательский, литература современников, — голос медовый, и Чонвон чувствует расслабленность, ему сложно отпустить эту тонкую кисть, но Сону высвобождается первым.       — Он иногда помогает мне с проверкой тетрадей по корейскому языку, умный юноша, — она словно матерински смотрит на Кима и кивает. — Чонвон, мне нужно будет до конца месяца раньше освобождаться и уезжать, поэтому я подумала, что Сону может позаниматься с тобой, ты не против? Просто, Чонвон, тебе нельзя отставать от программы даже из-за соревнований, ты можешь не догнать к концу года.       И, кажется, не догонит, потому что, поджимая губы, смотрит на парня, который стоит едва в десяти сантиметрах от него. Сону оживляет его своим первым присутствием, а что будет с последующими? Его сердце перетерпит разрыв каждого сосуда.       — Если Сону не затруднит, то не против, — и неуверенность всё же проскакивает в его голосе, но взгляд Сону помогает вернуться на границу сознания.       — Мы можем заниматься у меня дома? — юноша лучезарно улыбается, теперь полностью концентрируя внимание на будущем подопечном. — Не думаю, что смогу дожидаться тебя до пяти и дольше, да и в доме будет удобней, — быстро поясняет Сону и топчется с ноги на ногу, словно переживая неловкость.       — Хорошо? — растерянный взгляд на учительницу, и одобрительный кивок с нежностью на лице.       — Я уверена, что тебе даже будет легче с Сону, всё же вы ровесники и донести информацию получается более открыто. Обычно учителя начальных классов пользуются таким методом, чтобы завлечь своих сорванцов и приучить к совместной работе, — она аккуратно поднимается со своего стула и захватывает небольшую сумку подмышкой. — Сону, передай Чонвону пропущенный материал, с этой темой он сам может справиться.       И парень ощущает не привычную взрослую улыбку, а юношескую, наполненную недосказанностью и неловкостью. Впервые их пальцы соприкасаются, когда Сону торопливо впихивает стопку распечатанных листов, задевая смуглую кожу своей едва белёсой рукой. Кроме груза на сердце, Чонвон ощущает ожог и, засунув переданное в сумку, смотрит вслед удаляющемуся силуэту, от которого словно рассыпаются искры.       Вздох получается обречённым и усталым, ведь знает, что ему как можно быстрее нужно оказаться в своём доме и сесть за домашнее задание. Его время в этот период ценнее слитка подлинного золота. Но мысли идут вовсе не туда, сворачивают на тропу лишних раздумий. Чонвон видит перед собой светлый образ, перед которым готов пасть на колени, лишь бы почувствовать внимание. Его единожды тянуло к человеку, но с совсем другими чувствами, он не ощущал, как его травило, а в мозгах витал фиолетовый пахучий влюблённостью дым. Сону что-то другое, он его эмоциональное составляющее — и всего за пару часов?       Он всегда видел его отрывками: в светлом коридоре школы, и то персиковую макушку, худую фигуру в столовой и тихий голос в библиотеке. Всё складывается паззлами, мелкими, раскиданными по разным углам. Чонвон прикрывает глаза и валится головой на прохладный пол. Ким Сону…       В коридоре шум: грубые слова и бранный лексикон, насмешки и тихий голос, напоминающий безнадёжность. А идёт всего третий по счёту урок, кажется, вновь есть жертва и обидчики, куда вообще смотрит директор? В зеркало у входа? Впрочем, Чонвон тоже никогда не был защитником, его равнодушие — последствие выработанного иммунитета из-за спорта. В обществе всегда будут аутсайдеры, и на каждого найдётся защитник.       Чонвону думается, нет, он даже понимает, что тот скулёж принадлежал Сону, но он был настолько эгоистом, что прошёл мимо, не подумав и о своей нехилой власти и уважении. Людей, умеющих вести за толпу, всегда превозносят в обществе. Вожака видят из далека?       Молодец парнишка, в свои семнадцать лет держит в руках волейбольную команду и самостоятельно готовит её к каждому соревнованию. Но всё равно считает, что не дотягивает до того уровня, на который его поставили.       Учебник летит в стену, кулаки врезаются в твёрдый пол, и он поворачивается на бок, чтобы не видеть яркого света. Из папки с листами выглядывает розовый уголок, за который он тянет и моментально изучает незнакомый номер.       Красивый почерк. + 1 386 693 909 Kim Sunoo       Пальцы разглаживают листок, и Чонвон поднимается, чтобы спрятать записку под черный чехол своего смартфона. А сердце-то предатель, не прекращает биться от набора цифр и букв. Он валится на кровать и ощущает наполненность неизученных чувств в районе грудной клетки.

***

      Дни сокращаются, как и дыхание в присутствии избранника сердца и разума. Спирает лёгкие, словно от бесконечного никотина и язык немеет от желания произнести хоть слово, главное не лишнего…       Первое занятие в просторной комнате, в куче сборников и тетрадей за прошлые года. Но важны ли они, когда Чонвон не отрываясь следит за каждым, даже скупым движением. А вот Сону сосредоточенный, до складок на блестящем лбу и зажатых пухлых губ. Он даже не обращает внимание, слишком увлечённо читает написанный от руки конспект, чтобы объяснить материал Чонвону. Его уста раскрываются, но он тут же закусывает нижнюю, напоминающую лепесток пиона губу и падает на мягкую подушку головой. Его персиковые волосы разлетаются на белом фоне, попадают на глаза и щёки.       — Смотри… — отнимает тетрадь от лица. — Не на меня смотри, — тушуется, но разводит уста в нежной улыбке. — Чонвон, ты такими темпами узнаешь только каков слой макияжа на моём лице.       — Ты красишься? — глупо интересуется и щурит выразительные глаза.       — Да? Не заметно? — он вырывает небольшой клочок бумаги и прикладывает к щеке, чтобы впитать слой тонального крема. — Смотри, — действительно, белизна покрылась светлым оттенком.       — Да не верю, — произносит Чонвон и наклоняется, чтобы коснуться мягкой щеки. — Ладно, это не отменяет факт твоей ангельской внешности.       — Я тебя привлекаю? — Сону накрывает его ладонь своей, словно разрывая всю ту нить неловкости.       А Чонвон чувствует жар, плавящий его и так нагретое тело. Он наклоняет голову в бок и ведёт по нежной щеке, касаясь подушечками пальцев сахарных волос. Ему неправильно хорошо в этой, должно быть, напрягающей обстановке. Взгляды мешаются, перетягивая друг на друга оттенки подлинной влюблённости. Чонвон околдованно кивает, поджимая сухие губы, он словно превратился в крошечный сгусток неосознанных эмоций. Ведь лицо отражает только нежность и смирение рядом с Сону.       Они заканчивают ближе к позднему вечеру, потому что Чонвон прямо проявляет интерес только к юноше, а Сону грызётся с ответственностью. Но их свело общим безумством чувств, они толком не знают друг друга, только вот готовы не прощаться. Первое занятие не крах, оно зарождение новых проблем…       В спортивном зале крики — больше браные слова и неосознанные междометия, — ведь идёт обыденная серьёзная тренировка, заставляющая подростков напрягать своё тело. Чонвон как доигровщик пытается не пропустить мяч, поджимает губы и подпрыгивает. Игроки в их команде чересчур мощные, а их подачи и броски отточены до моментальной травмы случайного прохожего. Найн лавирует у стенки, выполняя функцию либеро, чётко отбивает снаряд и падает на колени, не удержав равновесие.       — Всё в порядке? — не оборачиваясь, беспокоится Чонвон. — Если что-то болит, вали сразу в медпункт и не создавай проблем.       Снаряд летит в зону дальних игроков, и Укджин выставляет руки, отбивая его тыльной стороной ладоней, всё ещё продолжая сидеть на прохладном деревянном полу.       — Хорош, поднимайся и играй. Чёрт, Джейк, ты видишь, что он лежачий, то какого хуя бьёшь не мощно? — кричит Чонвон на парня по другую строну сетки. — Не ленимся, девочки, ваши кости потом никто собирать после дарнельцов не будет. Они размажут вас и опозорят! — отбирает мяч и истерически вбивает его в стену, показывая сокомандникам своё настроение.       Чонвон мягок, его даже можно назвать милым, но когда дело касается его воздуха — волейбола, он теряет контроль над эмоциями и напросто срывается, не боясь получить ответ, — его не будет. Они не посмеют раскрыть свои пасти в его сторону, зная, что капитан имеет власть, у него есть статус и безграничные способности к игре. По сравнению с ним, они грязь под ногами или пешки на игральной доске.       — Играем так: каждый промах — стенка и пинок по вашим задницам мячом, я не знаю, что с вами делать, — он проводит ладонью по лбу, сдвигая влажную чёлку. Упирается руками на ноги и глубоко дышит, чтобы начать игру.       — Риэ, если ты пробьёшь аут, не сможешь вернуться домой, — шипит Чонвон, но после улыбается.       — Иди на хуй, раздражаешь, — кричит игрок и показывает средний палец, готовясь к подачи по сигналу.       — Эй! Во время игры лучше не находиться в зале, — Чонвон оборачивается на предупреждение, а после и на выход.       Искра, не меньше; Сону сжимает лямки своей сумки и стоит у двери, выглядя взволнованно, и Чонвон чувствует себя потерянно, когда уже дышит с ним одним воздухом. Юноша робко машет и получает в ответ приветливую улыбку. Было бы хорошо, если бы парни не обратили внимание на изменчивость в поведении капитана. Найн подходит ближе к Чонвону и пихает его в плечо.       — Я сейчас, — отмазывается Ян и подбегает к Сону, цепляя его за рукав и выводя.       Дыхание-то как спирает…       Взгляд мечется по стройному парню, словно вновь изучая уже родные отрывки тела. Хочется прикоснуться, но Чонвон лишь наклоняет голову набок, как любопытный ребёнок.       — Я сегодня задержался и подумал, что хорошо бы дождаться тебя, время уже доходит до половины шестого, — торопливо поясняет Сону и облегчённо улыбается, когда Чонвон кивает.       — Что у тебя с запястьем? — заметил… Ким прикусывает губу и оттягивает длинные рукава, чтобы скрыть уродливый синяк. — Сону, я говорил…       — Всё в порядке! Меня просто резко и сильно схватили за руку во время растяжки на физкультуре, не переживай, — лжёт, но Чонвон привык к его глупым отговоркам, он касается пальцами его щеки и оглаживает, совсем нежно, как хрусталь.       — Ладно, пошли, подождёшь на лавочке у матов, главное, чтобы мяч не прилетел, — он подмигивает и толкает дверь, чтобы пропустить юношу.       — Чонвон, что за херня? — возмущённо кричит Риэ и смотрит на вошедшего незнакомого парня. — Давай мы так каждого второго будем водить?       — Рот закрой, тебе играть перед толпой зрителей, а это всего лишь один человек, которому на тебя всрать. Всё, поехали… Раз… Два… Подача, — но сосредоточиться не получается, тёплый взгляд действует на него иначе, заставляя тушеваться.       Первый промах за капитаном, но возмущений не слышно — игроки отмалчиваются. Но принимают не как должное; обычно Чонвон не пропускает. Его удар самый мощный, хоть он и один из низких игроков и по виду слабых. Он воротит голову, словно боится разочарованности, но даже с ошибками Сону глядит на него как на что-то чересчур возвышенное. Правда в глазах — видят чин, а не ошибки.       — Чонвон, соберись, — Найн несильно бьёт кулаком ему в плечо, но быстро отбегает к стене, чтобы отбить возможный аут. — Рассчитывай удар, твои промахи нашей победы стоят, придурок.       А Чонвон смотрит на свои дрожащие руки и не чувствует реальности, потому что конечности немеют от ощущения своей бесполезности… Что с ним? Окружение — вакуум, поглощающий его. Подача и ещё один промах, а совсем рядом уже с волнением сидит Сону.       — Свободны, на выходных плюс два часа, безоговорочно, — он ловит слабо брошенный мяч и смотрит в спины игрокам, чувствуя их разочарование или же страх.       Найн хватает за шкирку и, не рассчитывая силы, тащит следом за всеми. Ему это не нравится, но и озвучивать на глазах не будет. Просто ведёт дальше и толкает в стену. В его глазах смешанное с раздражением волнение. А Чонвон не чувствует себя живым, лишь глотает воздух проигрыша самому себе. Ослаб во время игры, потому что поддался подростковым гормонам. Влюблённость — она скоротечна, но почему она не проходит? Они не вместе, но привязаны, так же занимаются, но делают перерывы друг на друга. Чонвон ненавидит свою слабость перед Сону, ненавидит и себя, но никак не Кима, потому что тот принадлежит другим чувствам. Да и не виноват в том, что собой очаровал человека, что прежде никогда не ходил на поводу своего внутреннего душевного составляющего. Прошло больше двух недель, учительница вернулась, но нагружать её нет желания, желание только — наслаждаться моментами с любимым человеком.       Иногда Ян думает о своём счастье, но понимает, что спорт — его жизнь, а если в жизни есть толк, это уже зачаток чего-то хорошего. Самообман — его попытки внушить себе, что человек не способен удовлетворить его голодное от бесчувствия нутро. Сону, как пластырь, но им ведь свойственно со временем терять свои свойства.       — Ян Чонвон, приди в себя, что это было? — Найн продолжает держать его за ворот и дёргать, но парень молчит. — Это только один человек, это парень, блять, как ты вообще с ним связался? Да он летает не хуже нашего мяча… Слушай, может быть, у вас и что-то, помимо общения, господи, даже трах не должен мешать твоей игре. Интересно, почему это говорю я, а не ты? Эта принцесса далеко тебя не заведёт, он ходячая проблема… — удар, мощный хруст сведённой из-за удара челюсти и напуганные глаза.       — Не смей так говорить о нём, просто не смей, не лезь в мою ёбаную жизнь, я сам разберусь с этой «ходячей проблемой»! — Найн держится за болящий подбородок свободной рукой, но всё равно не даёт протиснуться парню через себя.       — Придурок, очнись. Все твои старания пошли в урну, да? Все потерянные часы тренировок бесполезны? Ты, блять, себя видел? Ты спокойно играешь перед сотней людей, а тот один какой-то… — не допускает пройденных ошибок. — Во время игры он не должен что-то значить для тебя, — Чонвон отказывается слушать и бьёт в живот, чтобы ослабить Укджина и протиснуться через него.       — Я сам разберусь! — говорит, не оборачиваясь.       — Пошёл ты! Если ты спортсмен, то либо умей устанавливать равновесие, либо выбирай, — кричит вслед, держась за ноющий от необдуманного удара живот.       Средний палец — всё просто.

***

      В комнате пахнет раздражением с послаблением в виде милых словечек и действий. Окно нараспашку, лёгкие бумажки исследуют комнату своими полётами, и двое парней, что занимают небольшую кровать, глядя друг на друга как впервые, но с мгновенной влюблённостью.       Чонвону нравится перебирать персиковые волосы, целовать в лоб и проводить пальцами по пухлым губам. С каждым днём он исследует его по новой, проходясь по тем же участкам, но с привычным замирающим сердцем. А Ким лишь улыбается, целует мягкие подушечки пальцев и зажимает чужие ладони в своих.       — Ты такой красивый… — Сону лежит на его груди и смотрит в тёмные глаза, разводя губы в улыбке.       А Чонвону тошно от груза на душе, почему он молчит, когда нужно всё обсудить.       — Поцелуй меня, Чонвон, — и парень тянется к нему, обхватывая ладонями за мягкие щеки, чтобы соединить губы.       Тянет на самом дне живота, и тянет от смеси чувств. Поцелуй глубокий, французский, изучающий каждый участок уст. Они меняются местами так незаметно, что Сону судорожно выдыхает в тёплые губы и пытается свести колени, но между них устроился Чонвон. Он подтягивает его за мягкие бёдра ближе к себе, чувствуя собственное возбуждение от излюбленного тела. Сону задыхается, вытягивая руки, чтобы прижать к себе Чонвона и вновь отобрать тягучий поцелуй.       Вставший, выпирающий из спортивных штанов член шоркается о возбуждённую промежность, вытягивая из тела табун приятных мурашек. Сону протискивает свою ладонь между ними и оттягивает резинку белья, касаясь тёплыми пальцами влажной головки члена. Он ведет по ней, опускаясь ниже к основанию и немного стягивая вещь, чтобы освободить себе пространство.       — Если хочешь продолжить, мне придётся сходить за смазкой, — отчего-то шёпотом говорит Сону, не прекращая массировать член.       — Куда? — тупо интересуется Чонвон и рвано дышит.       — В родительскую комнату, они вечно уставшие, им плевать, — Ян слабо кивает и судорожно выдыхает, когда Сону покидает комнату.       Он приходит быстро, держа в руках небольшой тюбик с прозрачной смазкой, Чонвон почти не меняется в позе, только тянет к себе юношу и вновь целует, сминает мягкие уста и укладывает под себя. Чонвон отбрасывает лубрикант и стягивает через голову домашнюю футболку, разрешая Сону касаться себя, проводить пальцами по прессу и ребрам.       — Ты занимался сексом до этого, хотя бы вагинальным? — аккуратно спрашивает Сону, но парень лишь наклоняет голову. — Понятно, — усмехается и стягивает с себя футболку, чувствуя влечённый взгляд.       — Имею представление, не как в порно, — легко смеётся и склоняется, чтобы оставить поцелуй на бледной груди и спуститься к кромке шортов. Сону обнимает его за шею и вдыхает приятный запах, сродни жаренному миндалю.       Прелюдия — несомненно прекрасное начало, изучение обнажённых тел, страсть к каждому миллиметру и касания влажными устами. Чонвон представлял Сону в каждом образе, обнажал глазами молодое тело и наконец-то хотел искусить его. И сейчас перед ним раскрепощённый юноша, раздвигающий уже оголённые и красивые ноги. Он не смущается, не прикрывает своё достоинство и показывает доверие, когда на глазах растягивает себя своими длинными пальцами. Пропихивая сначала один, а потом и постепенно три, чтобы сравняться с шириной члена. Его щёки краснеют, а колени дрожат от собственных махинаций. Чонвону нравится смотреть на это до покалывания в груди.       Сону подзывает его к себе и цепляется одной рукой за шею для удобства, а другой направляет пульсирующий член к растянутому анусу, а дальше ответственность за ощущения лежит на Чонвоне. Он двигается медленно, словно касается хрусталя, и ловит стоны губами. Сону под ним плавится, а перед глазами, помимо любимого лица, видит сбитые звёзды.       — Будь чуть быстрее, мне хорошо и тебе должно быть, — щебечет Сону, держа парня за бока и безмолвно раскрывая рот.       Чонвон целует его в лоб и делает глубокий толчок, двигаясь быстрее и напрягая собственные бёдра во время движений. Сону если и чувствует боль, то минимальную, перетекающую больше в сладостную истому. Он подмахивает навстречу и скулит, сжимая челюсть от ощущений.       И оба падают без чувств, измазанные собственной примесью спермы. Сону, несмотря на саднящую задницу, ложится сверху на крепкое и липкое тело, водя пальцами по влажной от пота груди.       — Прости… — Чонвон откидывает голову на подушку и накрывает глаза рукой. Ему стыдно и паршиво от себя в тот момент, когда приходит осознание.       — За что? — Сону дёргается и приподнимается на руках.       — Я… я поступил неправильно, Сону, я ублюдок, потому что люблю тебя, но есть то, что превосходит тебя. Я люблю волейбол, он моя страсть с детства, к которому я не терял интерес. Да и сейчас тоже, но из-за наших недоотношений у меня нет концентрации и я просто подвожу свою команду, которая надеется на меня. Но буквально на прошлой неделе я врезал Найну, потому что он был прав? — не в том, что ты «ходячая проблема». — Мне приходится делать выбор не в пользу тебя, а в пользу своего будущего. Я слаб из-за того, что не могу уравновесить свои чувства и распределить на них время. Это разное, я понимаю, но этого не понимает мой разум и мышление. Я привык говорить всё прямо, не заботясь о других, но тут я говорю, потому что ты действительно мне дорог и занял частичку моей жизни, самое яркое воспоминание, которому я не дам потухнуть, но и не продлю его существование, — он задыхается, глотая образовавшиеся слюни во рту. — Я знаю о тебе малого, но мне достаточно, чтобы понять твою репутацию среди школьников, мне достаточно, чтобы осознать твои искренние чувства ко мне, которые я не могу принять. Я хочу защищать тебя от этого жестокого подросткового мира на расстоянии, чтобы самому не навредить.       В ответ разъедающая тишина; не слёзы, не крики, а просто молчание и понимающий взгляд? Чонвон теряется, поднимаясь с кровати; голова ходит кругами.

***

      Трибуны трещат по швам из-за криков болельщиков. Около трёх тысяч человек в главной орене Джексонвилла. Лэйблы играющих школ, цветение всех грубых оттенков, но главный для Чонвона — флаг сине-жёлтого цвета с величавым гербом старшей школы Стэнтон. Кричалка болельщиков подбадривает и вызывает улыбку, у готовившихся к выходу волейболистов.       Стэнтон против школы Дарнелла Кукмана, вечно соперничающие старшие звенья.       Чонвон вдыхает побольше воздуха в лёгкие и собирает команду в круг, чтобы подбодрить.       — Так, слушайте меня, дамы, мы сможем, мы разорвём это место, раскидаем соперников и выйдем на городской этап, потому что мы главная сборная Стэнтона, вы поняли меня? Разорвём их! — последнее они кричат в один голос и выходят на поле.       Первый гол в пользу дарнельцев, но соперник допустил аут, вылетая за пределы линий. Чонвон на подаче, он осматривается и подкидывает мяч, уверенно и превосходно, чтобы точно пробить защитников и продолжить свою махинацию. В игре все, либеро хорошо справляется, отбивает снаряд, только вредя себе, разбивая коленки даже в защите. Найна меняют на другого заднего игрока и дают время прийти в себя. Первый этап уже в их пользу, но расслабляться — выкопать себе могилу.       Их команда оступается только раз за второй тур, забирая победу вновь. Состав соперников меняется и становится сложнее, но Чонвон не подводит, он играет каждый раз как последний, выбивая воздух из лёгких. Он быстрый, несмотря на жуткую усталость. Силы берутся от безысходности, словно крылья вырываются из спины.       — Чонвон! Вставай на подачу, это решающий! — кричит Джейк, сидящий в защите. Он советует верно, и Ян преуспевает, забирает победу и обессиленно валится на пол.       К нему подлетают сокомандники и наваливаются, крича о том, что они сделали, а в глазах всё ещё неверие. Перед ними предстоит судья, заставляя обменяться рукопожатиями и объявляя о проходе на городской уровень.       В раздевалке душно и слишком громко, Чонвон накидывает на себя олимпийку и выходит в коридор, чтобы наконец-то прити в себя и привести в сознание поехавший от адреналина разум. Он прибивается бёдрами к окну и опускает голову.       — Это было прекрасно… — так знакомо и приятно… Чонвон поднимает голову и фокусирует зрение на юноше, превосходном, но таком чужом…       — Я не думал, что ты придёшь, — на самом деле, он счастлив, но показать это — изменить своим принципам. — Это эмоционально сложно.       — Я пришёл и прятался в толпе, чтобы посмотреть только на тебя, Чонвон, но твоя команда тоже выделилась, — Сону держит в руках свою чёрную сумку и смотрит так выразительно…       Так напоминая о забытых чувствах.       — Ян Чонвон! — режет, и юноша дёргается, отвлекаясь на раскрытую дверь и выглядывающего из неё парня.       — Нас тренер собирает, переодевайся быстрее и иди к нам, — словно игнорируя занятость, говорит Найн и хлопает дверью.       — Мне нужно идти, до встречи, — не оставляет и шанса ответить что-то, проносится мимо глаз, оставляя лишь своё послевкусие.       До встречи…